Текст книги "Доктор-попаданка. Ненавистная жена дракона (СИ)"

Автор книги: Адриана Вайс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 40 страниц)

Глава 66

Свет масляной лампы дрожит, отбрасывая на каменные стены колодца длинные, ломаные тени.

Воздух тяжелый, пахнет сыростью и медью – запахом крови.

Джаред лежит на расстеленных одеялах, его мощная грудь вздымается неровно, с присвистом.

– Лоррет, держи лампу ближе, – шепчу я, – Мне нужно видеть края ран.

Кожа Джареда в местах ударов алебардами выглядит жутко: иссиня-черные подпалины, края которых пульсируют ядовитым светом. «Зачарованная сталь» не просто прожгла плоть. Она оставила после себя что-то вроде некротических островков, которые, казалось, не кровоточили, а медленно отравляли окружающее.

От них идет едва уловимый, неприятно-сладковатый запах, не похожий на обычную инфекцию.

Это больше похоже на заражение, и оно расползалось.

– Антисептик, – сказала я Лоррет. – И много воды. Нам нужно все промыть.

Мы промывали его раны, и Джаред даже в бессознании вздрагивал и стонал.

Потом приходит очередь скальпеля. Это – самая худшая часть.

Я иссекаю обугленные края, удаляя чёрные, мёртвые ткани. Руки помнят каждое движение, но разум отчаянно протестует. Он постоянно напоминает, что я спасаю того, кто хотел меня поймать.

Каждый разрез одновременно и акт милосердия и мой личный кошмар.

Лоррет, бледная как полотно, подает инструменты, отворачивалась, но исправно делает своё дело.

Мы промыли раны спиртом – Джаред рычит сквозь зубы, его тело напрягается, выгибаясь дугой от боли.

Потом настает очередь «Лунного камня».

Только в случае с Джаредом, мы не будем прогонять через нее кровь, а будем использовать в виде примитивной антисептической мази, в отсутствии более подходящих препаратов. Поэтому, я высыпаю блестящий порошок, смешиваю его мазью с мёдом до состояния густой пасты.

– Зачем это? – удивленно спрашивает Лоррет.

– Если в этих ранах есть какая-то магическая отрава, которая затрудняет его регенерацию, это наш единственный шанс. – объясняю ей я.

Мы наносим пасту толстым слоем на самые страшные раны на груди и боку.

И тут же начинается осложнение!

Сначала ничего не предвещает беды.

Но потом…

Потом кожа вокруг одной из ран, на левом боку, начинает… пульсировать. Не кровью, а каким-то тусклым, зловещим синим светом, точно таким же, как светились лезвия алебард.

Из-под пасты с «Лунным камнем» валит густой, чёрный, жирный дым, пахнущий озоном и паленым.

Джаред кричит – коротко, дико, бессознательно – его тело трясется в судорогах.

– Боги! Что это?! – вскрикнула Лоррет, отскакивая.

– Закрой ему рот! – командую я – Иначе, нас услышат с улицы!

А сама лихорадочно соображаю.

На аллергическую реакцию это совсем не похоже. Но тогда что?

Та самая магия? Она вступила в конфликт с лунным камнем? Активирует ее? Или, наоборот, нейтрализует слишком бурно?

– Держи его! – командую я Лоррет, которая вставила ему в рот какую-то тряпку на манер кляпа, и бросаюсь к Джареду.

Мы с Лоррет едва удерживаем его бьющееся тело.

Я хватаю склянку со спиртом и выливаю остатки прямо на пульсирующую рану, смывая пасту.

Дым моментально редеет.

Судороги постепенно стихают, сменившись глубокой, шоковой дрожью.

Синее свечение под кожей не исчезло полностью, но оно заметно побледнело.

– Похоже, это было лишнее. Его организм отторгает препарат, – шепчет Лоррет, в ужасе глядя на рану, которая теперь выглядит ещё страшнее.

– Нет, – говорю я, анализируя. – Наоборот, это было необходимо. Смотри. – Я осторожно протираю рану чистым бинтом. Некротическая чёрная кайма стала меньше, уступив место обычной, хоть и ужасной на вид, воспалённой ткани. «Лунный камень» выжег магическую заразу, как кислоту. Дорогой ценой – шоком для пациента.

Но самое главное, что это сработало.

Мы продолжаем, обходя самые «светящиеся» раны, работая с остальными. Накладываем мазь с медом, бинтуем. Дыхание Джареда, хоть и тяжёлое, становится чуть ровнее.

Температура, которую я измерила ладонью (градусников здесь, кажется, не водилось), всё ещё высокая, но кожа Джареда уже не такая обжигающая.

Кризис миновал.

Но только физический.

Тогда как моральный только набирал силу.

Каждое прикосновение к его коже, каждый перевязочный узел затягивал и петлю вокруг меня самой.

Я чувствую себя хирургом, который выполняет операцию прямо посреди заминированного поля. Каждое мое успешное действие приближает тот момент, когда мина неизбежно сдетонирует.

“Он очнется!”

Эта мысль бьется в висках, как набат.

“И когда он очнется, все начнется сначала!”

Мои пальцы, ловко накладывающие повязку, вдруг начинают дрожать.

Я отдергиваю их, будто обожглась. Лоррет смотрит на меня с удивлением.

– Всё хорошо, госпожа?

Я киваю, не в силах вымолвить слова.

– Вы справились, это было невероятно. – похоже, она пытается меня поддержать, чувствуя мои внутренние переживания.

Справилась. Ага.

Вот только, справилась я с ранами. А как я справлюсь с его одержимостью? С его слепой, яростной верой в то, что я – ключ к его спасению?

Я вытаскиваю Джареда с того света. Но для чего? Чтобы он, едва открыв глаза, снова схватил меня за шею? Чтобы снова потребовал то, чего я дать не могу?

И где? Даже не в самой лечебнице, а в этой каменной могиле, где нет Ронана с его ледяным авторитетом, где вообще никого нет, кроме меня, его, Лоррет и слабой Милены.

Каждое вливание укрепляющего отвара в его сжатые зубы наполняет меня отчаянием.

Каждая смена повязки – чувством абсурдного предательства Эолы.

Я лечу нашего с ней тюремщика.

И всё потому, что какая-то часть моего мозга, упрямо стоит на своем: «Мы нужны этому пациенту! Без нас он погибнет! И если я сознательно дам этому произойти, я перестану быть врачом… я стану… убийцей!»

Эта дилемма просто убивает меня.

Я не знаю что делать.

Есть ли способ образумить Джареда, когда он придет в себя?

Потому что все слова, которые я испробовала, неизменно разбивались о гранитную стену его веры. Он верит в заговор, в ложь, в моё притворство. Он убеждён, что я все знаю, что я – Эола, хранящая его тайну.

Я смотрю на его лицо, смягчённое беспамятством, и думаю: мы не праосто говорим на разных языках, не смотря на то, что мы находимся в одном мире, все же мы живем с ним в разных вселенных.

Я – в мире диагнозов, анализов, логических цепочек. Он – в мире проклятий, древней крови, магии и фанатичной веры в судьбу и символизм.

Убедить его, что я не знаю способа снять его проклятие при таких обстоятельствах так же безнадёжно, как… как пытаться объяснить квантовую физику человеку, верящему, что Земля плоская и стоит на трёх слонах.

Нет, даже хуже!

Слоны и плоская Земля – хоть какая-то, пусть и бредовая, картина мира. А здесь, между нами абсолютная пропасть. Для него «проклятие» – реальная, осязаемая сила, магический недуг, у которого должен быть магический же ключ.

Для меня «проклятие» – это скорее какая-то метафора, или, на худой конец, сглаз на неудачу или безденежье. Я не знаю как иметь дело с проклятиями, если мы не говорим о том, чтобы бросить щепотку соли через левое плечо и сплюнуть три раза. Но, что-то мне подсказывает, это явно не то, чего от меня хочет добиться Джаред.

Наконец, я заканчиваю перевязку и отползаю к стенке колодца, обхватив колени руками.

Лоррет, видя моё состояние, молча занимается Миленой, поит её бульоном.

Тишина снова сгущается, теперь отягощённая новым, ещё более тяжким знанием.

Я спасла ему жизнь.

И, возможно, подписала себе смертный приговор.

Я на мгновение прирываю глаза, прижавшись затылком к холодному, шершавому камню.

– Лоррет, – тихо зову я её, и мой голос кажется чужим в этой гулкой тишине. – Скажи мне… ты ведь местная. Ты что-нибудь слышала про проклятье Джареда Морана?

Лоррет вздрагивает и испуганно косится на спящего Джареда, будто он может услышать нас даже в беспамятстве.

– Ох, госпожа… – шепчет она, понижая голос до предела. – Слухи ходят разные, один страшнее другого.

Глава 67

Лоррет замолкает, сглатывает.

– Говорят, что на роду Моранов лежит клеймо. Что Джаред – последний из своей ветви, и проклятье это либо медленно убивает его изнутри, либо превращает в безумца. Люди шепчутся, что по ночам из его замка слышны такие крики, от которых кровь стынет, будто там пытают само пламя.

«Превращает в безумца?» – я мысленно хмыкаю, глядя на его суровый профиль. – «Охотно верю. Судя по тому, как он врывается в лечебницы и швыряет людей в стены, этот процесс уже в самом разгаре».

– И из-за этого всё так плохо? – продолжаю я расспрос.

– Да, – Лоррет кивает, её глаза округляются. – Соседи-лорды, те, что по ту сторону гор, только и ждут его конца. Они считают Грозовые Пики легкой мишенью. Думают, раз хозяин слабеет, можно откусить кусок его земель. Тем более, что земли то не бедные. Отсюда, и желающих узнать подробности его проклятья – просто тьма. Кто-то ищет его слабость, чтобы покончить с ним одним ударом, кто-то, чтобы шантажировать и выбить себе получше условия.

“Да, я помню об этом” – в голове тут же вырисовывается образ настоятельницы монастыря, которая тоже пыталась от меня добиться секрета Джареда.

– Но… госпожа, про это лучше не болтать, – поспешно добавляет Лоррет, – В народе знают: те, кто слишком много спрашивает о болезни герцога, потом таинственным образом исчезают.

Я чувствую, как по спине пробегает холодок.

Ситуация вырисовывается безрадостная.

С одной стороны, я начинаю понимать его одержимость. Жить в постоянном ожидании либо смерти, либо безумия, зная, что со всех сторон тебя обложили враги, готовые разорвать твои владения на части – тут у любого нервы сдадут.

Это не оправдывает его действий – ни пыток, ни этой затянувшейся охоты, но, по крайней мере, это объясняет тот нездоровый фанатизм, с которым он вцепился в призрачную надежду, предлагаемую жалким пьяницей-бароном.

Джаред – загнанный зверь, который видит в моем побеге предательство и желание вогнать ему нож в спину. И он в отчаянии. Настолько, что готов пойти на любую сделку, лишь бы это прекратилось.

Но с другой стороны…

В глубине моей души шевелится маленькое, колючее ехидство. Я – человек из мира науки, где болезни не прилетают «за грехи», но здесь, в этой магической реальности, законы другие.

И я не могу удержаться от мысли: а разве проклятьями здесь разбрасываются направо и налево просто так?

Вряд ли это случайная лотерея.

Если тебе прилетело нечто настолько мощное, что оно ставит на колени самого герцога Грозовых Пик – значит, ты это чем-то заслужил, верно?

Драконы в этом мире не похожи на святых. Они властны, жестоки и привыкли брать то, что хотят. Может, это проклятье – просто плата? Эдакий кармический счет?

Я смотрю на его израненное тело.

Я спасла его, потому что я врач. Но как человек, я не могу сочувствовать ему в полной мере. Он сам загнал себя в этот угол своей яростью и недоверием.

Тяжело вздыхаю. Чувство, что меня выжали как лимон, накрывает с головой.

В костях – тяжёлая, тупая ломота, веки наливаются свинцом, а сознание плывёт, цепляясь за острые края реальности. Меня буквально «рубит».

Я подавляю зевок, заставляя себя двигаться.

Сначала проверить Джареда. Пульс на сонной артерии всё ещё частый, но уже более заметный. Дыхание шумное, но без того леденящего присвиста. Температура, кажется, спадает.

Он погружён в глубокий, тяжёлый сон, который больше похож на потерю сознания от истощения, чем на отдых.

Хорошо.

Пусть спит.

Каждый час без его пробуждения – подарок.

– Лоррет, я должна поспать, – говорю я сиделке, и голос звучит хрипло. – Хотя бы пару часов. Если что-то случится с ним… – я киваю в сторону Джареда, – или с Миленой, разбуди меня. Поняла?

Она медленно кивает.

– Я буду на страже, госпожа, – тихо говорит Лоррет.

Я проваливаюсь в беспамятство раньше, чем моя голова касается свернутого халата, заменяющего подушку.

***

Когда я открываю глаза, в колодце царит глубокая, гулкая ночь.

Единственный источник света – крошечный огонек масляной лампы, который выхватывает из темноты лицо Лоррет. Она сидит рядом с Миленой и что-то тихо, едва слышно ей рассказывает.

– Лоррет? – я приподнимаюсь на локте, чувствуя, как ломит всё тело. – Сколько я спала? Как вы здесь?

– Глубокая ночь уже, госпожа. Вы проспали почти весь день, – Лоррет поворачивается ко мне, и я вижу усталость в её глазах. – Милена проснулась пару часов назад, мы немного поговорили, она выпила пару глотков воды, немного поела.

Я смотрю на Милену. Она сидит, прислонившись к стене, и глядит на меня. В её глазах – немой вопрос, на который у меня пока нет ответа.

– А он? – киваю на Джареда.

– Не просыпался. Я смешала ему немного темного железа, он проглотил. Теперь дышит ровнее. Кажется, даже жар спал. Он идет на поправку, госпожа. Быстро, даже пугающе быстро.

Пугающе – самое правильное слово в этой связке.

Чем быстрее он восстановится, тем быстрее нам всем придется отвечать на неудобные вопросы.

– А Эйнар? – я резко сажусь, чувствуя, как внутри нарастает тревога. – Он возвращался? Был какой-то знак?

Лоррет качает головой.

– Нет. Никаких новостей. Звуки с улицы давно утихли, но он так и не пришел.

Тишина – это хуже, чем шум.

Шум – это жизнь, суета, возможность затеряться.

Тишина после такого дня… это как затишье перед бурей. Или знак, что всё уже кончено.

Моё воображение тут же рисует самые чёрные картины: Эйнар в кандалах, Леннард, хозяйничает в кабинете Ронана…

Я с силой трясу головой, отгоняя видения.

Нет.

Нельзя о таком думать.

Желудок предательски сводит судорогой от голода.

Я наскоро съедаю последний кусок чёрствого хлеба и выпиваю глоток воды из нашей скудной фляги. Вода почти закончилась – мы потратили слишком много на промывание ран Джареда.

Нам нужны припасы. Еда, чистые бинты и, самое главное, свежая вода.

– Скоро светать начнёт, – тихо говорит Лоррет, глядя на бледнеющую полоску неба над решёткой.

Я не выдерживаю. Неизвестность хуже всего.

– Я пойду. Осторожно высунусь, посмотрю, что там.

– Госпожа, нет! – Лоррет хватает меня за рукав. – Это же безумие! А если вас схватят? Давайте я схожу.

Я кладу свою руку поверх её дрожащих пальцев.

– Нет, Лоррет. Если вдруг там до сих пор остался Леннард или его люди, мне нужно понять обстановку. Где Эйнар? Где Ронан? Можем ли мы выбраться отсюда или мы оказались замурованы в этом колодце? Можно ли связаться с кем-то внутри лечебницы, хоть с тем же Дамианом? Кроме того, если что-то пойдет не так, шансов сбежать у меня будет гораздо больше, чем у тебя.

Она молчит, понимая жестокую правду моих слов.

Её ценность в её верности. Моя – в моих знаниях и в том, что я умею реагировать и подстраиваться даже под самые сложные ситуации куда быстрее, чем все окружающие.

– И… на всякий случай, свяжи его, – киваю я в сторону Джареда, – чтобы когда пришел в себя не устроил тут ничего. Вряд ли он вам навредит, все же в первую очередь ему нужна я, но подстраховаться будет не лишним…

Я осторожно выбираюсь из колодца.

Ночной воздух обжигает легкие своей чистотой после затхлого подземелья. Я крадусь через заброшенный сад, стараясь слиться с тенями деревьев.

Лечебница не спит. Несмотря на поздний час, она гудит, как растревоженный улей. В окнах горят все лампы, заливая ярким, почти белым светом каждый коридор.

Внутри снуют тени – много теней.

Кто это? Санитары? Пациенты? Солдаты Леннарда?

Я проскальзываю через боковую дверь и замираю в тени массивного шкафа в вестибюле.

То, что я вижу, заставляет меня похолодеть.

Глава 68

Я вжимаюсь в холодную стенку шкафа, стараясь даже не дышать. В вестибюле слишком светло, каждый шорох кажется громом. Но то, что я вижу сквозь узкую щель, заставляет мой рассудок пошатнуться.

Там, в самом центре, где обычно стоял величественный и спокойный Ронан, сейчас расхаживает он.

Валериус.

Он выглядит так, будто всегда здесь и хозяичал. Его голос, обычно вкрадчивый и едкий, теперь звучит властно, почти торжественно. Он раздаёт указания санитарам и младшим лекарям, которые затравленно выполняют его приказы.

– Не в ту палату! В правый корпус! Разве вы не видите, что у него травма груди? Немедленно дренаж! И проследите, чтобы инструменты были стерильны, а не как в последний раз!

Откуда он здесь?

Мысли путаются, сбиваясь в панический вихрь.

Он же сбежал!

После похищения, после конфликта с Дамианом, он должен был скрываться, бояться разоблачения!

А он здесь.

Он командует, как будто ничего и не произошло.

– Этого в пятую палату! – указывает Валериус на носилки. – Раны от когтей промыть спиртом и зашить немедленно. Этого – в операционную!

И если он здесь, что тогда с Эйнаром?

Холодный ужас, липкий и тяжелый, скользит по позвоночнику.

Я прикрываю рот рукой, чтобы заглушить предательский звук собственного дыхания, и внимательнее вглядываюсь в суету.

Носилки, которые носят санитары, завалены не обычными больными.

Это солдаты. В чёрно-серебряных мундирах, которые порваны, испачканы сажей и запекшейся кровью.

У одного перебинтована голова, у другого неестественно вывернута нога.

Судя по всему, это те, кто пострадал в том самом коридоре. От драконьей ярости Ронана и Джареда.

И Валериус… лечит их. Не просто командует, а лично осматривает, щупает пульс, отдает приказы.

А рядом с ним, как тень, мелькает другая фигура.

Тощий, с лицом крысы и перевязанной рукой. Тот самый сыщик, обладатель змеиного голоса.

Значит, они воссоединились.

И этот тип явно теперь при Валериусе на правах главного интригана и, видимо, единственного, кому тот доверяет.

Они отходят чуть в сторону, к окну, но их разговор все же долетает до меня, пусть и обрывками.

– …не переживаете ли вы, господин? – шипит его помощник своим противным голосом. – Всё же он был вашим учителем. Вы его… уважали.

Сердце замирает.

Они говорят о Ронане!

Валериус поворачивается к нему, и его профиль кажется вырезанным из льда в ярком свете ламп. Он отмахивается, словно отгоняя назойливую муху, но на его лице нет привычной надменности.

Есть что-то другое – усталое, циничное, почти раздраженное.

– Уважал? Да, конечно, я уважал его, – говорит Валериус, и его голос, на секунду, лишается металла, становясь просто человеческим, уставшим. – Он был величайшим умом, который я знал. Архилекарем, на которого я равнялся. И да, мне… искренне жаль, что всё закончилось именно так.

От этих слов сердце у меня падает куда-то в бездну, а по спине разливается ледяной пот.

В смысле закончилось?!

У меня подкашиваются ноги и я цепляюсь за шкаф, чтобы не упасть.

В ушах звенит.

О чем они говорят? Что именно закончилось?!

Нет, нет, нет.

Это не может значить то, что я думаю.

Ронан не мог… Он же дракон! Он выжил после отравления! Он…

Но Валериус продолжает, и его голос снова твердеет, наполняясь горькой убежденностью.

– Но он сам виноват в своем падении. Он ослеп. Связался с этой… выскочкой. С этой лживой тварью, Эолой. – Он произносит мое имя с таким презрением, что мне хочется закричать. – Она дурила ему голову своими трюками, втерлась в доверие, и он, всегда такой проницательный, повёлся. Подставил под удар не только себя, но и всё наше дело. И, как итог, поплатился за свою слепоту. Маркграф Леннард лишь восстановил справедливость. А я… – он выпрямляется, и в его глазах загорается знакомый, ненасытный огонёк амбиций, – я лишь оказался рядом, чтобы подхватить упавшее знамя. Королевская лечебница – это сердце империи, она не должна оставаться без Архилекаря. Леннард понимает это. И поэтому, теперь я – новый Архилекарь. Как и должно было быть. Просто сейчас события ускорили свой ход.

Я вжимаюсь в пыльную заднюю стенку шкафа, и ногти непроизвольно впиваются в ладони. Внутри всё клокочет от ядовитой смеси ужаса и запредельного, жгучего возмущения.

“Архилекарем захотел стать?! А жопа не слипнется от такой наглости?!”

Ронан создавал это место годами, он вкладывал сюда душу, знания и авторитет, а эта крыса в накрахмаленном воротничке уже примеряет его кресло, едва в коридорах высохла кровь.

– В этом разрезе союз с маркграфом Леннардом – моё самое лучшее решение, – продолжает Валериус, и я слышу, как он самодовольно прочищает горло. – Жаль только, что эта девка, эта проклятая Эола, выскользнула из моих рук. Если бы не Дамиан… – он тихо, но злобно ругается. – Если бы я привез ее Леннарду сразу, все остальное прошло бы гораздо проще. Без лишнего шума. Но, – он пожимает плечами, и этот жест полон презрительного высокомерия, – в конечном счете, все равно все сложилось в мою пользу. А то, что даже Леннард не смог поймать эту простолюдинку, так это больше не мои заботы. Хоть я и до сих пор совершенно не понимаю, зачем эта дерзкая, полуграмотная простолюдинка вообще понадобилась такому человеку, как Леннард.

Меня колотит от этой смеси наглости и глупости.

«Полуграмотная простолюдинка?»

Он до сих пор не понял, с кем имеет дело.

Но его крысёныш, кажется, чуть более осторожен. Он роняет голос до шепота, наклоняясь к Валериусу. Из-за этого часть фраз не долетают до моих ушей.

– Господин… стоит ли так уверенно говорить о… назначении? Ведь титул Архилекаря… ещё не упразднён. Пока это лишь… арест.

Валериус вздрагивает, как от пощёчины. Его надменное спокойствие даёт трещину. Он резко поворачивается к помощнику, и в его глазах вспыхивает тот самый, знакомый по нашим стычкам, ядовитый гнев.

– Это уже решённый вопрос! – отрезает он, и каждый звук звенит, как отточенная сталь. – Маркграф ясно дал понять: как только состоится казнь, тут же встанет вопрос о новом Архилекаре. И кандидатура будет только одна. Та, что обеспечила преемственность и порядок в эти трудные часы. Моя.

Я чувствую себя так, будто на меня вылили ушат ледяной воды.

Воздух резко заканчивается в легких, будто меня только что ударили под дых.

В ушах – оглушительный вой ветра, хотя в коридоре душно и тихо.

Казнь!

Это слово висит в воздухе, тяжёлое, чугунное, окончательное.

Леннард захватил Ронана и теперь собирается его уничтожить.