Текст книги "Доктор-попаданка. Ненавистная жена дракона (СИ)"

Автор книги: Адриана Вайс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 40 страниц)

Глава 96

Дикий испуг стальным обручем сдавливает ребра, но уже в следующую секунду он сменяется глубоким, ошеломляющим шоком. Я замираю в этих обжигающе горячих объятиях, боясь даже вздохнуть.

Спиной я чувствую каждое движение литых мышц на его обнаженной груди.

– Джаред?.. – едва слышно выдыхаю я в полумрак палаты.

Мое тело напряжено до предела.

Я не знаю, чего ждать: яростного, неконтролируемого рыка обезумевшего от операции монстра или тяжелого, болезненного хрипа раненого зверя.

Но вместо этого я чувствую, как сквозь тонкую ткань моего халата, прямо под моими лопатками, бьется его сердце.

Ровный, мощный, спокойный стук.

Никакой лихорадки, никакой агонии.

Джаред медленно склоняет голову и зарывается носом в мои растрепанные волосы, шумно втягивая воздух.

– Боли больше нет... – шепчет он прямо над моим ухом.

Его голос звучит иначе. Низкий, бархатный, глубокий, он полностью лишен той жуткой, надломленной хрипотцы безумия, которая всегда его сопровождала.

От этого чистого, вибрирующего тембра у меня по позвоночнику бежит обжигающая россыпь мурашек, а колени предательски слабеют.

Его руки медленно разворачивают меня к себе. В приглушенном свете палаты я поднимаю на него взгляд.

И у меня перехватывает дыхание.

В полумраке палаты его глаза светятся ровным светом. Его радужка чистая, ясная. Она не замутнена той животной пеленой боли, которая превращала его в дикое животное.

Он смотрит на меня не отрываясь, и в этом взгляде читается так много, что мне становится тяжело дышать.

– Впервые за годы в моей голове нет боли, – произносит Джаред, не отрывая от меня пронзительного взгляда. – И в этой абсолютной тишине я ясно понимаю, каким чудовищем я был.

Понимает? Чудовищем?

Эти слова меняют все.

Я чувствую как внутри меня разгорается самое настоящее пламя.

Я моментально вспоминаю тот жуткий монастырь с его тюремными кельями, весь тот животный ужас перед “несчастным случаем”, который пообещала устроить мне настоятельница.

Я не собираюсь таять в его руках только потому, что он вдруг прозрел!

Я с силой отталкиваю его руки от своей талии. И, к моему изумлению, он позволяет это сделать, не пытаясь перехватить мои запястья.

– Ты ни на малую толику не способен понять это! – с отчаянием выкрикиваю я, сглатывая тяжелый ком в горле. Мои кулаки сами собой ударяют в его твердую, как скала, грудь. – Потому что тебе надо было пережить то, что пережила я в этом проклятом монастыре! Ты обрек меня на унижения и смерть просто потому, что думал, что я тебе больше не нужна! Ты выбросил меня, как сломанную вещь!

Я тяжело дышу, глядя на него снизу вверх, ожидая вспышки гнева. Ожидая, что он начнет оправдываться или снова напомнит мне о своей власти.

Но Джаред не оправдывается. Он стоит неподвижно, как монолитная скала, и смотрит на меня тяжело, прямо, не отводя глаз. Он принимает каждый мой удар.

– Да. И я это признаю, – его голос звучит твердо и безжалостно по отношению к самому себе. – Боль выжигала меня изнутри, превращая в безумца, но это не оправдание тому, что я сделал с тобой. Я знаю, что ты пережила там. И клянусь тебе: завтра же я отдам приказ сровнять этот проклятый монастырь с землей.

Его глаза вспыхивают темным, опасным светом. Это не слова извиняющегося человека – это клятва дракона.

– Я выжгу ту землю, на которой он стоял, чтобы там даже сорняки не росли, – чеканит он. – Никто больше не посмеет тронуть тебя.

Он делает шаг назад, отступая в тень.

Для него, хищника, это движение требует титанических усилий, и я вижу, как напрягаются мышцы на его обнаженном торсе.

– Именно поэтому я отпускаю тебя, – глухо произносит Джаред. – Как я тебе уже говорил, Эола официально мертва и я сам подтвердил это. Больше у меня нет никакой жены.

Я замираю. Воздух застревает в легких.

– Теперь ты лекарь в королевской лечебнице, – продолжает он, и его лицо превращается в непроницаемую маску. – И ты полностью свободна. Ты можешь работать с Ронаном, жить своей жизнью, делать всё, что пожелаешь. Я больше тебя не держу.

Слова повисают в воздухе. У меня внутри всё обрывается, летя в какую-то бездонную пропасть.

Я так долго мечтала об этой свободе.

Я боролась за нее, рисковала жизнью, торговалась, проливала слезы. А сейчас, когда он сам, добровольно дает мне абсолютную вольную... я не чувствую никакой радости.

Вместо нее в груди разрастается странная холодная пустота.

Он отпускает меня? Просто так?

Оглушенная его словами, я сдержанно киваю, опуская глаза, на которых вот-вот появятся слезы.

– Спасибо, – сухо бросаю я.

Я резко разворачиваюсь, чувствуя, что еще немного и я не сдержусь. Разрыдаюсь как девчонка.

Делаю поспешный шаг к спасительной двери.

Мне нужно уйти. Прямо сейчас. Уйти и побыть одной.

Моя дрожащая рука ложится на холодную дверную ручку.

И в этот самый момент его голос настигает меня. Воздух в палате внезапно тяжелеет, начинает искрить от напряжения.

– Но знай одно, – произносит Джаред низко, невероятно властно и с такой пронзительностью, что меня прошибает дрожь. – Я отпускаю тебя сейчас, потому что ты заслужила эту свободу. Но я – Дракон. И я буду завоевывать тебя заново. Шаг за шагом, – его слова обволакивают меня, проникают под кожу. – До тех пор, пока ты сама добровольно, не придешь в мои руки.

У меня подкашиваются колени.

Сердце сбивается с ритма, пускаясь в бешеный галоп. В его словах нет ни капли принуждения, никакой тирании. Но в них столько первобытной, раскаленной, собственнической страсти, что меня бросает в невыносимый жар.

Он только что объявил на меня охоту.

Не оборачиваясь, буквально вываливаюсь в прохладный коридор лечебницы, плотно закрывая за собой дверь.

Я прислоняюсь спиной к стене, прижимая ладони к пылающим щекам.

Господи. Я свободна.

Но почему тогда мне кажется, что я попала в плен? Причем даже более реальный, чем раньше.

Мои мысли путаются, эмоции бьют через край.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь переварить всё услышанное и успокоить колотящееся сердце, как вдруг рядом раздается знакомый голос:

– Слышал, вы наконец-то вернулись. Рад вас видеть.

Передо мной стоит Дамиан.

Капитан королевской стражи выглядит ужасно: бледный, осунувшийся, с глубокими тенями под глазами. Он тяжело опирается на деревянный костыль, его больная нога замотана слоем бинтов.

– Что вы здесь делаете?! – я мгновенно отталкиваюсь от стены, стряхивая с себя наваждение. – Вам же нельзя ходить!

– Знаю, – капитан криво усмехается, в его глазах все так же пляшут озорные искры, – Просто хотел поприветствовать вас лично. Пока я еще могу стоять.

Я чувствую как меня накрывает необъяснимая паника. Что-то в его словах заставляет меня напрячься.

– Что случилось?

– Я думал вы мне скажете, – выдыхает Дамиан, разматывая бинты, – Мне пришлось немного покомандовать своими ребятами, чтобы вышвырнуть из этой лечебницы чужаков. И после этого, нога стала беспокоить меня еще сильнее.

Бинты падают на пол.

Мой взгляд опускается к его ноге, и все мои мысли в голове мгновенно испаряются, сменяясь ледяным ужасом.

Глава 97

Я смотрю на ногу Дамиана, и меня буквально парализует от ледяного, липкого ужаса.

Прямо над старым шрамом, где я когда-то вытаскивала тромб, сейчас пульсирует огромная, багрово-синюшная гематома.

Кожа натянута до такого предела, что кажется прозрачной. Она блестит и зловеще вздрагивает в такт каждому, даже самому слабому удару сердца капитана.

Разрыв аневризмы.

Та операция по удалению тромба, как я и боялась, дала лишь временную передышку. Она отсрочила неизбежное. Стенка сосуда, изношенная и истонченная, не выдержала нагрузки после боя в лечебнице и лопнула.

Сейчас кровь под страшным давлением заливает внутрь ноги, разрывая ткани, скапливаясь в этом жутком, пульсирующем мешке.

Нужно что-то делать. Прямо сейчас. Но что?!

В моем мире его бы уже везли в высокотехнологичную операционную. Но здесь, в условиях этого средневековья, я до сих пор не имею ни малейшего понятия реально ли провести такую сложную сосудистую хирургию.

Счет идет на секунды.

Если мешок прорвет кожу – Дамиан истечет кровью у меня на руках.

– мой истошный, полный паники крик разрывает тишину лечебницы, отражаясь от каменных сводов. – СЮДА! СРОЧНО!

Всё дальнейшее сливается в один безумный, кровавый круговорот.

Появляется Архилекарь. Один взгляд на ногу капитана – и Ронан мгновенно, без лишних слов берет ситуацию под свой жесткий контроль.

Он раздает отрывистые приказы подоспевшим санитарам. Дамиана, бледного как полотно и покрытого испариной, подхватывают и бегом заносят в экстренную операционную.

Я влетаю следом.

Ронан действует молниеносно. Он накладывает тугой жгут высоко на бедро капитана, перекрывая кровоток, чтобы остановить наполнение гематомы. Пульсация шишки прекращается, но нога ниже жгута мгновенно начинает приобретать мертвенно-восковой оттенок.

Ишемия.

Архилекарь быстро осматривает повреждение. Его губы сжимаются в тонкую, жесткую линию.

– Стенка сосуда уничтожена, – выносит он свой безжалостный вердикт, и каждое его слово падает как удар молота. – Кровь разорвала ткани в клочья. Сшивать нечего. Готовьте пилу. Ампутация выше колена.

Меня словно бьют под дых.

Только не это!

– Нет! – выдыхаю я, и мир вокруг на секунду останавливается.

Я перевожу взгляд на Дамиана. Капитан стражи, сильный, гордый воин, находится в полубреду, но он слышит слова Ронана.

Я вижу, как в его расширенных от боли глазах вспыхивает первобытный ужас. По его грязной, перепачканной сажей щеке скатывается единственная слеза, и он обреченно закрывает глаза.

Для него всё кончено.

Калека без ноги не может быть гвардейцем.

Он предпочтет умереть на этом столе, чем проснуться обрубком. Мне самой физически больно от одной только мысли об этом.

Ему самому больно, но мне – невыносимо. Он спас меня, когда я падала из кареты, он прикрывал меня, он защищал лечебницу.

Я не позволю ему потерять ногу!

Я не думаю. Инстинкт опережает разум. Я бросаюсь вперед и физически встаю между пилой и ногой капитана, загораживая ее собой.

– Я не дам сделать его калекой! – кричу я, тяжело дыша, глядя прямо в суровые глаза Архилекаря. – Мы не будем ничего отрезать! Мы пустим кровь в обход!

– Что ты несешь, Ольга? – Ронан хмурится, его голос звучит резко. – Некроз начнется через пятнадцать минут!

– Я знаю! – горячо восклицаю я, не отступая ни на миллиметр. – Есть один вариант. Это называется шунтирование. Мы вырежем длинную, здоровую подкожную вену из его другой, здоровой ноги. И сделаем из нее «мост». Искусственное русло. Мы вошьем её поверх разорванного участка, соединив живые концы артерии выше и ниже разрыва!

Ронан медленно опускает пилу. В его взгляде появляется интерес. Он обдумывает мои слова ровно секунду.

– Звучит как выход, – медленно, хрипло произносит он. – Анатомически это возможно. Но я не знаю, как это реализовать на практике. У нас просто нет подходящего оборудования для такой ювелирной работы с венами! Слишком много рисков.

Меня накрывает волна черного отчаяния. Неужели я знаю, как спасти его, но не смогу этого сделать из-за того, что родилась не в том времени?!

– Неужели ничего нельзя сделать?! – отчаяние сжимает мое горло. – Вы же Архилекарь! Вы творите невозможное!

Ронан смотрит на меня, затем на умирающего Дамиана. Его челюсти сжимаются.

– Эйнар! – рявкает Архилекарь так, что звенят склянки на полках. – Срочно созвать в палату консилиум! Всех лучших специалистов по сосудам, которые есть в здании! Живо!

Через три минуты вокруг стола собираются пятеро самых опытных лекарей. Дамиан тяжело дышит, балансируя на грани обморока от боли и потери крови, пока я хватаю кусок угля и прямо на гладкой белой стене лихорадочно рисую разорванную артерию.

Схематически показываю как провести шунтирование и пустить кровоток в обход.

Лекари переглядываются.

На их лицах написан абсолютный, первобытный шок. Для них, людей средневековья, вырезать сосуд из одного места и пришить в другое звучит как некромантия, как запретная черная магия.

– Это безумие! – возмущается седой лекарь, качая головой. – Вена не выдержит давления! Нитки просто порвут её в клочья! Она лопнет, и он умрет на столе!

– Только ампутация! – вторит ему другой.

– ЗАКРЫЛИ РТЫ! – громовой рык Ронана заставляет их вжать головы в плечи.

Архилекарь обводит своих подчиненных тяжелым, полыхающим магией взглядом.

– Она знает, что предлагает, – жестко, не терпящим возражений тоном чеканит Ронан, вставая рядом со мной. – Мы будем делать этот «мост». А вы живо думайте как нам решить основные проблемы.

Он поворачивается ко мне, снова уступая мне слово.

– Итак, нам нужно решить несколько проблем, – я беру себя в руки, включаясь в режим холодного профи. – Первая: пока мы будем пришивать мост, кровь в остановленном русле свернется в смертельные тромбы. Нам нужны антикоагулянты. Отвар донника или экстракт из слюны пиявок. Вторая, и самая главная, нитки! Нам и правда нужно что-то тонкое, чтобы они не превратили края вены в решето при сшивании с артерией. Нам нужно что-то прочное как сталь, но тоньше волоса!

– Может, паучий шелк? – тут же отзывается Эйнар, протискиваясь вперед. – Мастер Ронан, у нас в хранилище осталась пара катушек! Мы как раз недавно использовали его для сшивания пищевода. И он проявил себя отлично.

– Идеально! – киваю я, чувствуя, как адреналин вытесняет страх. – Тогда, последнее: когда мы вырежем вену из здоровой ноги, от болевого шока и смены давления она спазмируется. Сожмется в тонкий, непроходимый шнурок. Мы не сможем пустить по ней кровь. Нам нужно что-то, что расслабит гладкую мускулатуру сосуда!

Повисает тишина. Лекари мрачно переглядываются.

Естественно. Они никогда не проводили такой операции и не даже не знают методики.

– Нам нужен мощный спазмолитик, – пытаюсь объяснить им я. – Горячие компрессы с чем-то, что расслабит мускулатуру сосуда.

– А что если использовать концентрированную вытяжку лунного мaka? – вдруг кричит седой хирург, который минуту назад спорил со мной. Его глаза горят профессиональным азартом. – Мы используем его для снятия желудочных спазмов, но если обернуть вырезанную вену горячим компрессом... она должна расшириться!

– Папаверин... – шепчу я, узнавая аналог из своего мира. – Да! Это именно то, что нужно!

Большинство лекарей все еще с сомнением качают головами, настаивая на безопасной ампутации, чтобы не рисковать жизнью капитана на столе.

На кону – жизнь пациента и репутация самой лечебницы. Если мы не сотворим чудо, на операционном столе лишится жизни капитан королевской гвардии.

– За работу! – властно командует Архилекарь, беря в руки тончайший скальпель и кивая мне. – Мы пишем новую историю медицины.

Операционная превращается в поле битвы.

Адское, выматывающее напряжение сковывает операционную. Воздух становится густым от запаха сnиpта и крепких алхимических отваров.

Мы работаем в две бригады.

На соседнем столе Эйнар, бледный от ответственности, но с абсолютно твердыми руками, ювелирно вырезает длинный участок подкожной вены со здоровой ноги Дамиана.

Мы с Ронаном стоим над разорванной артерией. Я промываю ногу очищенным экстрактом пиявок.

– Вена готова! – выдыхает Эйнар, передавая мне драгоценный сосуд в лотке.

Я мгновенно обкладываю его горячими компрессами с вытяжкой из маka. И это работает – на моих глазах спазмировавшаяся, сжавшаяся в нитку вена расслабляется, расширяясь до нужного диаметра.

– Шей, Ольга, – хрипит Ронан, подавая мне тончайшую иглу с нитью из паучьего шелка. Нить почти невидима, она мерцает в свете ламп.

Начинается самый страшный этап.

Мои руки, до этого дрожавшие от эмоций и усталости, становятся механическими. Я пришиваю один конец вены к артерии выше разрыва. Идеальная, филигранная работа кардиохирурга, требующая задержки дыхания.

Стежок за стежком. Затем спускаюсь ниже.

Только бы выдержала. Только бы не порвалась.

– Готово, – хриплю я, отступая на полшага. – Снимайте жгуты. Запускаем кровоток.

Ронан плавно ослабляет давление. Алая кровь с мощным артериальным толчком устремляется по новому руслу.

И в эту секунду всё летит в бездну.

Кровь сочится сквозь швы.

Стенка старой, больной артерии капитана оказалась слишком хрупкой. Под мощным артериальным давлением крошечные отверстия от иглы начинают расползаться. Алые капли стремительно превращаются в струйку.

– Проклятье! Ткань не держит! – в отчаянии кричу я, хватаясь за тампоны. – Если давление упадет, шунт затромбируется!

В операционной повисает ледяной ужас. Лекари-ассистенты замирают.

Но только не Ронан.

– Убери руки, Ольга! – рычит Архилекарь.

Он оттесняет меня плечом. Его пальцы вспыхивают слепящим, серебристым светом.

Ронан концентрирует свою чудовищную магию в микроскопические, раскаленные точки на кончиках пальцев. И начинает ювелирно, точечно прижигать сочащиеся отверстия вокруг моих швов.

Это выглядит в точности так, как та самая «сварка», которую я делала магическим кристаллом после извлечения тромба, но только сейчас это делает гений, контролирующий каждый микрон ткани.

Магия намертво спаивает рыхлую ткань с паучьим шелком.

Секунда. Две. Три.

Серебряный свет гаснет.

Мы замираем над столом.

Мост из вены пульсирует, наполненный тугой, горячей кровью.

Швы абсолютно сухие. Ни единой капли.

Эйнар бросается к стопе Дамиана и прижимает пальцы к коже.

– Пульс! – его голос срывается на радостный крик. – Есть пульс на стопе! Нога розовая! Кровоток восстановлен!

Операционная взрывается.

Ассистенты радуются, лекари, наблюдавшие за нами из-за спин, начинают аплодировать. Атмосфера абсолютного, звенящего счастья и триумфа затапливает комнату.

Мы сделали это.

Мы вырвали Дамиана у смерти и инвалидности.

Мы с Ронаном переглядываемся, тяжело опираясь на края стола. Мы только что переписали историю. Это кульминация медицины этого времени, чудо, которого никто и никогда еще не делал. Сегодня мы стали легендами.

***

Операция длилась всю ночь.

Ранним утром, когда первые серые лучи солнца едва пробиваются сквозь витражи, я бреду по пустым коридорам крыла интенсивной терапии. Мое тело ломит от усталости, глаза слипаются, но я всё еще физически чувствую фантомные объятия Джареда.

Его горячие руки на моей талии, его обжигающий шепот.

Я подхожу к его палате. Сердце делает кульбит.

Я тихо толкаю дверь...

И замираю на пороге.

В палате идеально убрано. Постель безукоризненно застелена белоснежным бельем. Окно распахнуто, впуская утреннюю свежесть, уносящую остатки запаха горьких трав и его мужского парфюма.

Пусто.

В груди мгновенно расцветает колючий, болезненный укол разочарования.

Он ушел? Просто так? Ничего не сказав, не предупредив, не попрощавшись?

Оставил меня в покое, как и обещал?

– Герцог ушел на рассвете, – раздается за спиной спокойный голос Ронана.

Я резко оборачиваюсь. Архилекарь стоит, прислонившись к косяку, и внимательно изучает мое лицо, словно читая все мои эмоции.

– Ушел... – эхом отзываюсь я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Да. Сказал, что лечебница предназначена для больных, а он абсолютно здоров, – Ронан усмехается уголком губ. – Но он оставил кое-что. Посмотри в окно.

Глава 98

Я хмурюсь и медленно подхожу к высокому окну палаты.

Первые лучи утреннего солнца освещают внутренний двор лечебницы. И у меня перехватывает дыхание.

По всему периметру, у каждых ворот, у каждого входа стоят вооруженные до зубов воины. Судя по гербам, это личная гвардия Герцога Грозовых Пик в черно-серебряной броне.

Они рассредоточены идеально, патрулируя лечебницу наравне с бойцами Дамиана и превращая ее в неприступную крепость.

Мое сердце пропускает удар, пускаясь в бешеный галоп.

Он не просто ушел. Он сдержал свое слово об абсолютной свободе, но при этом окружил меня непробиваемой защитой. Чтобы ни Леннард, ни Арвид, кто-либо еще в этом королевстве, не смог даже приблизиться ко мне.

***

Проходит пара недель.

Весеннее солнце щедро заливает зеленеющий сад лечебницы. Я стою на аллее, сжимая в руках планшет с историями болезней, и с замиранием сердца смотрю вперед.

По гравийной дорожке, тяжело дыша, но упрямо расправив плечи, идет Дамиан. Без костыля. Он слегка прихрамывает, но он идет сам.

Поравнявшись со мной, капитан останавливается.

В его глазах блестят слезы, которые он даже не пытается скрыть. Он медленно, превозмогая слабость в мышцах, опускается передо мной на одно колено и склоняет голову.

– Встань, Дамиан, прошу тебя... – я бросаюсь к нему, подхватывая под локоть.

– Ты сохранила мне не просто жизнь, – хрипло произносит капитан, глядя на меня снизу вверх с его неизменной веселой искоркой в глазах. – Ты сохранила мне честь. Мой клинок и моя жизнь отныне и навсегда принадлежит тебе.

– Прекрати, – я тепло улыбаюсь, помогая ему подняться. – Ты забыл? Ты когда-то сделал для меня то же самое. Если бы ты не поймал меня, когда я падала из той бешеной кареты, я бы разбилась насмерть. Мы квиты, капитан.

Он качает головой, не соглашаясь, но на его губах расцветает счастливая улыбка.

Моя жизнь превратилась в нечто невероятное.

За эти недели я была официально признана Главным хирургом Королевской лечебницы. Теперь, когда я иду по коридорам, маститые лекари, которые раньше смотрели на меня с презрением, почтительно кланяются и уступают дорогу.

Эйнар стал моей незаменимой правой рукой. Ронан доверяет мне самые сложные случаи.

У меня есть всё, о чем я даже не могла мечтать, когда я только очнулась в холодной келье монастыря: признание, высочайший статус, богатство и абсолютная, никем не оспариваемая свобода.

Но почему тогда каждый вечер, ложась в свою постель, я прислушиваюсь к шагам за дверью?

***

В столице творится настоящий переполох.

Спустя еще неделю, Эйнар влетает в мой новый кабинет, едва не срывая дверь с петель. Его глаза горят, а мантия сбилась набекрень.

– Ольга! – задыхаясь, кричит он, опираясь руками о стол. – Ты слышала?! Ты слышала, что он устроил?!

– Кто? – я едва не подпрыгиваю на месте, выпуская из рук истории болезней.

– Герцог Грозовых Пик! – выпаливает Эйнар, прижимая к груди стопку пергаментов. – Когда Король возвращался с инспектирования дальних границ, Герцог остановил его процессию и потребовал немедленной аудиенции! Стража даже пикнуть не посмела! Он вывалил перед Его Величеством доказательства того, что Арвид знал о бунте Леннарда и ядах, которыми Маркграф травил членов Совета, заменяя их на своих марионеток. Знал и трусливо молчал, опасаясь гнева Короля!

Я замираю, чувствуя, как по спине бежит холодок.

Вот прямо так, остановить королевскую процессию? В гневе Джаред абсолютно не ведает страха. Как его только не казнили за такую дерзость?

– И что Король? – спрашиваю я, подаваясь вперед.

– Король был в неописуемой ярости! – Эйнар сияет, как начищенный алтын. – Арвида с позором лишили титула «Верховного» и вышвырнули из совета. Он чудом остался жив, но по факту он теперь все равно что изгой. Ему теперь никто даже руки не подаст. А самое главное... Король конфисковал почти все его состояние! И, по настоянию Герцога, все эти деньги до последней медной монеты пойдут на финансирование Королевской Медицинской Академии, которую создают на базе лечебницы!

Сказать что я ошарашена услышанным – не сказать ничего.

Но даже так я не могу сдержать злорадной улыбки. Заставить тщеславного, жадного Арвида своими собственными деньгами оплачивать триумф врагов – это изощренная, гениальная месть.

Джаред ударил его в самое больное место.

В кабинет вальяжной походкой заходит Ронан. Он выглядит отдохнувшим, в его глазах пляшут бесовские искры. Он держит в руках толстую смету и откровенно упивается моментом.

– Знаешь, Ольга, – мстительно ухмыляется Архилекарь, – а тратить золото Арвида на развитие лечебницы, кажется мне на редкость приятным занятием.

Справедливость восторжествовала.

Справедливость восторжествовала и для остальных. Милена была полностью оправдана, щедро награждена из казны за перенесенные страдания и отправлена в тихое поместье на юге. Ронан официально получил статус Главы Королевской Академии.

А вот моя награда повергла меня в абсолютный, неконтролируемый шок.

Следующим же утром королевский гонец доставил мне указ. Мне, простой иномирянке, был дарован официальный статус Королевского Лекаря и... личное дворянство. Личный титул графини, не привязанный к титулу отца Эолы, Эшворду. К бумагам прилагался тяжелый перстень с моим собственным, только что утвержденным родовым гербом – серебряная змея, плотно обвивающая хирургический скальпель.

– Графиня... – пробормотала я тогда, в ужасе глядя на перстень. – Ронан, что мне с этим делать? Зачем мне герб? Мне его на медицинский халат нашивать? Как это вообще работает?

Архилекарь лишь рассмеялся, но я прекрасно понимала, чьих это рук дело.

Джаред.

Он не просто дал мне свободу, он выбил для меня статус, сделав меня неприкосновенной аристократкой.

Проходят дни.

Я окончательно погружаюсь в медицинские будни.

Я работаю с Ронаном плечом к плечу, и теперь мы стоим у операционного стола уже не как Архилекарь и его правая рука, а как равная. По факту – лекари, санитары и остальной персонал безоговорочно признали мою власть.

Когда я иду по коридорам, передо мной расступаются.

Мои диагнозы не оспаривают.

Я спасаю жизни. Я занимаюсь любимым делом, у меня есть свой собственный просторный кабинет недалеко от кабинета Ронана.

Я по-настоящему свободна.

Но... по вечерам, когда суета стихает, а за окном сгущаются сумерки, я всё чаще ловлю себя на мысли, что мне отчаянно чего-то не хватает.

Вернее, кого-то.

Джаред не появляется сам. Он держит слово и не вторгается в мою жизнь лично, но он постоянно, ежесекундно напоминает о себе.

В мой кабинет регулярно доставляют посылки с сургучной печатью Грозовых Пик.

Сначала это был роскошный, изготовленный на заказ набор идеальных скальпелей из необычной стали, от балансировки которых я едва не заплакала от восторга.

Затем – редчайший, баснословно дорогой алхимический справочник по ядaм и пpотивoядиям. Следом – корзина экзотических фруктов, которых я никогда не видела.

И к каждому подарку прилагается короткая записка, написанная его твердым, размашистым почерком.

Никаких соплей. Никаких стихов. Коротко и властно.

«Для лучших рук в этом королевстве. – Д.»

Эта его «свобода» сводит меня с ума сильнее любых оков.

Однажды я засиживаюсь в кабинете допоздна.

На мне простой рабочий халат, волосы небрежно стянуты в пучок, я устало тру глаза, вчитываясь в дозировки лекарств.

Внезапно дверь моего кабинета резко, без стука распахивается.

Я вздрагиваю, поднимая голову... и у меня перехватывает дыхание.

На пороге стоит Джаред.

Широкоплечий, опасный, идеально одетый в роскошный темный камзол с серебряной вышивкой. От него исходит аура первобытной мощи, пахнет морозным ветром и дорогой кожей.

Но главное – его глаза. Абсолютно ясные, полыхающие золотом, в них нет ни капли боли. Только ледяная уверенность.

Он делает шаг внутрь и небрежным движением руки захлопывает за собой дверь.

– Собирайся, – говорит он низким, бархатным тоном, не терпящим даже малейших возражений.

От этого командного тона, от его близости, от того, как жадно его глаза скользят по моему лицу, меня мгновенно бросает в жар.

Но я гордо вскидываю подбородок.

– Я работаю! – вспыхиваю я, опираясь руками о стол и поднимаясь ему навстречу. – И я больше не твоя пленница, чтобы мне приказывать. Куда ты меня тащишь на ночь глядя?

Джаред делает еще два медленных шага ко мне, обходя стол.

– Туда, где всё началось, – его бархатный голос окутывает меня, заставляя воздух в кабинете заискрить. – Нам нужно закрыть историю Эолы. Навсегда.