Текст книги "Доктор-попаданка. Ненавистная жена дракона (СИ)"

Автор книги: Адриана Вайс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 40 страниц)

Доктор-попаданка. Ненавистная жена дракона
Адриана Вайс

Глава 1.1

– Да что вы себе позволяете?! – быстрее, чем я успеваю подумать, вырывается у меня.

Мой голос звучит хрипло, непривычно, но твердо.

И только спустя долгую секунду я осознаю что только что произошло.

Меня бессовестно окатили ледяной водой! Настолько ледяной, что она обожгла кожу, вырвав меня из вязкой, глухой темноты.

Я даже подскакиваю, судорожно хватая ртом воздух, словно утопающий, вынырнувший на поверхность.

Сердце колотится где-то в горле, будто вот-вот вырвется на свободу.

Я в шоке обвожу взглядом окружающее меня помещение и… едва не впадаю в ступор.

Что это такое?!

Вместо привычных стен операционной, стерильного блеска стали и писка аппаратуры, передо мной предстает… что-то другое.

Каменные, отсыревшие стены. Узкая, похожая на бойницу, щель окна под самым потолком, откуда сочится тусклый, серый свет. Жесткий деревянный топчан, с которого я только что вскочила, и лужа ледяной воды на каменном полу, в которой я стою босыми ногами.

В нос бьет запах сырости, пыли и чего-то кислого.

Это келья.

Бедная, аскетичная монашеская келья.

Мой мозг, привыкший к анализу и мгновенным выводам, дает сбой.

Как это возможно? Я же буквально секунду назад была в операционной.

Последнее, что я помню – усталая улыбка после успешного шунтирования, победное «Зажим!», легкая слабость и… все. Пустота.

Как подозреваю, по мне ударило переутомление, гипогликемия. Проще говоря, банальный обморок.

А потому, я совершенно не понимаю, как обычный обморок мог перенести меня… сюда?

Мой взгляд мечется по крохотному помещению и натыкается на двух людей, застывших у двери.

Первый – мужчина, и от одного взгляда на него по спине пробегает холод. Высокий, широкоплечий, он почти заполняет собой весь дверной проем.

Черные как смоль волосы свободно падают на плечи, обрамляя лицо с резкими, хищными чертами: высокий лоб, прямой нос, волевой подбородок. Но главное – это глаза.

Ледяные, пронзительные, цвета грозового неба. В них нет ни капли сочувствия, лишь холодная, презрительная власть.

Одет он в черный кожаный камзол с серебряным шитьем на воротнике и обшлагах, изображающим рычащего дракона.

Он стоит неподвижно, сложив руки на груди, и его поза излучает угрозу.

Рядом с ним маячит женщина средних лет, полная его противоположность.

Сухая, поджарая, с лицом, похожим на печеное яблоко – все в мелких морщинках. Ее тонкие губы плотно сжаты, а маленькие, близко посаженные глазки смотрят на меня с откровенной неприязнью.

На ней строгая, темная ряса, а в руках она держит пустое деревянное ведро.

Никаких сомнений – ледяной душ устроила именно она.

– На каком основании вы меня обливаете? – уже тверже спрашиваю я.

Пятьдесят лет жизни и двадцать пять лет в кардиохирургии научили меня не пасовать перед трудностями и уж тем более перед откровенным хамством.

Мужчина чуть склоняет голову набок, и уголок его губ едва заметно кривится в усмешке.

– Какая досада, – произносит он глубоким, рокочущим голосом, в котором слышатся раскаты грома. – Все еще дышит. Я надеялся, что она уже загнулась.

Его слова – как пощечина.

Они бьют наотмашь, своей незаслуженной, беспричинной жестокостью.

Почему? За что такая ненависть? Кто он такой, этот мрачный гигант, и что я ему сделала? В груди неприятно колет – не от холода, а от обиды.

Мой мозг лихорадочно ищет объяснение.

Может, это какой-то странный реабилитационный центр? Или жестокий розыгрыш коллег?

Но взгляд этого мужчины слишком настоящий. Слишком безжалостный.

Я выпрямляюсь, гордо вскинув подбородок, хоть и стою перед ним в промокшей до нитке тонкой рубашке. Ледяной пол обжигает ступни, но я не обращаю на это внимания.

– Что это за место? – мой голос звенит от сдерживаемого гнева и подступающей паники. – Как я здесь оказалась и кто вы такие?

Вопрос кажется мне самым логичным в данной ситуации. Но реакция на него ошеломляет.

Лицо мужчины искажается гримасой ярости, словно я сказала нечто невообразимо оскорбительное.

Он делает шаг вперед, и я инстинктивно отступаю.

– Видите, ваша светлость? – заискивающе шипит женщина в темном, делая шаг вперед и кивая в мою сторону. – Я же говорила, бедняжка Эола совсем лишилась рассудка.

Мир на мгновение замирает. Ваша светлость. Эола.

Имена эхом отдаются в моем сознании.

Они смотрят на меня, но видят не Ольгу. Они видят какую-то Эолу.

И эта Эола, по их мнению, – сумасшедшая.

Холодный ужас, куда более страшный, чем вода из ведра, медленно ползет вверх по моему позвоночнику.

Я не просто в чужом месте. Я в чужом теле.

И, кажется, у его хозяйки очень, очень большие проблемы

Глава 1.2

Мужчина, которого назвали «ваша светлость», презрительно фыркает, одним движением отметая подобострастные оправдания женщины в рясе.

– Хуже, Агнесса. Гораздо хуже, – роняет он, и в его низком голосе звенят нотки стали.

Он делает шаг ко мне, нависая, словно грозовая туча. Запах от него странный – дорогая кожа, озон после грозы и что-то еще, неуловимо-острое, хищное.

Он смотрит на меня сверху вниз, его ледяные глаза, кажется, пытаются пробурить во мне дыру, заглянуть в самую душу.

Мой внутренний хирург инстинктивно ставит диагноз: классический психопат с манией величия. Держаться подальше.

Но куда тут денешься из тесной кельи?

– Отвечай мне, Эола. Ты меня узнаешь? – вопрос звучит не как вопрос, а как приговор, который я должна подтвердить.

В голове пустота.

Я честно пытаюсь найти ответ на этот вопрос, вспомнить это лицо, но в голове только заученные схемы сердца и усталые лица коллег.

Я вижу его впервые в жизни.

И лгать мне кажется глупым.

– Нет, – отвечаю я твердо, встречая его взгляд. – Я не знаю, кто вы.

Тишина, повисшая в келье, становится густой и тяжелой.

Женщина, Агнесса, ахает за его спиной.

Я же, пользуясь паузой, решаю прояснить главный для себя вопрос.

– Послушайте, все это очень… интересно, но у меня нет на это времени. Мне нужно вернуться в свою операционную. Объясните, что это за дурацкий перформанс и прекратите, бога ради, уже этот цирк!

Слово «перформанс» срывается с языка само собой.

Лицо его светлости (кажется, так раньше обращались к герцогам, нет?) на мгновение застывает в недоумении, но оно тут же сменяется выражением слепой неконтролируемой ярости.

Его рука взлетает так быстро, что я не успеваю даже дернуться.

Сухой, отвратительный хлопок пощечины эхом разносится по келье.

Голову мотает в сторону с такой силой, что в шее что-то хрустит, а в глазах взрываются ослепительные искры.

Я теряю равновесие и, зацепившись ногой за мокрый подол рубахи, с размаху лечу обратно на мокрый каменный пол.

Звон в ушах. Жгучая, пульсирующая боль на щеке. Во рту солоноватый привкус крови – я, кажется, прикусила щеку изнутри.

Унижение и гнев душат меня, перехватывая дыхание.

Рукоприкладство! Да что он о себе возомнил?

Я, Ольга Владимировна, пятьдесят лет, ни разу в жизни не знавшая физического насилия, лежу на грязном полу у ног этого дикаря. Возмущение захлестывает меня, вытесняя страх.

– Да вы... вы вообще в своем уме?! Руки распускать! – шиплю я, пытаясь приподняться на локтях. – На вас в суд подать мало!

Но он не дает мне закончить.

Мужчина плавно, с хищной грацией, опускается на одно колено рядом со мной. Его лицо оказывается так близко, что я могу разглядеть крошечный шрам у самого края его глаза и серебряные искорки в грозовой серости радужки.

От этой близости по телу пробегает волна липкого, животного страха. От этого мужчины прямо таки разит опасностью.

Его рука молниеносно впивается в мои мокрые волосы. Он грубо наматывает прядь на кулак, заставляя меня вскрикнуть от боли и запрокинуть голову.

– Замолчи! – произносит он тихим, смертельно-спокойным шепотом, который страшнее любого крика. – Еще одно слово, и от тебя даже пепла не останется.

Угроза странная. При чем тут пепел? Он что, собирается меня сжечь?

Но глядя в его абсолютно серьезные, холодные глаза, я понимаю – как бы там ни было, но этот человек не шутит.

Он способен на все.

Страх сковывает ледяными цепями, парализуя волю и отключая мысли.

Мужчина смотрит мне прямо в глаза целую вечность, словно смакуя мой ужас.

– Какое же ты жалкое, ничтожное создание, – выплевывает он мне в лицо, и в этих двух словах столько презрения, что оно ранит сильнее пощечины.

Жалкая? Ничтожная?

Я, спасшая столько жизней?!

Внутри все клокочет от желания высказать ему все, что я думаю о нем и его манерах, но стальная хватка на волосах и смертельный холод в его взгляде парализуют волю.

А потом он так же резко поднимается, брезгливо отряхивая руку, словно прикоснулся к чему-то грязному.

Не оборачиваясь, он бросает Агнессе:

– Идем, – после чего тут же выходит из кельи.

Женщина кидает на меня злорадный взгляд и юркает за ним.

Тяжелая дубовая дверь захлопывается с оглушительным грохотом. Скрежет задвигаемого снаружи засова звучит как финальный аккорд.

Я остаюсь одна.

В тишине, холоде, с горящей щекой и гулким эхом унижения в душе.

Что это было? Кто эти люди? И что, черт побери, происходит?

Я приподнимаюсь, прислушиваясь. Сквозь толстое дерево доносятся приглушенные голоса.

– Теперь она не просто позорное пятно на моей чести, – говорит низкий рокочущий голос мужчины. В нем звучит металл. – Теперь она – пустая оболочка. Ходячее оскорбление!

Пустая оболочка... Это он обо мне что ли?

Мороз пробегает по коже.

– Будет лучше для всех, – продолжает он после паузы, и каждое слово падает, как капля яда, – если с ней... случится несчастный случай. Прямо здесь, в святых стенах вашей обители.

У меня перехватывает дыхание.

Ледяной пот стекает по вискам, смешиваясь с водой.

– Не беспокойтесь, ваша светлость, – раздается в ответ подобострастный, скрипучий голос настоятельницы. – Мы позаботимся, чтобы с бедняжкой случилось несчастье. В самое ближайшее время.

Шаги удаляются, а меня начинает бить дрожь. Крупная и неконтролируемая – не от холода, а от ужасающего осознания.

Эти люди не просто считают меня сумасшедшей. Они собираются… покончить со мной. И сделать это очень, очень скоро.

Глава 2

Как только я слышу удаляющиеся шаги, то тут же срываюсь с места.

Адреналин, лучший друг хирурга в экстренной ситуации, бьет в кровь, прогоняя остатки страха и унижения.

Плевать на мокрую рубаху, на горящую щеку. Сейчас главное – информация.

Я прижимаюсь ухом к холодному, шершавому дереву двери. Больше практически ничего не слышно – разговор превращается в неясный шорох. Лишь под самый конец ветер доносит до меня обрывок фразы, небрежно оброненный тем жестоким и опасным мужчиной:

– …и если все пройдет удачно, вы получите щедрое пожертвование на нужды монастыря…

Щедрое пожертвование.

Подумать только! Цена моей жизни – пожертвование монастырю!

Отлично тут дела делаются, ничего не скажешь.

Холодный цинизм этой сделки отрезвляет лучше ледяной воды. Шок сменяется ледяной, хирургической яростью.

Ну, знаете… если вы думаете, что я буду спокойно дожидаться пока меня сживут со света, то не на ту напали. Я буду бороться.

План действий рождается в голове мгновенно, четкий, как хирургический протокол: первое – выбраться из этой коробки. Второе – выяснить, что происходит и где я оказалось. Третье – найти способ выжить и вернуться обратно, в свою больницу, в свою операционную.

Я дергаю тяжелое железное кольцо на двери.

Бесполезно.

Дверь сидит в пазах мертво, как влитая.

Наваливаюсь плечом – результат тот же, только тупая боль отдается в ушибленной ключице.

Заперто.

Хорошо, думаем дальше.

Я обвожу келью лихорадочным, оценивающим взглядом. Камень, солома, грубое одеяло… стоп. Деревянный топчан. Одна из досок каркаса слегка рассохлась, из нее торчит шляпка большого ржавого гвоздя.

Это, конечно, не крепкий нож-распатор, но в здешних условиях и это – инструмент. Я поддеваю его осколком камня с пола, пытаюсь расшатать. Чужие пальцы, не привыкшие к тончайшим манипуляциям со скальпелем, предательски дрожат и скользят.

Спустя несколько мучительных попыток и чересчур резких движений, камень вылетает из рук и с глухим грохотом врезается в дверь позади.

БУ-УХ!

Я замираю, вжавшись в стену и проклиная свою неосторожность.

Не хватало еще, чтобы я здесь всех на уши поставила. Того и гляди сейчас прибежит эта ведьма Агнесса и мой «несчастный случай» случится раньше запланированного.

Но вместо этого из-за стены слева раздается приглушенный, немного усталый женский голос с нотками насмешки:

– Опять за старое, подруга? Знаешь же, эту дверь так не возьмешь. Шум только поднимешь.

Я отшатываюсь от стены, словно от удара током.

Голос! Живой голос!

Мой первый порыв – списать все на слуховые галлюцинации от стресса. Но нет, голос слишком реальный. И, судя по тому, как глухо он звучит, обладательница находится в соседней келье.

Я подползаю к левой стене, прижимаюсь к ней щекой. Камень холодный и влажный.

– Кто здесь? – шепчу я, и мой голос кажется мне чужим. – Кто вы?

За стеной наступает тишина, а потом слышится удивленный вздох.

– Эола? Ты чего… это же я. Лиара. Неужели ты меня не узнала?

Лиара. Имя ничего мне не говорит.

Но слово «подруга» и искреннее удивление в ее голосе вызывают у меня укол совести. Эта девушка, кем бы она ни была, знает Эолу. Знает и, кажется, считает ее другом. А потому, врать в такой ситуации кажется подлостью.

Мне становится неловко. Будто я обманываю доверие человека, которого даже не знаю.

– Простите… – слово звучит глупо и неуместно. – Я… я правда не знаю, кто вы. Кажется, я ничего не помню.

За стеной повисает долгое, тяжелое молчание.

Настолько долгое, что я чувствую внутри ледяной укор. Похоже, я оттолкнула ее. Обидела своим «не помню». Единственный живой человек в этом каменном мешке, единственный лучик надежды – и я его погасила.

Как же глупо, Оля… как глупо.

Но потом тишину нарушает тихий, скорбный вздох.

Голос Лиары теперь звучит совсем иначе – тихо, надломленно и полный такой жалости, что у меня щемит в сердце.

– Понятно… – роняет она, и в этом одном слове целая бездна сочувствия. – В общем-то, это и не удивительно. После всего, что эти изверги с тобой творили, немудрено и собственное имя забыть.

Внутри все напрягается, как туго натянутая струна.

Я хочу спросить что она имеет в виду, как вдруг все понимаю сама.

Пытаясь оттолкнуться от стены, чтобы сесть удобнее, я опираюсь на руки, и мой взгляд падает на них.

Во-первых, я сразу замечаю, что эти руки сильно отличаются от моих. Кожа молодая, гладкая, пальцы тонкие и длинные, как у пианистки, в отличие от моих, более грубых, с сетью тонких шрамов от порезов и уколов, с венами, проступающими под кожей. Эти руки явно принадлежат юной аристократке.

А во-вторых… на этой нежной коже россыпью выделяются синяки.

Мой мозг включается на автомате, анализируя повреждения с холодной отстраненностью. Так, гематомы разной степени давности и разного происхождения. Вот эти, на запястьях, почти сошедшие, желтовато-зеленые – похожи на то, что девушку кто-то грубо держал, а, может, даже связывал. А вот фиолетовое пятно выше, на плече, классический синяк от жестокого захвата. Девушку тащили против ее воли.

Ледяная ярость обжигает изнутри. Кто-то планомерно и жестоко мучил хозяйку этого тела. Девушку, которую звали Эола.

– Лиара, – мой голос звучит твердо, в нем появляется металл. – Пожалуйста, расскажи мне все. С самого начала. Что это за место, кто эти люди, и как здесь оказалась… Эола?

За стеной снова молчат, но на этот раз я чувствую, что моя собеседница просто собирается с мыслями.

– Раз уж мы знакомимся заново… – грустно усмехается она. – Я Лиара. Мы встретились здесь, в этой дыре, пару недель назад. В тот самый день, когда твой муж упрятал тебя в эту обитель. До этого они издевались надо мной. А ты, не смотря на то, что только прибыла сюда, сразу заступилась за меня перед Агнессой. Ну а она решила преподать тебе урок… а потом поселила в соседней келье. Чтобы, как она сказала, – Лиара презрительно фыркает, – мы вместе думали о смирении.

Мне становится искренне жаль эту девушку. Это не монастырь, это какая-то живодерня, честное слово!

Но одна фраза затмевает собой все остальное, вспыхивая в сознании неоновым огнем.

Твой муж.

У меня действительно был муж. Игорь. Бизнесмен, который создал успешную кампанию по постройке дачных коттеджей. Вот только… он ушел десять лет назад, хлопнув дверью.

Сказал, что не может жить с женщиной, которая замужем за работой, которая пропадает в операционной и приходит домой с запахом антисептика вместо духов. Он ушел, потому что не вынес моей преданности делу и тому, что я не могла бросить людей умирать, зная что только я и могу им помочь.

Но речь вряд ли про него.

– Какой еще муж? – шепчу я пересохшими губами. Внутри все переворачивается от дурного предчувствия. – Лиара, пожалуйста… можно поподробнее? Кто он? И за что… он упрятал сюда Эолу?

Глава 3

Голос Лиары наполняется странной смесью благоговейного страха и горькой иронии.

– Тебе, Эола, не повезло стать женой самого герцога Джареда Морана. Дракона Грозовых Пиков и, по слухам, одного из самых жестоких и беспринципных созданий во всем королевстве.

Герцог Джаред Моран.

Имя впивается в мой мозг, как раскаленный гвоздь.

Оно моментально вытаскивает на свет образ “его светлости”: высокого, властного мужчины с ледяными глазами. С серебряным драконом на камзоле. С тяжелой рукой, оставившей огненный след на моей щеке. С тихим, опасным шепотом, заказавшим мою смерть настоятельнице.

Осознание обрушивается на меня сметающей все на своем пути лавиной. Пол уходит из-под ног, а к горлу подкатывает тошнота.

Этот человек.

Этот монстр.

Этот садист, который только что ударил меня и приговорил к смерти… он и есть мой новый муж?

– Но… как? – выдавливаю я из себя, борясь с приступом дурноты. – Почему я? В смысле, Эола… она что, принцесса каких-то благородных кровей? Как так получилось, что герцог взял Эолу в жены?

В этом безумном мире мое предположение кажется единственным логичным объяснением такого союза. Но Лиара за стеной лишь горько усмехается.

– Если бы. Насколько я знаю из твоих же собственных рассказов, ты – дочь барона Эшворта. У него были какие-то непритязательные огрызки земель на юге – пара заброшенных каменоломен да высыхающие виноградники. Но и те герцог прибрал к рукам сразу после вашей свадьбы. Так что… – Лиара вздыхает. – Я и сама ломала голову над этим вопросом. Скорее всего, тебе просто не повезло. Не повезло либо понравиться ему, либо оказаться в чем-то полезной.

Я мысленно фыркаю. Понравиться?

Конечно. Пощечина – лучший способ выразить симпатию. Прямо-таки прелюдия к романтическому вечеру.

Почему-то мне кажется, что если бы Эола была ему симпатична, он вряд ли стал бы портить ее лицо. А, значит, остается второй вариант. Эола могла быть ему полезной. Вопрос только в чем?

– Допустим, – мой голос звучит глухо. – Но… за что? За что этот Джаред упрятал Эолу сюда? Что она сделала?

На этот раз молчание затягивается. Я слышу лишь тихое, сбитое дыхание Лиары.

– Я не знаю, – наконец произносит она, и ее голос становится тише, в нем появляются нотки страха и уязвимости. – Я спрашивала тебя. Несколько раз. Но ты… ты никогда не рассказывала. А я… я боялась наседать.

Ее голос становится едва различимым, в нем прорывается отчаянная, пронзительная тоска.

– Я видела, в каком ты была состоянии, Эола. Разбитая, испуганная… И я очень боялась, что если буду лезть с расспросами, ты закроешься. Отвернешься от меня. А если бы даже ты отвернулась… я осталась бы одна… одна в этом жутком месте. И я боюсь, что долго я здесь не продержалась бы.

Ее признание трогает меня до глубины души. Эта девушка, сама находясь в отчаянном положении, боялась потерять единственного друга. Она держалась за Эолу, как за спасательный круг. А теперь этот круг – я.

Но самое ужасное, что я по-прежнему ничего не знаю. Причина, по которой Эолу упрятали сюда, так и осталась тайной.

Тайной, которая, судя по всему, стоила ей рассудка. А теперь эта тайна может стоить жизни мне.

– Лиара, послушай меня, – говорю я тихо, но твердо, вкладывая в слова всю искренность, на которую способна. – Я хоть и не помню ничего, что было раньше, но я… я чувствую, что ты говоришь правду. И я абсолютно уверена, что та Эола, которую ты знала, никогда бы тебя не бросила. И я не брошу. Слышишь?

За стеной раздается тихий всхлип, потом еще один. Я даю ей время, чтобы успокоиться, сама прислонившись лбом к холодному, влажному камню, который нас разделяет. В этой общей беде между нами возникает хрупкая, невидимая связь.

– Спасибо, – наконец шепчет она, и голос ее все еще дрожит. – Я… я не знаю почему тебя сюда упрятали, но кое что мне удалось понять за все это время… Матушка Агнесса, по приказу герцога, пыталась что-то из тебя выбить. Не просто сломать и подчинить, а именно выбить. То ли какое-то признание, то ли секрет. Тайну, которую ты унесла с собой из замка Морана.

Тайна? Секрет, за который собственный муж готов запытать до безумия, а потом и вовсе заказать «несчастный случай»?

Что это за знание такое, обладание которым стоит подобных зверств? Компромат? Коды от банковского счета? Карта сокровищ?

Мой мозг из двадцать первого века лихорадочно перебирает варианты, и все они кажутся смешными на фоне этой средневековой жестокости.

Так или иначе, но ситуация не проясняется, а запутывается еще больше.

Однако, кое что я знаю точно. Сидеть здесь и ждать развязки – не вариант.

– Лиара, нам нужно отсюда бежать, – говорю я без предисловий. – Оставаться здесь – это подписать себе смертный приговор.

В ответ я слышу короткую, безрадостную усмешку, полную безнадеги.

– Бежать? Эола, милая, ты и правда все забыла. Если бы это было так просто... Монастырь, в котором мы находимся, по сути, огромная тюрьма. Сюда ссылают всех неугодных, от кого хотят избавиться в большом мире. Именно поэтому, отсюда только два выхода: либо ты подчиняешься, ломаешь себя и становишься безвольной, образцовой послушницей до конца своих дней, либо… уходишь из этого мира. Причем, знаешь, для некоторых смерть здесь – это настоящий праздник.

– Что значит – праздник? – я не верю своим ушам.

Для меня, человека, который делает все, лишь бы спасти жизнь человеку, слышать подобное просто дико.

– По крайней мере, нас выпускают за стены, – глухо поясняет Лиара. – На последнюю церемонию прощания с усопшей. Это единственный наш глоток свободы.

Она произносит это с такой тоской, что у меня по спине бегут мурашки.

Но мой мозг, натренированный на поиск нестандартных решений в критических ситуациях, цепляется за ее слова.

Выпускают за стены…

Последняя церемония…

В голове, среди хаоса и страха, начинает формироваться смутный, безумный, дерзкий план.

И вопреки всему ужасу ситуации, я чувствую, как уголки моих губ сами собой расползаются в улыбке. Хищной, азартной улыбке хирурга перед сложнейшей, но выполнимой операцией.

– Лиара, – мой голос звучит по-новому, в нем появляются живые, заговорщицкие нотки. – А что ты скажешь, если я сообщу, что у нас есть шанс сбежать отсюда? Причем вдвоем.

За стеной наступает оглушительная тишина. А потом раздается резкий, взволнованный шепот.

– Невозможно! Это невозможно, Эола! Еще никому не удавалось сбежать из Обители Скорбной Девы! Это… это безумие! – она замолкает, в ее голосе слышится борьба отчаяния и зарождающейся надежды. – Но… клянусь всеми богами, если есть хотя бы крошечная, самая ничтожная вероятность… я без какого-либо сожаления ухвачусь за нее!