Текст книги "Доктор-попаданка. Ненавистная жена дракона (СИ)"
Автор книги: Адриана Вайс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 40 страниц)
Она кивает, начиная понимать.
– Когда воск в лампе начнёт плавиться от жара, он высвободит смесь. Благодаря спирту, она будет очень быстро испаряться и смешиваться с парами масла. Получится густой, ароматный дым. Но в этом дыме будут те самые вещества, алкалоиды. И когда охранники будут его вдыхать, они сначала почувствуют сухость во рту и головокружение, потом – тяжесть в веках, спутанность сознания, а еще минут через десять-пятнадцать их срубит в глубокий сон. Они даже не поймут, что происходит.
Мари смотрит на меня с таким смешанным чувством ужаса и восхищения, что мне почти становится неловко.
– Это… это же гениально. И страшно.
– В медицине много страшного, – сухо отвечаю я. – Главное – правильно рассчитать дозу и время.
– А зачем вам тогда понадобилось мятное масло?
– У белены довольно странный запах, особенно при нагревании. Стража может что-то заподозрить. А мята скроет этот запах, в итоге, слабость и головокружение они спишут на усталость и духоту.
Мы молча сидим в темноте, напряженно прислушиваясь.
Из-за угла доносятся обрывки разговора солдат один сказал что-то вроде «какая голова тяжёлая», другой, судя по звуку, прислонился к стене. Ещё через пару минут мы слышим глухой стук о камень и тяжёлое, ровное дыхание. Потом – второй стук, после чего наступает тишина, нарушаемая только храпом.
Я осторожно выглядываю.
Оба солдата лежат на полу у двери. Алебарды валяются рядом. Их груди равномерно поднимаются и опускаются.
Глубокая седация. Работает.
– Пора, – шепчу я Мари, передавая ей захваченную в хранилище марлю. – Намочи марлю, приложи к носу. И давай быстро. У нас не больше двадцати минут, пока они не начали приходить в себя.
Глава 72
Эйнар (несколько часов назад)
Я бегу к лечебнице, на ходу стирая сажу с лица мокрым обрывком халата. В легких все еще печет от химического дыма, но я должен выглядеть так, будто я – единственная точка опоры в этом безумии.
У главного входа – форменный ад. Дым уже редеет, превращаясь в призрачную дымку, но паника только набирает обороты.
Люди мечутся с пустыми ведрами, санитары пытаются выкатить каталки, пациенты сбились в кучу у ворот, кто-то рыдает, кто-то выкрикивает проклятия.
– Прекратить метаться! – ору я так, что связки начинают болеть. – Всем стоять!
На меня смотрят десятки испуганных глаз – санитары, младшие лекари, даже пара перепуганных стражников.
В отсутствие Ронана я здесь единственный, кто имеет хоть какой-то вес.
– Слушать мою команду! – я чувствую, как внутри закипает холодная, злая решимость. – Очага огня нет, это задымление в прачечной! Открыть все окна в южном крыле, проветрить коридоры! Санитары – вернуть пациентов в палаты, проверить каждого на предмет ушибов и повреждений. Лекари – ко мне в вестибюль, начинаем сортировку больных! Живо!
Мой голос звучит непривычно твердо. Люди подчиняются инстинктивно, хватаясь за приказы как за спасательный круг. Хаос начинает медленно превращаться в организованную работу.
Я медленно прохожу через вестибюль, отдавая еще несколько коротких распоряжений, направляя потоки людей. Внутри все сжалось в тугой, болезненный узел. Каждый шаг дается усилием воли.
Я ищу его.
Ищу Ронана.
Глаза скользят по лицам, заглядывают в открытые двери процедурных.
Его нигде нет.
Зато повсюду солдаты Леннарда. И многие из них – ранены.
Это явно работа Джареда Морана.
И несмотря на всю ситуацию, на страх за Ронана и Ольгу, на усталость, где-то глубоко в животе шевелится темное, гадкое чувство.
Злорадство.
Получили, сволочи.
Хоть кто-то дал им по зубам. Они ворвались сюда, как хозяева, а теперь ходят по стенам бледные как призраки, не зная что им делать. Жаль, их хозяин, сам Леннард, отделлся, судя по всему, лишь легким испугом.
Вот бы и его так... чтобы он навсегда запомнил, с кем имеет дело.
Я гоню эту мысль прочь.
Она непрофессиональна.
Она опасна.
Но она есть.
Постепенно хаос утихает. Дым рассеивается.
Пациентов, которых в панике вывели наружу, начинают осторожно возвращать в палаты. Я координирую перемещения, стараюсь распределить нагрузку на персонал.
Работа, рутина – это спасательный круг. Пока я действую, я не думаю о том, что Ронана, возможно, уже везут в какую-нибудь темницу. Что Ольга где-то в подземелье с драконом, который уже однажды чуть ее не лишил жизни. Что сам Леннард может вернуться в любой момент.
И вот, когда кажется, что худшее позади, когда в коридорах наконец воцаряется напряженное, но рабочее спокойствие, главные двери лечебницы с грохотом распахиваются.
Входит он.
Тот, про кого я старался не думать.
Маркграф Леннард.
Его черный с серебром плащ развевается за ним, в глазах – холодная ярость человека, который не привык проигрывать. Он останавливается прямо передо мной, и я физически чувствую исходящую от него угрозу. За ним – еще пятеро стражников, не раненых.
– И кто же здесь теперь распоряжается? – его голос звучит тихо, но в этой тишине он страшнее любого крика. – Неужели ты, щенок?
Внутри меня все сжимается. Паника, холодная и липкая, поднимается по позвоночнику, сжимает горло.
Но поверх нее – яростная, кипящая волна злости. Злости на этого человека, который все разрушил. Который забрал Ронана. Который гонится за Ольгой. Который сейчас смотрит на меня, как на насекомое.
Эта злость сильнее страха. Она выжигает дрожь, выпрямляет спину.
Я чувствую, как под плащом сжимаются кулаки, но голос, когда я начинаю говорить, звучит не так, как мой. Он звучит… твердо. И это не притворство.
Я не опускаю глаз. Смотрю ему прямо в лицо.
– В отсутствие Архилекаря Ронана, – говорю я четко, – я его старший ученик беру на себя ответственность за функционирование Королевской лечебницы. Так что, да. Пока что я тут командую. До тех пор, пока не будет представлен официальный приказ об обратном или не вернется мой учитель.
В глазах Леннарда что-то вспыхивает.
Не гнев. Скорее, любопытство.
Как у кошки, увидевшей, что мышка внезапно оскалилась.
– О-о, – тянет он. – Какая прелесть. Щенок зарычал.
Леннард смотрит на меня как на грязь.
Нет, даже хуже – как на досадную помеху, которую можно раздавить носком сапога и даже не заметить.
– А теперь, слушай сюда, малец, – цедит он, – Мне не нужны твои лекции об ответственности. Мне нужна девка, Милена Конти. И та рыжая помощница Ронана, эта женщина-лекарь. Живо. Выдай их мне, и, возможно, я забуду о твоем дерзком тоне.
Я чувствую, как внутри всё закипает.
Гнев – густой, горький – поднимается к горлу.
Отдать ему Ольгу? После того как я сам, по собственной глупости, привел к ней Морана? После того, как стоял и смотрел, когда он схватил ее?
Я не защитил ее тогда. Не встал между ними. И эта вина гложет меня изнутри. И сейчас все происходит похожим образом.
Вот только на этот раз, я уже так просто не сдамся. Я, скорее, сдохну прямо здесь, на этом мраморном полу, чем позволю этому палачу коснуться Ольгу хотя бы пальцем.
Но сквозь ярость пробивается холодный, острый шип здравого смысла.
Он – маркграф. У него власть, солдаты. Он может просто приказать схватить меня и перевернуть лечебницу вверх дном.
Нужно не просто отказать. Нужно отказать так, чтобы к отказу нельзя было придраться.
– Милена Конти? – повторяю я, – В регистрационных журналах Лечебницы такой пациентки нет. Архилекарь Ронан вел строгий учет всех, кто проходил лечение в этих стенах. Если вы сомневаетесь, – я делаю широкий жест в сторону архива, – милости прошу. Можете изучить все записи. Я уверен, вы ничего не найдете.
Я почти слышу, как скрипят его зубы, хотя лицо его остается каменным.
Он знает, что я прав.
Ронан лечил Милену втайне, в той самой скрытой палате, о которой изначально не знал даже я. Нет никаких записей, никаких подтверждений. Да, это был риск, но теперь это наше спасение.
– А что касается женщины-лекаря… – я обвожу рукой задымленный, перевернутый вверх дном холл. – Вы сами видите, что здесь произошло. Из-за пожара и паники персонал разбежался. Многие еще не вернулись, кто-то помогает эвакуировать лежачих в дальние корпуса. Я не могу знать, где она в данный момент. Я занят спасением жизней, а не перекличкой.
Леннард делает шаг ко мне.
Я чувствую запах дорогого табака и холодной стали.
Его лицо искажается от ярости, он явно хочет скрутить меня в бараний рог, швырнуть в темницу вслед за учителем за одну только эту интонацию.
Но я вижу, как он медлит. К моему отказу не подкопаться – записи чисты, а хаос в здании очевиден. Ему не за что зацепиться, не нарушив при этом видимость законности.
Он делает шаг вперёд, и я чувствую, как воздух вокруг сгущается от угрозы.
– Ты играешь с огнём, мальчишка, – шипит он так тихо, что слышно только мне. – И очень глупо.
Я не отступаю.
Не могу.
Внутри всё дрожит, но я держусь
И тут он резко отворачивается, будто я уже не стою его внимания. Его взгляд скользит по его раненым солдатам.
– Хорошо, – говорит он громко, уже ко всем. – Поскольку ты так рвешься командовать, командуй. Мои люди ранены. Окажи им немедленную помощь. Каждому. И я хочу видеть отчёты о лечении.
Внутри меня что-то корчится от возмущения.
Ещё чего?! Лечить этих псов, которые ворвались в наш дом, которые наставили алебарды на Ронана, которые напугали Милену до полусмерти?
Я хочу крикнуть ему в лицо, чтобы он убирался к чёрту со своими головорезами. Но тут перед глазами встает Ольга. Хрупкая, измотанная, с лицом, испачканным сажей.
Я вспоминаю, как она, не раздумывая, взяла с собой раненого Джареда Морана. Того, кто преследовал её, кто вселял в неё ужас. Она не бросила его, потому что она врач. Потому что она не может иначе.
И я снова вспоминаю слова Ронана, которые он вбивал в нас с первого дня: “Ваш долг – жизнь пациента. Любого пациента. Если он нуждается в помощи, а вы в силах её оказать – вы не имеете права отвернуться”
Я скрежещу зубами так, что челюсть сводит судорогой. Злость никуда не уходит, она пульсирует в висках, но я заставляю её отступить перед долгом.
– Ваши люди, – говорю я, и каждое слово даётся мне с нечеловеческим усилием, – получат необходимую помощь. Но в порядке общей очереди. У нас есть свои пациенты, пострадавшие от хаоса, который произошел из-за вас. Мои врачи будут работать по степени тяжести состояния, а не по мундиру.
Леннард не двигается. Он стоит, как изваяние из льда, и его холод пронизывает воздух между нами.
– «В порядке общей очереди»? – он повторяет мои слова, и в его голосе слышится смертельно опасная насмешка. – Мне не нравится такая постановка вопроса, мальчик. Мои люди ранены при исполнении долга. И они получат помощь. Немедленно. И лучшие условия, какие есть в этом заведении. Распорядись об этом прямо сейчас. Нечего тратить время на бесполезную шваль.
Его тон – не просьба.
Это приказ.
Тон хозяина, обращающегося к слуге. И этот тон, эта абсолютная уверенность в том, что я должен лебезить перед ним, переполняет чашу моего терпения.
Всё, что копилось во мне за эти безумные часы – страх за Ронана и Ольгу, ярость за вторжение, отвращение к его наглости, чувство собственного бессилия – всё это ударяет мне в голову.
Я вскидываю голову, буравя его глазами. Весь мой страх куда-то разом испарился. Теперь я чувствую только ледяную ярость.
– Маркграф Леннард, – говорю я, и мой голос, к моему удивлению, звучит ровно и громко. – Вы находитесь в Королевской лечебнице. Здесь действуют свои законы. Медицинские. Тяжесть состояния определяет приоритет, не мундир. У вас есть королевский указ, дающий вам возможность действовать на правах Архилекаря? Покажите его. Или, может, у вас есть указ, дающий вашим людям право вне очереди получать лечение в ущерб другим пациентам? Тогда, будь добры, покажите и его тоже.
Я делаю шаг вперёд.
– Если нет, то ваши люди будут ждать. Как и все. Если вас не устраивает порядок, установленный Архилекарем Ронаном и уставом этого заведения, вы можете отвезти своих солдат в любой другой лазарет. Или попробовать полечить их самому. Я же буду заниматься теми, кому помощь нужнее.
Вокруг воцаряется гробовая тишина. Даже стонущие солдаты притихли. Все смотрят на нас.
Я вижу, как по лицу Леннарда пробегает судорога.
Его идеальное, ледяное спокойствие даёт трещину. В его бледных глазах вспыхивает ярость, голая и неприкрытая.
Он не привык, чтобы ему отказывали. Тем более на глазах его же подчиненных. Тем более, если это делает какой-то там ученик.
Он проигрывает эту дуэль. И он это понимает.
У него нет законных оснований приказать. У него есть только грубая сила. Но применить её прямо сейчас, на глазах у всех просто неразумно.
Он медленно, очень медленно выдыхает.
Звук похож на шипение змеи.
– Очень хорошо, щенок, – говорит он тихо, но так, что слышно на весь холл. – Ты только что показал насколько ты смел, глуп и непокорен. Запомни этот момент надолго.
Глава 73
Эйнар (несколько часов назад)
Леннард подходит так близко, что я чувствую его холодное дыхание.
– Запомни этот момент надолго, потому что очень скоро ты разделишь участь своего учителя, – шепчет он мне на ухо, и в этом шёпоте – неприкрытая угроза. – Ты сделал свой выбор. Благодаря мне ты мог бы подняться, но ты оказался слишком глуп и только что потерял не только свой шанс, но и свою свободу. Я вернусь. И когда я вернусь, ты очень сильно пожалеешь, что отказал мне.
Он отступает, его лицо снова становится непроницаемой маской. Без единого слова, он поворачивается и выходит. Те стражники, которые на ногах, уходят вместе с ним.
И меня накрывает волна дикой паники. Ноги подкашиваются, я хватаюсь за стойку, чтобы не упасть.
Этот тип явно что-то задумал. Что-то ужасное.
Вот только что?
Обвинит меня в пособничестве Ронану? Или пришлет сюда кого-нибудь устроить мне «несчастный случай»?
Дышать нечем. Мысли путаются.
Но я не могу позволить себе панику.
Не сейчас.
Я с силой выдыхаю, заставляя лёгкие работать.
Передо мной – лечебница, полная растерянных людей и раненых, которым нужен кто-то у руля.
Я с силой трясу головой, отгоняя леденящий страх. Беру себя в руки. Поворачиваюсь к персоналу.
– Вы слышали! Оказываем помощь по степени тяжести! Господин Флинн, займитесь ожогами на лице у того в углу. Сестра Марта, организуйте сортировку. Быстро!
Люди снова начинают двигаться.
Я отдаю ещё несколько распоряжений, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Потом вспоминаю о самом главном.
О тех, кто, возможно, еще может что-то сделать.
Я направляюсь в палаты, где разместили членов Тайной канцелярии. Лорд-канцлер Вейтмор лежит, бледный, но уже приходящий в себя. Его люди, те самые семь чиновников, смотрят на меня глазами, полными тревоги и вопросов.
– Это ты? Как там тебя, ученик Ронана…, – спрашивает Вейтмор слабым, но твёрдым голосом. – Что, чёрт возьми, здесь происходит? Где сам Архилекарь?
– Господа, – начинаю я, и голос мой звучит хрипло от недавнего крика. – К сожалению, я не знаю где сейчас господин Архилекарь. Скорее всего, его увел с собой маркграф Леннард. Но в отсутствие Архилекаря Ронана, всеми вопросами, касающимися вашего лечения и пребывания здесь, буду заниматься я.
Вейтмор изучает меня долгим, проницательным взглядом.
– Да, мы уже наслышаны об этих абсурдных обвинениях этого… Леннарда. И мы глубоко возмущены подобным поворотом.
– Может… – осторожно начинаю я, – …может, если вы тоже думаете, что эти обвинения лживы, вы сможете что-то сделать? Как-то помочь господину Ронану?
– Если бы все дело было только в этих обвинениях! – один из младших чиновников вскакивает. – У маркграфа Леннарда на руках есть королевский приказ.
– При…каз? – у меня даже в горле пересыхает от такой новости.
– Приказ на задержание и доставку Ронана для допроса, – недовольно цедит канцлер, – Так что с точки зрения закона не придраться. Более того, – его лицо искажает гримаса отвращения, – он посмел арестовать наших людей и угрожал, что если мы посмеем вмешаться в его дела, то будем объявлены сообщниками.
Я чувствую, как почва уходит из-под ног.
Королевский приказ. Значит, у Леннарда есть поддержка на самом верху.
Или он искусно подделал документы.
Но сейчас это неважно. Важно, что он прикрыт со всех сторон.
– И что же теперь делать? Неужели… это все? – шепчу я, пытаясь побороть отчаяние.
– К сожалению, мы не можем игнорировать королевскую печать! – вспыхивает Вейтмор. – Однако, это не значит что после подобного обращения, мы просто отступим в сторону. Мы уже отправили гонцов во дворец, чтобы во всём разобраться. Но, юноша, двор – не лечебница. Там всё течёт медленнее. Особенно когда кто-то, возможно, заинтересован в задержках.
Я чувствую, как в груди что-то сжимается. Значит, помощь не придёт быстро.
Если вообще придет.
– Он только что ушёл отсюда, – роняю я. – Но он обещал вернуться. Его задело то, что я отказал ему, когда он захотел распоряжаться лечебницей и жизнями всех пациентов в ней. Поэтому, я уверен, что он захочет что-то сделать со мной или с этим местом.
Вейтмор смотрит на меня оценивающе.
– Это было… рискованно, – констатирует он. – Ты прав, юноша, маркграф не прощает подобного поведения. И, хоть мы не можем действовать против Леннарда открыто пока не будет ответа из дворца, но, – он делает паузу, и в его глазах вспыхивает вызов, – если он попытается что-то сделать без приказа в рамках этой лечебницы, мы с радостью… повторюсь, с радостью предоставим всю необходимую поддержку. И, если этого будет требовать необходимость, даже закроем глаза на некоторые нарушения, если они последуют.
Я киваю, чувствуя, как тяжесть на плечах чуть-чуть, на волосок, уменьшается.
– Спасибо, господа, я правда благодарен вам. А теперь, простите. Я еще зайду проверить ваше состояние позже, а пока мне нужно разобраться и с другими делами.
Я выхожу из палаты, и в голове уже роятся обрывки мыслей, планов, страхов.
Леннард что-то задумал что-то, но и у меня теперь есть поддержка Тайной канцелярии.
А еще, неоплатный долг перед Ронаном, перед Ольгой и перед этой лечебницей. Который я обязательно им верну.
***
Я продолжаю кружить по лечебнице, отдавая приказы, проверяя больных, пытаясь вникнуть в каждую мелочь. Но внутри всё кипит.
Бессильная ярость, холодная и липкая, обволакивает каждый мой шаг: я здесь, в светлых коридорах, мой учитель – в кандалах, а Ольга – в том колодце со слабой девушкой и полуживым драконом, который не пойми что может сотворить, когда придет в себя.
– Мастер Эйнар! – в процедурную, где я берусь помогать накладывать швы, заглядывает запыхавшийся санитар. – В тринадцатой палате… капитан Дамиан очнулся. Требует позвать госпожу Ольгу. Грозится встать сам, если она не придет.
Ее имя отзывается во мне резкой, колющей болью.
Перед глазами сразу встает её лицо – бледное, в дыму, но полное решимости. Как там она сейчас?
Я бросаю взгляд на окно: сумерки сгущаются. Как только лечебница погрузится в тревожный сон, мне нужно будет пробраться к ней. Вода, свежий хлеб, чистые бинты – я уже начал собирать сумку, пряча её в бельевом шкафу.
– Я сейчас приду, – бросаю я санитару, затягивая последний узел на бинте раненого солдата.
Подумать только… я зашиваю этих солдат, спасаю жизни тем, кто сегодня утром ломал двери моего дома.
Каждый стежок – как предательство, но я не могу остановиться.
Закончив, я иду к Дамиану.
В палате Дамиана пахнет свежими простынями и горьким настоем полыни. Капитан уже сидит на кровати и внимательно, с хищной сосредоточенностью осматривает свою прооперированную ногу.
На лице – выражение полнейшей концентрации и едва заметного… одобрения?
Шов, наложенный Ольгой, чистый, без признаков нагноения. Он выглядит чудовищно, но если вспомнить как мы его накладывали, это чудо, что все обошлось.
Когда я переступаю порог, он разочарованно морщится.
– А, это ты? – хрипит он, и в его голосе слышна привычная ирония. – Без обид, парень, но ты – совсем не тот, кого я ожидал здесь увидеть. Где Ольга? Я надеялся на общество дамы посимпатичнее.
Я не улыбаюсь. Сейчас не до шуток. Я подхожу ближе, чувствуя, как внутри всё натягивается, словно струна.
Дамиан – капитан гвардии, он помогал Ольге, когда ее пытался похитить Валериус. Он должен знать.
– Ольги здесь нет, капитан. И мастера Ронана тоже, – я вываливаю на него правду, никак не смягчая. – Пока вы были в беспамятстве, на лечебницу напал маркграф Леннард. Он обвинил Архилекаря в измене и увёл его под конвоем. Ольгу он тоже хотел забрать силой, но ее удалось спрятать.
Дамиан замирает.
Его лицо, и так бледное от потери крови, становится серым. Он пытается вскочить, но поврежденная нога подводит его, и он с глухим рычанием падает обратно на подушки.
– Леннард?! – Дамиан бьет кулаком по матрасу. – Будь я проклят… Если бы я только мог стоять! Я бы не позволил этому стервятнику даже порог переступить! Где Ольга? Где она?!
– В безопасности. Пока что. Это все, что я могу сказать, – я перехватываю его руку, останавливая его порыв. – Но что касается господина Архилекаря, то всё гораздо хуже, капитан. У Леннарда был королевский приказ на арест Ронана.
Дамиан замирает.
Его глаза расширяются от неподдельного изумления.
– Королевский?! – он качает головой, и в его взгляде появляется тень глубокого сомнения. – Это удивительно вдвойне. Чтобы Корона пошла против своего главного лекаря… Здесь явно что-то не чисто.
Он тяжело дышит, обдумывая ситуацию. Потом резко вскидывает на меня взгляд.
– Кто сейчас командует в этом бедламе? Кто остался за главного?
– Я, – отвечаю я коротко. – Ронан оставил меня, а Тайная Канцелярия, которая сейчас находится здесь же, признала мои полномочия, хотя Леннард припугнул и их.
Дамиан подается вперед. В его взгляде появляется расчетливый блеск профессионального военного.
– Слушай меня, парень. Мне нужно послать весточку моим людям. Они верны мне, а не Леннарду. Дай мне кого-нибудь из своих санитаров – самого надежного и шустрого. Если мои ребята узнают, что здесь творится, они смогут прояснить ситуацию во дворце и, возможно, помогут нам что-нибудь предпринять.
Я чувствую, как надежда, хрупкая, как тонкое стекло, снова разгорается внутри.
– Я найду человека, капитан. И я принесу вам всё необходимое, чтобы вы могли написать это сообщение.
Я выхожу из палаты. Теперь у меня есть зацепка.
Если гвардия Дамиана ввяжется в это дело, Леннарду придется туго. Но сейчас – главное продержаться до этого момента.
Я уже кладу ладонь на ручку двери, собираясь выйти в холодный коридор, как голос Дамиана – надтреснутый, но по-прежнему властный – заставляет меня замереть.
– И еще кое что.
Я оборачиваюсь.
Капитан смотрит на меня в упор, и в его взгляде нет прежней иронии. Только тяжелая, давящая тревога.
– Как она? – спрашивает он тихо. – Эта... необычная девушка-лекарь. Ольга. Я за нее волнуюсь. Так что даже не смей врать мне, что с ней всё в порядке.
Мое сердце сжимается так сильно, что на мгновение перехватывает дыхание.
– У нее все под контролем, – выдавливаю я, стараясь не выдать своей паники. – Но... она сильная. Вы же видели её. Она справится. А я сделаю все что в моих силах, чтобы ей помочь.
Дамиан тяжело вздыхает. Он качает головой, и в его глазах я вижу горькую мудрость человека, который слишком часто видел смерть.
– В этом-то и проблема, парень, – и его голос звучит неожиданно проникновенно. – Сильные люди… Они ведь самые уязвимые. Они так привыкли всё держать на себе, что не замечают, когда груз становится неподъёмным. Они не доверяют никому, потому что привыкли, что другие подводят. И из-за этого… они подставляются, когда берут на себя слишком много. Так что, не дай ей сломаться под весом собственной силы, парень.
Он прав. Ольга… она всегда была островом. Даже с Ронаном она вела себя как равная, а не как подопечная. Она несёт на себе проклятого дракона, больную девушку, ответственность за Ронана… и всё это – в полном одиночестве.
Я киваю, не в силах вымолвить ни слова, и почти выбегаю из палаты. На душе становится невыносимо тяжко, этот груз ответственности давит сильнее, чем каменные своды здания.
В коридоре я перехватываю молодого санитара, который как раз тащит поднос с грязными инструментами.
– Ты! – я хватаю его за плечо. – Бросай это. Иди в тринадцатую палату. Поступишь в полное распоряжение капитана Дамиана. Делай всё, что он скажет, и рот держи на замке, понял?
Парень испуганно кивает и почти бегом направляется к палате. Хорошо.
Я иду дальше.
Мои шаги гулко отдаются в пустом коридоре.
Мне нужно к Ольге. Прямо сейчас.
Я должен убедиться, что с ней все в порядке. Мне нужно выложить ей всё, что мне удалось узнать: и про королевский приказ, и про поручительство Канцелярии, и про помощь Дамиана. Нам нужно составить какой-то общий план, иначе Леннард нас передушит поодиночке.
Я уже прохожу мимо центральной стойки регистрации, направляясь к боковому выходу в сад. И вдруг...
Главные двери лечебницы с оглушительным грохотом распахиваются!
В лечебницу, чеканя шаг по мрамору, врываются солдаты Леннарда. Их много, они молча, с отлаженной жестокой эффективностью, занимают позиции, перекрывая все выходы из холла. Их алебарды блестят в свете ламп. Металл доспехов лязгает, заполняя тишину этим зловещим, механическим звуком.
Я замираю у стойки регистрации, чувствуя, как кровь отливает от лица.
Они пришли за мной.
Сейчас.
Леннард сдержал обещание.
Словно в подтверждении моих мыслей, в проеме появляется сам маркграф. Он идет медленно, уверенно, как хищник, вернувшийся в свои владения.
Но он не один.
Мой взгляд смещается в сторону, и я чувствую, как земля уходит из-под ног.
Рядом с Леннардом, чуть позади, но с таким же самодовольным видом, идет Валериус.
Он выглядит безупречно: чистый халат, аккуратно зачесанные волосы, и эта его извечная, скользкая улыбочка, от которой меня всегда тошнило. Но сейчас в этой улыбке проступает неприкрытое торжество.
Я смотрю на Валериуса, и внутри меня всё переворачивается от омерзения.
Воздух в вестибюле, и без того тяжёлый от гари, внезапно пропитывается запахом дорогого парфюма Валериуса – приторной смесью лаванды и розовой воды, которая сейчас кажется мне запахом самого предательства.
– Ты?! – выплёвываю я, и мой голос звенит от ярости. – Что ты здесь забыл? Тебе мало было того, что ты устроил?
