Текст книги "Доктор-попаданка. Ненавистная жена дракона (СИ)"

Автор книги: Адриана Вайс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 40 страниц)

Глава 15

Рев дракона прокатывается по лесу и замирает, но его эхо, кажется, продолжает вибрировать в самом воздухе.

Паника, которую я с таким трудом держала в узде, снова накатывает ледяной волной.

Лошади перед каретой приходят в ужас – они ржут, бьют копытами, пытаясь сорваться с места.

Кучер, бледный как полотно, с трудом натягивает вожжи.

– Что… что это за тварь?! – бормочет он, испуганно озираясь на темнеющее небо. – Надо убираться отсюда! Живо!

Он уже готов хлестнуть лошадей, но я понимаю – это мой единственный шанс. Сейчас или никогда. Если они уедут, мы с Лиарой останемся здесь, на пустой дороге, легкой добычей для моего летающего «супруга».

Я снова встаю у них на пути, раскинув руки в стороны.

– Постойте! Я понимаю ваши сомнения! – кричу я, перекрывая испуганное ржание лошадей.

«Хотя нет, не понимаю, – злится мой внутренний голос. – Что за дремучий сексизм? С каких это пор женщина не может быть врачом? В моем мире женщины проводят операции на открытом сердце, и ничего, справляются!».

– Однако, я говорю правду! Я лекарь! Я могу помочь раненому!

Но кучер меня не слушает.

Страх перед драконом и злость на нас смешиваются в его голове в гремучий коктейль. Он окончательно теряет терпение.

– Я сказал, прочь! – ревет он и замахивается кнутом уже не для угрозы, а для удара.

Мне страшно.

Но не от свистящего в воздухе кнута. Мне страшно от мысли, что нас сейчас бросят, и тогда Джаред точно нас найдет.

Но кнут так и не опускается.

Дверца кареты распахивается, и в проеме появляется взволнованное женское лицо. Это ухоженная, властная женщина лет тридцати пяти, с гладко убранными темными волосами и пронзительными, умными глазами. На ней дорогое, но строгое дорожное платье, а шею обвивает шелковый платок.

Женщина окидывает меня быстрым, оценивающим взглядом с ног до головы.

– Вы действительно лекарь? – ее голос спокоен, но в нем звучат стальные нотки.

Надежда вспыхивает во мне с новой силой.

– Да, – отвечаю я твердо, встречая ее взгляд. – Клянусь.

Она смотрит на меня еще секунду, словно взвешивая что-то на невидимых весах.

– Хорошо. Залезайте.

– Но госпожа Изольда! – взвывает кучер. – Одумайтесь! Эти оборванки… они же явно нас обманывают! А если они разбойницы?!

– Борил, замолчите! – резко обрывает его женщина. – У нас нет времени на ваши предрассудки! Нам нужна любая помощь!

Она снова поворачивается ко мне, и ее взгляд становится нетерпеливым.

– Ну?! Вам нужно особое приглашение?

Я запоздало благодарю женщину и, схватив оцепеневшую Лиару за руку, буквально затаскиваю ее за собой.

Не успеваем мы плюхнуться на мягкое сиденье, как кучер с яростным гиканьем хлещет лошадей, и карета срывается с места, вдавливая нас в спинку.

Я смотрю в окошко, как лес и темная роща стремительно удаляются, и чувствую, как по телу разливается волна головокружительного облегчения.

Мы в безопасности.

Хотя бы на время.

Когда глаза привыкают к полумраку, я осматриваюсь.

Карета внутри просторная и богатая. Напротив нас двое хмурых мужчин в легких кожаных доспехах. Видимо, охрана. Их шлемы со вмятинами и царапинами недвусмысленно говорят о недавней схватке.

Рядом с нами сидит та самая властная женщина, госпожа Изольда. А у нее на коленях, почти без сознания, лежит мужчина.

Он бледен, на лбу выступила испарина, дыхание тяжелое и прерывистое. На его боку, под дорогим камзолом, расплывается огромное кровавое пятно.

– Это он? Раненый? – спрашиваю я, и мой голос, к моему удивлению, звучит спокойно и профессионально. Врачебный инстинкт берет верх над страхом.

Женщина с печалью кивает.

– Да. Это мой жених, Аларик. Он глава небольшой областной купеческой гильдии. Мы возвращались с помолвки, везли мое приданое… На нас в лесу напали разбойники, которые, видимо, прознали про приданое и устроили засаду. Охрана отбивалась, но их сил было недостаточно, Аларик пытался им помочь, но… один из разбойников полоснул его топором по боку.

Она смотрит на меня с отчаянной надеждой.

– Вы… вы можете ему помочь?

Я осторожно отодвигаю край его одежды. Рана глубокая, рваная, обильно кровоточит. «Так, – лихорадочно соображает мой мозг, – это, конечно, не кардиохирургия, но общая травматология мне знакома. Инструментов нет, антисептиков нет, условия – хуже некуда. Но попробовать стоит».

– Я буду с вами честна, госпожа Изольда, – говорю я, глядя ей прямо в глаза. – В этих полевых условиях я не смогу провести полноценную операцию и вылечить его. Но я могу обработать рану, остановить кровотечение и сделать так, чтобы он дотянул до столицы. Я дам ему шанс.

– Делайте все, что нужно! – выдыхает она.

Я киваю, мгновенно беря ситуацию под свой контроль.

– Мне нужны: чистые льняные или хлопковые ткани, самый крепкий алкоголь, какой у вас найдется. У вас есть дорожная аптечка?

Изольда тут же отдает распоряжения.

Один из охранников достает из-под сиденья флягу с бренди, другой вытаскивает из дорожного сундука чистую рубашку и отрывает от нее длинные полосы.

– Я сделаю все, что в моих силах, – твердо говорю я, готовясь к своей самой странной и самой важной операции в жизни.

Женщина смотрит на меня с новым, проснувшимся в ее глазах уважением и надеждой. В этот момент я перестаю быть для нее оборванкой. Я становлюсь ее единственным шансом на спасение любимого человека.

И я не собираюсь этот шанс упускать.

В карете, несущейся по темной дороге, воцаряется атмосфера импровизированной операционной.

Я – хирург, Лиара и Изольда – мои ассистенты, а двое охранников – молчаливые, потрясенные наблюдатели.

Забыв про усталость и страх, я полностью погружаюсь в работу. Движения моих рук становятся быстрыми, точными и экономными.

– Держите его, чтобы не дергался, – командую я, обрабатывая руки и края раны крепким, пахнущим спиртом бренди. – Лиара, подай мне ту полоску ткани.

Я работаю, не обращая внимания на тряску и полумрак.

Я очищаю рану, аккуратно удаляя обрывки одежды, и туго перевязываю кровоточащие сосуды, используя тонкие полоски ткани как лигатуры.

Мои пальцы, натренированные годами сложнейших операций, порхают, делая то, что должны.

В этот момент я не беглянка Эола. Я – Ольга Владимировна, и я спасаю жизнь.

Но в самый разгар моей работы, когда я уже почти заканчиваю накладывать тугую повязку, карета с оглушительным визгом тормозит.

Нас всех швыряет вперед.

Раненый на коленях Изольды глухо стонет от боли.

Я едва успеваю упереться руками в противоположное сиденье, чтобы не упасть.

«Черт! Ну разве в таких условиях можно работать?!» – проносится в голове злая, чисто профессиональная мысль.

– Борил, дьявол тебя дери, в чем дело?! – кричит Изольда, пытаясь удержать своего жениха.

Но вместо ответа кучера снаружи раздается другой голос.

Низкий, властный, рокочущий.

Голос, от которого у меня кровь стынет в жилах.

– Именем герцога Морана, правителя Грозовых Пиков, немедленно откройте! Я ищу двух беглых преступниц, сбежавших из Обители Скорбной Девы.

Я замираю на месте, боясь пошевелиться. Воздух в карете становится густым, его невозможно вдохнуть. Я медленно поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с Лиарой. В ее глазах – такой же ужас, как и в моих.

Конец.

Это конец.

Он нашел нас.

Я перевожу взгляд на госпожу Изольду и вижу, как ее глаза расширяются.

Но в них не только страх перед грозным герцогом. В них – удивление и пронзительная, острая догадка.

Ее взгляд мечется от моего перепуганного лица к двери кареты и обратно.

Она все поняла. Она поняла, кто мы и кого ищет Моран.

Глава 16

Ледяной, парализующий ужас сковывает горло.

Я хочу прошептать, объяснить этой женщине, что мы не преступницы, что герцог Моран – мой муж, и он убьет нас, если найдет.

Но из горла вырывается лишь жалкий, сдавленный хрип. Слова застревают где-то внутри, парализованные страхом.

Единственное, на что меня хватает, – это посмотреть на Изольду умоляющим, отчаянным взглядом и медленно покачать головой.

«Не выдавайте нас. Пожалуйста. Не выдавайте».

Я вижу, как в ее умных глазах проскальзывает сомнение. Ее взгляд мечется от моего лица к неподвижному телу ее жениха, чья жизнь сейчас зависит от моих рук, и обратно.

Этот момент длится вечность.

Она взвешивает на невидимых весах жизнь своего любимого и гнев самого могущественного человека в этих землях.

И от этого безмолвного выбора мне становится только страшнее.

– Открывайте немедленно! – снова гремит снаружи голос Джареда. – Покажите всех, кто находится в карете!

Этот приказ выводит меня из оцепенения.

– Прошу, поверьте, мы не преступницы, – выпаливаю я сдавленным шепотом. – Мы бежали, потому что…

Но Изольда резким жестом обрывает меня. Она смотрит на дверь и кричит на удивление спокойным и ровным голосом:

– Одну секунду, ваша светлость!

Затем она ловит мой взгляд, на мгновение ее губы сжимаются в твердую, решительную линию. Она кивает на своих охранников.

– Арно, Гектор. Переодевайтесь.

Сначала я не понимаю, о чем она.

Но потом один из охранников без лишних слов снимает свой побитый шлем и протягивает его мне. Второй делает то же самое для Лиары. И до меня доходит.

Гениально. До безумия дерзко и гениально.

Мы с Лиарой, не теряя ни секунды, напяливаем на себя тяжелые, пахнущие потом и металлом шлемы, а потом и остальные доспехи. Забрала опускаются, скрывая наши лица. Мы кое-как подтыкаем под доспехи подолы своих ряс.

– Мое терпение на исходе! – снова раздается голос Джареда.

Изольда, не выказывая ни капли волнения, снова повышает голос:

– Просим прощения, ваша светлость! Но у нас тяжело раненый, мы как раз меняли ему повязку и не можем бросить все на полпути!

Я смотрю на нее с восхищением.

Какое хладнокровие. Какая выдержка.

Эта женщина, которую я встретила десять минут назад, сейчас рискует всем, чтобы спасти двух незнакомых ей людей. В этом диком, жестоком мире, это дорогого стоит.

Как только я успеваю кое-как поправить на себе тяжелый доспех, Изольда решительно распахивает дверцу кареты.

В проеме тут же возникает разъяренное лицо Джареда Морана. Его грозовые глаза обводят карету ледяным, пронизывающим взглядом.

– Кто вы? Представьтесь, – требует он.

– Изольда Вандервальд, дочь ювелира Юлиуса Вандервальда, – спокойно и с достоинством отвечает женщина. – Мы просим прощения за задержку, ваша светлость, но мы спешим в столичную лечебницу. На нас по дороге напали разбойники, моего жениха Аларика Траста, главу Акинийской торговой гильдии тяжело ранили. Для нас драгоценна каждая минута. Остальные четверо наша личная охрана. Во второй карете мое приданое и еще двое человек, которые охраняют его.

Джаред переводит свой тяжелый взгляд на Аларика, который лежит без сознания на коленях Изольды. Джаред придирчиво, долго разглядывает его бледное лицо, окровавленную повязку.

Атмосфера в карете становится такой напряженной, что я, кажется, перестаю дышать. Я чувствую, как под тяжелым шлемом по вискам стекает пот. Каждый удар сердца отдается гулким набатом в ушах, усиленным гулом шлема.

Затем взгляд Джареда скользит по настоящим охранникам, которые теперь сидят без доспехов, и останавливается на нас с Лиарой. Я чувствую его взгляд даже сквозь узкие щели забрала, он обжигает, как огонь.

Я ниже опускаю голову, молясь, чтобы он не заметил, что доспехи сидят на мне мешковато, а из-под шлема выбилась рыжая прядь Лиары.

По лицу Джареда вдруг пробегает тень. Что-то ему не нравится. То ли то, как мы держимся, то ли что-то еще.

«Да проваливай ты уже, – мысленно шиплю я, – просто уходи, чтоб тебя!»

– Эй вы, двое, – вдруг резко говорит он. – Поднять забрала.

Меня прошибает ледяной пот.

Все тело начинает бить мелкая, неконтролируемая дрожь.

Капец. Если поднимем – он все увидит. Не поднимем, так сделает это сам и все равно увидит наши лица.

Что делать?!

– Я жду, – повышает голос Джаред, и в нем звенят нетерпеливые, опасные нотки, – А это то, чего я ненавижу больше всего!

Я смотрю на Изольду и вижу, как по ее лицу пробегает тень паники.

Она не знает, что придумать.

Однако, в моей голове, в этом хаосе ужаса, вдруг вспыхивает спасительная мысль.

Вмятины на шлеме!

Я делаю глубокий вдох, сознательно расслабляя гортань и напрягая диафрагму – старый трюк, которому учат на курсах ораторского мастерства, чтобы голос звучал ниже и увереннее.

Я стучу костяшкой пальца по своему помятому шлему.

– Не можем, ваша светлость, – говорю я «на опоре», из груди, отчего голос действительно получается низким и грубым, не таким как мой обычный. – В стычке замяло. Заело намертво.

Мои слова повисают в звенящей тишине.

Я не смею поднять глаз, но всем своим существом чувствую, как герцог продолжает сверлить меня ледяным, пронзительным взглядом.

Тишина в карете становится густой, тяжелой, почти осязаемой. Кажется, я слышу, как пылинки оседают на бархат.

Поверил? Или сейчас он просто вырвет дверцу кареты и сорвет с меня шлем голыми руками?

В этот момент в игру снова вступает Изольда. Ее голос, полный скорби и благодарности, разрезает напряженную тишину.

– Это правда, ваша светлость, – говорит она, качая головой и прижимая к себе раненого жениха. – Только благодаря отваге этих двоих мой Аларик еще жив. Они приняли на себя первый удар разбойников. Если бы не их самоотверженность, мы бы сейчас все были мертвы. Прошу, если возможно, пожалуйста, дайте нам возможность продолжить путь – рана моего драгоценного жениха очень тяжела. И я боюсь, что мы не успеем добраться до лечебницы вовремя.

Она играет свою роль безупречно, добавляя в мою наспех выдуманную ложь нотки героической правды.

Я чувствую, как Лиара рядом со мной мелко дрожит.

Я и сама застыла, превратившись в статую

Глава 17

Я боюсь шелохнуться.

Боюсь дышать.

Я чувствую себя мишенью в тире, и сейчас решается, нажмет ли стрелок на курок.

Джаред продолжает сверлить нас своим тяжелым, изучающим взглядом.

Тишина звенит, давит, сводит с ума.

Я рискую скосить глаза в сторону Лиары. Сквозь узкую щель в шлеме я вижу ее руки, сжимающие колени. Они трясутся. Еще немного, и она сорвется, как тогда, в лесу. Начнется истерика, и тогда все точно будет кончено.

Я с ужасом понимаю, что ничего не могу сделать. Не могу дотронуться до нее, не могу прошептать успокаивающее слово.

Но это замечает и Изольда. Она видит, что ее блеф на исходе, и решается на последнюю, отчаянную меру.

Изольда меняет тактику. Ее голос, до этого ровный и властный, вдруг срывается и дрожит от неподдельной боли.

– Ваша светлость… – начинает она и ее глаза наполняются слезами. – Скажите, у вас… есть любимая? Та, кого вы любите больше собственной жизни? Вы знаете, каково это – держать в руках ее угасающее тепло, считать каждый удар ее сердца и молиться всем богам, чтобы он не стал последним? Знаете, каково это, когда драгоценное время, которое еще может ее спасти, утекает, как песок сквозь пальцы?

Ее слова – это не мольба. Это крик души.

Искренний, отчаянный, полный любви.

Мне до боли становится жалко и ее, и ее жениха. И в то же время меня обжигает укол стыда. Ведь это из-за нас они теряют это драгоценное время. Из-за нас жизнь Аларика сейчас в еще большей опасности.

Я не жду никакой реакции от Джареда, кроме презрительного фырканья. Однако, слова Изольды бьют по Джареду, как пощечина.

Я вижу, как он вздрагивает, словно от физического удара. Его тяжелый, ледяной взгляд отрывается от нас и переводится на Изольду. В его глазах на мгновение проскальзывает что-то… иное.

Не ярость. Не презрение. Боль. Глубокая, застарелая боль.

– Я не верю в любовь, дорогая, – глухо произносит он, и в его голосе больше нет металла, только серая, выжженная усталость. – Но да. Я знаю, каково это – держать на руках умирающего дорогого тебе человека.

Он смотрит на раненого Аларика, потом снова на дорогу, уходящую во тьму.

– Хорошо, можете ехать.

Джаред делает шаг назад, и прежде, чем кто-либо успевает что-то сказать, он сам, своей рукой, захлопывает тяжелую дверь кареты.

– Пошел! – раздается его короткий, властный рык, адресованный кучеру.

Карета срывается с места с таким резким рывком, что нас снова швыряет на сиденья.

Я смотрю в окно, как фигура герцога стремительно уменьшается и растворяется в сумерках, и не могу поверить в то, что только что произошло.

Мы спасены.

Спасены отчаянной мольбой одной женщины и странной, внезапной милостью безжалостного дракона.

Карета несется во тьму, и я наконец-то выдыхаю. Воздух со свистом вырывается из моих легких, и только сейчас я понимаю, что все это время почти не дышала.

Я откидываюсь на мягкий бархат сиденья, и все тело бьет мелкая дрожь – отходняк после чудовищного напряжения.

Рядом со мной так же трясет Лиару. Мы обе поворачиваемся к Изольде, наши лица скрыты под шлемами, но, я уверена, в наших глазах – одинаковая, безмерная благодарность.

– Спасибо, – шепчем мы почти в унисон.

Изольда качает головой, ее взгляд прикован к бледному лицу жениха.

– Не благодарите меня, – тихо говорит она. – Просто спасите его.

Ее слова действуют на меня, как разряд тока.

Все верно. Расслабляться рано.

Я снова поворачиваюсь к раненому. Мой долг – и как врача, и как человека, обязанного этой женщине жизнью, – сделать все, чтобы Аларик выжил.

Я уже наложила повязку, но это только начало.

– Помогите мне уложить его так, чтобы ноги были выше головы, – командую я. Охранники, теперь смотрящие на меня с откровенным уважением, помогают мне подложить под ноги Аларика дорожный сундук. – Это улучшит приток крови к мозгу и сердцу, поможет бороться с шоком. Укройте его. Всеми плащами, что у вас есть. Он теряет кровь, а значит, и тепло. Нельзя допустить переохлаждения.

Я теряю счет времени, полностью погружаясь в работу. Внешний мир перестает существовать. Есть только я, мой пациент, ритм его слабого пульса под моими пальцами и прерывистое дыхание.

Радость от того, что мы снова чудом вырвались из лап чудовища, отходит на второй план.

Сейчас я не беглянка Эола. Я – врач Ольга, и я борюсь за жизнь.

Только когда я сделала все, что было возможно в этих первобытных условиях, силы окончательно покидают меня. Я безвольно откидываюсь на сиденье, закрывая глаза.

– Как он? – тут же раздается тихий, полный страха голос Изольды.

– Стабилен, – отвечаю я честно, не открывая глаз. – Кровотечение я остановила. Пульс слабый, но ровный. Сейчас главное – как можно быстрее доставить его в лечебницу. Ему нужна операция. И срочно.

Меня неумолимо клонит в сон, но я не позволяю себе отключиться надолго.

Каждые десять-пятнадцать минут я заставляю себя открыть глаза, наклониться к Аларику, проверить его пульс и дыхание.

Проходит, кажется, вечность. Карета наконец-то замедляет ход. Я слышу окрики, вижу в окне свет факелов. Мы у ворот столицы. Стражники останавливают карету, но полный стали и власти голос Изольды моментально решает все вопросы. Тяжелые ворота со скрипом отворяются, и наша карета, сопровождаемая двумя всадниками из городской стражи, влетает в город.

Я выглядываю в окно.

Мы несемся по узким, мощеным булыжником улочкам. По обеим сторонам нависают высокие, островерхие дома с темными деревянными балками, похожие на декорации к историческому фильму.

В окнах кое-где горит теплый свет свечей и масляных ламп, отбрасывая на мостовую длинные, пляшущие тени. Впереди, на фоне ночного неба, вырисовывается силуэт огромного собора.

Я смотрю на этот средневековый, сказочный город, и впервые за все это время чувствую, как железные тиски, сжимавшие сердце, медленно разжимаются.

Монстр остался позади.

Мы в столице.

Можно наконец-то можно выдохнуть.

Карета, громыхая колесами по брусчатке, наконец, останавливается в тихом, чисто выметенном дворе.

Я выглядываю в окно и замираю.

Мы у Королевской лечебницы. Но это не похоже на больницу в моем понимании. Это скорее дворец – огромное, величественное здание из белого камня, с высокими стрельчатыми окнами, из которых льется теплый, спокойный свет.

В воздухе пахнет не городским смрадом, а чистотой, воском и сушеными травами – лавандой, ромашкой, шалфеем.

– Эола, смотри! – восторженно шепчет Лиара, толкая меня в бок. – Та самая лечебница, о которой я тебе говорила!

Я смотрю на это великолепие, и во мне просыпается профессиональное восхищение. Какая бы дикость ни творилась в этом мире, но медицину здесь, похоже, уважают.

Это место – настоящий храм науки и исцеления. И я чувствую, как в душе разгорается огонь – мечта Эолы, ставшая моей.

Я должна сюда попасть!

Дверцу кареты тут же открывают, и нас встречает суровый, сухопарый мужчина в строгой одежде, похожей на униформу.

Изольда, не дожидаясь вопросов, начинает быстро объяснять ситуацию. Мужчина кивает, отдает какие-то распоряжения, и тут же появляются санитары с носилками, на которые осторожно перекладывают Аларика.

– Госпожа Изольда, прошу вас, следуйте за мной, – говорит мужчина. – Остальным, – он окидывает нас с Лиарой и охранников холодным взглядом, – здесь находиться не положено. Прошу вас покинуть территорию.

Вот он, мой шанс. Я выхожу из кареты, стараясь выглядеть как можно увереннее в своей грязной, рваной рясе.

– Прошу прощения, – говорю я. – Могу я тоже пройти? Я хотела бы устроиться здесь на работу.

Мужчина окидывает меня откровенно брезгливым взглядом с ног до головы.

– На работу? – переспрашивает он с нескрываемой насмешкой. – Интересно, кем?

Я выпрямляю спину.

– Врачом, – отвечаю я твердо и спокойно. – Лекарем. Кем же еще.

Выражение его лица меняется. Насмешка уступает место откровенному омерзению, будто я сказала какую-то непристойность.

– Это исключено, – цедит он, и в его голосе звучит неприкрытое презрение. – У нас уважаемое заведение, кого попало мы не берем. Но если вы хорошо меня попросите… может быть я сжалюсь и предложу вам должность поломойки. Хотя, обещать все равно не могу – даже на это место у нас куча претенденток