Текст книги "Печальный порядок"
Автор книги: Адам М Маккьюин
Жанр:
История
сообщить о нарушении
Текущая страница: 38 (всего у книги 39 страниц)
Свободные нации, свободные индивиды: примеры правоприменения
Идентичности, присваиваемые на границах, стали неотъемлемой частью политического действия в мире, разделенном между нациями. Еще в середине XIX века гражданство означало лишь принадлежность к определенному типу политического сообщества. Человек мог быть подданным, крепостным, рабом, родичем, горожанином, членом племени или членом «нецивилизованной» нации, неспособной к самоуправлению. Статус, присвоенный при пересечении границ, почти ничего не значил за пределами конкретной поездки. Однако к середине XX века почти все люди в мире стали «гражданами», что теперь понимается в широком смысле как принадлежность к какой-либо нации. Перемещение между этими нациями невозможно без гражданства. Но вспомогательные идентичности, присваиваемые на границе, стали новым источником постоянно умножающегося разнообразия прав и обязанностей. Этничность, пол и судимость по-прежнему определяют внутриполитические и правовые различия в некоторых местах, а детский возраст и психическое здоровье – повсюду. Но более всего статус, присваиваемый при пересечении границ, стал главным признаком легитимной дискриминации: от него зависит, к каким правам и в каких сочетаниях получат доступ постоянные жители, законные иммигранты, инвесторы, студенты, нелегальные иммигранты, беженцы, гастарбайтеры и сколько угодно других возможных категорий. Желательность таких категорий редко оспаривается; оспариваются лишь их точное содержание и способы применения.
Многочисленные примеры могут проиллюстрировать конкретную и символическую власть миграционного права в современном мире. В совокупности они образуют чрезвычайно разнообразное созвездие институтов и механизмов, как и подобает аппарату, предназначенному для систематического производства и категоризации бесконечного, индивидуализированного разнообразия.
Режим убежища
Основополагающие категории нации и индивида наиболее очевидны в режиме убежища. Не только глобальная консолидация национальных государств стала главной причиной взрывного роста потоков беженцев в XX веке, но и идеалы прав личности и национальной безопасности определяли большинство попыток управлять этими потоками, заменив более старую норму гостеприимства[1015]1015
4. Gil Loescher, "Protection and Humanitarian Action in the Post-Cold War Era," in Global Migrants, Global Refugees: Problems and Solutions, ed. Aristide Zolberg and Peter Benda, 171–205 (New York: Berghahn Books, 2001); Aristide Zolberg, "The Formation of New States as a Refugee-Generating Process," Annals of the American Academy of Political and Social Sciences 467 (1983): 24–38.
[Закрыть]. Многочисленные провалы режима убежища также высветили как взаимозависимость, так и противоречия прав личности и национального суверенитета. Ханна Арендт более полувека назад писала о беженцах без гражданства: «Оказалось, что в тот момент, когда люди лишались собственного правительства и вынуждены были полагаться на свои минимальные права человека, не оставалось никакой власти, которая бы их защитила, и ни одно учреждение не было готово их гарантировать»[1016]1016
5. Hannah Arendt, The Origins of Totalitarianism (Cleveland: Meridian Books, 1958 [1951]), 292.
[Закрыть]. Многие более поздние авторы считают, что последующее распространение норм прав человека, особенно в делах об убежище и других миграционных вопросах, служит главным вызовом «традиционным» полномочиям государства на самоопределение, и этот вызов грозит вовсе подорвать и суверенитет, и права[1017]1017
6. Virginie Guiraudon and Christian Joppke, "Controlling a New Migration World," in Controlling a New Migration World, ed. Virginie Guiraudon and Christian Joppke, 1–27 (London: Routledge, 2001); David Jacobson, Rights across Borders: Immigration and the Decline of Citizenship (Baltimore: Johns Hopkins UP, 1996); Saskia Sassen, Globalization and Its Discontents (New York: New Press, 1998).
[Закрыть]. Но в нынешнем состоянии режим убежища не смог защитить ни права человека, ни государственный суверенитет так, чтобы это устроило сторонников хотя бы одного из них. Те, кто беспокоится о суверенитете, жалуются на массовое мошенничество и лазейки, тогда как те, кто беспокоится о правах человека, жалуются, что убежище получить невероятно трудно и что оно зависит от прихотей внешней и внутренней политики.
Ничто в современном миграционном контроле не напоминает исключение китайцев так, как режим убежища: та же сложная паутина бюрократического регулирования и ритуала, сплетенная юристами, чиновниками, судьями, журналистами, НПО, политиками и мигрантами. Во имя защиты миллионы беженцев, стоящих в очереди из накопившихся дел, содержатся в лагерях и тюрьмах по всему миру. Другие освобождаются под обязательство о явке без права зарабатывать на жизнь – разве что как «нелегальные» мигранты. Публичные жалобы на то, что убежище подрывает национальное самоопределение, множатся наряду с историями о личных страданиях и унижениях, которые причиняют оскорбительные и произвольные процедуры, а также о прямом физическом насилии со стороны тюремной и пограничной охраны[1018]1018
7. Mark Dow, American Gulag: Inside U, S, Immigration Prisons (Berkeley: University of California Press, 2004); International Organization for Migration, World Migration 2003: Managing Migration – Challenges and Responses for People on the Move (Geneva: International Organization for Migration, 2003), 97–108; Jeanette Money, "Human Rights Norms and Immigration Control," UCLA Journal of International Law and Foreign Affairs 3, 2 (1998–99): 497–25; Rosemary Sales, "Secure Borders, Safe Haven: A Contradiction in Terms?" Ethnic and Racial Studies 28 (2005): 445–62.
[Закрыть]. Процедура предоставления убежища – это одновременно церемониальное и сугубо материальное подтверждение беспомощности заявителя, оказавшегося вне государственных институтов. В суде от беженцев требуют рассказывать или выдумывать самые травматичные и мучительные моменты своей жизни, чтобы вписаться в категории «политических», а не «экономических» мигрантов. Успех этих рассказов зависит от усердного натаскивания: себя-жертву нужно представить кратко, конкретно и убедительно. В итоге устанавливается не истина по каждому делу, а производится ритуальное публичное признание в унижении, мольба к международному порядку о милосердии и о том, чтобы человека заново включили в более мягкий режим нового государства.
Стремление к единообразию решений по-прежнему во многом определяет облик такого режима. Недавнее количественное исследование решений иммиграционных судей по делам о предоставлении убежища по всем Соединенным Штатам показало, что их решения сильно расходятся. Устойчивее всего проявилась одна зависимость: чаще всего убежище получали те, кого представляли адвокаты, – от 16 % дел без адвоката до 96 % дел, которые вели крупные юридические фирмы, сотрудничающие с организацией Human Rights First. Даже индивидуализм судей отступит перед лицом правильно выстроенных дел. В статье делается вывод: «Точность, последовательность и общественное признание – одни из важнейших целей любой судебной системы <…> правительство должно теперь предпринять шаги для достижения большей последовательности в принятии решений»[1019]1019
8. Jaya Ramji-Nogales, Andrew Schoenholts, and Philip Shrag, "Refugee Roulette: Disparities in Asylum Adjudication," Stanford Law Review 60 (2008): 389.
[Закрыть]. Авторы рекомендуют как лучшее решение более активное общение судей между собой, а не более подробную кодификацию. Но точно так же, как пристальное общественное внимание к исключению китайцев до 1905 года привело к усилению формализации решений, едва ли есть основания полагать, что давление коллег и критика со стороны юристов приведут к чему-то иному, кроме стандартизированных беженцев с краткими, конкретными и убедительными делами, соответствующими предсказуемым потребностям стандартизированных судей.
Распространение категорий
Административные категории продолжают множить и совершенствовать, представляя это как ключ к эффективному управлению миграцией. По всему миру категории купцов, студентов, дипломатов, туристов, этнических групп и воссоединения семей расширились, включив в себя лиц, ищущих убежища, обладателей виз «рабочий отпуск», гастарбайтеров, инвесторов, специалистов и другие категории и наборы навыков, многие из них сформулированы так, чтобы оставлять простор усмотрению чиновников и еще гибче подстраиваться под потребности рынков труда и политические императивы. До совершенства это доведено в балльных системах Австралии, Новой Зеландии и Канады, где каждого индивида определяет его уникальное положение в матрице стандартизированных характеристик и всех индивидов выстраивают в иерархию относительно друг друга. Реформаторы превозносят все более тонкие различия как лучший способ одновременно защитить интересы мигрантов, укрепить границу и содействовать социальной интеграции. Это-де поможет отсеивать нежелательных мигрантов, упростит процедуру, устранив серые зоны, и постепенно заменит такие процедуры, как предоставление убежища, где государство может терять контроль. Улучшенный отбор мигрантов также уменьшит ненависть и нетерпимость к иммигрантам, будет способствовать их включению в общество и отвечать потребностям государства в глобализации и экономической конкуренции[1020]1020
9. Don Flynn, "New Borders, New Management: The Dilemmas of Modern Immigration Policies," Ethnic and Racial Studies 28 (2005): 463–90; Lydia Morris, Managing Migration: Civic Stratification an Migrants’ Rights (London: Routledge, 2002); Kathleen Newland and Demetrios Papademetriou, "Managing International Migration: Tracking the Emergence of a New International Regime," UCLA Journal of International Law and Foreign Affairs 3, 2 (1998–99): 637–57; Sales, "Secure Borders."
[Закрыть]. В то же время все более нюансированные категории помогают оправдывать определенные формы дискриминации внутри страны, не подрывая идеал равенства перед законом. Посредством «беспристрастного» установления личности и категоризации на границе иммиграционное законодательство может определять права, которыми будет пользоваться каждый заявитель в соответствии с его надлежащими индивидуальными характеристиками.
Гастарбайтеры
Программы приема временных работников, которые уедут по завершении работы, заменили контрактную кабалу схемами, предполагающими еще более прямой государственный надзор, налогообложение и сотрудничество с частными предприятиями. Законы нередко запрещают таким работникам менять работу и ограничивают их доступ к другим местным правам, и программы для гастарбайтеров и других временных работников – самая откровенная попытка одновременно удовлетворить спрос бизнеса на дешевую и легко заменяемую рабочую силу и не подпустить чужаков к членству в нации. Как и при контрактной кабале, мигранты часто оказываются в больших долгах (нередко за государственные налоги, уплаченные вербовщиками), в зависимости от работодателей (иногда это сами вербовщики) и без возможности свободно передвигаться (правда, если прежде от них требовали получать разрешения на поездки, то теперь этого добиваются в основном тем, что отбирают у них имеющиеся документы, например паспорта). Но точно так же, как многие законтрактованные мигранты навсегда оставались в местах назначения, несмотря на дискриминационные правила после окончания контракта, многие гастарбайтеры, скорее всего, обойдут законы и останутся как поселенцы[1021]1021
10. Cindy Hahamovitch, "Creating Perfect Immigrants: Guest Workers of the World in Historical Perspective," Labor History 44 (2003): 70–94; Ulrich Herbert, A History of Foreign Labor in Germany, 1880–1980: Seasonal Workers/Forced Laborers/ Guest Workers, trans William Templer (Ann Arbor: University of Michigan Press, 1990); James Hollinger, Immigrants, Markets, and States: The Political Economy of Postwar Europe (Cambridge: Harvard UP, 1992).
[Закрыть]. Даже в государствах Персидского залива и Юго-Восточной Азии, где либеральные нормы укоренены слабее и правительства предположительно имеют больше свободы регулировать как мигрантов, так и работодателей, то и дело возникающие просьбы об убежище, депортации, злоупотребления со стороны работодателей и вербовщиков, а также черные рынки труда мигрантов показывают, как трудно добиться того, ради чего принимались законы о временной трудовой миграции[1022]1022
11. See almost any issue of Asian Migration News, available at http://www.smc.org.ph/amnews/amnarch.htm.
[Закрыть].
Наряду с расширяющимся государственным регулированием трудовой миграции, продолжается демонизация частным образом организованной миграции, избегающей официального сотрудничества. Теперь ее обычно называют торговлей людьми и связывают с незаконной переправкой людей и секс-работой. В ежегодном докладе США о торговле мигрантами объясняется, что ее коренные причины – «жадность, моральная низость» и политическая и экономическая нестабильность, тогда как сами торговцы людьми «мало уважают права и достоинство своих жертв»[1023]1023
12. United States Department of State, Trafficking in Persons Report: Victims of Trafficking and Violence Protection Act of 2000 (Washington, DC: U.S. Government Printing Office, 2001), 1.
[Закрыть]. Торговцы людьми, нередко замешанные и в других транснациональных преступлениях, угрожают справедливому глобальному порядку, хотя сами – пережиток устаревшего прошлого, «современной формой рабства, сохранившейся до XXI века»[1024]1024
13. Ibid., 2.
[Закрыть]. Затем доклад переключает внимание с частных торговцев людьми на международное давление со стороны других стран, распределяя страны мира по их «хорошему поведению» в борьбе с торговлей людьми.
Бездокументные, нерегулярные и незаконные
Любой, кто уклоняется от пограничного надзора или не соблюдает статус, присвоенный ему на границе, потенциально может считаться преступником и подвергаться дискриминации, которой законные иммигранты не подвергались бы. Эти нерегулярные мигранты и мигранты без документов одновременно – самые заметные и самые невидимые продукты пограничного контроля. Границы, которые невозможно закрыть, и стянутые к ним большие полицейские силы – наглядные символы миграции как проблемы: они одновременно укрепляют ощущение, что целостности нации грозит опасность, а те, кто уклоняется от контроля, – преступники. Задержания и выдворения на границе мало сокращают число таких въездов, зато очень действенно клеймят самих мигрантов как чужих политическому сообществу. Однако, попадая во внутренние районы, эти мигранты образуют огромный невидимый низший класс, игнорируемый статистикой и большинством (хотя и не всеми) социальных программ. Даже став незаменимой частью экономического сообщества, они почти не получают правовой и социальной защиты, а их делают козлами отпущения, объявляя врагами политического и социального сообщества. Их невидимость позволяет поддерживать публичный образ равенства перед законом, сохраняя при этом материальные выгоды от неравных социальных и экономических отношений[1025]1025
14. Didier Bigo, "Migration and Security," in Controlling a New Migration World, 212–49; Wayne Cornelius, "Death at the Border: Efficacy and Unintended Consequences of US Immigration Control Policy," Population and Development Review 27 (2001): 61–85; Nicholas DeGenova, "Migrant ‘Illegality’ and Deportation in Everyday Life," Annual Review of Anthropology 31 (2002): 419–47; Godfried Engbersen, "The Unanticipated Consequences of Panopticon Europe: Residence Strategies of Illegal Migrants," in Controlling a New Migration World, 222–46; Joseph Nevins, Operation Gatekeeper: The Rise of the "Illegal Alien" and the Making of the U.S.-Mexico Boundary (New York: Routledge, 2002).
[Закрыть].
Моя семья
В 2005 году мы с женой удочерили девочку из Китая. Четыре недели плача, сопровождавшие ее внезапное перемещение в Соединенные Штаты, почти не оставляют сомнений в том, что это была болезненная и принудительная миграция. Но международное усыновление регулируется даже строже, чем труд гастарбайтеров: это самая строго регулируемая форма миграции в мире (особенно после скандалов начала 1990-х годов). Соответственно, это и одна из самых морализированных форм, облекаемых в слова о любви, семье и взаимной выгоде, особенно по отношению к тем, кто не может позаботиться о собственных интересах. Это дискурс, сильно напоминающий тот, что продвигал законтрактованную миграцию в XIX веке. Как и законтрактование, международное усыновление прочно встроено в глобальную экономику. Будущие родители собирают информацию и сравнивают стоимость и (закодированное по расовому и гендерному признаку) качество детей из конкурирующих между собой стран мира, прежде чем сделать выбор.
В процессе усыновления китайское правительство потребовало, чтобы моя жена, родившаяся в Китае, доказала, что Чжу Чжи в ее китайских документах – то же лицо, что и Сесили Маккьюин в ее американских документах. Когда после нашей свадьбы в Китае она подавала заявление на первичную иммиграционную визу, американский консул в Гуанчжоу охотно удовлетворил нашу просьбу использовать ее английское имя в американских документах. Но затем китайское правительство заявило, что фотографии на ее китайских и английских документах не могут служить достаточным доказательством связи между этими двумя лицами. Когда мы попросили иммиграционную службу предоставить документальное подтверждение этой связи, чиновники заявили, что они не занимаются сменой имен, настаивая, что это могут сделать только суды. Копии ее иммиграционных досье подтвердили, что имя Чжу Чжи у них нигде не зафиксировано. Китайское правительство в конце концов удовлетворилось, когда мы обнаружили, что ее американский номер иностранца стоит и на американской визе в ее китайском паспорте, и на ее свидетельстве о натурализации США, – доказательство того, что досье как следует связаны перекрестными ссылками. Однако, с точки зрения иммиграционной службы США, Сесили Маккьюин возникла во всеоружии прямо из асфальта лётного поля аэропорта Сан-Франциско, с рентгеновским снимком в руке. Как и в случае с идентичностями, которые сто лет назад выстраивали вокруг китайских иммигрантов, всякая связь с прежней Чжу Чжи теперь ничего не значит: мою жену уже встроили в перекрестно связанные внутренние досье.
Международное управление
Предложения по международному управлению миграцией – плод самого тесного сотрудничества ученых, чиновников и активистов, работающих над оттачиванием все более изощренных форм регулирования. Как и в 1920-е годы, эти сторонники претендуют на то, что обозревают глобальную проблему с высоты птичьего полета, а международные учреждения служат в основном центрами сбора и распространения знаний о миграции и миграционных законах. Эти знания часто подаются как нечто новое: новые виды миграции требуют новых форм регулирования, способных дополнить и превзойти плохо работающий национальный пограничный контроль. Настойчивое подчеркивание новизны помогает скрыть то, что их предложения – в основном расширение и ужесточение существующего регулирования.
Исследователи миграции часто настаивают, что существующие миграционные законы основаны на неверном понимании миграции. Правильное регулирование должно опираться на более точные исследования и знание того, что подлежит регулированию. Отвечая на вопрос, вынесенный в заголовок его статьи «Почему миграционная политика терпит неудачу», Стивен Каслс утверждает, что национальный миграционный контроль «по-прежнему следует национальной логике, тогда как многие движущие силы миграции следуют транснациональной логике»[1026]1026
15. Stephen Castles, "Why Migration Policies Fail," Ethnic and Racial Studies 27 (2004): 212.
[Закрыть]. На этом основаны призывы к международному сотрудничеству, которые на протяжении более века почти не менялись. Как поясняют Дуглас Масси и Эдвард Тейлор, «политики должны признать иммиграцию естественной частью глобальной экономической интеграции и действовать на многосторонней основе, чтобы управлять ею более эффективно. Подобно тому как потоки капитала, сырья и товаров регулируются в общих интересах торговых партнеров через многосторонние соглашения и такие институты, как ГАТТ и ВТО, трудовая миграция также может регулироваться совместно, чтобы максимизировать выгоды и минимизировать издержки для отправляющих и принимающих обществ»[1027]1027
16. Douglas Massey and J. Edward Taylor, "Back to the Future: Immigration Research, Immigration Policy, and Globalization in the Twenty-first Century," in International Migration: Prospects and Policies in a Global Market, ed. Douglas Massey and J. Edward Taylor, 387 (Oxford: Oxford University Press, 2004).
[Закрыть]. Помещая миграцию в контекст глобальной политической экономии, сторонники этих взглядов утверждают далее, что управление миграцией не может происходить только на границах, потому что миграция неотделима от проблем международного неравенства в заработной плате, уровне развития и экономической безопасности – тех самых проблем, которые изначально порождают эмигрантов. Пол Пирс писал в 1910 году: «Разве не вправе мы надеяться, что международные соглашения или международное давление принесут некоторое улучшение условий и некоторое облегчение от притеснений, которые гонят людей из родных земель, а значит, и некоторое ослабление самих причин иммиграции?»[1028]1028
17. Paul Peirce, "The Control of Immigration as an Administrative Problem," American Political Science Review 4 (1910): 388.
[Закрыть]
Во многих недавних исследованиях также настаивают: понимание миграции не должно корениться в мифическом представлении об изолированных индивидах, делающих своекорыстный выбор и совершающих однонаправленное переселение. Миграция происходит в контексте плотных социальных связей. Семьи и личные сети – важнейшие места принятия решений, но круг быстро расширяется, включая друзей, деловые структуры и другие каналы информации и помощи. В таком контексте миграция – разнонаправленный процесс, в котором есть возвратные поездки, разные сроки пребывания и географически рассеянные сети. Аналитики расходятся во мнениях о том, насколько «диаспорные» и транснациональные пространства современных миграций отличаются от прежних, насколько они могут подрывать государство и существовал ли вообще золотой век миграционного контроля. Но почти все они согласны, что «односторонний внутригосударственный контроль над иммиграцией – один из краеугольных камней традиционных представлений о суверенитете»[1029]1029
18. Christopher Rudolph, "Globalization, Sovereignty, and Migration: A Conceptual Framework," UCLA Journal of International Law and Foreign Affairs 3 (1998–99): 355. See also Hollinger, Immigrants, Markets and States, 12; Jacobson, Rights across Borders, 4–10; Shanks, Immigration and the Politics, 2–4; Tichenor, Dividing Lines, 50–53, 147.
[Закрыть]. А если это так, новые способы понимания миграции предполагают, что для лучшей защиты прав, интересов и включения мигрантов нужны новые формы регулирования, выходящие за рамки этих «традиционных представлений».
Такой анализ глобального и социального контекстов миграции – очень убедительная поправка к политическому воображаемому свободного, движущегося в одном направлении индивида. Но в итоге миграция предстает чем-то обособленным, что живет главным образом по собственной динамике – независимо от регулирования и политических процессов и прежде них. Как говорится во влиятельной статье об изучении транснациональных сетей, любое понимание миграции должно опираться на «индивида и его/ее сети поддержки как надлежащую единицу анализа». Это фундамент, на котором выстраиваются «совокупные структурные эффекты» – «в ответ на государственную политику» (курсив оригинала)[1030]1030
19. Alejandro Portes, Luis Guarnizo, and Patricia Landolt, "The Study of Transnationalism: Pitfalls and Promise of an Emerging Research Field," Ethnic and Racial Studies 22 (1999): 220.
[Закрыть]. Другие исследователи даже настаивают, что существующий миграционный контроль не оказывает заметного влияния на устоявшиеся модели, хотя и может успешно блокировать зарождающиеся потоки[1031]1031
20. Douglas Massey, "Why Does Immigration Occur? A Theoretical Synthesis," in Handbook of International Migration: The American Experience, ed. Charles Hirschman, Philip Kasinitz, and Josh DeWind, 34–52 (New York: Russell Sage Foundation, 1999).
[Закрыть]. Такой подход скрывает, до какой степени категории, через которые мы познаем миграцию, и даже сами мигранты – уже продукт почти двух веков регулирования. Стереотип «традиционного» пограничного контроля еще сильнее заслоняет прошедшее столетие новаторских и прогрессивных регуляторных техник, создавших мир, который мы знаем. Соответственно, большинство политических предложений, порожденных таким пониманием миграции, оказываются лишь переформулировками давних техник национального контроля. Точное сочетание бывает разным, но даже наиболее подчеркнуто новаторские и опирающиеся на исследования предложения по международному управлению обычно склоняются к дальнейшему умножению категорий, утонченным методам надзора, временным миграциям и более строгому регулированию частной организации миграции. Разнообразие отдельных случаев, особенностей и форм обхода, порождаемых прежним контролем, всегда требует все более интенсивного управления, чтобы поспевать за ними.
Например, доклад за 2003 год Международной организации по миграции (МОМ) – самого заметного институционального поборника глобального управления – прочно опирается на современные исследования миграции. Ее деятельность и цели очень похожи на деятельность и цели международных организаций 1920-х годов. Она стремится быть всемирным центром сбора и распространения информации и рекомендаций о миграции и управлении ею. Она ставит целью не преодолеть национальные государства, а содействовать гармонизации национальных политик. С этой целью она призывает к стандартизированной статистике, помогающей координировать глобальные рынки труда, облегчать заключение многосторонних соглашений и продвигать успешные политики контроля над мигрантами и их включения в жизнь принимающих обществ. Она считает балльные системы Австралии и Канады идеальным способом удовлетворить потребности и государств, и индивидов, поскольку они позволяют оценивать мигрантов по разнообразному набору стандартизированных категорий и получать для каждого единое, уникальное количественное значение. Она также подчеркивает необходимость технологий надзора, обширной информации, экспертного знания, единообразных определений и перекрестных картотек. С этой целью она продвигает снятие отпечатков пальцев, базы данных, биометрическую идентификацию и наблюдение за работодателями[1032]1032
21. World Migration 2003, 64–69, 144–51, 253–54. See also Money, "Human Rights Norms."
[Закрыть].
МОМ представляет эти политики не как возведение барьеров, а как попытку защитить интересы мигрантов и государств. Цель этих мер, выраженная на языке мультикультурализма и экономического либерализма, – «максимизировать вклад мигрантов в социальное разнообразие через интеграцию» (289). Глобальное регулирование и подавление частной организации миграции – ключ к тому, чтобы сделать это возможным. «В долгосрочной перспективе только создание международной системы управления иммиграцией сделает миграцию – и даже мобильность – безопасной, справедливой и конструктивной; в противном случае главными бенефициарами рискуют стать те, кто действует более оппортунистически, и контрабандные сети» (23). Итак, успешный международный режим должен «создать систему, которая разрешает и поощряет добровольную миграцию по узаконенным каналам, возвращая элемент выбора отдельным людям и правительствам. Полностью и эффективно действующая международная система управления миграцией облегчала бы добровольную миграцию, отвечающую потребностям мировой экономики и мобильного населения. Одновременно уязвимые лица получали бы защиту, а вынужденная и нелегальная миграция сокращалась бы». (110)
Как бы ни перекликалось все это с прошлыми практиками и заботами, МОМ утверждает, что контекст стал совершенно иным, поскольку мир переживает «кризис управляемости миграции» (195). В доказательство она проводит четкую границу между «классическими» моделями миграции и современной мобильностью. Традиционная миграция шла в основном между Европой и четырьмя «традиционными странами иммиграции» – Соединенными Штатами, Канадой, Австралией и Новой Зеландией (ни слова об Аргентине и Бразилии, не говоря уже о Сингапуре, Малайзии или других азиатских странах)[1033]1033
22. World Migration 2003, 142. Note 1 also includes Israel as a TCI.
[Закрыть]. Новые же модели, напротив, приводят мигрантов из далеких мест за пределами Северной Атлантики в новые страны назначения, включая Европу, Ближний Восток и Юго-Восточную Азию. Эта новая миграция движется также через диаспорные и транснациональные образования, качественно отличные от прежних миграций. Это описание говорит не столько о реальных сдвигах в самой миграции, сколько о меняющихся определениях миграции – от Генри Фэрчайлда до современных социологов:
Миграционные движения долго были ограничены относительно простыми и линейными связями между тесно сопряженными полюсами – у страны выезда автоматически имелась своя страна приема, основанная на вековых узах, носивших по преимуществу культурный, эмоциональный, экономический или исторический характер; однако эти особые узы быстро уступают место небывалому расширению картины миграции. Это расширение идет рука об руку с эволюцией типов миграции. Классическая модель долгосрочной миграции будет в будущем доминировать все меньше, поскольку на первый план выходят другие типы миграции – в том числе краткосрочная и циркулярная. Одно не вызывает сомнений: миграция постепенно размывает традиционные границы между языками, культурами, этническими группами и национальными государствами. Будучи транснациональным потоком по преимуществу, она бросает вызов культурным традициям, национальным идентичностям и политическим институтам, в конечном счете способствуя ограничению автономии национального государства и формированию глобального общества. Человеческая мобильность больше не является просто результатом выявляемых факторов притяжения и выталкивания – она обретает собственную жизнь. (4)
Помимо внутренних трудностей регулирования этой новой миграции, распространение наднациональных норм прав человека также ограничивает способность государств устанавливать и проводить в жизнь правила. Вследствие этого, утверждает МОМ, «государства чувствуют, что утратили суверенное право определять, кто въезжает на их территорию и кто на ней остается. Это ощущение утраты контроля имеет реальные последствия для здоровья, безопасности и стабильности общества и ведет к росту общественного гнева и разочарования как в адрес правительства, так и в адрес мигрантов» (103). Таким образом, новые формы международного управления не только оправданны, но и необходимы, чтобы помочь государствам сохранить собственный суверенитет.
Хотя нация якобы находится под угрозой, она по-прежнему остается источником самого надежного знания о миграции. МОМ даже настаивает, что гражданство – самый «объективный» показатель миграции, потому что оно требует от мигранта предъявить осязаемое доказательство, например паспорт[1034]1034
23. Ibid., 287; Hania Zlotnik, "The Concept of International Migration as Reflected in Data Collection Systems," International Migration Review 21 (1987): 925–46.
[Закрыть]. Как ни парадоксально, измерение, основанное на фиксированности, а не на мобильности, необходимо, поскольку само умножение категорий, рекомендуемых МОМ, породило обширную недокументированную миграцию и сделало статистику реальных передвижений несопоставимой между странами, если не вовсе нечитаемой. МОМ признает эту проблему и истолковывает ее как потребность вырабатывать все более стандартизованные методы управления. Не столь важно, эффективно ли патрулируются границы, сколь важна сохраняющаяся потребность совершенствовать методы управления, чтобы создавать те разновидности идентичностей, которые требуются национальным государствам и глобальному капитализму. Любое высказывание о вызовах глобальной миграции по сути заявляет о далеко идущем стремлении управлять мобильностью и идентичностями.








![Книга Контроль [новая редакция] автора Виктор Суворов](http://itexts.net/files/books/110/oblozhka-knigi-kontrol-novaya-redakciya-39494.jpg)



















