Текст книги "Печальный порядок"
Автор книги: Адам М Маккьюин
Жанр:
История
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 39 страниц)
В октябре Канада направила министра труда Родольфа Лемьё в Японию, чтобы вернуться к предложению японского генерального консула Носсэ Тацуморо, высказанному в 1903 году, – заключить секретное соглашение об ограничении. Соединенные Штаты вели такие переговоры с февраля 1907 года, когда Япония предложила ограничить эмиграцию в США в случае отмены калифорнийского школьного закона. В сентябре в Японию даже был отправлен военный министр Уильям Тафт, но переговоры зашли в тупик, поскольку Соединенные Штаты хотели формального договора, подобного договору с Китаем. Японские чиновники, внимательно наблюдавшие за китайским антиамериканским бойкотом, предпочитали секретное соглашение, чтобы японская общественность не знала о каких-либо уступках и чтобы можно было сохранить в глазах мира видимость формального равенства. По прибытии в Японию Лемьё отверг предложения американского посланника объединить усилия в переговорах. Главными камнями преткновения в канадских переговорах были точные цифры и желание Японии разместить своих собственных иммиграционных чиновников за границей для проверки паспортов (доказывая, что нарушение условий паспорта нарушает японский, а не канадский закон)[543]543
59. Ca-CRAI, 2:152–53.
[Закрыть]. К началу января 1908 года и Соединенные Штаты, и Канада заключили секретные соглашения, по которым Япония ограничивала количество паспортов для каждой страны [544]544
60. Buell, "Development of the Anti-Japanese Agitation," 634–36; Ca-CRAI, 2:179–200; GB-CP9112.
[Закрыть].
Скептики в обеих североамериканских странах относились настороженно. Они опасались, что это соглашение подорвет суверенный контроль над миграцией, а секретность сделает его неисполнимым. Как заявил в палате общин лидер оппозиции Роберт Борден: «Канада передала Японии тот контроль над иммиграцией, который должна осуществлять сама; правила, регулирующие иммиграцию, отныне будут японскими правилами; контроль и политика будут японскими, а в случае затруднений наше средство – и единственное наше средство помимо расторжения этого договора – состоит в том, чтобы время от времени обращаться к японскому правительству»[545]545
61. Documents Relating to Commercial Relations, 103.
[Закрыть]. Законодательное собрание Британской Колумбии отреагировало на эти подозрения тем, что продолжало принимать провинциальные иммиграционные законы в 1908 и 1909 годах, и оба были отклонены в течение месяца[546]546
62. Ca-CRAI, 2:210–14.
[Закрыть].
Даже президент США Теодор Рузвельт продолжал воинственно высказываться о Японии. Во время трех визитов Маккензи Кинга в январе 1908 года, за которыми последовал визит четырех членов парламента, Рузвельт пространно рассуждал о необходимости единого белого фронта против Японии и о своих планах отправить флот США в Тихий океан. Когда его спросили, будет ли доктрина Монро применяться к тихоокеанскому побережью, он ответил: «Да, и к Австралии тоже – а если нет, я заставлю ее применяться»[547]547
63. Quoted in Donald Avery and Peter Neary, "Laurier, Borden and a White British Columbia," Journal of Canadian Studies 12 (1977): 30.
[Закрыть]. Кинг передавал, что Рузвельт хотел «некоего соглашения между англоязычными народами, при котором в этом вопросе все стороны понимали бы, что азиатские народы не должны приезжать в англоязычные страны на поселение, а наши люди не должны ездить туда»[548]548
64. Ibid., 29.
[Закрыть]. Канадские официальные лица отклонили предложение, предпочитая держаться англо-японского союза и не связывать себя пактом, в котором господствовали бы США[549]549
65. GB-CP9337, Memorandum Respecting Japanese Immigration into Canada and the United States (1908), 1–2.
[Закрыть]. Канадские члены Лиги исключения азиатов даже решили не посылать делегатов на съезд лиг исключения в Сиэтле в 1908 году, чтобы не «втягивать Западную Канаду в войну Калифорнии с Японией»[550]550
66. Quoted in Roy, White Man’s Province, 217.
[Закрыть]. Миграционный контроль оставался национальным вопросом.
В конечном счете вера в готовность Японии соблюдать соглашение не была напрасной. Первоначальные трудности вскоре удалось уладить, и Япония извинилась за то, что еще не установила достаточный контроль над местными чиновниками, выдававшими паспорта[551]551
67. Ca-CRAI, 2:221–24, 3:255–56; US-FR 1924, 2:362–66.
[Закрыть]. К концу 1908 года миграция сократилась до уровней, которые устраивали почти всех, и Япония регулярно направляла статистику эмиграции американским и канадским властям. Канадский указ в совете 1908 года (изданный на основании полномочий по общему иммиграционному закону 1906 года) также остановил японскую миграцию с Гавайев, потребовав, чтобы все иммигранты прибывали в Канаду прямым рейсом из своей родной страны.
Этот успех побудил канадские власти в конце 1908 года поручить Маккензи Кингу попытаться договориться о подобном соглашении с Китаем. Китайские чиновники поначалу не проявляли интереса, говоря о том, что существующих правил достаточно для защиты законтрактованных рабочих. Их заинтересованность возросла, когда Кинг рассказал им о соглашении Лемьё и о возможности отменить дискриминационный подушный налог[552]552
68. Ch-JHDY, 11–12; Ca-CRAI, 3:305, 5:31–40; Ca-DCER, 1:597–607.
[Закрыть]. Канада и Китай начали обсуждать возможную численность мигрантов, но Вайубу (Министерство иностранных дел) продолжало колебаться в своем намерении заключить формальное соглашение. Тем временем беспорядки в Перу в мае 1909 года привели к протоколу, по которому Китай согласился запретить выезд всех «эмигрантов», определявшихся как мигранты, ищущие работу. Китай также заключил в 1912 году договоренность с Австралией, основанную на более ранних договоренностях с Японией и Индией, согласно которой купцы и другие путешественники с паспортами не подлежали диктанту[553]553
69. Jones, "What Happened to Australia’s Chinese," 222; Yarwood, Asian Migration to Australia, 107–9.
[Закрыть]. В 1911 году Вайубу попросило провинциальных чиновников по всему Китаю высказаться о возможности самоограничения миграции в Канаду. Все чиновники поддержали эту идею, поскольку на карту были поставлены суверенитет над передвижением китайских подданных и национальная репутация. Некоторые также подчеркивали, что исполнение должно быть строгим, с суровыми наказаниями для мигрантов, которых депортировали или которые давали ложные сведения[554]554
70. Ch-JHDY, 26–47.
[Закрыть].
Но эти надежды не сбылись. Перуанский протокол установил систему самоограничения, при которой неэмигранты должны были обращаться в местную торговую палату в Китае, чтобы получить паспорт, который затем визировал перуанский консул в Гонконге, – процедура, которая, как мы увидим, уже доказала свою несостоятельность в отношениях с Соединенными Штатами. Вскоре миграция в Перу вернулась к уровню, существовавшему до 1909 года. В 1914 году перуанское правительство денонсировало протокол и договор о дружбе и торговле 1875 года, заявив, что «все цивилизованные нации могут осуществлять (как атрибут своего суверенитета) право определять условия, на которых иностранцы, будь то иммигранты или нет, допускаются на национальную территорию, и в некоторых странах, таких как Соединенные Штаты, эти условия очень строги»[555]555
71. Boletín de Relaciones Exteriores 55 (Lima, 1914): 29.
[Закрыть]. В том же году Китай предложил Канаде соглашение о самоограничении, но переговоры ни к чему не привели[556]556
72. Ca-NIB 23635, Robertson to Cory, 3 January 1914, 13 January 1914; Ca-CRAI, 20:343–45, 26:15–17; Ch-JHDY, 99, 133–38.
[Закрыть]. Австралия также аннулировала свою договоренность в 1920 году, после того как по китайским паспортам въехало лишь сорок купцов. Китаю не удалось доказать, что он способен соответствовать стандартам цивилизованных наций.
Успех Японии, с другой стороны, помог сохранить ее международную репутацию страны, способной соблюдать свои соглашения. Сторонник международного управления миграцией Пол Пирс позднее заметил, что дружественное урегулирование проблем японской иммиграции «следует считать триумфом международного сотрудничества»[557]557
73. Paul Peirce, "The Control of Immigration as an Administrative Problem," American Political Science Review 4 (1910): 388.
[Закрыть]. Еще более сомнительная похвала исходила от бывшего государственного секретаря Элиу Рута, который в 1910 году объяснял, что многие страны пришли к общему признанию различия между «обычными поездками и проживанием по личной инициативе, к которым относятся обычные конвенции о взаимных правах на поездки и проживание», и теми видами массовых миграций неассимилируемых народов, которые «могут фактически завладеть значительными частями территории другой страны, практически вытеснив ее собственных граждан». Он отметил: «После многих лет обсуждения Китай пришел к признанию существования такого различия в отношении китайской эмиграции в Северную Америку. Япония признала его с самого начала, и между правительствами Японии и Соединенных Штатов по этому предмету никогда не возникало никаких разногласий»[558]558
74. Elihu Root, "The Basis of Protection to Citizens Residing Abroad," American Journal of International Law 4 (1910): 519.
[Закрыть]. Япония продолжала заключать «джентльменские соглашения» с такими странами, как Куба в 1929 году и даже Южная Африка в 1930 году; последнее принесло японцам звание «почетных белых»[559]559
75. Ca-NEA Series D1/84, Farrell to Yamasaki, 16 October 1930; Melanie Yap and Dianne Leong Man, Colour Confusion and Concessions: The History of the Chinese in South Africa (Hong Kong: Hong Kong UP, 1996), 248–50, 376–79.
[Закрыть]. Но международный престиж, которого Япония добилась, избежав дискриминационных законов, был куплен ценой признания легитимности самих этих законов.
Указ в совете, требовавший непрерывного плавания, создал для канадского миграционного контроля прецедент, который вскоре будет отточен в попытках остановить индийскую миграцию и в конечном счете просуществует дольше, чем соглашения с Японией[560]560
76. For accounts of events surrounding Indian migration, see Joan Jensen, Passage from India: Asian Indian Immigrants in North America (New Haven: Yale UP, 1988); Radhika Mongia, "Race, Nationality, Mobility: A History of the Passport," Public Culture 11 (1999): 527–56.
[Закрыть]. Уже в 1905 году канадские чиновники писали отчеты и телеграфировали в Лондон, объясняя, что климатические условия и положение с работой в Канаде не подходят для индийских рабочих. В марте 1908 года Кинг посетил Лондон, чтобы убедить Министерство колоний и Министерство по делам Индии обсудить необходимость миграционных ограничений в Канаде. Ссылаясь на пароходы с японцами, привезенными с Гавайев, он предупреждал о бессовестных частных предпринимателях и о том, «что невозможно сказать, какой цели не могла бы послужить высадка парохода с индийцами в Ванкувере с намерением вызвать беспорядки в этом городе»[561]561
77. Ca-CRAI, 3:279. See also Report by L. Mackenzie King on Mission to England to Confer with the British Authorities on the Subject of Immigration to Canada from the Orient and Immigration from India in Particular (Ottawa: S. E. Dawson, 1908).
[Закрыть]. Министр по делам Индии написал вице-королю, предлагая паспортную систему, подобную установленной Японией. Вице-король возразил, что такая схема противоречит свободе передвижения, закрепленной в индийском Законе об эмиграции 1883 года, и предупредил, что подобный контроль вызовет сильное общественное возмущение. Впрочем, он пообещал «принять меры, чтобы предупредить потенциальных эмигрантов о том, что их высадка в Канаде, вероятно, вызовет в народе сильное возмущение»[562]562
78. Ca-CRAI, 2:210–11, 3:248–50.
[Закрыть].
Указ о непрерывном плавании фактически закрывал путь индийским мигрантам, поскольку прямых линий между Индией и Канадой не было. Позднее добавили требование, чтобы мигранты имели при себе двести долларов, а в 1909 году его переформулировали, заявив, что иммигрантам «может быть» запрещен въезд, чтобы избежать «абсурдной» необходимости применять его к белым иммигрантам. Изначально чиновники оправдывали положение о непрерывном плавании удобством депортации на том же судне, на котором прибыл иммигрант. Однако обновленный указ 1909 года предлагал гораздо более прямое объяснение, адресованное тем, кто стал бы требовать права свободного передвижения по всей империи:
Всегда подразумевалось, что при поддержании имперских интересов такая политика основывается на принципе, согласно которому каждая часть империи должна управляться в наилучших интересах народа этой части и что там, где установлено самоуправление, взгляды народа, выраженные в законодательстве, следует считать лучшим свидетельством того, что составляет имперские интересы в этой части империи[563]563
79. Ca-DCER, 1:611.
[Закрыть].
Общий иммиграционный закон 1910 года уменьшил потребность в косвенных ограничениях, наделив генерал-губернатора полномочиями приказывать об исключении иммигрантов, «принадлежащих к любой расе, сочтенной непригодной к климату или потребностям Канады, или иммигрантов любого определенного класса, занятия или характера». В течение нескольких последующих лет указы в совете неоднократно запрещали прямую иммиграцию в Британскую Колумбию из-за «переполненности рынка труда». В 1914 году китайцы были подведены под действие общих иммиграционных законов, так что указы стали применяться и к ним, сократив въезд китайцев более чем на 70 % за следующие четыре года[564]564
80. Andracki, Immigration of Orientals, 110–13, 169.
[Закрыть].
Тщательно недискриминационные формулировки позволили канадскому правительству сообщить правительствам Японии и Индии, что ограничения введены не по «расовым соображениям, а исключительно из соображений экономических»[565]565
81. Ca-CRAI, 18:309. See also Ca-CRAI, 8:192; Ca-DCER, 1:232.
[Закрыть]. Растущие опасения относительно мятежных настроений среди индийцев за рубежом также сделали индийское правительство более благосклонным к ограничительным законам[566]566
82. Ca-CRAI, 3:306–9, 5:2–10; 8:152–55, 183–90, 23:396–97, 26:1–2.
[Закрыть]. Досадный инцидент весной 1914 года, когда 376 индийских пассажиров на судне, зафрахтованном частным индийским предпринимателем, продержали на борту два месяца и депортировали обратно в Индию, также заставил многих чиновников пересмотреть свое неприятие паспортов. Правительство Индии признало, что обстоятельства теперь требуют «более строгого определения принадлежности к Британской империи», которое не обязательно несет с собой право свободного въезда во все части империи. «Не будет более считаться, что всякая мера по недопущению азиатов на территории, составляющие часть империи, непременно и ipso facto является несправедливостью по отношению к индийцам»[567]567
83. Ca-CRAI, 18:306.
[Закрыть]. Но сопротивление самих индийцев, подогретое движением сатьяграхи Ганди в Трансваале, по-прежнему заставляло чиновников колебаться. В меморандуме 1915 года Министерство по делам Индии утверждало:
Император Японии может принимать меры такого рода благодаря той совершенно особой нравственной власти, которую он имеет над своими подданными, и даже при этом японская политика в этом вопросе распространяется на всех японских подданных. Но правительство Индии, опираясь на свой опыт в подобных спорах, полагает, что если бы оно запретило индийцам отправляться в Канаду, его обвинили бы в том, что оно отказывает тому конкретному классу британских подданных, который находится под его собственной опекой, в преимуществах внутри империи, открытых для других британских подданных[568]568
84. Ca-DCER, 1:660.
[Закрыть].
Как и в случае с Японией, соглашение между равными было предпочтительнее ограничения, введенного принуждением. Индия стала гораздо охотнее ограничивать эмиграцию после того, как ей пообещали более высокий статус в империи в знак признания ее заслуг в Первой мировой войне. В 1917 году индийские представители были впервые допущены на Имперскую конференцию, где предложили выдавать паспорта для поездок в самоуправляющиеся колонии только коммерсантам, путешественникам и членам семей, при условии, что эти колонии будут взаимно требовать паспорта для поездок в Индию. Несмотря на некоторые сомнения, доминионы согласились с этим предложением. Канадский министр иммиграции и колонизации выразил общее мнение собравшихся представителей, объяснив, что при таком порядке «было бы ясно признано, что исключение <…> продиктовано не расовыми предрассудками, а различием экономических условий»[569]569
85. Ca-DCER, 1:323; Olliver, Colonial and Imperial Conferences, 2:265.
[Закрыть].
К этому времени, однако, это было в значительной степени символическим жестом. Иммиграционный контроль, основанный на широком административном усмотрении в принимающей стране, прочно утвердился по всей империи. В 1911 году новый Южно-Африканский Союз начал рассматривать всеобъемлющий новый иммиграционный закон, который мог бы заменить «натальскую формулу», все чаще подвергавшуюся нападкам со стороны индийцев, а также белых, возражавших против сосредоточения произвольных полномочий, которые можно было бы использовать для исключения как европейцев, так и индийцев. После двух лет затяжных переговоров разработчики закона сочли, что нашли решение в «канадском принципе» апелляционной коллегии, которая закрывала доступ к судам, но при этом несколько ограничивала административное усмотрение (прием, который Канада переняла у Соединенных Штатов), и добавили пункт: «Любое лицо или класс лиц, которых министр по экономическим основаниям или ввиду уровня или привычек жизни сочтет не соответствующими потребностям Союза или какой-либо конкретной провинции такового»[570]570
86. Narain, Politics of Racialism, 243–48.
[Закрыть]. Даже Ганди согласился с утверждением разработчиков о том, что «этот способ определять, каким лицам запрещается иммиграция, не называя в законе прямо конкретных рас, предпочтительнее австралийского метода»[571]571
87. GB-Cd6940, Further Correspondence (Respecting) Bill to Regulate Immigration into the Union of South Africa: With Special Reference to Asiatics (1913), 2, also 21–24.
[Закрыть]. На первом заседании апелляционной коллегии после принятия закона председатель просто зачитал распоряжение генерала Яна Смэтса, объявлявшее, что «каждое азиатское лицо нежелательно по экономическим основаниям»[572]572
88. Huttenback, Gandhi in South Africa, 313.
[Закрыть]. Новая Зеландия приняла аналогичное законодательство в 1920 году, добавив пункт, требовавший от всех заявителей небританского происхождения подавать заявление о допуске по почте до прибытия[573]573
89. P. S. O’Conner, "Keeping New Zealand White, 1908–1920," New Zealand Journal of History 2 (1968): 59–64.
[Закрыть]. Со своей стороны, Индия в 1922 году в конечном счете полностью запретила эмиграцию неквалифицированной рабочей силы, кроме стран, особо оговоренных указами в совете, – закон, который обычно оценивают положительно как конец торговли кули и несвободной миграции.
Даже американские официальные лица были впечатлены канадскими методами; в отчете 1910 года о канадском иммиграционном законе их называли «превосходно приспособленными для проведения иммиграционной политики доминиона»[574]574
90. Quoted in Ryder, "Racism and the Constitution," 672.
[Закрыть]. Давняя американская практика определять нормы допуска в формальном законодательстве не позволяла в полной мере подражать канадскому принципу, но чиновники находили изобретательные способы расширить свободу усмотрения. В 1910 году американский консул в Калькутте начал отказывать в визах без объяснения причин, а иммиграционные агенты в Соединенных Штатах не допускали индийцев под разными предлогами, оставленными на их усмотрение. Иммиграционный инспектор в Сиэтле не допускал мусульман на том основании, что они по своей природе многоженцы, независимо от того, женаты ли они. Однако гораздо эффективнее было широкое применение пункта «может стать обузой для общества», чтобы не допускать индийцев, которых считали по своему складу не приспособленными к североамериканскому климату, и тех, кто не нашел бы работу из-за расовой враждебности. В 1912 году судоходные компании даже согласились не продавать билеты индийским рабочим[575]575
91. Jensen, Passage from India, 108–11, 147–50.
[Закрыть]. Пункт об обузе для общества позже с большим успехом использовался консулами для отказа в визах евреям и другим европейским эмигрантам в 1930-е годы.
Американские официальные лица также сыграли важную роль в том, что иммиграционные ограничения стали трактовать как экономический вопрос. Во время своего турне по тихоокеанскому побережью в 1907 году министр торговли и труда Оскар Штраус описывал недавние беспорядки как чисто экономические по происхождению, чтобы дистанцироваться от антиазиатской риторики и в то же время удовлетворить ее требования. Государственный секретарь Уильям Дженнингс Брайан придал этим доводам красноречивую форму, когда отрицал перед японским посланником, что калифорнийский закон 1913 года, запрещавший землевладение «иностранцам, не имеющим права на гражданство», был расово дискриминационным. Он утверждал, что хотя экономическая борьба, казалось, проходила по расовой границе, «это происходит не из-за расового антагонизма, а вследствие того обстоятельства, что традиции и привычки различных рас развивали или снижали конкурентную эффективность. Соперничество – экономическое; расовое различие – лишь признак или случайное проявление экономической борьбы. Все государства признают этот факт, и именно по этой причине каждому государству позволено определять, кому будет и кому не будет разрешено селиться в его владениях и становиться частью государственного организма, с той целью, чтобы оно могло сохранять внутренний мир и избегать распрей, которые так легко нарушают гармонию международных отношений»[576]576
92. US-FR 1913, 641.
[Закрыть].
К середине века экономические интересы нации станут не только общепризнанным во всем мире оправданием любых форм миграционного контроля, но и основанием самого понимания миграции и регулирования.
Упадок имперского подданногоЛорд Чемберлен надеялся использовать Межколониальную конференцию 1897 года как площадку для продвижения идеи единой империи или по крайней мере более прочной федерации. К следующей встрече в 1902 году стало ясно, что колониальные политики скорее добьются своего. Хотя они были открыты для общих оборонительных соглашений и готовы по крайней мере обсуждать торговые преференции, они отказывались даже рассматривать возможность какого-либо изменения своей иммиграционной и натурализационной политики. Тем, кто ставил более империалистические цели, было трудно настаивать на этом вопросе, как потому, что они считали власть самоуправления основой британского величия, так и потому, что расизм и цивилизационные различия изначально оправдывали имперское завоевание. К 1907 году риторика конференций сместилась к пониманию империи как в лучшем случае добровольного союза самоуправляющихся народов, уважающего автономию других членов[577]577
93. John Edward Kendle, The Colonial and Imperial Conferences 1887–1911: A Study in Imperial Organization (London: Longmans, 1967).
[Закрыть]. Это расплывчатое понимание помогло привлечь в союз строптивых буров и франко-канадцев. К 1917 году генерал Смэтс мог заявить, как он рад принадлежать к империи, «основанной на принципах, которые взывают к высшим политическим идеалам человечества <…> принципах свободы и равенства»[578]578
94. Olliver, Colonial and Imperial Conferences, 2:200.
[Закрыть]. Он ясно дал понять, что это стало возможным на основе миграционного контроля. «Я всегда был уверен, что, как только белая община в Южной Африке избавится от страха, что ее захлестнет неограниченная иммиграция из Индии, все остальные вопросы будут считаться второстепенными и станут легко и полностью разрешимыми»[579]579
95. Ibid., 2:253.
[Закрыть].
Категория имперского подданного не годилась для регулирования свободной миграции в современном мире. Территориальные нации, определяемые расой, границами и гражданством, подходили гораздо больше. Но сторонники империи предприняли еще одну попытку в десятилетие перед Первой мировой войной укрепить белые части империи под лозунгом «имперского гражданина». Очертания имперского гражданства оставались расплывчатыми, но оно в целом задумывалось как средство объединить самоуправляющиеся части империи через единообразную политику в отношении натурализации и политических прав. В докладе «Имперская проблема азиатской иммиграции», прочитанном в Королевском обществе искусств в 1908 году, журналист Ричард Джебб прямо связал привлекательность имперского гражданства с недавней борьбой вокруг индийцев в Трансваале. Он утверждал, что цель имперского гражданства – не политическое слияние, а форма ассоциации для «продвижения и защиты национальных государств». Имперское единство рождалось именно из того, что империя помогала защищать автономию своих частей. Предоставление Лондоном самоуправления Трансваалю было идеальным примером того, как это могло поощрять более сильную привязанность к империи. «Отсюда следует, что имперское гражданство не может давать никаких прав, несовместимых с ним, например, права любого гражданина селиться в любом государстве, где его присутствие было бы вредно для его национальной цивилизации»[580]580
96. Richard Jebb, "The Imperial Problem of Asiatic Immigration," paper presented to the Colonial Section of the Royal Society of Arts, 7 April 1908, in Ca-NIB 729921: 8.
[Закрыть].
Но даже такое понимание имперского гражданства наталкивалась на трудности при детальной разработке. United Empire, журнал Королевского колониального института, в 1911 году провел обсуждение имперского и британского гражданства. Большинство участников согласились с тем, что в существующих условиях «британский гражданин» не имел практического значения в масштабах империи, поскольку избирательные права не переносились из одного доминиона в другой и не все подданные могли свободно передвигаться. Свободная мобильность и передача избирательных прав также не были желательны, поскольку люди, получившие права в одном доминионе или колонии, могли быть нежелательными в другом. Международный юрист Джон Уэстлейк утверждал, что гражданство как категория, подразумевающая политические права, может иметь лишь местное значение. На международном уровне «нет универсального соглашения относительно условий или критериев, которые определяют, суверенитету какого государства должен подчиняться каждый индивид»[581]581
97. United Empire 2/12 (1911): 852.
[Закрыть]. С практической точки зрения международных дипломатических отношений гражданство мало отличалось от подданства, поскольку оно связывало индивида с суверенной политической властью, но не давало за границей никаких гарантированных прав или привилегий, кроме тех, которые суверен мог выторговать или предоставить.
Главный судья Австралии С. У. Гриффит также подчеркивал, что даже внутри империи политические права, гражданство и миграционные законы были исключительно заботой местных правительств. Закон об иммиграции Наталя установил право издавать законы по этому вопросу и поставил британских подданных в одинаковое положение с иностранцами, когда речь шла о въезде. Британское подданство имело международную ценность, поскольку его можно было использовать для получения защиты от иностранных держав. Его также можно было считать необходимым условием для пользования правами внутри империи, но не достаточным условием для предоставления политических прав во всех частях империи. Другие участники дискуссии отмечали эмоциональный резонанс гражданства в империи, которая ценила самоуправление. Но сам этот резонанс лишь укреплял различия внутри империи между народами, считавшимися способными и неспособными к самоуправлению. Бывший губернатор Нового Южного Уэльса Уолтер Хели-Хатчинсон даже утверждал, что неразумно вообще поднимать обсуждение гражданства, потому что это лишь подчеркнет ущемленность некоторых подданных – ведь им придется сказать: «Вы не британский гражданин, вы всего лишь подданный»[582]582
98. United Empire 3/1 (1912): 68.
[Закрыть].
Подводя итог обсуждению, Э. Б. Сарджент сказал, что пришел к пониманию: «Главные преимущества британского подданного ощущаются в чужих землях. Во многих частных правах он в собственной стране немногим лучше настоящего иностранца»[583]583
99. United Empire 3/5 (1912): 367.
[Закрыть]. Возражая именно на доводы Хели-Хатчинсона, он по-прежнему настаивал на сохранении слова «гражданин» – из-за его родословной, восходящей к традициям муниципального самоуправления, и потому, что оно несло в себе обещание равенства. Он признавал, однако, что в нынешних условиях полное имперское гражданство невозможно. Идеал гражданства был достижим лишь внутри отдельных частей федерации самоуправляющихся доминионов. Но, предсказывал он, империя, определяемая лишь вопросами взаимной обороны, торговых привилегий и верности короне, в конце концов придет в упадок:
Что Соединенное Королевство должно ведать общими делами империи, а каждый самоуправляющийся доминион – своими собственными, что может быть правдоподобнее и что может быть неосновательнее? Прямое следствие таково: отдельные дела становятся все многочисленнее и важнее, а общие – хиреют. Канада едва избежала континентальной фискальной политики; Австралия поглощена будущим белого человека в Южных морях; Южная Африка, сбитая с толку собственной туземной проблемой, добилась от имперского парламента санкции на конституционное различие по признаку расы, которое отныне будет усугублять трудности имперской исполнительной власти в управлении Индией и коронными колониями <…> Если мы допустим в свои мысли представления о канадском и австралийском гражданстве, которые не вырастают из нашего общего гражданства и не остаются его органическими частями, разве оборона и верность не пойдут тем же путем, что и все прочие общие дела?[584]584
100. Ibid., 375.
[Закрыть]
Раса и идеал самоуправления действовали сообща, чтобы сделать национальное сообщество более привлекательным, чем империя, – как форму политической принадлежности в современном мире свободной миграции, – и своей способностью сплачивать штаты и провинции, как в Соединенных Штатах и Австралии, и своей способностью разламывать более крупные образования, открыто признававшие свою многорасовость и множественность юрисдикций.








![Книга Контроль [новая редакция] автора Виктор Суворов](http://itexts.net/files/books/110/oblozhka-knigi-kontrol-novaya-redakciya-39494.jpg)



















