444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Адам М Маккьюин » Печальный порядок » Текст книги (страница 28)
Печальный порядок
  • Текст добавлен: 16 ноября 2026, 11:30

Текст книги "Печальный порядок"


Автор книги: Адам М Маккьюин


Жанр:

   

История


сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 39 страниц)

Чиновник как объект контроля

Процедурализация также помогала чиновникам в Вашингтоне лучше контролировать собственных агентов и препятствовать панибратству с объектами регулирования. Сколько бы инспекторы ни говорили о «личном факторе» при оценке дела, суть сводилась к способности чиновника вписать это дело в сеть стандартизованных бланков и перекрестно связанных досье. И чиновников, и мигрантов вырывали из лап брокеров и китайских социальных отношений и встраивали в новые сети бюрократического надзора. Идентичности должны были порождаться внутри самой системы.

Когда в 1917 году его направили на остров Эйнджел, инспектор Джон Сойер записал в личном дневнике: «Больше всего меня поразила замечательная система, выработанная для защиты правительства от его собственных чиновников». Чиновников и клерков постоянно переводили с одного дела на другое, и они не могли составить общего представления ни об одном конкретном деле. Он писал, что специальный следователь Джон Денсмор только что подал рапорт о недавнем коррупционном скандале на острове и советовал новым инспекторам «особенно не добиваться отказных решений, не устраивать долгих допросов, не отслеживать дела после того, как они вышли из наших рук, чтобы узнать, не отменит ли решение юридическая служба, комиссары или Бюро, а выносить решения, не опасаясь, что подумают о нас другие»[742]742
  73. US-BJBS 2:22 October 1917


[Закрыть]
. Надлежащая процедура, а не умозаключения, оценки или выводы, вытекающие из того или иного заключения, должна была служить единственным ориентиром при принятии решения. Бремя просеивания людей возлагалось на систему, а не на отдельных должностных лиц.

Вашингтонские чиновники также не поощряли общение с китайцами. Конечно, мало кто из иммиграционных агентов охотно общался с китайцами, кроме немногих избранных. Но часто лучшими контрабандистами и дельцами были как раз «респектабельные» китайцы, лучше всех говорившие по-английски, носившие сшитые на заказ костюмы, жертвовавшие на благотворительность и водившие дружбу с чиновниками. Чарли Сэм из Эль-Пасо был именно таким китайцем. Инспектор Клиффорд Перкинс позже вспоминал, как Сэм шутил с инспекторами о том, скольких китайцев он переправил нелегально. В ночь перед своим окончательным возвращением в Китай Сэм пригласил Перкинса на виски с сигарами и признался во многих уловках, которые он использовал против иммиграционных чиновников. Затем они «расстались, от души пожелав друг другу всего хорошего в неведомом будущем»[743]743
  74. Perkins, Border Patrol, 53.


[Закрыть]
. Точно так же инспектор Лоренцо Пламмер из Чикаго писал индианаполисскому адвокату Кэссу Конноуэю о предстоящей свадьбе Чин Гам Шина: «Уверен, что в самом скором времени мы услышим трубный глас, последуют приглашения на разные банкеты, и чоп-суи и китайский коктейль будут подаваться щедрой рукой. Вчера вечером я письменно уведомил этого господина, что он перед вами в огромном долгу, и уверен, что вы и я с нашим другом, [инспектором] Уордом [Томсоном], встретимся за банкетным столом, где выпьем за здоровье Чина и его молодой жены»[744]744
  75. US-NGCC 2072.


[Закрыть]
.

Такое панибратство все больше осуждалось. Пламмера критиковали за недостаточную тщательность расследований и в конце концов, несмотря на его решительные возражения, перевели в Монтану[745]745
  76. Ibid., 767; US-NGCD 2/223.


[Закрыть]
. Его преемник Говард Эби задал в отделе совсем иной тон, написав китайцам, которые в 1911 году оставили ему рождественские подарки: «Хотя я ценю дружеские чувства, с которыми преподнесены эти дары, с сожалением должен сказать, что по правилам службы мне не дозволено принимать подарки»[746]746
  77. US-NGCD 6/260


[Закрыть]
. Даже агентам с лучшей репутацией, чем у Пламмера, пришлось менять привычки. В 1905 году главный инспектор Ричард Холзи в Гонолулу говорил, что разрешал сомнительные дела, консультируясь с известными китайцами, проявлявшими «прекрасный дух усердия, искренности и честности»[747]747
  78. US-NPO 531.


[Закрыть]
. К 1913 году он уверял генерального комиссара, что «заверения видных граждан, или иностранцев, или адвокатов в том, что дело чистое, не принимаются во внимание; решающее значение имеют только закон и показания»[748]748
  79. US-IR 1913, 247.


[Закрыть]
.

Опора на закон и показания позволила создавать идентичности, не полагаясь на посредников, если не считать некоторых шаблонных письменных показаний под присягой. В докладе 1922 года, ратовавшем за большее единообразие, сохранность архивов и более подробные инструкции для консульств в Китае, Джон Сойер (к тому времени служивший в шанхайском консульстве) доказывал, что по мере накопления у иммиграционного агента сведений такого рода он «больше не чувствует себя беспомощным в руках проводников обманной иммиграции, но обнаруживает, что в значительной мере сам хозяин положения»[749]749
  80. US-NWVC 151.10/841.


[Закрыть]
. Точно так же в Китае к 1920-м годам честолюбивые молодые вице-консулы, ведавшие визовыми делами, больше не хвастались обширными связями и умением понимать китайскую ментальность, как это некогда делал консул Грейси. Новая порода консулов выслуживалась, демонстрируя умение управлять сложными системами хранения дел и идентификации, – например, вице-консул Перри Джестер из Гонконга перечислил пятьдесят четыре усовершенствования, внесенные им в делопроизводство по статье 6, и разработал метод классификации черт лица китайцев[750]750
  81. Ibid., 151.05/40; 151.10/1378, 1398, 1435, 1474.


[Закрыть]
.

Не все чиновники соглашались на эти перемены охотно. На конференции иммиграционных инспекторов, состоявшейся в Сан-Франциско в 1915 году (где доминировали китайские вопросы, поскольку они по-прежнему составляли основную массу бумажной работы и задавали прецеденты для всей работы Иммиграционного бюро), они жаловались на попытки ввести более строгую дисциплину. Юрисконсульт бюро открыл и закрыл конференцию речами о важности единообразия и высоких стандартов справедливости в иммиграционной работе. «Никогда еще в истории этой страны за пределами судов не сосредоточивалось столько власти, сколько вручено иммиграционным чиновникам, и мы должны очень внимательно следить за собой»[751]751
  82. US-NWSC 53990/52, "Minutes of Immigration Consultation at San Francisco," 4, 323–7. See also Lucy Salyer, Laws Harsh as Tigers: Chinese Immigrants and the Shaping of Modern Immigration Law (Chapel Hill: University of North Carolina Press, 1995), 217–33.


[Закрыть]
. Он привел многочисленные примеры, показывавшие, как соблюдение надлежащей правовой процедуры затрудняло вмешательство судов и адвокатов, способное испортить репутацию ведомства.

Собравшиеся инспекторы согласны были не все. Агенты с мексиканской границы особенно критиковали призывы к усилению бумажной работы, жалуясь, что «тысячи страниц протоколов показаний, составленных комиссиями особого расследования, никогда не просматривались и, вероятно, никогда не будут просмотрены», и что «чем больше требований содержит правило, тем больше возможностей оспорить производство за их несоблюдение»[752]752
  83. US-NWSC 53990/52A, 2, 11.


[Закрыть]
. Даже Джеймс Данн, создавший значительную часть этой системы в Сан-Франциско, жаловался на чрезмерное время, уходившее на сбор объемистых материалов для возвратных свидетельств китайских рабочих, «когда нет никакой возможности оспорить или опровергнуть заведомо мошеннические притязания»[753]753
  84. Quoted in Chen Wen-hsien, "Chinese under Both Exclusion and Immigration Laws" (Ph.D. diss., University of Chicago, 1940), 135–36.


[Закрыть]
.

Инспектор Барбур из Портленда ответил энергичной защитой требований бюро, настаивая, что каждый отдельный агент должен понимать свое место в общем порядке вещей: «Мы можем думать, что наши головы довольно высоко над землей и что мы видим огромную территорию, но видим не всю. Бюро намного выше всех нас. Они могут писать письма, над которыми мы будем смеяться и улюлюкать, но в большинстве случаев, как я вижу, они в итоге всегда правы. Поэтому всегда доверяйте здравому смыслу Бюро и применяйте свой собственный здравый смысл, и я не думаю, что кто-либо из нас сильно собьется с пути, и я думаю, мы добьемся того единства, которого все желаем»[754]754
  85. US-NWSC 53990/52, 316.


[Закрыть]
.

Иммиграционные процедуры обрели собственную жизнь, существуя помимо воли любого отдельного учреждения или чиновника. Некоторые инспекторы даже начали видеть себя не столько блюстителями, сколько своего рода поставщиками услуг, чья работа – помогать китайским заявителям разбираться в запутанных процедурах. В 1911 году инспектор Эби в Чикаго объяснил: «Я не сторонник того, чтобы подвергать отбывающего китайского рабочего подробному допросу относительно задолженности, на которой основано его требование, когда он обладает подлинным свидетельством о проживании»[755]755
  86. US-NGCD 20/1.


[Закрыть]
. В 1924 году Джон Сойер просто записал в дневнике: «Я всегда находил большую радость в настоящем и необычном общественном служении при решении проблем восточной иммиграции»[756]756
  87. US-BJBS 3: late 1925.


[Закрыть]
. Правила воспринимались как необратимая данность, как инструмент абстрактного закона, а не воли какой-либо конкретной группы или отдельного лица.

По закону

В 1920 году Энтони Каминетти, еще один генеральный комиссар по иммиграции с почтенными антиазиатскими заслугами, сообщил: «Годовая иммиграция из Китая существенно не изменилась за более чем четверть века и давно подчинилась политике исключения»[757]757
  88. US-IR 1920: 48.


[Закрыть]
. Китайским делам в годовых отчетах теперь отводилось не больше четырех-пяти страниц, а в 1900-е годы – больше тридцати. Исключение китайцев больше не было кризисом, а стало обычным делом. С другой стороны, Каминетти посвятил значительную часть своего срока потенциальному кризису индийской иммиграции. Дискреционное использование клаузулы об «обузе для общества» было временным решением, но Каминетти не удовлетворился до тех пор, пока в 1917 году не приняли формальный закон, запрещающий иммиграцию из азиатской «запретной зоны» (не применялся к китайцам или японцам)[758]758
  89. Joan Jensen, Passage from India: Asian Indian Immigrants in North America (New Haven: Yale UP, 1988), 146–60.


[Закрыть]
. Высшие чиновники, подобные Каминетти, все более придерживались идеи, что прозрачная процедура – самое действенное средство отвести критику и примирить множество противоречивых интересов.

Удовлетворение Каминетти выглядит несколько странным, учитывая, что условия китайской иммиграции в 1920 году были почти такими же, как те, что казались кризисом в конце 1890-х годов. Ежегодно в страну по-прежнему допускали в среднем более шести тысяч китайцев. Иммиграционная служба была не менее нечестной и деморализованной, что подтвердило расследование массовой коррупции на острове Эйнджел в 1915 году[759]759
  90. US-NPD.


[Закрыть]
. Попытки разместить сотрудников Иммиграционного бюро в консульствах в Китае лишь породили новые межведомственные споры о полномочиях и жалобы на «невыносимое положение», когда приходилось доверять действиям чиновников другого ведомства[760]760
  91. US-NWSC 53620/203, Secretary of Labor to Attorney General, 23 July 1915, 4. See also US-NWVC 151.10/442.


[Закрыть]
. А контрабанда процветала. Борьба на одном участке границы лишь перегоняла контрабанду на другой. Когда агенты патрулировали железнодорожные линии, контрабандисты пользовались лодками, а когда агенты патрулировали побережье, контрабандисты пользовались автомобилями[761]761
  92. US-NWCS; US-NWSC 52229/1; 52320/1; 52803/1; 537881/1; 53990/52, 18–28, 49–9, 296–98; US-NWVC 151.0637/10–17; US-IR 1913, 177.


[Закрыть]
. Ни одно из этих условий не обещало улучшений. К 1924 году число допущенных китайцев удвоилось, безбилетники стали большей проблемой, два ведомства по-прежнему презирали друг друга, и еще как минимум две массовые коррупционные схемы были раскрыты в Гонолулу и Кантоне[762]762
  93. US-NCD 123 W 156


[Закрыть]
.

Но Каминетти мог основывать свое удовлетворение на том, что дурная огласка отступила, а повседневная работа с бумагами стала рутинной и относительно предсказуемым. Ведомственные инструкции следственным комиссиям, занимавшимся китайскими делами, предписывали устанавливать только факты, давать иностранцу полную возможность представить свои доказательства, избегать наводящих вопросов и вопросов-ловушек и фиксировать расхождения, не допускающие разумного опровержения[763]763
  94. Chen, "Chinese under Both," 104, 334–42.


[Закрыть]
. Эти приемы помогали отводить судебные иски и прочие жалобы. До 1907 года публичные обвинения часто провоцировали неловкие официальные и неофициальные расследования. Однако уже в 1905 году чиновники Иммиграционного бюро научились гасить критику, требуя ссылаться на конкретные случаи, а не на более широкие принципы исключения, тем самым перемещая обсуждение в плоскость беспристрастного применения закона и технических процедур, которыми кроме чиновников бюро никто не владел[764]764
  95. Kohler, Immigration and Aliens, 252.


[Закрыть]
. Как сказал кантонский консул просителям из Общества самоуправления, угрожавшим бойкотом в 1910 году, «если китайцы не соблюдали правила и на этом основании получали отказ <…> винить они могли только себя»[765]765
  96. US-NWVC 151.08/14.


[Закрыть]
.

Другие чиновники более тактично прикрывались процедурой. Отвечая на жалобу «Шести компаний» в 1924 году на грубое обращение с пассажирами первого класса и «изнурительные, несправедливые и многословные допросы всех китайских свидетелей»[766]766
  97. Ibid., 151.08/137.


[Закрыть]
, комиссар иммиграционной службы Сан-Франциско ответил:

Это обвинение общего характера и не допускает конкретного ответа, поэтому наш ответ также должен быть общим. Мы всегда стремились обращаться с этой и всеми другими категориями путешественников вежливо и быстро, насколько позволяют имеющиеся средства, связанные с этим сложности и надлежащее соблюдение законов, правил и инструкций Бюро и Департамента. В этих условиях мы полагаем, что вышеприведенное обвинение можно считать находящим поддержку лишь в самом законе, который большинство китайцев считают оскорбительным, и что игнорирование этого закона при его применении было бы, по-видимому, единственным решением, если только закон не будет отменен[767]767
  98. Ibid., 151.08/139.


[Закрыть]
.

Аналогичным образом, в 1926 году комитет белых купцов Сан-Франциско поставил под сомнение необходимость длительных допросов и содержания на острове Эйнджел, даже если они проводятся со всей учтивостью. Им устроили экскурсию по острову и продемонстрировали процедуры. Купцы признали, что «Бюро расследований вынуждено быть педантичным. <…> Когда они не были такими, они оказывались открытыми для нападок и <…> естественно, они начеку, чтобы строго следовать законам и постановлениям»[768]768
  99. Ibid., 151.08/164.


[Закрыть]
. Но большинство жалоб не рассматривалось так подробно. Вместо этого чиновники отвечали краткими записками, в которых дежурно заверяли, что дело было «рассмотрено так, как требует закон», иногда для верности прилагая копию правил и предписаний (как они сделали для бывшего президента Китайской Республики Сунь Ятсена в 1915 году)[769]769
  100. Neil Thomsen, "No Such Sun Yat-sen: An Archival Success Story," Chinese America: History and Perspectives 11 (1997): 23.


[Закрыть]
.

Наиболее настойчивые жалобы китайцев обычно исходили от студентов из Северного Китая, которые путешествовали без посредников и не были знакомы с процедурами. Они особенно возмущались унизительностью медицинского осмотра[770]770
  101. US-NWSC 5181/85; US-NWVC 151.05/2; 151.08/87, 92; 151.08/1–35.


[Закрыть]
. С этой жалобой было легче всего разобраться, поскольку чиновники могли просто указать на законы, требующие, чтобы иммигранты из всех стран проходили аналогичные осмотры (хотя на практике сама форма осмотра была иной, а вероятность отказа для китайцев была выше)[771]771
  102. Amy Fairchild, Science at the Borders: Immigrant Medical Inspection and the Shaping of the Modern Industrial Labor Force (Baltimore: Johns Hopkins UP, 2003), 209–15.


[Закрыть]
. Большинство других китайских иммигрантов уже глубоко укоренились в плотных сетях досье и слежки и научились с ними жить. Закон по-прежнему вызывал у них горечь, но их критика смягчилась и больше не приводила к международным инцидентам. Как мы увидим в следующей главе, многие были даже лично заинтересованы в поддержании стабильных идентичностей и предсказуемых досье, поскольку это облегчало их собственное передвижение и передвижение их реальных или предполагаемых семей, а иногда даже приносило деньги.

Даже если конкретное обвинение оказывалось правдивым, его можно было рассматривать как отклонение, допущенное недобросовестным чиновником, а не как проявление несостоятельности системы в целом. Таким образом, процедура служила интересам высших чиновников гораздо меньше, чем низших. В 1925 году иммиграционная служба Сан-Франциско подготовила подробнейший доклад о мошенничестве среди китайцев. В докладе делался вывод, что строгость существующих методов вынуждает даже законных заявителей прибегать к мошенничеству и что «настоящая система не способствует ни благосостоянию правительства, ни, по сути, интересам добросовестного заявителя, и постепенными шагами она все больше и больше попадает в колею, которая становится все глубже и уже по мере течения времени, делая обнаружение мошенничества более трудным и дорогостоящим для правительства и облегчая совершение и успех недобросовестных действий»[772]772
  103. US-NWSC 55452/385, Nagle to Husband, 15 January 1925.


[Закрыть]
. Министр труда Уолтер Хасбенд выразил признательность за всю эту тяжелую работу, но отклонил все предложения по улучшению правоприменения на том основании, что они представляют трудности «с административной точки зрения». Он пояснил: «Хотя известно, что, как общее правило, китайцы фальсифицируют данные, постоянно заявляя, что у них одни мальчики и ни одной девочки, тем не менее совершенно невозможно применить это знание конкретно и заявить в данном случае, что у них не может быть одних мальчиков и ни одной девочки. Хотя такое знание используется косвенно при вынесении решений, оно не может быть занесено в протокол по конкретному делу»[773]773
  104. Ibid., Husband to Nagle, 19 March 1925.


[Закрыть]
.

Высшие чиновники утверждали, что именно им, видящим общую картину, понятно, какие поправки нужны. С их точки зрения, только систематическая и предсказуемая система могла управлять множеством противоборствующих сил, которые сходились в иммиграционных делах. Прекрасно зная статистику и отдельные примеры, свидетельствовавшие о повсеместном мошенничестве и озлоблении, чиновники министерства предпочитали толковать общую картину как более широкое распределение справедливости, которое выходило за пределы конкретных жалоб. Как утверждал генеральный комиссар Киф в 1911 году, «закон имеет далеко идущие конечные последствия, и его строгое применение и надлежащее исполнение могут означать прогресс, а его небрежное исполнение – регресс для многих американских общин, да и для всей Нации. Нигде нет лучшей иллюстрации аксиомы о том, что индивид часто должен страдать, чтобы община могла извлечь пользу; что должны быть временные индивидуальные неудобства в пользу общего постоянного удобства»[774]774
  105. US-IR 1911, 3.


[Закрыть]
. Конечно, Киф говорил о причинении неудобств мигрантам ради национального сообщества, а не о заботе Хасбенда об обеспечении справедливости среди отдельных мигрантов. Но в обоих случаях более широкая справедливость лучше всего достигалась соблюдением верховенства права, воплощенного в процедуре.

Китай как пространство беззакония

Представляя миграционную процедуру как воплощение верховенства закона, власти заодно определяли, какие люди и занятия находятся вне закона. Чиновники все чаще понимали посредников и социальные сети как жуликоватых одиночек, которые пользовались досадными правовыми лазейками. По сути, это была борьба территориального чиновничества с географически рассредоточенными институтами и социальными сетями за власть порождать идентичности и организовывать передвижение. Но американские чиновники предпочитали изображать эту борьбу как борьбу с упадочной моральной атмосферой Китая и продажной природой самих китайцев. Таким образом они отвлекали внимание от того, что централизованная государственная власть не в силах полностью контролировать мобильных людей, и переключали его на мнимую неспособность китайцев следовать «цивилизованным» стандартам закона и личного поведения. Власть и верховенство закона наносились на карту в географических терминах, совпадавших с национальной принадлежностью и более широкими категориями Востока и Запада.

Иммиграционные чиновники США часто оправдывали строгие процедуры тем, что защищают простых крестьян от бессовестных посредников, юристов-крючкотворов и безнравственных клерков, которые наживались на невежестве простых земледельцев, подталкивали их к ложным заявлениям и изобретали хитроумные уловки, чтобы изводить и обманывать достойных, но измученных чиновников. Это повествование можно было бы списать из множества китайских бюрократических документов за предшествующие восемьсот лет[775]775
  106. Melissa Macauley, Social Power and Legal Culture: Litigation Masters in Late Imperial China (Stanford: Stanford UP, 1998).


[Закрыть]
. Китайское и американское правительства на самом деле были в равной мере заинтересованы в том, чтобы представлять миграционный контроль как дело государства, подавлять неконтролируемых частных посредников и создавать международно признанные удостоверения личности. Китай, возможно, был заинтересован даже больше, потому что возможность быть воспринятым всерьез как член семьи народов зависела от его способности выполнить эти задачи. Китайские дипломаты в конце XIX века пытались перекладывать неудачи регулирования на бессовестных посредников и небрежное американское правоприменение. Однако к началу XX века, когда главной причиной жалоб стала чрезмерная строгость американцев, обвинения в попустительстве и коррумпированности стали все чаще обращать только против китайцев.

Формирование образа китайцев как врожденных врагов честного иммиграционного законодательства шло в двух взаимодополняющих направлениях. С одной стороны, образы непроницаемых китайских сетей и своекорыстных посредников встраивались в более широкое изображение целого народа, погрязшего в махинациях и лжи, неспособного понять природу клятвы и готового «свидетельствовать против самого закона природы»[776]776
  107. US-NWSC 55452/385, Shaughnessy to Husband, 13 June 1925.


[Закрыть]
. Но многих китайских мигрантов изображали и жертвами обмана со стороны посредников. Их недостатком считалась не безнравственность, а невежество. Обе линии соединялись в замечаниях Джона Денсмора после его расследований коррупции на острове Эйнджел: «Не похоже, чтобы китайцы ощущали какой-либо элемент правильного и неправильного в этой системе взяточничества ради получения благоприятного решения. Они смотрят на взятку так же, как купец приобретает страховку от военных рисков, отправляя товары на судне через опасные воды <…> никакое подобное чувство не движет китайскими „посредниками“ или инспекторами – для них это чистое мздоимство»[777]777
  108. AUPS-DI 54184/138 File 21, Memoranda.


[Закрыть]
.

Эту точку зрения часто разворачивали, чтобы показать, что китайцы не были настоящими мигрантами, ехавшими на собственные средства и по собственной воле. В меморандуме Государственного департамента 1911 года объяснялось, как клановая система и семейные сети позволяли эмигрировать почти без денег или вовсе без них, вследствие чего мигранты зависели от посредников и не могли управлять собственной судьбой[778]778
  109. US-NPD 52961/23A.


[Закрыть]
. Даже сами китайцы постепенно принимали эти толкования. Например, в 1913 году иммиграционный переводчик Ди жаловался, что мигрантов, пытавшихся въехать по поддельным документам, отправляли обратно, хотя они «не совершили преступления», тогда как людей, продавших им документы, никогда не преследовали[779]779
  110. US-AJY, "Mr. Dea, etc.," 6.


[Закрыть]
. Критикуя реальное применение закона, он принимал его обоснования.

Представали ли они бессовестными посредниками или невежественными крестьянами, в основе их испорченности лежал безудержный меркантилизм китайцев. Как сообщал один иммиграционный инспектор после обследования эмигрантских деревень во внутренних районах Китая, «похоже, невозможно найти случай, берущий начало в деревне или городе, который был бы свободен от скверны меркантилизма»[780]780
  111. US-NWSC 53775/245, Report to the Commissioner General, 7 March 1914, 17.


[Закрыть]
. Какой бы ни была их приверженность свободной торговле, иммиграционные чиновники не сомневались в том, что удостоверения личности не должны подчиняться рыночным силам. Любая финансовая операция, связанная с миграционными документами, немедленно порождала подозрение в мошенничестве. Даже вне системы законтрактованного труда китайская миграция по своей сути оставалась неестественной и несвободной, зажатой в плотной культуре наживы и эксплуатации.

Эта критика может показаться несколько ироничной, учитывая, что граждане США нередко чрезмерно гордились своим предпринимательским духом, а защита свободной торговли была краеугольным камнем американской дипломатии в Китае. Но это была давняя характеристика азиатов, восходящая по меньшей мере к возникновению торговли законтрактованными рабочими. Ее легко использовали для объяснения тогдашних трудностей с применением миграционных законов, обвиняя китайцев в непонимании надлежащих моральных границ между частным и публичным, коммерцией и государством. По словам Кифа, китайские мигранты погрязли в «сделках, которые, с точки зрения наших законов, незаконны и гнусны, но которые, с точки зрения китайца, представляют собой обычное повседневное дело»[781]781
  112. US-IR 1911, 136.


[Закрыть]
. Среднестатистического китайского мигранта все еще можно было выставлять жертвой, нуждающейся в защите цивилизованного закона, даже если он или она не освобождались от более широкой порчи необузданного меркантилизма, которая была свойственна всем китайцам. Строгие миграционные законы были необходимы, чтобы защитить и Соединенные Штаты, и невинных обманутых от этого безграничного и аморального меркантилизма.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю