444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Адам М Маккьюин » Печальный порядок » Текст книги (страница 13)
Печальный порядок
  • Текст добавлен: 16 ноября 2026, 11:30

Текст книги "Печальный порядок"


Автор книги: Адам М Маккьюин


Жанр:

   

История


сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 39 страниц)

Все мигрантские группы в какой-то момент обвиняли в этих пороках, но лишь немногие так регулярно, как азиатов. Для многих западных бюрократов самого слова «восточный» или «китаец» было достаточно, чтобы вместить в себя все нежелательные качества мигрантов. Борьба за недопущение азиатских мигрантов в страны белых переселенцев после 1850-х годов велась на фоне набиравших силу идеалов laissez-faire. Решения, которые в итоге найдут, чтобы обосновать пограничный контроль и проводить его в жизнь, сыграют ключевую роль: именно они превратят различие между свободной и нелегитимной миграцией в правовую реальность. Попутно борьба между бюрократами и мигрантскими сетями будет переосмыслена как борьба между Западом и Востоком, желтыми и белыми, цивилизованным и нецивилизованным, между географическими пространствами свободы и угнетения.

Часть II
Воображение границ

– Значит, привратник обманул этого человека, – торопливо сказал К. Его всерьез захватил этот рассказ.

– Не торопись, – сказал священник, – и не принимай чужих слов на веру. Я рассказал тебе эту притчу так, как она стоит во Введении. Там ничего не говорится про обман.

– Но ведь это же ясно, – сказал К., – и первое твое толкование было совершенно правильно. Привратник только тогда открыл спасительную правду, когда этому человеку уже ничем нельзя было помочь.

– А раньше его не спрашивали, – сказал священник. – А в ней [притче] есть два важных объяснения привратника насчет допуска к Закону: одно в начале, другое в конце. Первое гласит, что в настоящую минуту привратник его допустить не может, а второе – что этот вход предназначен только для него. Если бы между этими двумя объяснениями было какое-то противоречие, ты был бы прав и привратник действительно обманул бы этого человека. Но тут никакого противоречия нет. Напротив, первое объяснение уже ведет ко второму. Можно даже сказать, что привратник преступает свой долг тем, что подает этому человеку надежду на то, что впоследствии его туда впустят. А в то же время его единственной обязанностью было не впускать этого человека, и многие толкователи Закона всерьез удивляются, что привратник вообще допускает этот намек, так как он, по-видимому, любит точность и строго следует своим обязанностям.

– Кафка, «Процесс», пер. Р. Райт-Ковалевой

5
Опыты пограничного контроля, 1852—1887

Начиная с 1850-х годов белые поселенцы по всему Тихоокеанскому региону старались держать китайцев на обочине своих общин, а то и вовсе не допускать в них. Они иногда дискриминировали проживавших там китайцев старыми испытанными методами: особые лицензии, налоги и сегрегация по месту жительства. Они также пытались ограничить въезд китайцев с помощью карантинов, подушных сборов, поручительств и ограничений числа пассажиров на судно, основанных на пассажирских законах начала XIX века, хотя низкие лимиты пассажиров и то, что законы касались исключительно судов из Китая, не оставляли сомнений: главной целью было ограничить въезд именно китайцев, а не бороться с болезнями или бродяжничеством как таковыми. Борьба вокруг этих законов порождала по всему Тихоокеанскому региону дебаты о соотношении местных, штатных, национальных и колониальных законов, имперских интересов, международных договоров и требований международных сношений. Партии и законодательные органы, опиравшиеся на местную народную политику, охотнее нарушали права азиатов, чем элиты и элитарные институты, сосредоточенные на международных отношениях и защите собственности. Возражения этой последней группы, основанные на международных обязательствах, идеологии laissez-faire и юрисдикционных спорах, в конечном счете привели к отмене многих ранних законов.

В 1880-е годы новая волна законов сосредоточилась на том, чтобы остановить иммиграцию, а не дискриминировать китайцев, уже находившихся внутри границ. К 1885 году англоязычные общины по всему Тихоокеанскому региону оказались окружены антикитайским барьером. Провалы этих новых законов были столь же впечатляющими, как и общественный протест, который изначально привел к их принятию. Границы оставались крайне проницаемыми и порождали бесчисленные нерешенные вопросы. Как можно определить и проверить личность и статус человека, прибывшего из иностранного государства? Как следует оценивать документы, выданные иностранными правительствами, и можно ли их отклонять? Кого можно наказывать за нарушение законов и как применять санкции? Как чиновникам досмотреть каждого, кто может пересечь границу огромных массивов суши? Означал ли запрет на въезд отказ в праве транзита, торговли или в доступе к процессуальным правам вообще? Чиновники, отвечавшие за исполнение законов, местное население, мигранты, посредники, юристы, политики, суды и дипломаты от Лондона до Пекина – все претендовали на право голоса в решении этих вопросов. Их усилия подогревались сенсационными газетными сообщениями как о непрекращающейся угрозе проникновения китайцев через границы, так и о почтенных мигрантах, страдающих от несправедливости со стороны коррумпированных и некомпетентных пограничных чиновников. По словам судьи Верховного суда США Стивена Филда, исполнение закона «было сопряжено с большими затруднениями»[265]265
  1. Chinese Exclusion Case: Chae Chan Ping v. United States, 130 U.S. 581, 598 (1889).


[Закрыть]
.

Американский закон об исключении китайцев 1882 года сделал новаторский шаг: он прямо и полностью запретил въезд китайским рабочим, вместо того чтобы облекать регулирование в форму санитарных мер и налогов. Но исполнять его было не легче, чем прежние законы. В решении по делу Low Yam Choy – одному из первых, возбужденных на основании этого закона, – окружной судья в Калифорнии Огден Хоффман описал разгоревшиеся вокруг закона споры:

Хорошо известно, что рассматриваемый закон встретил широкое и яростное сопротивление. Его клеймили как рабское эхо криков с песчаного пустыря; как чреватый опасностью для наших торговых отношений с Китаем; как противоречащий нашей национальной политике; как препятствующий распространению христианства и как нарушающий не только договор, но и неотъемлемые права человека. Его защищали как абсолютно необходимый для сохранения нашей социальной и политической системы и даже нашей безопасности. Ничто не доставило бы большего удовольствия врагам законопроекта, чем если бы на практике он оказался неразумным, несправедливым и деспотичным… Я убежден, что друзья этого закона окажут ему наилучшую услугу, дав ему разумное и справедливое толкование, соответствующее его духу и намерению и торжественным обязательствам договора, а не такое, которое рассчитано на то, чтобы навлечь на него ненависть и дурную славу[266]266
  2. Case of the Chinese Merchant: In re Low Yam Chow, 13 F. 605, 616 (D. Ca. 1882).


[Закрыть]
.

«Разумное и справедливое толкование» оставалось недостижимым. Большинство судей не были друзьями китайской иммиграции, но окончательное решение Хоффмана было лишь одним из многих решений по всему миру с 1850-х до начала 1880-х годов, которые отдавали предпочтение свободе передвижения, правам личности и соблюдению процедур перед тем, что сам Хоффман называл «злом» нежелательной иммиграции, тяжело обрушившимся на «нашу цивилизацию»[267]267
  3. US-DS 48/62, Letters from the Secretary of the Treasury Transmitting in Compliance with Senate Resolution of the 7th Instant, copies of all papers relating to the subject of the extension of the act of May 6, 1882, to execute certain treaty stipulations relating to Chinese, 48th Cong., 1st ses. (1884), 28.


[Закрыть]
. Однако к концу века колоссальные юридические, политические и административные усилия, затраченные на проведение этих законов в жизнь, постепенно сместили баланс в пользу границ, утвердив тем самым основные принципы и практики пограничного контроля как неотъемлемую часть современных либеральных государств.

Идеология исключения китайцев

Антиазиатский расизм по всему Тихоокеанскому региону был проникнут духом эгалитарного самоуправления и недоверия к крупному капиталу и элитным институтам. Хотя частные формулировки могли приобретать бесконечные оттенки, общая структура и лексика по всему Тихоокеанскому региону различались на удивление мало[268]268
  4. The literature on anti-Chinese movements is vast. See Andrew Markus, Fear and Hatred: Purifying Australia and California 1850–1901 (Sydney: Hale & Iremonger, 1974); Stuart Creighton Miller, The Unwelcome Immigrant: The American Image of the Chinese, 1785–1882 (Berkeley: University of California Press, 1969); Charles Price, The Great White Walls Are Built: Restrictive Immigration to North America and Australia, 1836–1888 (Canberra: Australian Institute of International Affairs and Australian National UP, 1974); Patricia Roy, A White Man’s Province: British Columbia Politicians and Chinese and Japanese Immigrants, 1858–1914 (Vancouver: University of British Columbia Press, 1989); Elmer Sandmeyer, The Anti-Chinese Movement in California (Urbana: University of Illinois Press, 1973); Alexander Saxton, The Indispensable Enemy: Labor and the Anti-Chinese Movement in California (Berkeley: University of California Press, 1971); Peter Ward, White Canada Forever: Popular Attitudes and Public Policy toward Orientals in British Columbia (Montreal and Kingston: McGill-Queen’s UP, 2002 [1978]).


[Закрыть]
. Расистское воображение лежало в основе антикитайских настроений. Но этот расизм обрел конкретную политическую форму благодаря убеждению, что самоуправляющиеся общества должны сами определять свой состав, и страху, что неограниченный капитал унизит положение рабочего человека. Антикитайскими эти убеждения становились благодаря обвинениям: китайцы якобы отказывались ассимилироваться, были воспитаны в тоталитарной культуре, несовместимой со свободными обществами, и готовы были работать за низкую плату и отправлять деньги домой, а не селиться и вкладываться в улучшение местных условий труда. Короче говоря, китайцы играли на руку капиталистическим интересам, стремившимся доминировать и снижать жизненный уровень рабочего человека, а не строить эгалитарное, самоуправляющееся сообщество. Образ китайца – грязного, порабощенного язычника, раболепного и хитрого – придавал этим обвинениям эмоциональный накал.

Антиазиатские настроения опирались на давнюю англоязычную традицию превозносить общину и ее общие ценности как основу демократии и самоуправления. В Европе XVIII века напряженность между миграцией и существованием стабильных самоуправляющихся общин обычно выражалась через озабоченность неконтролируемым выездом. Ранние американские политики, стремившиеся заселить свою страну, красноречиво защищали право свободного выезда. Но они были столь же красноречивы, превращая аргументы против свободного выезда в озабоченность социально-политическими последствиями нерегулируемого въезда. Например, в эссе, где он обосновывал абсолютное право свободного выезда и экономическую пользу иммигрантов для Соединенных Штатов, Бенджамин Франклин высказал предостережение и предложил список опасений по поводу свободного въезда, который на два столетия вперед определил основные тезисы сторонников ограничений: мигранты могут лечь бременем на систему социальной помощи, приносят с собой чуждые политические традиции, не желают учить английский и ассимилироваться, могут подавить белую англосаксонскую культуру и подорвать политическую стабильность[269]269
  5. Aristide Zolberg, A Nation by Design: Immigration Policy in the Fashioning of America (New York: Russell Sage Foundation, and Cambridge: Harvard UP, 2006), 43–57.


[Закрыть]
. Аналогично, в своих «Заметках о Виргинии» 1782 года Томас Джефферсон выступал против активного ввоза иностранных рабочих как угрозы социальной гармонии, необходимой для самоуправляющегося общества. Он объяснял, что правительство Соединенных Штатов основано на самых свободных принципах английской конституции:

Ничто не может быть более противоположно этим принципам, чем максимы абсолютных монархий. И все же именно оттуда следует ожидать наибольшего числа эмигрантов. Они привезут с собой принципы правительств, которые покидают, впитанные в ранней юности; или, если сумеют отбросить их, то лишь в обмен на безграничную распущенность, переходя, как это обычно бывает, из одной крайности в другую. Было бы чудом, если бы они остановились именно на умеренной свободе. Эти принципы вместе со своим языком они передадут своим детям. Пропорционально своей численности они разделят с нами законодательство. Они вольют в него свой дух, искривят и направят его в другую сторону и превратят его в разнородную, бессвязную, раздираемую противоречиями массу[270]270
  6. Edith Abbot, ed., Historical Aspects of the Immigration Problem: Select Documents (Chicago: University of Chicago Press, 1926), 704–5.


[Закрыть]
.

К середине XIX века антикитайские агитаторы дополнили эти коммунитарные аргументы критикой крупного капитала. Азиатская иммиграция была нечестной конкуренцией, импортированной теми, кто хотел ухудшить условия труда. Готовые жить на горстке риса в день и в самых антисанитарных условиях, китайцы подрывали достоинство рабочего человека и создавали неравное общество, основанное на кастах. Огласка «торговли кули» лишь укрепила представление о китайцах как о подневольной и раболепной рабочей силе, будь то на службе у европейских капиталистов или у других китайцев.

Капиталистические предприниматели и либеральные элиты из регионов, куда китайцы почти не иммигрировали, в ответ апеллировали к универсальности индивидуальных прав, моральным и экономическим достоинствам свободных сношений и полезности китайского труда для освоения фронтира. Они описывали антиазиатски настроенных деятелей как невежественных демагогов, движимых иррациональными страхами и неспособных понять, чего требуют современный прогресс и национальная честь. Как писал в 1904 году Честер Холкомб, миссионер, предприниматель и бывший секретарь американской дипломатической миссии в Китае: «Мы обращались с китайскими иммигрантами – никогда их не было больше горстки по сравнению с нашим населением – так, будто нас охватило безумие страха перед ними. Мы потеряли рассудок в этом вопросе, отказались от всякого самообладания и уронили свое мужское достоинство, обращаясь с каждым прибывающим китайцем так, словно он воплощение некой огромной и отвратительной силы, с которой, окажись она на нашем берегу, уже не справиться и которую не удержать в узде»[271]271
  7. Chester Holcombe, "Chinese Exclusion," Outlook 76, no. 17 (1904): 975.


[Закрыть]
.

Антиазиатские активисты легко отбивали эти инсинуации. В статье 1905 года, где сторонников китайской иммиграции обвиняли в том, что они «грязные искатели наживы», американский профсоюзный лидер Сэмюэл Гомперс объяснял: «Мы не делаем вид, что исключение китайцев можно защитить высоким идеалом. <…> Самосохранение всегда считалось первым законом природы»[272]272
  8. Quoted in Michael Hunt, The Making of a Special Relationship: The United States and China to 1914 (New York: Columbia UP, 1983), 381.


[Закрыть]
. К этому времени голоса таких людей, как Холкомб, заглушались голосами таких, как Гомперс, и доводы в пользу китайской иммиграции увяли перед лицом антикитайских настроений. Впрочем, и сторонники китайской иммиграции лишь изредка оспаривали эмоционально действенный образ китайцев как раболепной и деградировавшей расы язычников. А по мере того как азиаты постепенно уходили со службы на плантациях и железных дорогах, капиталисты нередко с большой охотой обрушивали на их новые занятия – мелкую торговлю и ремесло – суровые законы о бродяжничестве и регистрации. Идея, что англоязычная конституционная традиция должна гарантировать индивидуальные права независимо от расы, все еще сохранялась среди немногих политиков и писателей, но все больше ограничивалась условиями и оговорками и даже прямо оспаривалась утверждениями, что допуск китайцев неизбежно породит антагонизмы, которые, оправданны они или нет, неизбежно приведут к закрепленному в учреждениях расовому расколу, подрывающему демократические практики. Поэтому было лучше просто не пускать их с самого начала. Ради этого учреждения, которые проводили в жизнь популярные антиазиатские законы, получили беспрецедентное право не считаться с демократическими процедурами: только так, считалось, можно справиться с многочисленными трудностями исполнения законов[273]273
  9. Gabriel Chin, "Regulating Race: Asian Exclusion and the Administrative State," Harvard Civil Rights-Civil Liberties Law Review 37 (2002): 1–64; Lucy Salyer, Laws Harsh as Tigers: Chinese Immigrants and the Shaping of Modern Immigration Law (Chapel Hill: University of North Carolina Press, 1995).


[Закрыть]
. Таким образом, защита эгалитарных сообществ в конечном счете зависела от «деспотических» институтов, очень похожих на те, которые эти прогрессивные демократии, по их заявлениям, ненавидели. Но, как мы увидим в последующих главах, процедурные формальности и международное давление в конечном счете оказались сдержками, сохранившими некоторые остатки индивидуальных прав и свободных сношений вопреки требованиям народного законодательства.

Налоги и тоннаж

Ранние попытки ограничить китайскую иммиграцию не были особенно новаторскими: как правило, они приспосабливали давние методы регулирования передвижения к дискриминационным целям. Карантинные законы иногда использовались в последнюю минуту, чтобы не дать конкретной партии китайцев высадиться. Более систематические меры включали налоги, лицензии и пассажирские законы, ограничивавшие число мигрантов по тоннажу судна и обычно возлагавшие на капитанов ответственность за привоз недопускаемых мигрантов. Мало какие из этих законов были по-настоящему эффективны. Дискриминационные налоги и законы о занятости также постоянно блокировались и отменялись – как по конституционным основаниям, так и из-за договоров, гарантировавших право свободных сношений. Наиболее успешными были законы, ограничивавшие доступ к натурализации и избирательному праву. Базовая идея, что сообщества имеют право по своему усмотрению ограничивать политическое членство, была гораздо менее спорной, чем идея, что самоуправляющиеся сообщества могут ограничивать правовое равенство иностранцев и азиатов. Вопросы, стоявшие за иммиграционными законами, было труднее определить: они находились на стыке индивидуальных прав, договорных прав, охраны общественного порядка на местах и юрисдикционных границ, – но в конечном счете эти законы оказались более устойчивыми, чем другие дискриминационные законы.

Первые антикитайские законы появились на золотых приисках Калифорнии и Австралии (таблица 5.1). Возможно, самым успешным (с точки зрения сторонников ограничений) из всех этих ранних законов был налог, введенный Калифорнией в 1852 году на всех иностранных горняков. То, что налог якобы одинаково распространялся на всех иностранцев, не позволило оспорить его по конституционным основаниям, хотя на практике 90 % поступлений платили китайцы и вплоть до 1870 года он давал до четверти доходов штата[274]274
  10. Mark Kanazawa, "Immigration, Exclusion, and Taxation: Anti-Chinese Legislation in Gold Rush California," Journal of Economic History 65 (2005): 779–805.


[Закрыть]
. Менее успешные законы были приняты в 1855 году по обе стороны Тихого океана. Калифорния ввела иммиграционный налог в 50 долларов на всех пассажиров, «неспособных стать гражданами», а австралийская колония Виктория учредила должность «протектора китайцев» и обязала китайцев жить в отдельных лагерях, а позднее стала взимать с них ежегодный сбор за проживание. Виктория также взимала подушный налог в 10 фунтов стерлингов с каждого прибывшего китайца и ограничивала их численность одним человеком на десять тонн – пределы значительно более строгие, чем один на две тонны в гонконгском пассажирском законе и двое на пять тонн в пассажирских законах США и Великобритании, принятых в том же году[275]275
  11. Kathryn Cronin, Colonial Casualties: Chinese in Early Victoria (Carlton, Vic, Melbourne UP, 1982), 82–99.


[Закрыть]
. Верховный суд штата вскоре признал калифорнийский иммиграционный закон неконституционным, следуя решению Верховного суда США 1847 года по делу Passenger Cases. Закон Виктории вскоре обошли более четырнадцати тысяч китайцев, высадившихся в заливе Гичен в соседней Южной Австралии и прошедших пятьсот километров до золотых приисков Виктории. Эту лазейку закрыли, когда Южная Австралия в 1857 году согласилась принять собственный закон о тоннаже, а в 1861 году за ней последовал Новый Южный Уэльс[276]276
  12. Golden Dragon Museum Volunteers, The Walk from Robe (Bendigo: Golden Dragon Museum, 2001), 12–15; Wang Sing-wu, The Organization of Chinese Emigration, 1848–1888: With Special Reference to Chinese Emigration to Australia (San Francisco: Chinese Materials Center, 1978), 273–74.


[Закрыть]
.

Лондон возражал против нескольких австралийских законов, особенно после подписания в 1860 году Пекинского договора, который давал китайцам свободу выезжать за границу и вступать в соглашения с британскими подданными. В 1861 году министр колоний лорд Ньюкасл признался губернатору Нового Южного Уэльса, что правительство Ее Величества «не может закрывать глаза на исключительный характер китайской иммиграции и сопутствующее ей моральное зло». Но он возражал против обращения к дискриминационным налогам и запрета натурализации как «ненужных и нецелесообразных». Ограничения по тоннажу были предпочтительнее, потому что, «если право препятствовать китайской иммиграции признается, возможно, лучше, чтобы препятствие было направлено на предотвращение прибытия иммигрантов, чем на то, чтобы обескураживать или преследовать их после прибытия». Помимо желания сохранить договорные гарантии, Лондон также придерживался несколько более космополитичного взгляда на расовые отношения внутри империи. Присутствие китайцев в Австралии было нежелательно не само по себе, а из-за особого характера миграции, который лорд Ньюкасл связывал с торговлей кули. Он предположил, что стимулы для приезда китайских женщин могли бы смягчить «моральное зло» китайской иммиграции. Натурализация китайцев также была желательна, поскольку те, кто решил остаться, были наиболее умными и «наиболее расположены принять христианскую религию и обычаи». Такие стимулы сняли бы с ограничительных иммиграционных законов обвинение в том, что они «продиктованы завистью к китайцам со стороны тех, с кем китайцы могли бы конкурировать как работники или производители»[277]277
  13. Au-NSW 4/829.1, Newcastle to John Young, 26 February 1862; Also Price, Great White Walls, 74–87.


[Закрыть]
. С окончанием золотой лихорадки и соответствующим спадом китайской иммиграции колонии уступили давлению Лондона, и к 1867 году большинство дискриминационных законов было отменено, что Лондон счел «весьма удовлетворительным»[278]278
  14. Au-NSW 4/829.1, Colonial Secretary to Officer Administering Government of New South Wales, 12 February 1868.


[Закрыть]
.

ТАБЛИЦА 5.1 Законы об иммиграции китайцев в странах Тихоокеанского региона, 1852—1888

Калифорнийцы проявляли несколько больше изобретательности, придумывая способы дискриминации китайцев. С 1850-х по 1870-е годы принимались законы, запрещавшие въезд всех «монголов», устанавливавшие ежемесячный «полицейский налог», запрещавшие носить косы и коромысла на общественных тротуарах, вводившие лицензии для прачечных, не использовавших лошадей, требовавшие определенного объема воздуха на человека в спальных помещениях, запрещавшие ввоз азиатских проституток и кули, запрещавшие нанимать китайцев в корпорации, учрежденные по законам Калифорнии, и предписывавшие всем китайцам жить за пределами городов, имеющих муниципальный статус. Почти все эти законы были отменены местными или федеральными судами как неконституционные – одни потому, что были дискриминационными, другие потому, что вторгались в сферу договоров и федерального контроля над торговлей. Становилось все очевиднее, что любое действенное законодательство должно быть принято на федеральном уровне. Калифорнийские сенаторы в Вашингтоне в конце концов провели Закон Пейджа 1875 года, запрещавший въезд осужденным преступникам, проституткам и азиатским законтрактованным рабочим. Поскольку два последних запрета применялись почти исключительно в Калифорнии, этот закон стал переходом от регулирования старого типа, защищавшего местные сообщества от моральных пороков и обузы, к новой сфере централизованного контроля, определяемого в категориях расы и занятия.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю