444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Адам М Маккьюин » Печальный порядок » Текст книги (страница 36)
Печальный порядок
  • Текст добавлен: 16 ноября 2026, 11:30

Текст книги "Печальный порядок"


Автор книги: Адам М Маккьюин


Жанр:

   

История


сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 39 страниц)

Международная организация

Закрепление внутреннего иммиграционного контроля по всему миру шло рука об руку с призывами к международному регулированию. Даже на рубеже веков, когда пограничный контроль был скорее мечтой, чем реальностью, критики настаивали, что эффективно регулировать миграцию силами одной нации невозможно. Но это интернационалистское воображение твердо опиралось на представление о мире автономных национальных государств, которым нужно сотрудничать, чтобы наилучшим образом соблюсти собственные интересы. К 1920-м годам интернационалистские идеи опирались также на представление, что строгий и нелиберальный пограничный контроль все больше уходит в прошлое. Хотя эта идея противоречила реальным тенденциям, она была необходима для поддержания базового нарратива прогресса и реформ как того, что преодолевает существующее неравенство, а не порождает его[961]961
  47. I am indebted to discussions with Tiffany Trimmer for many of the ideas and sources in the next two sections. See her "Solving Migration ‘Problems’: Trans-Atlantic and Trans-Indian Ocean Approaches, 1890–1930" (Ph.D. diss., Northeastern University, 2007).


[Закрыть]
.

Интернационалисты доказывали, что даже с точки зрения практического правоприменения самые надежно охраняемые границы все равно дадут течь без международного сотрудничества и лучшего понимания причин миграции. Как писал Джеймс Уэлпли в книге «Проблема иммигранта» (1905): «Ни одна нация не может в одиночку эффективно контролировать это движение, даже в вопросе допуска на собственную территорию. Существует более или менее хорошо организованный заговор с целью сломать или обойти барьеры, которые могут быть возведены, и он достигает успеха в поразительной степени, поскольку действующие силы международны, а значит, их нельзя нейтрализовать из одной, национальной, точки приложения усилий»[962]962
  48. James Whelpley, The Problem of the Immigrant (London: Chapman & Hall, 1905), 6.


[Закрыть]
. Под «заговором» он имел в виду посредников и другие неформальные сети, которые организовывали миграцию. Он настаивал, что чтобы лучше регулировать эти нежелательные процессы, необходимо обязательное международное соглашение. «Выгода от такого соглашения была бы взаимной, а его результаты способствовали бы безопасности, счастью и процветанию не только сильных, но и слабых, не только свободных, но и угнетенных»[963]963
  49. Ibid., 5.


[Закрыть]
.

Большая часть этого оставалась лишь разговорами до 1920-х годов, когда серия переговоров и конференций попыталась претворить это в жизнь. Еще с 1860-х годов международные конференции и ассоциации немало сделали для регулирования и стандартизации, среди прочего, мер и весов, телеграфных систем, почтовой службы, морской сигнализации, рыболовства, грузовых перевозок, охраны патентов и товарных знаков, тарифной информации, страхования и научного знания[964]964
  50. Madeleine Herren, "Governmental Internationalism and the Beginning of a New World Order in the Late Nineteenth Century," in The Mechanics of Internationalism, 121–44; Craig Murphy, International Organization and Industrial Change: Global Governance since 1850 (New York: Oxford UP, 1994), 56–59; Paul Reinsch, "International Unions and Their Administration," American Journal of International Law 1 (1907): 579–623.


[Закрыть]
. Не все конференции были успешными, но многие оказались настолько эффективными, что мы забыли, какой огромный труд был вложен в создание глобальной инфраструктуры, которую теперь воспринимаем как должное.

Миграция не входила в число многих тем, затрагивавшихся в довоенных международных конвенциях. Среди прогрессивных мыслителей в большинстве европейских стран до 1890-х годов преобладала тенденция считать миграцию естественным процессом, который нужно освобождать от регулирования, а не новой технологией, требующей регулирования в каком-либо аспекте, кроме условий переезда. Единственная конференция по миграции до 1920-х годов – Международный конгресс о вмешательстве публичных властей в иммиграцию и эмиграцию, состоявшийся на Всемирной выставке 1889 года в Париже. На ней присутствовали представители всего одиннадцати стран (Аргентина, Бельгия, Бразилия, Чили, Испания, Гавайи, Франция, Гватемала, Парагвай, Сальвадор и Венесуэла), и ее влияние было минимальным. Значительная часть обсуждения вращалась вокруг политики выезда и колониального управления, а не иммиграционной политики или международного управления, что отражало озабоченности, коренившиеся скорее в окончательном демонтаже старого режима в Европе и подъеме новых империй, чем в современных иммиграционных политиках, которые тогда выковывались в Тихоокеанском регионе. Пленарный докладчик мсье Шандез привел утверждение экономиста Ж. Б. Сэя о том, что «избыточное население, которое не уходит через границы, уйдет через могилы», в поддержку своего аргумента, что лучший способ управлять миграцией – решить внутренние проблемы, вызывающие эмиграцию[965]965
  51. Congrès International de L’Intervention des Pouvoirs Publics dans L’Émigration et L’Immigration (Paris: Bibliothèque des Annales Economiques, 1890), 14.


[Закрыть]
.

Итоговые резолюции подтвердили необходимость поощрять свободную миграцию как саморегулирующийся процесс, а не вводить ограничения и управление. Однако участники выразили веру в идею, которая определит большинство последующих попыток международного управления, – что сбор данных о естественных процессах миграции станет основой для глобального обмена информацией о потребностях в рабочей силе и условиях труда и в конечном счете для международного договора. Впрочем, сами итоговые резолюции ограничились призывом провести новые конференции и утверждением, что (1) эмиграция и иммиграция, рассматриваемые сами по себе и избавленные от всех аномальных условий, выгодны государству и отдельным лицам; и (2) государство не должно вмешиваться непосредственно в движение эмиграции, а лишь информировать и защищать эмигранта[966]966
  52. Ibid., 142.


[Закрыть]
.

Рост иммиграционного контроля на рубеже веков привел к новым призывам к международному сотрудничеству. Иммиграционный закон США 1907 года даже содержал пункт, уполномочивавший президента созвать международную конференцию по миграции. Но никаких практических шагов не предпринималось до 1919 года, когда Лига Наций поручила Международной организации труда (МОТ) собирать информацию и разрабатывать модельные иммиграционные законы для принятия их странами. В 1921 году МОТ создала Международную эмиграционную комиссию[967]967
  53. Leah Haas, "Migration and International Economic Institutions," in Global Migrants, Global Refugees: Problems and Solutions, ed. Aristide Zolberg and Peter Benda, 271–96 (New York: Berghahn Books, 2001); Ellen Percy Kraly and K. S. Gnanasekaran, "Efforts to Improve International Migration Statistics: A Historical Perspective," International Migration Review 21 (1987): 969–74.


[Закрыть]
. Подобно многим другим послевоенным интернационалистам, чиновники МОТ называли себя первопроходцами нового прогрессивного направления в глобальном сотрудничестве, который преодолеет ревнивый суверенитет XIX века. На практике, однако, они в основном способствовали продолжающейся институционализации и технической координации конкурентной международной системы. Большинство этих организаций сосредоточивались на сборе информации и распространении политических рекомендаций – процессе, который в краткосрочной перспективе часто казался бесполезным, но в конечном счете внес огромный вклад в глобальную гомогенизацию национальных институтов. Например, Международная эмиграционная комиссия выпускала исчерпывающие тома и доклады по национальной миграционной статистике и законам и организовала Международную конференцию статистиков миграции в 1932 году, результатом которой стал том 1936 года об иммигрантском населении в странах мира[968]968
  54. Emigration and Immigration: Legislation and Treaties (Geneva: International Labour Office, 1922); and World Statistics of Aliens: A Comparative Study of Census Returns, 1910–1920—1930 (Geneva: International Labour Office, 1936).


[Закрыть]
. Сам процесс сбора данных способствовал укреплению национализированных представлений о миграции.

Международные конференции и организации также могли служить площадками для распространения идей национальной автономии и самоопределения. Государства, принимавшие иммигрантов, неохотно участвовали в международных конференциях по миграции, а когда участвовали, пользовались случаем, чтобы вновь и вновь утверждать представление о миграционном контроле как об односторонней внутренней политике. Помимо этого, они, как правило, вообще отказывались от сотрудничества. Это означало, что их «внутренняя» политика де-факто становилась международной нормой, поскольку от других стран по-прежнему требовали выдавать документы и выпускать эмигрантов, которые удовлетворяли бы их требованиям. Например, Соединенные Штаты и Австралия отказались участвовать в Международной эмиграционной комиссии, а представители Южной Африки и Канады использовали отсутствие этих крупных принимающих стран как предлог, чтобы утверждать, что никаких действий предпринять нельзя[969]969
  55. Brawley, White Peril, 76–77; Yash Ghai, "Migrant Workers, Markets, and the Law," in Global History and Migrations, ed. Wang Gungwu, 164–65 (Boulder: Westview, 1997).


[Закрыть]
. Тем не менее в 1921 году представители стран эмиграции встретились в Риме и выработали резолюции о необходимости международного согласования сведений о потребностях в рабочей силе по всему миру и о желательности международных конвенций, регулирующих перевозку, контракты и условия труда мигрантов. В ответ представители стран иммиграции встретились в 1923 году в Париже и решили, что лучше избегать формальных обязательств и резолюций. Если же без соглашений не обойтись, отдельные дипломатические соглашения предпочтительнее общих конвенций. Их особенно тревожило, что страны эмиграции захотят распространить государственную власть на своих эмигрантов за рубежом и что иммигранты будут пользоваться социальным страхованием, не принимая на себя соответствующих обязательств через натурализацию[970]970
  56. D. Christie Tait, "International Aspects of Migration," Journal of the Royal Institute of International Affairs 6 (1927): 32–35.


[Закрыть]
.

Каждая из сторон принесла эти представления на первую международную конференцию по миграции, собравшую представителей пятидесяти семи стран в Риме в мае 1924 года. В приглашениях от итальянского правительства обещалось, что вопросы, вынесенные на рассмотрение, будут «строго техническими». Соединенные Штаты ответили, что считают иммиграцию чисто внутренним делом, но готовы направить небольшую делегацию, пока обсуждение остается техническим[971]971
  57. US-FR 1923, 1:115–20.


[Закрыть]
. Бенито Муссолини, открывая конференцию, заявил, что настало время, когда мигрантов не следует больше рассматривать как товар, а существующие конвенции, уже регулирующие обмен благами, можно дополнить конвенциями об «эффективной защите рабочих»[972]972
  58. Quoted in Miguel Angel Cárcano, "La conferencia internacional de Roma y la polltica inmigratoria Argentina," Revista de economia Argentina 13 (1924): 29.


[Закрыть]
. Самые оживленные и продолжительные из последующих дискуссий вращались вокруг самого определения «эмигранта». Страны эмиграции считали эмигрантом всякого, кто едет за границу в поисках средств к существованию. Страны иммиграции хотели ограничить это понятие теми, кто намеревается поселиться навсегда, отделяя их от коммерсантов, студентов и других временных путешественников (оставаясь уклончивыми насчет намерений рабочего-мигранта). Итоговое определение эмигранта выглядело компромиссом, подчеркивая и поиск средств к существованию, и переселение вместе с семьей, но по существу воспроизводило категории «иммигрантов» из иммиграционного закона США 1924 года:

Всякое лицо, покидающее свою страну с целью найти работу либо сопровождающее или отправляющееся к своей жене, или к своему мужу, к своим родственникам по восходящей или нисходящей линии, к своим братьям или сестрам, дядям или тетям, племянникам или племянницам либо к жене или мужу последних, если те уже эмигрировали с той же целью, либо возвращающееся в страну, в которую оно уже эмигрировало ранее на тех же условиях[973]973
  59. Conference Internationale de L’Emigration et de L’Immigration, 3 vols. (Rome: Commissariat General Italien de l’Emigracion, 1924), 3:159.


[Закрыть]
.

В момент прибытия на границу это лицо становится «иммигрантом» и, следовательно, подпадает под действие местного законодательства.

Конференция выработала также сорок девять резолюций о способах обеспечения безопасности мигрантов во время переезда, о принципах заключения миграционных договоров, об обмене сведениями о рынках труда, паспортах, о контроле тайной иммиграции и о поддержке официальных и неофициальных обществ помощи мигрантам. Соединенные Штаты не проголосовали за большинство резолюций, кроме тех, что касались обмена сведениями. Австралия и Новая Зеландия не поддержали ни одной. Резолюции завершались общей хартией об эмиграции, в которой утверждалось, что право на иммиграцию и эмиграцию следует признавать «с ограничениями, устанавливаемыми в интересах общественного порядка либо по экономическим или социальным причинам, в особенности с учетом состояния рынка труда и защиты общественного здоровья и нравственности принимающей страны <…> [и] насколько это допускается соответствующим национальным законодательством, лицам, которым из-за их положения закон страны предполагаемого назначения отказал бы во въезде, следует запрещать эмигрировать в эту страну»[974]974
  60. Ibid., 3:160.


[Закрыть]
. Иными словами, право на миграцию объявлялось универсальным, но могло отменяться едва ли не по любой причине, какую государство сочтет удобной. Это были именно те принципы, которыми оправдывали исключение азиатов, однако Соединенные Штаты, Великобритания и Япония отказались одобрить даже эту хартию, усмотрев в ней возможное посягательство на внутренние прерогативы. Они проголосовали лишь за пункт, предлагавший странам эмиграции отказывать в выезде лицам, которым за границей отказали бы во въезде.

Резолюции послужили основой для ряда миграционных договоров внутри Европы, многие из которых гарантировали легально признанным рабочим-мигрантам те же льготы и права, что и гражданам[975]975
  61. Segunda Conferencia Internacional de Emigracion e Inmigracion, Diario Oficial, 2 vols. (Havana, 1928), 1:13; Gérard Noiriel, The French Melting Pot: Immigration, Citizenship, and National Identity, trans. Geofroy de Laforcade, 81–83 (Minneapolis: University of Minnesota Press, 1996 [1988]).


[Закрыть]
. Но главным итогом Римской конференции стало осознание того, что любое более широкое сотрудничество в принципе бесполезно. Предпринятая в 1926 году Международной федерацией профсоюзов попытка созвать международную конференцию по миграции провалилась[976]976
  62. Brawley, White Peril, 94.


[Закрыть]
. Продолжение Римской конференции, состоявшееся в Гаване в 1928 году, привлекло лишь тридцать шесть участников и шесть международных организаций[977]977
  63. Segunda Conferencia, 1:45–52.


[Закрыть]
. Государственный департамент поручил американской делегации помнить, что миграция помещает людей под новый флаг, что страна происхождения не вправе сохранять суверенитет над своими эмигрантами (тенденция, набиравшая силу среди европейских государств) и что «при любом обсуждении международных аспектов иммиграционных проблем вам надлежит замечать всякую склонность ставить это учение под сомнение и, если понадобится, быть готовыми противодействовать такой склонности ясными и недвусмысленными заявлениями, основанными на исторической позиции Соединенных Штатов»[978]978
  64. US-FR 1928, 1:566.


[Закрыть]
. Австралийский наблюдатель с удовлетворением сообщал в Канберру, что «полная отчужденность» делегации США и возражения Японии против любых попыток умалить власть правительства страны происхождения над эмигрантами не позволили примирить позиции стран эмиграции и иммиграции. Во всяком случае большинство делегатов полагали, что существующей международной практики уже достаточно[979]979
  65. Au-NCEA 1928/4912.


[Закрыть]
. Основная часть обсуждения сосредоточилась на технических вопросах, интересовавших принимающие страны, – таких как стандартизация документов и способы отличать коммерческих путешественников от «иммигрантов».

Международные конференции 1920 и 1926 годов по стандартизации паспортов оказались гораздо более успешными. Большинство участников прибыли на первую паспортную конференцию, выражая сожаление по поводу распространения этих документов в условиях военного времени и искренне надеясь, что паспорта скоро перестанут быть необходимыми. А пока, считали они, передвижение и торговлю можно облегчить, разработав стандартизированный паспорт для временного использования. Как отмечали многие участники, выдача такого паспорта потребовала бы централизации органов, выдающих паспорта, в каждой стране и твердого признания ответственности за каждого, кому выдавались документы. В конечном счете и отправляющие, и принимающие страны оценили расширившиеся возможности для надзора. К моменту конференции 1926 года самым насущным вопросом было не то, будет ли паспортная система отменена, а то, будет ли британский паспорт принят как универсальный образец[980]980
  66. Martin Lloyd, The Passport: The History of Man’s Most Travelled Document (Phoenix Mill, UK: Sutton, 2003), 120–30; John Torpey, The Invention of the Passport: Surveillance, Citizenship and the State (Cambridge: Cambridge UP, 2000), 111–21.


[Закрыть]
.

Несмотря на все более воинственные заявления о суверенных прерогативах в вопросах миграции, многие участники международных конференций продолжали провозглашать наступление эпохи международного сотрудничества и прогрессивного развития. Например, на Второй конференции Института тихоокеанских отношений в 1927 году японский делегат подробно критиковал обоснованность экономических и ассимиляционистских аргументов, используемых для оправдания дискриминационных иммиграционных законов. Но он закончил утверждением: «Мы живем в новый день, когда представление о неограниченном индивидуализме претерпевает решительные изменения, а дух социальной солидарности и сотрудничества постепенно набирает силу». Признание права на свободную иммиграцию «будет реализовано сначала в самой прогрессивной и просвещенной стране»[981]981
  67. J. B. Condliffe, ed., Problems of the Pacific: Proceedings of the Second Conference of the Institute of Pacific Relations (Chicago: University of Chicago Press, 1928), 32.


[Закрыть]
. Во время круглого стола другие делегаты приводили Британскую империю как образец, указывающий на будущее международного сотрудничества в вопросах миграции[982]982
  68. Ibid., 159.


[Закрыть]
. А другой делегат резюмировал настроение утверждением: «Вопросы, отнесенные к „внутренней юрисдикции“, являются остатками того, что сравнительно недавно было неограниченным государственным суверенитетом». Этот свойственный XIX веку акцент на правах национальных государств теперь преодолевался, и «существует явная тенденция к переходу вопросов из сферы чисто внутреннего интереса и юрисдикции в сферу международного соглашения»[983]983
  69. Ibid., 158.


[Закрыть]
. Участники конференции, по-видимому, без труда истолковывали укрепление национальных границ как нарастающую волну международного сотрудничества.

В некотором смысле этот рассказ о растущем международном сотрудничестве был не совсем ошибочен. Сосредоточение на стандартизации технических вопросов казалось отступлением от международного сотрудничества, фактической уступкой потребностям иммиграционных государств в стандартизированном надзоре без обязывающих политических обещаний. Но оно также несло в себе привлекательную ауру прагматичного современного управления и помогало создать международный режим общих регулятивных норм. Государства эмиграции все больше заинтересовывались надзором, не только чтобы защищать благополучие эмигрантов, но и чтобы проводить свою растущую антиэмиграционную политику и распространять политические притязания на людей, которых теперь часто называли зарубежными гражданами, а не эмигрантами[984]984
  70. Nancy Green and François Weil, eds., Citizenship and Those Who Leave: The Politics of Emigration and Expatriation (Urbana: University of Illinois Press, 2007).


[Закрыть]
. Даже гарантии равных прав и льгот для трудовых иммигрантов в европейских миграционных договорах зависели от разработки надзора, основанного на национальной принадлежности, который мог бы лучше отличать легитимных иммигрантов от нелегитимных. Различия, которые США проводили между несколькими типами иммигрантов, неиммигрантов и нелегалов, удобно основывались на статусе, под которым мигрант пересекал границу. Во Франции надзор вели внутри страны через усиленную регистрацию, проверки домохозяйств и процедуры депортации. Очень немногие процедуры депортации фактически приводили к высылке, и многие французы с завистью смотрели на иммиграционный закон США как на гораздо лучший метод. Но огромные усилия, которые тратились на выдачу и изъятие документов, служили во многом той же цели, что и пограничные процедуры, различавшие иностранцев, которые заслуживали прав и льгот, и тех, кто их не заслуживал[985]985
  71. Clifford Rosenberg, Policing Paris: The Origins of Modern Immigration Control between the Wars (Ithaca: Cornell UP, 2006).


[Закрыть]
.

Миграционный контроль как данность

К концу 1920-х годов предложения интернационалистов часто мало чем отличались от реальной практики миграционного контроля. Они по-прежнему утверждали, что ищут более справедливый и эффективный режим миграционного контроля, но вместо того, чтобы критиковать основы существующей практики, они представляли свои поиски как продолжение существующих тенденций, уводящих от произвола и дискриминации прошлого. Некоторые облекали свои поиски в прагматичные выражения; другие – в идеалистические. Но все настаивали, что их взгляды основаны на прогрессивных достижениях настоящего, и формулировали свое понимание истории миграции таким образом, чтобы их утверждения казались истинными.

Практические усилия в международной сфере в основном работали на то, чтобы лучше определить масштаб и цель национального регулирования и тем самым ограничить необходимость международного вмешательства. В 1927 году бывший директор МОТ Альбер Тома объяснял, что в вопросах миграции его обязанности, как он их понимает, сводятся к распространению международных норм ассимиляции и натурализации и к помощи в регулировании миграций, которые угрожали захлестнуть ту или иную страну[986]986
  72. Donald Taft, Human Migration: A Study of International Movements (New York: Ronald Press, 1936), 43–44.


[Закрыть]
. В 1931 году делегаты Международной ассоциации за социальный прогресс постановили, что мигранты нуждаются в международной правовой защите, но что миграцию также необходимо регулировать и что «контроль должен быть направлен на согласование прав индивида с правами наций, что нациям нельзя отказать в праве защищать свое физическое состояние, экономическое равновесие, интеллектуальные, моральные и социальные стандарты, но что, защищая себя таким образом, они должны избегать всякой видимости дискриминации по признаку национальности, расы, происхождения, языка или религии»[987]987
  73. Ibid., 411.


[Закрыть]
. Ассоциация не предложила, как можно разрешить эти потенциально противоречивые императивы (хотя именно эту проблему, как утверждалось, решали американские квоты). Но к тому времени риторика стала настолько привычной, что не нуждалась в разъяснении. Проблема миграции обычно формулировалась как трудный конфликт между одинаково легитимными притязаниями на свободную мобильность и абсолютный суверенитет. Задача прогрессивного политика состояла в том, чтобы вести трудный и объективный поиск разумного и справедливого компромисса.

Разумный компромисс часто оказывался подтверждением существующей практики. Но, излагая историю через крайности, эту практику можно было изобразить как прогрессивный шаг к справедливости и рационализации. Например, в 1924 году Поль Фошиль, основатель и редактор журнала Revue générale de droit international public, опубликовал в журнале МОТ International Labour Review статью, в которой анализировалось место миграции в международном праве. Обозначив крайние позиции тех, кто утверждал естественное право свободного передвижения и абсолютное право государства на самозащиту, он отнес себя к традиции, восходящей к Гроцию и Ваттелю, которая признавала законные притязания обеих сторон и пыталась найти более реалистичный компромисс. Однако построение этой генеалогии предполагало переосмысление и отсечение предшественников, которые сами причисляли бы себя к той же умеренной традиции. Например, Фошиль помещал Оппенгейма в лагерь тех, кто настаивал исключительно на правах государств, поскольку тот утверждал, что необходимого права на миграцию не существует. Фошиль, напротив, настаивал, что права на жизнь и стремление к счастью фундаментальнее прав государств, и заключал: «Хотя на государстве лежит правовое обязательство открывать свои границы для иностранцев, оно может на законных основаниях их закрыть, оправдывая свои действия не правами суверенитета, а исключительно правом на самосохранение»[988]988
  74. Paul Fachille, "The Rights of Emigration and Immigration," Internatonal Labour Review 9 (1924): 325.


[Закрыть]
. Однако, несмотря на подчеркивание индивидуальных прав, его формулировка на деле мало отличалась от формулировки Оппенгейма. Если Оппенгейм говорил, что необходимого права на миграцию нет, но ни одно государство на деле не станет отказывать мигрантам во въезде без веских причин, то Фошиль настаивал, что абсолютное право на миграцию существует, но ни одно государство не обязано его признавать.

Фошиль завершал статью перечнем оправданных причин для недопущения. В него входили обычные категории: больные, престарелые, немощные, бродяги, неимущие, политически неблагонадежные, преступники, а также «иностранцы, представляющие опасность для национального благосостояния, жизни, чести или безопасности». Он настаивал: «Основывать недопущение иностранцев лишь на их национальности, а не на личных недостатках, значило бы нарушить фундаментальный принцип международного права – равенство государств». Затем он сделал оговорку: «Для собственного сохранения государство может стремиться предотвратить смешение рас, которое способно изменить его этнический облик или стереть национальную культуру. Собственно, это не затрагивает самосохранения государства, и недопущение представителей определенной расы было бы оправдано лишь в том случае, если бы эта раса принадлежала к совершенно иной цивилизации и ее представители стремились бы въехать на территорию государства в большом количестве»[989]989
  75. Ibid., 325–26.


[Закрыть]
. Иными словами, Фошиль в основном подтверждал существовавшую практику. Такие выражения, как «национальное благосостояние» и «честь», оставляли такой простор для толкования, что под них подпадали любые существовавшие ограничения. Действительно, сходные перечни оправданных оснований для недопущения, циркулировавшие в 1920-е годы, развивали список Фошиля более подробно. Например, геолог и путешественник Джон Грегори добавлял, что нация имеет право не допускать иммигрантов, если их больше, чем она может безболезненно принять, чтобы предотвратить снижение уровня жизни, защитить себя от ухудшения вследствие расового смешения (за исключением смешения между белыми расами), защитить национальные институты и защитить право класса на самоорганизацию для собственной защиты[990]990
  76. John Gregory, Human Migration and the Future: A Study of the Causes, Effects & Control of Emigration (London: Seeley Service, 1928), 198–205.


[Закрыть]
. Этот перечень оправдывал не только большинство существовавших практик, но и некоторые, которые стали обычными лишь позже в этом столетии.

Другие комментаторы изменили определение миграции таким образом, что недопущение переставало выглядеть таковым. Например, в 1913 году американский социолог Генри Пратт Фэрчайлд определил иммиграцию как «перемещение людей, поодиночке или семьями, действующих по собственной инициативе и под собственную ответственность, без официальной поддержки или принуждения, из одной развитой страны в другую развитую страну с намерением там поселиться»[991]991
  77. Henry Pratt Fairchild, Immigration: A World Movement and Its American Significance (New York: Macmillan, 1913), 26.


[Закрыть]
. Он противопоставлял иммиграцию другим типам передвижения, которые называл вторжением (со стороны менее развитого народа), завоеванием (со стороны более развитого народа) и колонизацией (пустующих земель). Первое уже не было обычным явлением, за исключением мирного вторжения, при котором большое число менее культурно развитых иммигрантов переселяется в какую-либо страну. При подлинной иммиграции, напротив, «оба участвующих государства <…> являются вполне сложившимися и находятся примерно на одной ступени цивилизации». Далее он пояснял, что это «сугубо индивидуальное предприятие», которое происходит только в пределах единой культурной области, характеризующейся общими климатическими условиями и обстоятельствами жизни. «Фактически, исторически говоря, почти вся иммиграция происходила между разными странами умеренного пояса»[992]992
  78. Ibid., 20–21.


[Закрыть]
. Фэрчайлд был решительным критиком расовых предрассудков и конкретных методов применения законов об исключении китайцев. Однако сами законы об исключении он поддерживал, и цивилизационный дискурс помогал ему переформулировать недопущение в расово нейтральных терминах. Таким образом, он мог оправдывать недопущение в тех самых выражениях, которые по-прежнему позволяли заявлять, что живешь в самой «прогрессивной и просвещенной стране».

Четыре категории мобильности Фэрчайлда вышли из употребления, но представление о том, что подлинная миграция – это переселение свободных индивидов, действующих по собственной воле, сохранилось. А историческая память о массовой миграции как о явлении исключительно умеренного пояса укоренилась еще прочнее и, как мы увидим в заключении, служит оправданием для целого ряда препятствий, воздвигаемых против якобы беспрецедентных угроз недавних миграционных потоков. После Второй мировой войны отпадут также и явно расовые, и цивилизационные обоснования миграционного контроля. Но огромная интеллектуальная и административная машина, запущенная ради исключения азиатов, останется.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю