444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Адам М Маккьюин » Печальный порядок » Текст книги (страница 37)
Печальный порядок
  • Текст добавлен: 16 ноября 2026, 11:30

Текст книги "Печальный порядок"


Автор книги: Адам М Маккьюин


Жанр:

   

История


сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 39 страниц)

Уроки независимости

Еще в то время, когда теоретики оправдывали исключение азиатов, логика миграционного контроля уже распространялась по Азии. Суверенный миграционный контроль все чаще рассматривался как предпосылка национальной независимости. Наличие эффективного миграционного контроля, учитывающего местные условия, было свидетельством того, что нация располагает институтами современного управления населением, подобающими суверенному государству. Это хорошо видно на примере Филиппин: миграционные законы создавались там в рамках американской опеки, готовившей страну к независимости. С самого начала американского присутствия применение законов об исключении китайцев считалось неотделимым от подготовки филиппинцев к участию в современном мире. Со временем отсюда выросли общие иммиграционные законы, приспособленные к местным условиям и основанные на американских образцах; их считали непременной частью грядущей независимости.

До 1917 года все миграционные законы США применялись на Филиппинах. Однако ответственность за их исполнение была возложена на филиппинский Департамент таможни с расчетом на то, что их можно будет приспособить к местным условиям через судебные решения и административные правила. На практике административные правила Иммиграционного бюро США в целом действовали и на Филиппинах, хотя возникали и некоторые местные отличия, например еще меньше возможностей для обжалования, в основном из-за нечеткого распределения полномочий в филиппинском правительстве[993]993
  79. US-NCCF 1093/70, 86; US-NCCG 370/93–103, 175, 258–62, 295–99; USNWVD 811b.111/152.


[Закрыть]
.

Для многих колониальных чиновников обучение местных жителей научному управлению было важнейшей обязанностью колониальной опеки. Это была также возможность строить тщательно управляемые прогрессивные учреждения, чего в самих Соединенных Штатах часто было трудно добиться из-за политики и укоренившихся интересов действующих должностных лиц. Первый начальник таможни У. Морган Шустер, которому было поручено следить за соблюдением законов об исключении, был одним из самых ревностных таких прогрессивных администраторов. Многие торговцы жаловались, что его педантичное применение таможенных законов излишне в такой «отсталой» стране, как Филиппины, где оно лишь мешало торговле и развитию[994]994
  80. US-NCCF 60/84; US-NCCG 370/124–27, 143, 172, 204.


[Закрыть]
. В ответ Шустер опубликовал в 1903 году газетную статью, в которой утверждал, что буквальное толкование законов необходимо для сохранения демократии и разделения властей. Чрезмерная гибкость и попустительство подорвали бы устойчивое народовластие. Справедливость усматривалась даже в самой процедуре, которая действовала согласно известному канону толкования законов. «Принять какой-либо иной принцип исполнительной процедуры – значит навлечь хаос, несправедливость и обман»[995]995
  81. Manila American, 28 October 1903.


[Закрыть]
. Для опеки над новой нацией следовало заложить прочные основы, в том числе честное управление миграцией в соответствии с законами об исключении китайцев.

Логика «Филиппин для филиппинцев» приняла новый оборот после 1912 года, по мере того как официальные лица США и общественность утрачивали интерес к цивилизаторской миссии, а администрация Вильсона все чаще передавала политическую и административную ответственность самим филиппинцам. Такие законы, как тест на грамотность 1917 года и квоты 1924 года, продуманные в деталях для формирования определенной нации, а не для защиты от нежелательных лиц как таковых, не были распространены на Филиппины. Вслед за этими переменами филиппинская пресса и законодательное собрание все чаще делали иммиграцию ключевой темой дебатов, почти всегда имея в виду китайцев. Одни призывали ужесточить действующие законы, другие – вовсе отменить ограничительные законы, третьи призывали перевернуть исключение с ног на голову: впускать китайских законтрактованных рабочих и не пускать купцов. Большинство иммиграционных законопроектов проваливалось в борьбе между сахарным лобби и рабочими группами, застревая в доводах за и против китайцев, которые мало изменились с 1850-х годов. Тем временем принимались законы о ведении бухгалтерских книг и о регистрации, направленные на дискриминацию китайцев, и колониальные чиновники с тревогой отмечали, что филиппинцы по-прежнему не способны управлять своей страной, как подобает цивилизованным людям[996]996
  82. Antonio Tan, The Chinese in the Philippines, 1898–1935: A Study of Their National Awakening (Quezon City: R. P. Garcia, 1972), 182–201; US-NCCF 1093/102–11.


[Закрыть]
.

Пока политики спорили об исключении китайцев, наследие Шустера выродилось в печально известную своей небрежностью и бездействием формальность. В 1910-е годы начались скандалы с контрабандой и мошенничеством, которые почти не прекращались вплоть до 1930-х годов. С 1921 по 1940 год в Маниле не было отказано ни в одном сертификате по статье 6, прибывавших китайцев часто отпускали под залог и вообще не досматривали, по убывающим мигрантам не проводилось предварительных расследований, а хуже всего было то, что досье оставались неполными и неупорядоченными (одним из немногих, кого уволили за эти упущения, был старший делопроизводитель, обвиненный в «неверности при хранении государственных документов»). Судебные инстанции часто отменяли иммиграционные решения из-за процессуальных нарушений[997]997
  83. La Opinión, 17 October 1938, 21 October 1938, 31 October 1938, and through December; Manila Daily Bulletin, 21 October 1938, 31 October 1938; US-NCCG 370/295, 340, 12177/125; US-NCR, Amoy 13 June 1913, March 1917; US-NWVD 811b.55/1, Wixon to President of Philippines, 23 February 1939; 811b.111/395.


[Закрыть]
. Вместо того чтобы выстроить системный процесс создания новых идентичностей, филиппинские чиновники, по-видимому, утратили контроль.

Официальные лица США видели в бесконечных дебатах, внутренней дискриминации и провалах правоприменения не проявление самоуправления, а свидетельство беспорядка и некомпетентности местного населения. Но, помимо общего согласия в том, что неразвитому азиатскому обществу нужны собственные особые законы, они, как и сами филиппинцы, не могли преодолеть разногласия во мнениях и решительно вмешаться. В 1922 году начальник Бюро по делам островных территорий Фрэнк Макинтайр, обеспокоенный тем, что земельный закон 1916 года не смог привлечь поселенцев на неиспользуемые земли, писал генерал-губернатору Филиппин Леонарду Вуду, что «надлежащая иммиграционная система» – ключ к развитию островов и «вопрос, который я считаю первостепенно важным для выполнения нашего полного долга на Филиппинских островах»[998]998
  84. US-NCCF 1093/130.


[Закрыть]
. Вуд ответил, что «некоторый приток китайских иммигрантов желателен», но затем привел длинный список «вполне оправданных опасений», которые филиппинцы питали в отношении китайцев[999]999
  85. Ibid., 1093/132.


[Закрыть]
.

Вопрос оставался нерешенным вплоть до преобразования Филиппин в Содружество в 1934 году с десятилетним графиком обретения независимости. Потребность в национальной миграционной политике снова вышла на первый план, и к этому времени большинство политиков согласились, что квота по национальному происхождению – наилучший метод[1000]1000
  86. Ibid., 1093/191.


[Закрыть]
. Однако законодательный процесс буксовал до 1938 года, когда снова разразились скандалы вокруг китайской иммиграции и филиппинское правительство запросило у Соединенных Штатов советника по иммиграции. Государственный департамент сначала рассматривал возможность отправить Джона Сойера из Шанхая, который «понимает психологию жителей Востока и превосходно ладит с ними»[1001]1001
  87. US-NWVD 811b.55/1, memorandum by Jacobs, 2 July 1938.


[Закрыть]
. Но в департаменте опасались, что он слишком долго пробыл на Востоке и уже не знаком с американской точкой зрения и политикой. Вместо него были отправлены И. Ф. Уиксон из Министерства труда и Джордж Брандт из Государственного департамента. В инструкциях Брандту разъяснялось, что «неудовлетворительное положение дел объясняется главным образом тем, что законы не соответствуют нуждам Островов. Они были приняты для собственно Соединенных Штатов. Они сложны, запутанны, громоздки и крайне техничны. Их надлежащее применение требует от административных должностных лиц особых знаний и опыта»[1002]1002
  88. Ibid., memorandum by Brandt, 7 October 1938.


[Закрыть]
. В инструкциях указывалось, что идеальным решением стал бы менее техничный вариант закона США о квотах.

Брандт и Уиксон предложили простую квоту в тысячу человек в год из всех стран мира. Но вскоре они обнаружили, что филиппинцев не удовлетворил закон, который был лишь бледным подражанием американскому. Уиксон объяснял министру труда, что они прибыли на Филиппины с предположением, будто «имеют дело с примитивным народом, который лучше понимает картинки, чем печатный текст». Но, продолжал он, «в этом отношении мы скоро разочаровались. Мы оказались в контакте с высокообразованными людьми, представляющими правительство; с людьми, окончившими наши высшие учебные заведения у себя на родине… с людьми, которые занимались юридической практикой и знают ее основы, и мы уверены, что они сочли бы оскорбительным придавать своим иммиграционным законам меньше достоинства, чем мы в своей стране»[1003]1003
  89. Ibid., Wixon to Houghteling, 30 January 1939.


[Закрыть]
.

Итоговый закон разросся до пятидесяти пяти страниц и девяноста четырех разделов; он был основан на американском квотном законе, но содержал дополнительные положения о контрактной иммиграции и воссоединении семей. Уиксон даже счел филиппинский закон улучшением американского. Однако они не удержались от наставлений президенту Мануэлю Кесону о необходимости строгих процедур и дисциплины: «Общеизвестно, что любое отступление Иммиграционной службы от установленной процедуры, если оно, по-видимому, неблагоприятно сказывается на публике, встречает сопротивление»[1004]1004
  90. Ibid., Wixon to President, 23 February 1939, 17.


[Закрыть]
. Закон был принят в августе 1940 года. Право выдавать квотные визы получили не консулы, а конгрессмены, которые, как сообщалось, неплохо зарабатывали на их продаже. Но каковы бы ни были практические методы управления, принятие миграционного закона стало дипломатическим успехом. Как китайское, так и японское правительства протестовали против абсолютных цифр (по пятьсот для каждой из стран), но не против самого принципа квот[1005]1005
  91. Ibid., Brandt to Messersmith, 22 April 1939.


[Закрыть]
.

Миграционный контроль стал неотъемлемой частью современного общества. Даже в тех частях Британской империи, которые не были самоуправляющимися доминионами, необходимость защитить туземцев от конкуренции и культурного диссонанса все чаще перевешивала доводы в пользу свободной и законтрактованной миграции рабочей силы. Гонконг запретил миграцию китайских рабочих на тихоокеанские острова в 1913 году а в 1920-е годы вместе с Фиджи еще больше ограничил китайскую иммиграцию на этот остров с помощью виз и паспортов[1006]1006
  92. Bessi Ng Kumlin Ali, Chinese in Fiji (Suvia: Institute of Pacific Studies, 2002), 65–68.


[Закрыть]
. Австралия охотно применяла свои законы о «Белой Австралии» на небелых территориях после того, как Папуа – Новая Гвинея перешла под ее защиту как подмандатная территория Лиги Наций в 1921 году[1007]1007
  93. David Wu, Chinese in Papua New Guinea, 1880–1980 (Hong Kong: Chinese UP, 1982), 29–30.


[Закрыть]
. Британские администраторы часто рассматривали меры по ограничению свободной азиатской миграции в колонии Восточной Африки, хотя ограничения на эмиграцию из Индии обычно делали их ненужными[1008]1008
  94. Robert Gregory, India and East Africa: A History of Race Relations within the British Empire 1890–1939 (Oxford: Clarendon Press, 1971), 247.


[Закрыть]
. Даже в Сингапуре, одном из последних в мире бастионов принципа laissez-faire и контрактной мобильности, в 1930 году была установлена квота для китайцев.

В то же время самоуправляющиеся британские доминионы изменили свои законы, чтобы привести их в соответствие с международными стандартами. Хотя диктант по-прежнему действовал безотказно, большинство этих стран откликнулись на давление, временно допуская представителей глобализирующихся классов, таких как купцы, студенты и учителя. В 1923 году Канада переписала свои законы о китайской иммиграции по образцу американского закона, хотя ей так и не удалось отменить соглашение с Японией[1009]1009
  95. Ca-DCER, 3:703-6, 724–43; 4:94–104, 881–87.


[Закрыть]
. Административные изменения в Австралии также привели к допуску большего числа студентов и купцов, в значительной степени в результате торговых переговоров и дипломатического давления со стороны Китая, который пользовался все большим уважением[1010]1010
  96. Paul Jones, "What Happened to Australia’s Chinese Between the World Wars?" in After the Rush: Regulation, Participation and Chinese Communities in Australia, ed. Sophie Couchman, John Fitzgerald, and Paul Macgregor, special edition of Otherland Literary Magazine 9 (2004): 224–28.


[Закрыть]
. Даже Южная Африка в 1930 году приняла квотный закон, благодаря которому в 1932 году удалось отменить закон Капской колонии об исключении китайцев – одно из немногих сохранившихся провинциальных ограничений[1011]1011
  97. Melanie Yap and Dianne Leong Man, Colour Confusion and Concessions: The History of the Chinese in South Africa (Hong Kong: Hong Kong UP, 1996), 180, 184.


[Закрыть]
. Народы, составлявшие международную систему национальных государств, все лучше управлялись стандартизированным и взаимоприемлемым образом.

Заключение
Печальный порядок

– Не толкуй мои слова превратно, – сказал священник, – ятолько изложил тебе существующие толкования. Но ты не долженслишком обращать на них внимание. Сам Свод законов неизменен, ивсе толкования только выражают мнение тех, кого это приводит вотчаяние. <…> Быть связанным с Законом хотя бы тем, что стоишь на страже у врат, неизмеримо важнее, чем жить на свете свободным. Тот человек только подходит к Закону, тогда как привратник уже стоит там. Закон определил его на службу, и усомниться в достоинствах привратника – значит усомниться в Законе.

– Нет, с этим мнением я никак не согласен, – сказал К. ипокачал головой. – Если так думать, значит, надо принимать заправду все, что говорит привратник. А ты сам только что вполнеобоснованно доказал, что это невозможно.

– Нет, – сказал священник, – вовсе не надо все приниматьза правду, надо только осознать необходимость всего.

– Печальный вывод! – сказал К. – Ложь возводится в систему.

– Кафка, «Процесс», пер. Р. Райт-Ковалевой

Ощущение кризиса пронизывает публичные обсуждения миграции – и сейчас, и на протяжении двух последних столетий. Кажется, нет конца разнообразным событиям, рассказам о страданиях мигрантов, историям мигрантского успеха и мигрантских надежд, эконометрическим расчетам, поправкам к законам, странным союзам, непредвиденным последствиям, несоизмеримым толкованиям и бескомпромиссной полемике – всему тому сырью, из которого состоят эти обсуждения. Из этого материала плетутся бесконечно спорные рассуждения о добродетелях, пороках, способности к ассимиляции и заслугах иммигрантов, о пределах и смысле прав, об обязательствах предоставлять убежище и о природе национального сообщества[1012]1012
  1. Keith Fitzgerald, The Face of the Nation: Immigration, the State, and the National Identity (Stanford: Stanford UP, 1996); Leo Lucassen, The Immigrant Threat: The Integration of Old and New Migrants in Western Europe since 1850 (Urbana: University of Illinois Press, 2005); Cheryl Shanks, Immigration and the Politics of American Sovereignty, 1890–1990 (Ann Arbor: University of Michigan Press, 2001); Daniel Tichenor, Dividing Lines: The Politics of Immigration Control in America (Princeton: Princeton UP, 2002); Aristide Zolberg, A Nation by Design: Immigration Policy in the Fashioning of America (New York: Russell Sage Foundation, and Cambridge: Harvard UP, 2006).


[Закрыть]
. Остроты этим спорам добавляет убежденность в преобразующей новизне современной миграции. Сегодня эта убежденность выражается в разговорах о беспрецедентных потоках, идущих из беспрецедентных источников в беспрецедентные места назначения; о космополитах, странствующих по всему свету, и о низкооплачиваемых работниках, создающих новые диаспорные пространства – ткань гибкой и раздробленной глобализации; о возникновении новых режимов прав человека и приватизации, грозящих переделать нацию и демонтировать гражданство. Все это складывается в мощные, динамичные споры, как будто под вопрос поставлена сама природа общества.

Однако с дистанции в двести лет споры о миграции выглядят до оцепенения знакомыми. Подобно бесконечным приливам и отливам – провалам правоприменения и реформам, – непримиримые позиции в миграционных дебатах словно заперты в кровосмесительном цикле вызова и ответа, почти не связанном с динамикой самой миграции. Но не стоит воспринимать это лишь как утомительную историю глупости и повторений. Страсть и напор этого чередования вызовов и ответов показывают, в какой мере оно выражает убеждения и напряжения современного мира. Самое фундаментальное из этих напряжений – мощная вера одновременно в индивида и в нацию. Оба держатся на одних и тех же идеалах свободы и самоопределения, оба служат основаниями социального порядка в современном мире, и оба непрестанно противоборствуют в стремлении к автономии, первенству и выживанию. Предстает ли это напряжение как права мигрантов против национального интереса, естественное право против позитивного права, сношения против суверенитета, права человека против национального самоопределения, либеральные государства против деспотического этатизма, свободные рынки против национальных границ, homo economicus против общественного животного, частное против публичного или всеобщие права человека против гражданства – оно служило на редкость плодотворным источником конфликтов и перемен. Споры о правильных пропорциях того и другого порождали бесконечно изобретательную борьбу между поборниками социальной справедливости, свободных рынков, прав личности, расового и этнического достоинства, международной вежливости, самосохранения, экономического роста, антиколониализма, законности и порядка и сохранения национальной идентичности.

Хотя большинство этих напряжений так и не разрешилось, из приливов и отливов миграции и миграционного контроля за два последних столетия выступили некоторые вполне отчетливые тенденции. К числу самых заметных (и потенциально обратимых) относятся упадок касты, крови, расы и дискреционных диктантов как законных оснований для недопущения, подъем «дистанционного контроля» и продолжающееся распространение преференций по роду занятий и имущественному положению как излюбленных категорий отбора. В широком смысле это можно описать как сдвиг от прирожденных свойств к достижениям как основе отбора, причем достижения – более приемлемая форма дискриминации в меритократическом мире[1013]1013
  2. Christian Joppke, Selecting by Origin: Ethnic Migration in the Liberal State (Cambridge: Harvard UP, 2005), 2–3.


[Закрыть]
. Некоторые страны даже сворачивают положения о воссоединении семей в пользу мигрантов, способных лучше содействовать национальной экономике. Хотя кое-какие из этих тенденций можно истолковать как посягательство на права человека или национальный суверенитет, в целом они создают ощущение поступательных перемен, даже когда закрепляют случайность рождения на той или иной территории как то, что в конечном счете решает доступ к равенству возможностей. Они же отмечают сдвиг от более грубых и эпизодических проявлений власти – массовых высылок и абсолютного недопущения – к более всепроникающему регулированию, которое изучает, измеряет и распределяет каждого возможного претендента на въезд по отдельности.

Эти тенденции нередко подают как эволюционное развертывание либеральных прав или даже как примеры дизъюнктивной новизны современной глобализации. В обоих случаях утверждается, будто это особые достижения либерализации конца XX века, которая преодолевает этатистские гегемонии более ранней эпохи. Но у машинерии идентификации и пограничного контроля родословная гораздо длиннее: они в такой же мере порождение процессов приватизации, самоуправления и свободных сношений середины XIX века, в какой и национализмов, административной централизации и консолидации государствоцентричной международной системы, сложившейся после 1890-х годов. Создание этой машинерии описывали в тех же освободительных терминах самоопределения и прав, в каких мы до сих пор описываем нашу критику этой машинерии и проекты ее реформы. Короче говоря, эти тенденции – результат оттачивания регулятивных техник, утвердившихся гораздо больше века назад, а вовсе не преодоление более ранней эпохи бесконтрольных ограничений.

Одна из важнейших среди этих техник – само настаивание на новизне как таковой. В самом деле, призыв к большему порядку расцветает лучше всего тогда, когда его строят как ответ на новые вызовы и угрозы. Уже почти два столетия забвение прошлого служит главной опорой тому, что пограничный контроль кажется естественным. Такое забвение позволяет переописать механизмы регулирования (и дерегулирования) как прогрессивные решения наших проблем, а не как все те же старые техники, которые и создали те самые проблемы, что мы хотим решить. Забвение скрывает и то, как именно человеческое регулирование породило многие стороны общественного устройства, которые мы сегодня без всяких вопросов принимаем за базовый порядок вещей, превращая мир, исторически созданный человеческими институтами, в универсальный принцип. Что бы мы ни думали об этом принципе, мы принимаем его и воспроизводим дальше как нечто необходимое, когда продолжаем спорить и строить планы, как лучше действовать внутри него.

Уроки границы

Пограничному контролю редко удавалось действительно регулировать передвижение в соответствии с его собственными стандартами и категориями. Тем не менее он создал мир по своему образу. Адвокаты, контрабандисты и сети родства и знакомства по всему миру продолжают организовывать альтернативные сети мобильности в промежутках между государствами, используя сами инструменты пограничного контроля как средство пересечения границ и уклонения от них. Агенты используют правовые и административные каналы, чтобы оспаривать решения, натаскивают мигрантов конструировать персоны, соответствующие административным категориям, и полагаются на предсказуемость стандартизированных процедур как на способ гарантировать проход. Эти действия можно толковать как использование лазеек для отстаивания новых прав или как насмешку над законом и порядком. В любом случае они все равно означают участие в системе регулирования и ее дальнейшее укрепление, поскольку и те, кто следит за соблюдением, и те, кто уклоняется, начинают зависеть от нее в выполнении своей работы. Какими бы ни были фактические условия допуска, сам акт взаимодействия с институтами пограничного контроля – первый шаг включения в мировой порядок, который они определяют.

Например, книга «Американские визовые тактики и примеры» (American Visa Tactics and Examples, 2000) – двуязычный том, изданный в Китае американским юристом Ричардом Бобьеном и его соавтором Чжан Чао, – вводит будущих иммигрантов в перекрестные досье иммиграционной бюрократии США[1014]1014
  3. Richard Beaubien and Zhang Chao, Meiguo qianzheng jiqiao he shili [American visa tactics and examples] (Haikou: Nanhai Chuban Gongsi, 2000).


[Закрыть]
. Одна из многих подобных книг, напечатанных на разных языках по всему миру, она дает советы по миграции, очень похожие на те, что давали китайцам уже более века. Авторы представляют себя как наставников, которые готовят будущих иммигрантов к тому, чтобы те отвечали бюрократическим требованиям США:

К сожалению, некоторые амбициозные заявители имеют серьезные заблуждения относительно визового заявления. Некоторые думают, что все зависит от удачи, то есть если вы понравитесь визовому офицеру, вы получите визу, а если не понравитесь – потерпите неудачу. Визовые офицеры – люди, а не компьютеры, и они до некоторой степени реагируют на свои эмоции, но чаще они следуют строгому набору правил и предписаний. Эти правила и предписания очень сильны, и они будут следовать им точно. <…> Если вы не полностью понимаете принципы – и не следуете им, ваши шансы получить визу резко падают. (английское предисловие, 1)

Успешный заявитель должен быть хорошо подготовлен и понимать необходимую тактику подачи визовых заявлений. Правильная самопрезентация и соблюдение формальностей – важнейшие навыки:

Если у вас приемлемая ситуация и вы соответствуете требованиям визового заявления, вы должны получить визу. Если у вас нет благоприятных условий, но вы убеждаете их, что соответствуете требованиям INA [Закона об иммиграции и натурализации], вам также может быть выдана виза. Чтобы убедить американского визового офицера и соответствовать американскому INA, вы должны использовать некоторую тактику. Это искусство, основанное на фактах, и не каждый может делать это хорошо. (английское предисловие, 2)

«Искусство, основанное на фактах» – это умение отбирать и подавать факты так, чтобы они соответствовали подробным правилам. Но при большом наплыве заявителей значение каждого «факта» сильно зависит от того, как его преподнесли и какое первое впечатление он произвел. Книга содержит десятки образцов писем и собеседований с подробным разбором того, как малейшие оттенки выражения могут повлиять на решение сотрудника. В отличие от прежних книг для натаскивания, эти примеры не рассчитаны на то, чтобы их повторяли слово в слово и с каменным лицом. От заявителей ждут более активного участия в выстраивании собственной персоны: нужно отбирать и приспосабливать фразы и формулы, лучше всего подходящие к их собственной ситуации.

Искусство, основанное на фактах, лишь слабо связано с тем, каким был статус заявителя до подачи заявления. Если заявитель уже выбрал определенную идентичность, он не должен от нее отступать. Визовые офицеры постоянно стараются поймать заявителя на противоречиях, и чем больше у них сведений, тем легче его уличить. Неудачное заявление опасно, потому что сведения хранятся в компьютерах, и «в следующий раз, когда вы подадите заявление, визовый офицер их увидит. Пересмотреть эти сведения невозможно, и они могут навлечь на вас неприятности» (английское предисловие, 2). Столкновение на границе породило новую идентичность, от которой трудно ускользнуть.

Замыкая свою персону в стандартизированные формы, заявитель удовлетворяет миграционных бюрократов двояко: он легко встраивается в тщательно разложенные по категориям и перекрестно связанные базы данных и выказывает готовность принять идентичность, которую можно задокументировать как истинную и подходящую для участия в жизни американского общества и глобализирующегося мира. Авторы утверждают, что их советы – не просто обман и не практический способ одолеть бюрократическую волокиту. Это обучение новому способу мышления, первый шаг к включению в «самую передовую страну мира», чего «желает каждый заявитель»:

Визовые офицеры – американцы, а на американцев обычные китайские доводы не действуют. Прежде всего, в Америке правит закон, а не гуаньси [личные связи]. Обычный китайский стиль гуаньси не работает, и всякий, кто говорит вам, будто он работает, вам лжет. Платить деньги лжецу – все равно что выбрасывать их на ветер. Мы тоже используем гуаньси, но иные: мы используем знание дела. Мы знаем, что думают визовые офицеры, каким правилам они обязаны следовать, и умеем составить ваши документы и выстроить довод так, чтобы визовые офицеры сочли его убедительным. (2)

Чтобы получить визу, нужно показать, что умеешь вести себя как рациональный и обособленный индивид, подобающий стране, где правит закон. Далее авторы объясняют, что успешное заявление должно отвечать тому, что они называют принципами ККУ: кратко, конкретно и убедительно. «Принципы ККУ выведены из ценностей американской культуры. <…> Сначала они могут показаться вам странными, но после въезда в США вы узнаете эту культуру и поймете, насколько эти принципы верны» (английское предисловие, 3).

Методы ККУ, искусство, основанное на фактах, учат не искажать истину, а усваивать новые способы производить истины. Но как бы цинично заявитель ни собирал свое дело, успех зависит от его способности создать идентичность, прозрачную и воспроизводимую для дальнейшего взаимодействия с «передовыми» частями мира. Как замечают авторы, «Китай и Америка будут поддерживать контакты „между людьми“ и торговые связи. Поддерживать добрые отношения – в интересах и Китая, и Америки» (английское предисловие, 3). Сама возможность зазора между самоощущением мигранта и его личностью из досье лишь подчеркивает необходимость постоянного личного преображения, чтобы преодолеть разрыв между сознанием мигранта и воплощением тех высших истин, которые позволяют свободно въезжать в страну, утверждающую, будто она наилучшим образом представляет истины глобализирующегося мира.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю