444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Адам М Маккьюин » Печальный порядок » Текст книги (страница 35)
Печальный порядок
  • Текст добавлен: 16 ноября 2026, 11:30

Текст книги "Печальный порядок"


Автор книги: Адам М Маккьюин


Жанр:

   

История


сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 39 страниц)

Пограничный контроль как дело чести

Способность проводить в жизнь миграционные законы была показателем национального статуса в той же мере, что и формальное их принятие. Международное давление, нехватка внутренних ресурсов и неумение находить равновесие между требованиями суверенного регулирования и либеральных сношений часто заставляли более слабые государства резко шарахаться от периодов сурового и полного исключения к периодам массовой иммиграции – через контрабанду, особые привилегии и плохо исполняемые законы. У этих государств не было ресурсов, чтобы ставить дорогостоящее и символически мощное представление, каким были американские законы об исключении. Несмотря на многочисленные практические провалы, законы США все же вовлекали каждого отдельного соискателя в ритуализованную демонстрацию американской мощи и американского видения международного порядка. Более слабые государства не могли поддерживать даже мало-мальски последовательное представление у собственных границ, не говоря уже о том, чтобы проецировать гегемонию за пределы своих границ и претендовать на определение категорий глобального социального порядка.

Например, после того как Перу в 1914 году расторгло договоры с Китаем, масштабы миграции резко колебались: от месяцев, когда иммиграции не было вовсе, до лет с беспрецедентно высоким ее уровнем, когда китайцы въезжали по особым разрешениям, полученным благодаря личным связям внутри перуанского правительства. Периоды высокой миграции повсеместно считались свидетельством коррумпированности и слабости перуанских институтов. Но китайцы и другие иностранцы критиковали и периоды полного исключения – как свидетельство того, что перуанские институты не умеют регулировать справедливо и беспристрастно. Как и в Мексике, систематические ограничения пришли только с установлением в 1930 году популистского правительства, которое было гораздо сильнее – идеологически и материально – привержено исключению[932]932
  18. McKeown, "Inmigración china."


[Закрыть]
.

Явный провал местных миграционных законов был и приглашением к иностранному вмешательству – так случилось, когда кубинские чиновники не смогли обеспечить исполнение законов об исключении китайцев, доставшихся им от американской оккупации 1902 года. Пока в 1920-е годы ответственность за эти законы переходила от одного министерства к другому, чиновники издавали повторные декреты, чтобы разъяснить закон, ужесточить его по образцу американского исключения и напомнить, что старые декреты остаются в силе. Свидетельства, выдававшиеся китайскими и кубинскими чиновниками, неоднократно приостанавливали и вводили вновь; так же то отстраняли, то восстанавливали в должности самих чиновников. Но регулирование постоянно подтачивали коррупция, лазейки, нерешительное и несогласованное исполнение и давление сахарных компаний, которые в 1917–1921 годах добились закона, по которому в страну впустили более 12 000 китайских рабочих, чтобы воспользоваться ростом мировых цен на сахар[933]933
  19. Duvon Clough Corbitt, A Study of the Chinese in Cuba, 1847–1947 (Wilmore, KY: Asbury College, 1971), 95–106; Gaceta de La Habana, 1902–1927; Juan Jiménez Pastrana, Los Chinos en la historia de Cuba: 1847–1930 (Havana: Editorial de Ciencias Sociales, 1983), 133–42; Kathleen Lopez, "Migrants between Empires and Nations: The Chinese in Cuba, 1874–1959" (Ph.D. diss., University of Michigan, 2005), 189–97; Zou Guangwan, "Zhongguo Guba zhi waijiao guanxi [Foreign relations of China and Cuba]" (Ph.D. diss., National Taiwan University, 1963), 11–43; US-NWVC 151.0637/10–32.


[Закрыть]
.

Эти неудачи побудили вмешаться США и Китай. В апреле 1924 года китайский посланник написал кубинскому государственному секретарю Мигелю де Сеспедесу о недостатках существующего правоприменения. Он с иронией заметил, что существующие декреты, изданные «по советам властей той страны, которая первоначально ввела на Кубе закон об исключении китайцев», должны быть «вполне достаточными, чтобы предотвратить въезд китайских рабочих, если их должным образом исполнять». Он предположил, что если кубинские чиновники сочтут эти законы трудноисполнимыми, китайское правительство готово ввести собственный режим самоограничения, и предложил в этом духе образцовый кубинский административный декрет[934]934
  20. US-NWVC 151.0637/25, memorandum from Chinese Minister to Cuban Foreign Office, 29 April 1924.


[Закрыть]
. В следующем месяце посол США Энох Краудер также писал, что, хотя американские и кубинские законы, ограничивающие китайцев, «поразительно схожи», множество китайцев все еще въезжает на Кубу. Он потребовал провести реформы, чтобы перекрыть контрабандный поток китайцев в Соединенные Штаты[935]935
  21. US-NWVC 151.0637/23, Crowder to de Cespedes, 22 May 1924.


[Закрыть]
. Под этим давлением кубинское правительство продолжало пересматривать законы, но в целом без особого результата. Однако оно успешно сопротивлялось китайским предложениям о «взаимном самоограничении» по образцу недавнего договора Кубы с Японией. Заявления о суверенном праве контролировать иммиграцию по-прежнему перевешивали неспособность должным образом обеспечивать исполнение этих законов[936]936
  22. Zou, "Zhongguo Guba," 24.


[Закрыть]
.

Связь миграционного контроля с национальной честью наиболее наглядно проявилась в борьбе вокруг нелегальной китайской миграции в Панаму. В 1904 году, вскоре после обретения независимости от Колумбии при поддержке США, панамское правительство приняло закон, запрещавший въезд всем китайцам, сирийцам и туркам, кроме возвращающихся резидентов, сельскохозяйственных рабочих и работников, прибывающих на замену[937]937
  23. Ch-AFA 02–23.4.7, 03–12.2.1; Chou, Chinos en Hispanoamérica, 28–34; US-FR 1907, 933–36; 1913, 1105–39.


[Закрыть]
. Панама была остановкой на недавно открытых пароходных линиях из Гонконга в Перу, и приток китайцев продолжал расти, несмотря на неоднократные попытки ужесточить декрет на протяжении следующих двух десятилетий. По словам министра иностранных дел Э. Т. Лефевра в 1910 году, первоначальный закон 1904 года побудил китайцев прибегнуть к «всяческим уловкам, чтобы полностью обойти это правовое предписание»[938]938
  24. Memoria presentada por el señor Secretario de Relaciones Exteriores, áe la Asamblea Nacional de Panamá (Panamá: Imprenta Nacional, 1910), xxv.


[Закрыть]
. Значительная часть докладов министра Национальному собранию вплоть до конца 1920-х годов была посвящена обличительным тирадам против китайцев и его собственной защите от обвинений в коррупции и некомпетентности при исполнении законов.

Вопрос обострился и перешел в плоскость международных отношений в марте 1913 года, когда новый закон потребовал повторной регистрации и ежемесячного налога со всех китайцев и китайских ассоциаций. Местные китайцы отказались подчиняться. В петициях панамскому и китайскому правительствам они жаловались, что дискриминации подвергают именно их, и взывали к правам, гарантированным международной вежливостью:

Хотя позитивные нормы международного права допускают, с теоретической точки зрения, что государство может запретить иммиграцию на свою территорию, на практике этого не происходит. Ибо очевидно, что цель права народов – регулировать отношения между государствами, и необходимо, чтобы эти отношения начинались и развивались благодаря взаимному общению между членами различных наций. Без свободы иммиграции существование международного сообщества было бы почти невозможно[939]939
  25. Memoria presentada por el señor Secretario de Relaciones Exteriores, áe la Asamblea Nacional de Panamá (Panamá: Imprenta Nacional, 1914), 99–100.


[Закрыть]
.

Лефевр задействовал в своем ответе все доступные риторические средства. Он признал, что «практика закрытия дверей государства перед иностранцами в целом имеет тенденцию к исчезновению», но тут же сделал оговорку, сославшись на транстихоокеанский цивилизационный разлом: по его словам, «принцип свободной иммиграции становится общим [лишь] между народами с одинаковыми обычаями и равноценной цивилизацией»[940]940
  26. Ibid., 104.


[Закрыть]
. Он указал на Соединенные Штаты как на образец того, как можно исключать китайцев, сохраняя добрые отношения с Китаем. Он пояснил, что проблема не в самом исключении, а в непочтительном отношении и преступных действиях китайцев. Закон не имел целью унизить членов иностранной колонии, «но помешать продолжению безнравственной торговли, которую вполне можно обозначить как „желтую торговлю“, которая нашла своих первых жертв среди представителей этой расы, вероломно и, подобно чуме, начала распространять свой яд среди определенных слоев общества и прежде всего среди многих служащих государственной администрации»[941]941
  27. Ibid., xxiv.


[Закрыть]
. Нынешняя «позиция открытого мятежа» китайцев еще более усугубила угрозу, создаваемую нелегитимной миграцией, и затруднила правоприменение для исполнительной власти, «которая должна защищать не только достоинство национального правительства, но и принцип авторитета, находящийся под серьезной угрозой»[942]942
  28. Ibid., xxii.


[Закрыть]
. Само принятие местного закона, якобы призванного защитить нацию, помогло превратить определенные виды мобильности в угрозу для нации.

Определенные формы международного вмешательства также оказались более легитимными, чем другие. Китайский генеральный консул Оуян Гэн поддержал отказ китайцев от регистрации и их попытки оспорить конституционность закона. Он даже лишил китайцев всякой возможности перерегистрироваться, удерживая у себя в консульстве под предлогом переписи все их старые cédulas (удостоверения личности). Панамское правительство выслало его из страны за поощрение неподчинения закону. В ответ китайские жители в знак протеста закрыли свои лавки и заручились в своей борьбе «добрыми услугами» Сайруса Уикера, секретаря американской дипломатической миссии (американские консулы оказывали «добрые услуги» от имени китайцев во многих центральноамериканских странах с 1890-х годов)[943]943
  29. Ch-AFA 03–12.12.2; US-FR 1896, 379–80; 1903, 262, 318–19.


[Закрыть]
. Уикер договорился о снижении налога, уступках в процедурах регистрации и улучшении права на возвращение. Соглашаясь на эти условия, панамские чиновники и китайцы неявно согласились с законностью суверенного контроля, если он установлен в умеренных формах, и признали за Соединенными Штатами роль эксперта, определяющего меру этой умеренности.

Но на практике проблемы так и остались нерешенными. В 1922 году министр иностранных дел Нарсисо Гарай (косвенно критикуя Лефевра) настаивал: «Всякий раз, когда министр иностранных дел предлагал новый закон о запрещенной иммиграции или разрабатывал новый декрет для ее регулирования, он создавал иллюзию». Сам он намеревался сократить контрабанду «не с помощью какой-либо теоретической системы, достойной этого имени, а благодаря личной и упорной кампании за административную нравственность»[944]944
  30. Memoria presentada por el señor Secretario de Relaciones Exteriores, ée la Asamblea Nacional de Panamá (Panamá: Imprenta Nacional, 1922), 157.


[Закрыть]
. Тем не менее он продолжал издавать новые декреты, а китайцы продолжали их обходить. Возникшие в результате юридические и политические споры породили дебаты, очень похожие на те, что шли в странах белых переселенцев на протяжении предшествующих четырех десятилетий: об окончательности административных решений, об опасностях английского habeas corpus, о действительности документов, полученных с помощью ложных заявлений и формальных уловок, и о том, основан ли панамский миграционный закон на расе или на гражданстве[945]945
  31. Ibid., 157–91.


[Закрыть]
. Неспособность Панамы прийти к окончательному выводу, сформулировать долговечную политику и скрыть обход закона под систематической процедурой лишь укрепляла представление о Панаме как о еще одном некомпетентном южном государстве.

Квоты

Американский закон о квотах 1924 года был, пожалуй, самым значительным новаторским законом XX века. Квоты, основанные на долях нынешних жителей каждой национальной «породы», сохраняли видимость равного обращения со всеми нациями, одновременно претендуя на защиту и сохранение этнического баланса национального населения. Идея квот привлекла самую разную поддержку – от прояпонски настроенного лоббиста Сидни Гулика до евгениста Гарри Лафлина. Попутно новые законы о квотах закрепили и усовершенствовали процедуры, выработанные в ходе исключения китайцев: различение иммигрантов и неиммигрантов, таких как купцы и студенты; процессы обжалования, депортации и административной окончательности; методы «дистанционного контроля» и проверки статуса; создание категории «незаконного» иностранца. Они задали мировой стандарт прогрессивного и научного управления миграцией.

Технические стороны законов о квотах были придуманы прежде всего из-за трудностей с азиатской миграцией. Китайский бойкот 1905 года и японский кризис 1906–1908 годов оставили глубокий след среди дипломатических и исполнительных чиновников, озабоченных международным образом нации, гарантирующей равенство для всех. По меньшей мере с 1907 года Иммиграционное бюро хотело слить законы об исключении китайцев с общими иммиграционными законами. Опасения снова сделать китайскую иммиграцию предметом общественных споров блокировали любые такие попытки, но значительная часть формулировок из проектов иммиграционных законов, предложенных бюро, вошла в общие иммиграционные законы и постановления 1917, 1921 и 1924 годов, особенно те, что определяли процедуры депортации, бремя доказывания и обязанности консулов за границей[946]946
  32. Darrell Smith and H. Guy Herring, The Bureau of Immigration, Its History, Activities and Organization (Baltimore: Johns Hopkins UP, 1924), 13–14, 23–24; US-IR 1909, 123, 153–74; 1917, xxi; 1919, appendix 5; US-NCNM 4739.


[Закрыть]
. Попытка Японии включить пункт о расовом равенстве в устав Лиги Наций в 1919 году подчеркнула, что эта проблема не исчезнет в ближайшее время. Страны белых переселенцев по-прежнему противились такому пункту, поскольку считали, что он подорвет их возможность контролировать иммиграцию по своему усмотрению. В конечном счете Япония отказалась от требования о пункте равенства, как сообщалось, в обмен на бывшие германские экстерриториальные концессии в Китае. Но озабоченность японской иммиграцией оставалась одной из главных причин, по которым иммиграционные законы США пересмотрели и перевели на систему квот[947]947
  33. Sean Brawley, The White Peril: Foreign Relations and Asian Immigration to Australasia and North America, 1919–1978 (Sydney: UNSW Press, 1995), 15–29.


[Закрыть]
.

Уолтер Хасбанд, который станет генеральным комиссаром по иммиграции с 1921 по 1925 год, был важным ранним поборником квот. В рамках огромного отчета об иммиграции, опубликованного назначенной Сенатом комиссией Диллингема в 1910 году, он предложил квоту, основанную на существующих этнических пропорциях нынешних жителей США. Это предложение не смогло оттеснить кампанию за тест на грамотность, определявшую повестку сторонников ограничений с 1890-х годов, но Хасбанд оставался привержен идее квот как части идеала «регулирования» мигрантов в соответствии с потребностями рынка труда, а не «ограничения» определенных типов[948]948
  34. Robert Zeidel, Immigrants, Progressives, and Exclusion Politics: The Dillingham Commission (DeKalb: Northern Illinois UP, 2004), 131–33.


[Закрыть]
. В отличие от миграционных законов, вращавшихся вокруг стандартов дискриминации и селективности, «более современная теория <…> состоит в том, что иммиграция per se может быть нежелательной, даже если сами иммигранты – люди в высшей степени желательные. Я убежден, что иммиграционную проблему нельзя решить на основе превосходства или неполноценности задействованных рас, но я верю, что ее можно решить… если придать должный вес ее чисто экономическим аспектам»[949]949
  35. US-CWH, "Address by W. W. Husband," 11 March 1912,21, 25.


[Закрыть]
.

Китайцы и японцы всегда незримо присутствовали на заднем плане любых разговоров о неполноценных расах и квотах. Японские чиновники никогда не ослабляли возражений против дискриминации, а американские чиновники всегда испытывали неловкость из-за уступки регулирующей власти Японии в «Джентльменском соглашении». Предложение о квотах преподобного Сидни Гулика, составленное примерно тогда же, когда и предложение Хасбанда, было прямо мотивировано желанием поддержать японское достоинство, не обостряя расовой напряженности в Соединенных Штатах[950]950
  36. Sidney Gulick, American Democracy and Asiatic Citizenship (New York: Charles Scribner’s Sons, 1918), 113–14, and The American Japanese Problem (New York: Charles Scribner’s Sons, 1914), 281–307; Zeidel, Immigrants, Progressives, 134–37.


[Закрыть]
. Бывший миссионер в Японии, Гулик неустанно продвигал свою идею в своем журнале «Иммигрейшн джорнал». В 1914 году он объяснял Лиге ограничения иммиграции: «Опасность подавляющей восточной иммиграции можно устранить общим законом, допускающим максимальную ежегодную иммиграцию из любой страны в виде фиксированного процента от числа тех, кто из этой страны уже находится здесь и натурализован»[951]951
  37. Quoted in Zeidel, Immigrants, Progressives, 134.


[Закрыть]
. Желание сохранить хороший образ в Китае также двигало сторонниками квот. В 1914 году Хасбанд также говорил Национальной федерации религиозных либералов, что «план Диллингема [по квотам] можно использовать для решения трудной проблемы азиатской иммиграции. Сейчас у нас есть жесткий закон об исключении китайцев, но сомнительно, как долго мы сможем комфортно иметь один закон для китайца и другой для всего остального человечества. При плане Диллингема Китай можно поставить на ту же основу, что и любую другую нацию, а иммиграция из этой страны все равно будет ограничена примерно 7100 человеками ежегодно»[952]952
  38. US-CWH, "Immigration Restriction," 23 February 1914, 19.


[Закрыть]
.

Тест на грамотность 1917 года (основанный не на натальской формуле, а на проверке на родном языке мигранта) не сократил иммиграцию в той мере, на какую рассчитывали его сторонники. Это открыло политическое пространство для введения закона о квотах. Иммиграционное бюро собирало статистику об этническом происхождении иммигрантов и составляло «перечень рас и народов» еще с 1890-х годов. Этот перечень лег в основу «экспериментального» закона о квотах 1921 года, установившего потолок в 350 000 иммигрантов в год, распределяемых пропорционально национальности родившихся за границей жителей США по переписи 1910 года[953]953
  39. Patrick Weil, "Races at the Gate, Racial Distinctions in Immigration Policy: A Comparison between France and the United States," in Migration Control in the North Atlantic World: The Evolution of State Practices in Europe and the United States from the French Revolution to the Inter-War Period, ed. Andreas Fahrmeir, Olivier Faron, and Patrick Weil, 271–91 (New York: Berghahn Books, 2003).


[Закрыть]
. Правоприменение было затруднено серьезными административными и понятийными проблемами. В конце каждого месяца корабли наперегонки входили в нью-йоркскую гавань, стараясь высадить пассажиров, пока месячная квота не была исчерпана. Проигравшие становились на якорь у побережья Нью-Джерси и дожидались следующего месяца. Закон также устанавливал неудовлетворительные критерии различия между «иммигрантами» и путешественниками, не подпадавшими под квоту. И, что важнее всего, цифры и категории квот оставались предметом острых споров.

Многие технические проблемы были решены в обширном законе 1924 года. Он предусматривал консульские проверки за границей и подробные определения «иммигрантов», «неиммигрантов» (временных посетителей, не подпадавших под квоты) и «иммигрантов вне квоты» (например, ближайших родственников, не включавшихся в квоту). Юрист Иммиграционного бюро А. Уорнер Паркер заметил, что «при беглом взгляде можно заключить, будто новый закон замечателен логической последовательностью, сжатостью и художественной композицией», однако практический разбор «показывает, что ясность выражения и определенность терминов принесены в жертву последовательности, краткости и художественным эффектам»[954]954
  40. A. Warner Parker, "The Ineligible to Citizenship Provision of the Immigration Act of 1924," American Journal of International Law 19 (1925): 27.


[Закрыть]
. За следующий год правоприменения эти изъяны быстро проявились. Но чиновники приложили большие усилия, чтобы их устранить, и, художественные или нет, эти категории и термины стали базовым каркасом дифференцированного применения прав на границе.

Вопрос определения конкретных квот решить было труднее: он упирался и в понятийные, и в международные трудности. Смысл квот состоял в том, чтобы сохранять видимость равного обращения со всеми мигрантами и одновременно ублажать сторонников ограничений, требовавших сократить число «новых» иммигрантов из Южной и Восточной Европы. Поэтому основой квот должно было служить воспроизведение этнического состава Соединенных Штатов в какой-то определенный момент времени. Закон 1924 года отложил окончательное определение квот до 1927 года, пока не будет проведено экспертное исследование национального происхождения всех граждан США по переписи 1920 года. Тем временем пропорции мигрантов определялись по этническому происхождению жителей США согласно переписи 1890 года (первой, фиксировавшей этничность). Задача категоризации оказалась чрезвычайно трудной, и результатов пришлось ждать до 1929 года. Эксперты мучились над множеством смешанных индивидов и неопределенных этничностей, с которыми сталкивались, но никогда не сомневались, что их исходные допущения «научны» и что задача разрешима при надлежащем методе, категоризации и усердии[955]955
  41. Mae Ngai, Impossible Subjects: Illegal Aliens and the Making of Modern America (Princeton: Princeton UP, 2004), 21–55.


[Закрыть]
. Неудивительно, что, если не считать важных исключений – евреев и таких стран, как Бразилия, где было многочисленное и белое, и небелое население, – этничность довольно удобно укладывалась в национальные категории.

Многие страны поначалу возражали против нового закона. Большинство возражений – например, со стороны Кубы, Италии, Норвегии, Румынии и Сальвадора – касалось того, что квота может ущемить их национальный суверенитет в вопросах эмиграции. Итальянское правительство протестовало, что положения о консульских визах «практически сводят на нет суверенное право итальянского правительства контролировать эмиграцию своих граждан и препятствуют необходимым национальным мерам по охране общественного порядка, связанным с паспортными правилами». Оно также обрушилось на абсолютную власть административных чиновников над правами отдельных мигрантов, настаивая, что положения, возлагающие бремя доказывания на иностранца, противоречат «признанной во всем мире судебной процедуре»[956]956
  42. US-FR 1924, 1:225–26.


[Закрыть]
. Но итальянцы мало что могли сделать, кроме как жаловаться. Бразильские же чиновники протестовали не против ущемления практических полномочий, а против того, что категории квот отказывали их нации в общей этничности. Иммиграционное бюро также игнорировало неоднократные петиции о том, чтобы бразильцев считали единой расой, а не делили на черных и белых[957]957
  43. Weil, "Races at the Gates," 277–78.


[Закрыть]
. Хотя азиатская миграция и была движущей силой многих ранних формулировок закона о квотах, окончательное законодательство лишь укрепило тихоокеанский водораздел, запретив впускать как иммигрантов «иностранцев, не имеющих права на натурализацию» (формулировка, заимствованная из калифорнийского закона 1917 года о землевладении). Закон об исключении китайцев оставался в силе, а наложенная на него система квот даже сужала потенциальные «льготные категории» за счет более ограничительного определения купцов (теперь к ним относили лишь тех, кто вел международную торговлю со своей страной) и запрета на иммиграцию китайских жен граждан США. Еще важнее, что положение о лицах, не имеющих права на натурализацию, фактически отменяло «Джентльменское соглашение». Комитет по иммиграции Палаты представителей оправдывал это беспрецедентное и катастрофическое в дипломатическом отношении положение замкнутой логикой: «Все должны согласиться, что ничего нельзя выиграть, позволив создавать в Соединенных Штатах колонии тех, кто по закону не может стать натурализованным гражданином и потому обязан хранить верность другому правительству»[958]958
  44. Quoted in Parker, "Ineligible to Citizenship," 24.


[Закрыть]
. Японцы видели это совсем иначе. На протяжении следующих двух десятилетий японские политики и милитаристы регулярно называли это одностороннее действие национальным унижением, оправдывавшим противостояние Западу, милитаризм и войну[959]959
  45. Izumi Hirobe, Japanese Pride, American Prejudice: Modifying the Exclusion Clause of the 1924 Immigration Act (Stanford: Stanford UP, 2001), 7–9; Akira Iriye, Pacific Estrangement: Japanese and American Expansion, 1897–1911 (Cambridge: Harvard UP, 1972), 106.


[Закрыть]
. Китайцы, со своей стороны, оказались в странном положении: они требовали вернуться к исключительной юрисдикции более мягких законов об исключении, которые, по их словам, и без того достаточно хорошо служили своей цели[960]960
  46. Roderick McKenzie, Oriental Exclusion (New York: Institute of Pacific Relations, 1927), 42–43, 124–25; Harley McNair, The Chinese Abroad: Their Position and Protection, a Study in International Law and Relations (Shanghai: Commercial Press, 1924), 195–201.


[Закрыть]
.

Несмотря на трудности, закон 1924 года стал золотым стандартом миграционных законов. Даже страны, не принявшие квотных положений, восхищались тем, как с помощью политики определяют и создают национальный характер, а также тонкими различиями между типами иммигрантов, неиммигрантов и лиц, подлежащих недопущению, и подражали всему этому. По мере того как на границе проводились все более изощренные разграничения, внутренним институтам было легче продолжать работу по установлению равного обращения внутри страны независимо от расы, религии или любых характеристик, кроме правового иммиграционного статуса. В долгосрочной перспективе квоты сами утратили привлекательность под давлением внутренних и международных сил. Но процедуры, созданные для проведения квот в жизнь, сохранились.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю