Текст книги "Печальный порядок"
Автор книги: Адам М Маккьюин
Жанр:
История
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 39 страниц)
Расовая дискриминация сама по себе не создавала мир контроля за эмиграцией на национальных границах. Раса имела не меньшее значение в строительстве других империй – в том числе в несамоуправляющихся частях Британской империи, – где отношение к контролю за мобильностью было совсем иным. Мир пограничного контроля построила именно мощная смесь расы и самоуправления. Несмотря на неоднократные попытки реформ, Голландская Ост-Индия и Французский Индокитай ввели запутанную сеть дискриминационных налогов, регистраций, административных указов, института старост и плюралистических правовых систем, которые отдавали домодерным регулированием положения чужеземцев[585]585
101. Melisa Cheung, "The Legal Position of the Ethnic Chinese in Indochina under French Rule," in Law and the Chinese in Southeast Asia, ed. M, Barry Hooker, 32–64 (Singapore: Institute of Southeast Asian Studies, 2002); Charles Coppel, "The Indonesian Chinese: ‘Foreign Orientals’, Netherlands Subjects, and Indonesian Citizens," in Law and the Chinese, 131–49; J. De Galembert, "The Status of Aliens in Indo-China," in The Legal Status of Aliens in Pacific Countries: An International Survey of Law and Practice Concerning Immigration, Naturalization and Deportation of Aliens and Their Legal Rights and Disabilities, ed. Norman MacKenzie, 159–81 (London: Oxford UP, 1937); Huang, Legal Status of the Chinese, 12–15, 67–69, 162–72; Netherlands Council of the Institute of Pacific Relations, "The Legal Status of Foreigners in Netherlands India," in The Legal Status of Aliens in Pacific Countries, 240–61; W. E. Willmott, "Congregations and Associations: The Political Structure of the Chinese Community in Phnom-Penh, Cambodia," Comparative Studies in Society and History 11 (1969): 284–89.
[Закрыть]. В тех частях Британской империи, где не было самоуправления, отношение к миграции, соединявшее laissez-faire с одержимостью законтрактованным трудом, сохранялось до 1920-х годов. Контроль и различия проводились через плантации, законы о собственности, законы о хозяевах и слугах и особые юрисдикции по некоторым правовым вопросам, например о наследстве. В Корее Япония приняла в 1906 году закон о защите эмигрантов, запрещавший частную организацию эмиграции. Формально призванный оградить эмигрантов от эксплуатации на законтрактованных работах, он на деле вовсе остановил эмиграцию и ограничил конкуренцию с японскими рабочими на Гавайях[586]586
102. Wayne Patterson, The Korean Frontier in America: Immigration to Hawaii, 1896–1910 (Honolulu: University of Hawaii Press, 1988), 135–38, 169–71.
[Закрыть]. Контроль выезда сохранялся на протяжении XX века как обычная сторона миграционного контроля, хотя все больше становился определяющим различием между «свободным» и «несвободным» мирами.
Миграционная политика в американской империи была скорее предвестником будущего. В 1898 году исключение китайцев почти рефлекторно распространили на недавно занятые территории – Филиппины, Пуэрто-Рико, Кубу и Гавайи. О необходимости исключения в новых владениях развернулись широкие дебаты. Многие возражали, что условия на островах отличаются от материковых и что китайцев следует привлекать ради экономического развития. Применительно к Филиппинам спор в конечном счете свелся к тому, как лучше подготовить туземцев к самоуправлению. Одни утверждали, что китайцы дадут образец трудолюбия и коммерческого усердия. Но в конце концов возобладал довод, что «Филиппины для филиппинцев» лучше всего достижимы, если не пускать китайцев, и в 1904 году был принят соответствующий закон[587]587
103. Clark Alejandrino, A History of the 1902 Chinese Exclusion Act: American Colonial Transmission and Deterioration of Filipino-Chinese Relations (Manila: Kaisa Para Sa Kaunlaran, 2003); Katharine Bjork, "Race and the Right Kind of Island: Immigration Policy in Hawaii and Cuba under US Auspices, 1899–1912," in Studies in Pacific History: Economics, Politics and Migration, ed. Dennis Flynn, Arturo Giráldez, and James Sobredo, 140–54 (Aldershot: Ashgate, 2002); US-NCCG 184; 185; 370/83, 43, 69, 86–87; US-NWSC 51830/199.
[Закрыть]. Как объяснил председатель сенатского комитета по иммиграции, «лучше на время отложить торгово-промышленное развитие островов и сохранить эти острова для самих филиппинцев, а не угрожать им тем, что, как мы понимаем, вызывало у них величайшие опасения: что острова будут немедленно открыты для эксплуататоров и спекулянтов»[588]588
104. United States Congress, Congressional Record (1904) 35:4159.
[Закрыть].
Логика опекунства создала американскую империю, которая почти с самого начала должна была распасться на составные части. Не допуская китайцев в колонии и на территории, Соединенные Штаты к тому же сохраняли собственные законы об исключении, направленные против китайской миграции из колоний на материк. Стремление остановить приток филиппинцев в Соединенные Штаты было и одним из главных мотивов предоставления Филиппинам независимости в 1934 году[589]589
105. Mae Ngai, Impossible Subjects: Illegal Aliens and the Making of Modern America (Princeton: Princeton UP, 2004), 96–126; James Sobredo, "The 1934 Tydings – McDuffie Act and Filipino Exclusion: Social, Political and Economic Context Revisited," in Studies in Pacific History, 155–69.
[Закрыть]. Логика самоуправления, которая способствовала распаду Британской империи, теперь навязывалась сверху в империи, которая изначально не претендовала на единство. Самоуправление некогда служило оправданием ограничений миграции. Теперь иммиграционный контроль вводился в отношении людей, которых еще не считали способными к самоуправлению. Одного факта суверенитета или потенциального суверенитета теперь было достаточно для оправдания пограничного контроля. Пограничный контроль даже стал предпосылкой суверенитета.
Часть III
Проведение границ в жизнь
[Привратник] полон сознания важности своей службы и прямо говорит: «Могущество мое велико»; он уважает вышестоящих и прямо говорит: «Я только самый ничтожный из стражей»; он не болтлив, потому что за все эти годы задает только, как там сказано, «безучастные», вопросы; он неподкупен, потому что, принимая подарки, говорит: «Беру, чтобы ты не думал, будто ты что-то упустил», а там, где речь идет о его долге, ничто не может ни смягчить, ни ожесточить его: там прямо сказано, что этот человек «докучает привратнику своими просьбами», и, наконец, самое описание его внешности говорит о педантичном складе его характера: и острый горбатый нос, и длинная жидкая черная монгольская борода. Разве найдешь более преданного привратника? Но в привратнике проявляются и другие черты, весьма выгодные для того, кто требует пропуск, и если их понять, то поймешь также, почему он, намекая на какие-то будущие возможности, в какой-то мере превышает свои полномочия. Скрывать не приходится – он несколько скудоумен и в связи с этим слишком высокого мнения о себе. И если даже его слова о своем могуществе и о могуществе других привратников, чей вид ему и самому невыносим, – если, как я уже сказал, эти его слова сами по себе справедливы, то по манере выражаться ясно видно, как его восприятие ограничено и скудоумием, и самомнением. Толкователи говорят об этом так: «Правильное восприятие явления и неправильное толкование того же явления никогда полностью взаимно не исключаются». Однако надо признать, что скудоумие и самомнение, в какой бы малой степени они ни наличествовали, являются недостатками характера привратника, они ослабляют охрану врат. Надо еще добавить, что по природе этот привратник как будто дружелюбный человек, он вовсе не всегда держится как лицо официальное. В первую же минуту он шутки ради приглашает просителя войти, хотя и намерен строго соблюдать запрет, да и потом не прогоняет его, а, как сказано, дает ему скамеечку и разрешает присесть в стороне у входа. И терпение, с которым он столько лет подряд выслушивает просьбы этого человека, и краткие расспросы, и прием подарков, и, наконец, то благородство, с каким он терпит, когда поселянин громко проклинает свою неудачу, зачем именно этого привратника поставили тут, все это дает повод заключить, что в душе привратника шевелится сострадание. На его месте не всякий поступил бы так. <…> А некоторые идут в толковании этого возгласа даже дальше, они считают, что слова «Ненасытный ты человек!» выражают своего рода дружеское восхищение, не лишенное, конечно, некоторой снисходительности.
– Кафка, «Процесс», пер. Р. Райт-Ковалевой
8
Опыты «дистанционного контроля», 1897—1905
Вообразить и провозгласить принципы пограничного контроля было уже достаточно трудно. Заставить соблюдать эти границы было еще труднее. В 1906 году генеральный комиссар по иммиграции Фрэнк Сарджент пытался объяснить Конгрессу, почему так строго применяет законы об исключении китайцев:
Законы об исключении китайцев [принадлежат к числу] самых трудных для исполнения в своде законов. Такое положение возникло по трем причинам: во-первых <…> ответственность была разделена между разобщенными официальными ведомствами, через которые применялись законы, и оказалось невозможно наладить ту организацию и систематизацию, которые необходимы для хотя бы сколько-нибудь тщательного исполнения законов; во-вторых, определенная часть граждан этой страны никогда не верила в политику исключения, движимая либо сугубо корыстными мотивами, либо миссионерским духом, и лица, составляющие эту часть, никогда не желают помогать, а часто готовы и рады противодействовать исполнению закона; в-третьих, законы касаются народа, который, по мнению всех признанных авторитетов, лишен чувства нравственной обязательности присяги и который в своих политических воззрениях ставит касту выше закона и в высшей степени привержен «клановости»[590]590
1. US-DH 59/847, 5–6.
[Закрыть].
В течение предыдущих восьми лет Иммиграционное бюро усердно работало над определением и решением этих трех проблем. Это было особенно трудно, потому что американские иммиграционные агенты обладали лишь частью дискреционных полномочий, которыми пользовались их коллеги в Британской империи. Исключаемые категории были прямо записаны в законе – толкуй и оспаривай кто хочет. И их действительно оспаривали, а еще высмеивали, игнорировали и обращали к личной выгоде. На деле пограничный контроль складывался под перекрестным давлением дипломатов, юристов, политиков, прессы и мигрантов по всему миру. Однако переговоры и компромиссы, сопровождавшие его применение, в конечном счете стали тем средством, благодаря которому принципы одностороннего пограничного контроля воплотились в жизнь. Даже те, кто оспаривал законы, становились частью того огромного здания, которое они помогли возвести.
Централизация и стандартизация информации были краеугольным камнем иммиграционной реформы. Учитывая транснациональный характер миграции, этот контроль не мог ограничиваться пределами Соединенных Штатов. Но установление личности людей за пределами юрисдикции США было особенно трудным. Многие консулы, если вообще соглашались устанавливать личность мигрантов, прибегали к сотрудничеству с частными предпринимателями. Государственный департамент, хотя и возражал против дипломатических неловкостей, которые порождал миграционный контроль, все чаще оказывался вовлечен в «дистанционный контроль» над мигрантами и собственными консулами. Чиновников в Китае также приходилось приучать к составлению надлежащих документов и удостоверений личности. Выработанные процедуры впоследствии стали образцом для миграционного контроля и установления личности во всем мире. Однако создавались они методом проб и ошибок – скорее в ответ на противоречивые требования, чем на опережение: требовалось обеспечивать и дискриминацию, и равный доступ к правосудию, быть одновременно строже и гуманнее. В этой главе речь пойдет о том, как трудно было провести иммиграционную реформу, особенно в международном масштабе, а в следующей главе будут проанализированы решения[591]591
2. For accounts of enforcement in the United States, see Kitty Calavita, "The Paradoxes of Race, Class, Identity, and ‘Passing’: Enforcing the Chinese Exclusion Acts, 1882–1910," Law and Social Inquiry 25 (2000): 1–40; Estelle Lau, Paper Families: Identity, Immigration Administration, and Chinese Exclusion (Durham: Duke UP, 2006); Erika Lee, At America’s Gates: Chinese Immigration during the Exclusion Era, 1882–1943 (Chapel Hill: University of North Carolina Press, 2003); Lucy Salyer, Laws Harsh as Tigers: Chinese Immigrants and the Shaping of Modern Immigration Law (Chapel Hill: University of North Carolina Press, 1995). On the politics of immigration reform, see Delber McKee, Chinese Exclusion versus the Open Door Policy 1900–1906: Clashes over China Policy in the Roosevelt Era (Detroit: Wayne State UP, 1977).
[Закрыть].
В 1898 году полномочия по обеспечению исполнения законов об исключении китайцев все еще были ужасающе раздроблены и нескоординированы. Ответственность за общие иммиграционные законы была передана от отдельных штатов Министерству финансов в 1888 году а в 1891 году сосредоточена в Иммиграционном бюро. Но ответственность за исключение китайцев оставалась за Таможенным бюро до 1900 года. Начальники таможен в основном назначались по протекции и в значительной степени были предоставлены сами себе в разработке процедур. Китайцы, получившие отказ в одном порту, могли попытаться снова в другом, часто с хорошим результатом. Регистрационные свидетельства, требуемые Законом Гири 1892 года, выдавали сборщики внутренних налогов, которые хранили записи в конторах, разбросанных по всей стране. Сертификаты по статье 6 выдавались чиновниками в Китае, Гонконге и множестве иностранных государств по всему миру. Визу на них ставили консулы США, чьей главной обязанностью было содействовать беспрепятственным международным сношениям и которые часто критиковали законы об исключении. Даже чиновники Министерства финансов в Вашингтоне часто ставили международные отношения во главу угла и отменяли порой непродуманные меры, которыми начальник таможни в Сан-Франциско пытался ужесточить контроль.
Серия открытых и тайных расследований с 1897 по 1900 год выявила небрежное администрирование, деморализованных и коррумпированных чиновников и всепроникающее влияние китайских контрабандистских сетей и их адвокатов. Специальный следователь Дж. Томас Шарф подытожил в 1898 году:
Из-за вольного толкования законов сочувствующими уполномоченными США, радикального расхождения мнений между судьями федеральных судов, хитрых уловок и мошеннических приемов самих монголов, готовой помощи хорошо оплачиваемых пособников на границе, лжесвидетелей и нарушающих присягу и берущих взятки государственных чиновников законы об исключении чаще нарушаются, чем соблюдаются [more honored in the breach than in the observance – из «Гамлета»]. После нескольких лет попыток обеспечить исполнение этого высшего закона страны наша вера в действенность законодательства по этому вопросу сильно подорвана. Законы, считавшиеся на вид безупречными, оказались лишь законодательными паллиативами. Они не устраняют зло, а скорее усугубляют его, предоставляя возможности для уклонения через лжесвидетельство, крючкотворство и мошенничество[592]592
3. J. Thomas Scharf, "The Farce of the Chinese Exclusion Laws," North American Review 166 (1898): 96–97.
[Закрыть].
В том же духе высказался китайский брокер, чьи слова передал специальный следователь Оскар Гринхалдж (как выяснилось, сам сотрудничавший с контрабандистами): «Любой правительственный чиновник потерпит неудачу в обеспечении исполнения закона, ибо закон слишком снисходителен к китайцам. В руках умелого адвоката и подобранных присяжных или уполномоченного, который „склоняется“ в пользу китайцев, китаец непременно выйдет сухим из воды. Американцы не знают, как заставить китайцев подчиняться законам»[593]593
4. US-NWSC 52730/84, Greenhalge to Walter Chance, 28 February 1899.
[Закрыть]. Деморализация лишь усугублялась публичной критикой, которая попеременно обвиняла Таможенное бюро в чрезмерной суровости, неэффективности, чрезмерной бюрократической косности и непредсказуемости.
По его собственной просьбе бывший великий магистр «Рыцарей труда» Теренс Паудерли был назначен генеральным комиссаром по иммиграции в июле 1897 года. Он соединял в себе все крайности антикитайского движения XIX века: был ярым поборником равенства, защитником рабочих, с подозрением относился к капиталу и отличался глубоким расизмом. В духе прогрессистов он также был убежден, что государство должно управлять достойными мигрантами и защищать их, объясняя, что «если правительство „для народа“, оно должно быть патерналистским»[594]594
5. Terence Powderly, The Path I Trod: The Autobiography of Terence V. Powderly, ed. Harry Carman, Henry David, and Paul Guthrie (New York: Columbia UP, 1940), 234.
[Закрыть]. Значительную часть своего пребывания в должности он посвятил расследованию должностных злоупотреблений и жестокого обращения с иммигрантами на острове Эллис. В более далеких планах у него была общенациональная система сбора сведений об условиях труда: их рассылали бы в консульства по всей Европе, чтобы помогать иммигрантам находить работу. Он ненавидел карательный характер иммиграционных законов, объясняя, что иммигрантов «гонят с той стороны Атлантики на эту; а затем их отпускают на волю туда, куда их гонит корпорация. Их загоняют в больницу, потом выгоняют обратно, а затем депортируют. Мы прилагаем огромные усилия, чтобы разыскать человека и депортировать его. <…> Я бы предпочел, чтобы суточные расходовались на поиск работы для этого человека, чтобы его не пришлось отправлять обратно»[595]595
6. US-NWSC 53990/52, 116.
[Закрыть].
Но не все иммигранты заслуживали такой заботливости. Он также поддерживал законы, поощрявшие отбор «желательных» иммигрантов. Свое стремление регулировать иммиграцию он выразил в стихах:
Америки право весь мир возглавлять
Ослабнуть способно и почву терять,
Коль время мы тратим на тех, кто не нужен,
А к тем, кого выберем, взгляд равнодушен.
Поймите: приезжий нас выбрал, не мы, —
Вот в этом и корень забот, кутерьмы;
Чужих отбирать – за морями, вдали,
А не на пороге свободной земли[596]596
7. Terence Vincent Powderly Papers, 1864–1937, ed. John A, Turcheneske (Glen Rock, NJ: Microfilming Corporation of America, 1974), Series B, Part 4, "With the Board of Review: A Plea for Better Immigration Laws."
[Закрыть].
Азиаты принадлежали к тем, кого следовало безоговорочно отвергать. Паудерли критиковал действовавшие законы об исключении, но считал, что, пока они остаются в силе, их надлежит проводить как можно строже. Союз таможенной службы и Китайского бюро он называл «неестественным», потому что тот совмещал задачу облегчать торговлю с задачей не пускать людей, и в 1900 году он помог передать соответствующие полномочия Иммиграционному бюро[597]597
8. US-IR 1899, 32.
[Закрыть]. Он тесно сотрудничал с Джеймсом Данном, который, получив в 1899 году назначение начальником таможни в Сан-Франциско, начал вводить строгую систему правоприменения. Данн ездил по стране, давая советы агентам по делам китайцев и другим государственным чиновникам[598]598
9. Lee, At America’s Gates, 55–57, 64; McKee, Chinese Exclusion, 33–34.
[Закрыть].
Но, каким бы реформаторским рвением ни отличались Паудерли и Данн, им не хватило политического чутья, чтобы пережить те «трения», которые порождали их реформы. Расследования Паудерли на острове Эллис вызвали такую враждебность, что в 1902 году его уволили по обвинению в коррупции. Данн же пал жертвой обвинений со стороны адвокатов и прессы, которые утверждали, будто он «с ловкостью в искусстве поношения <…> продолжал чинить несправедливость провинившимся китайцам, оскорблять джентльменов, обращавшихся в бюро по делам, и вымещать мелочную злобу на поверенных»[599]599
10. US-NWCG 6386, James Dunn to Frank Sargent, 26 January 1903.
[Закрыть]. В 1903 году его перевели в Сент-Луис. В том же году, однако, Иммиграционное бюро было передано в ведение Министерства торговли и труда, и реформы Паудерли и Данна с еще большим умением продолжили генеральный комиссар Фрэнк Сарджент, бывший великий магистр Братства паровозных кочегаров, и комиссар по иммиграции в Сан-Франциско Харт Хайатт Норт, прогрессивный бюрократ, назначенный в 1898 году.
Паудерли, Данн, Норт и Сарджент ввели строгие и систематические допросы в портах (подробно описанные в главе 10), более тщательные проверки заявлений китайцев и более основательную и единообразную отчетность агентов на местах. Они создали обширные перекрестные картотеки и улучшили каналы связи по всей стране. Реестры китайцев, которые прежде вели агенты налоговой службы, и дубликаты прочих документов, которые теперь производились во все больших количествах, свозились в Вашингтон, чтобы привести их в «систематический порядок». Документы, находившиеся у китайцев, каждый раз, когда мигрант обращался в бюро, сверяли с документами из центральной картотеки. Расширилось применение фотографии и системы физических измерений Бертильона для установления личности рабочих. Иммиграционных чиновников побуждали осваивать судебные процедуры и помогать государственным обвинителям настойчиво вести в судах дела китайцев. Возможности для взяточничества и постороннего вмешательства сокращали, не допуская адвокатов на слушания, устанавливая твердое вознаграждение комиссарам, разбиравшим дела китайцев, и упорядочивая выдачу местными чиновниками ордеров на депортацию[600]600
11. Darrell Smith and H. Guy Herring, The Bureau of Immigration, Its History, Activities and Organization (Baltimore: Johns Hopkins UP, 1924), 10, 22, 71, 109; US-IR 1901, 46–52; 1904, 137, 141.
[Закрыть]. Решения Верховного суда по делам Sing Tuck (1904), Ju Toy (1905) и Chin Yow (1908) завершили двадцатилетнюю судебную борьбу за прекращение обжалований в судах, сделав административные решения по иммиграционным делам на границе окончательными, даже для мигрантов, называвших себя американскими гражданами[601]601
12. Chin Yow v. United States, 208 U.S. 8 (1908).
[Закрыть].
Организационные реформы сопровождались уточнением формальных правил и категорий. Министерство финансов начало этот процесс в 1899 году, издав сборник договоров, ведомственных решений, судебных постановлений и переписки под названием «Свод законов и решений об исключении китайцев» (Digest of the Chinese-Exclusion Laws and Decisions). Их классифицировали и снабдили указателем для переиздания в 1902 году[602]602
13. United States Treasury Department, Bureau of Immigration, Digest of the Chinese-Exclusion Laws and Decisions (1899), and Laws, Treaties and Regulations Relating to the Exclusion of the Chinese (1902); U.S. Department of Commerce and Labor, Treaty, Laws and Regulations Governing the Admission of Chinese (1903–1910).
[Закрыть]. Совершенно новый свод 1903 года превратил эти решения в перечень пронумерованных и систематизированных правил. Таким образом, утверждал Сарджент, «появилась возможность издавать точные и подробные инструкции, рассчитанные на любой возможный случай, и устанавливать, насколько возможно, точный порядок делопроизводства»[603]603
14. US-DH 59/847, 23.
[Закрыть]. Правила должны были прояснить нерешенные вопросы в основных категориях исключения. Среди них были вопросы о том, распространяется ли исключение только на рабочих или на всех китайцев, кроме специально перечисленных льготных категорий; о том, кто имел право считаться студентом или купцом; и о том, может ли китаец изменить статус после въезда без риска высылки. Бюро, как правило, выбирало самые ограничительные определения. Например, студенты должны были иметь средства к существованию и изучать предметы из высших областей знания, которые нельзя было изучать в Китае. Вопросы, связанные с изменением статуса, оказались сложнее и так и не были до конца прояснены, хотя общее правило состояло в том, что китаец должен сохранять свой статус по меньшей мере год, после чего купцы и их семьи могли стать рабочими в силу обстоятельств, от них не зависящих[604]604
15. Ibid., 25–28; US-NWCD, "Court Opinions Rendered in Chinese Cases."
[Закрыть].
В вопросе о том, кто исключается, бюро опиралось на заключение генерального прокурора Джона Григгса 1898 года (повторявшее заключение Миллера 1891 года), согласно которому «верная теория» исключения состояла в том, что допускать можно только специально перечисленные льготные категории. Китайский посланник У Тинфан жаловался, что решение Григгса противоречит договорам и что нелепо не включать в льготные категории людей высокого положения, таких как банкиры, ученые и философы. Григгс отвечал, что окончательное решение следует предоставить судам, но У, зная, что в иммиграционных делах суды склонны полагаться на решения администрации и законы Конгресса, не хотел идти этим путем. Он утверждал, что договорные права не могут произвольно определяться судами лишь одной стороны договора: «Как бы ни считали суды себя связанными законами Конгресса, я полагаю, вы не станете утверждать, что неблагоприятное законодательство или решение внутреннего трибунала может освободить правительство от его торжественных договорных обязательств»[605]605
16. US-FR 1899, 194–95.
[Закрыть]. Практическим следствием позиции У стало то, что Китай отказался от одной из последних возможностей оспорить правила. Последующие жалобы на ограничительность определений льготных категорий оставались без внимания. Разочарованный Китай отказался возобновлять Договор Грешема – Яна 1894 года, когда подошел десятилетний срок его возобновления, в безуспешной надежде опереться на более широкие права по Договору Энджелла[606]606
17. US-FR 1901, 68–75; US-NCDU, 1 March 1904.
[Закрыть].
Личная харизма Фрэнка Сарджента довершила эти реформы. Он заслужил поддержку начальства, преодолел упадок духа подчиненных и одновременно приучил их к более строгому распорядку. Он взял за правило посещать иммиграционные станции по всей стране и устанавливать личные отношения с местными инспекторами – «стимул для их усилий и источник сведений для Бюро»[607]607
18. US-IR 1903, 108.
[Закрыть]. Даже такой колючий человек, как Данн, счел возможным довериться Сардженту во время его приезда в Сан-Франциско в 1902 году:
Оглядываясь на ваш визит в этот порт, я иногда боюсь, что утомил вас пересказом подробностей, но рассказать нужно было так много, и, как я вижу, многое осталось недосказанным, что я надеюсь на прощение: ведь прежде никогда не было возможности показать моему начальнику условия, как они есть, и получить от вас лично четкий совет и помощь там, где они были так нужны. Я воспользуюсь вашим приглашением писать вам часто и подробно и полагаюсь на то, что вы одернете меня, если я в этом переусердствую. Все мои служащие выражают такое же удовлетворение вашим визитом и воодушевление, которое они благодаря ему испытывают. <…> С вашей доброй поддержкой и ободрением мы впредь сможем сделать – и сделаем – больше[608]608
19. US-NWSC 52704/2, James Dunn to Frank Sargent, 3 December 1902.
[Закрыть].
Данн закончил письмо просьбой прислать фотографию Сарджента с автографом. Годом позже Сардженту написал и инспектор Бехтель из Гонолулу. Несмотря на трехмесячную задержку жалованья, он все же заявлял:
Мы хотим, чтобы вы понимали, шеф, что, хотя между этим маленьким отделением и большим Бюро в Вашингтоне, которым вы руководите, лежат многие лиги суши и огромная пустыня океана, мы чувствуем себя так же близко к вам и ко всему, что касается лично вас и благополучия службы, как если бы мы находились ближе к главному управлению. Более того, мы вполне ощущаем ваш личный интерес к нам, вашу доказанную дружбу и заботу обо всем, что мы делаем. Испытывая это чувство, мы искренне и добросовестно хотим исполнять наши ответственные обязанности так, чтобы это делало честь Бюро и нам самим – и как людям, и как служащим иммиграционной службы[609]609
20. US-NPO 179.
[Закрыть].
В 1906 году Сарджент мог оглянуться назад и заявить:
Никогда прежде эти законы не исполнялись столь полно и удовлетворительно, как это удавалось <…> примерно до 1 июня 1905 года. Благодаря системе строгого надзора за чиновниками, ведающими округами и портами въезда, строгого взыскания с них за любое, даже малейшее, упущение по службе – их самих или их подчиненных – и разъяснения им надлежащих способов исполнения обязанностей, проведения расследований и выполнения различных деталей, связанных с применением закона, существующее положение было доведено до почти идеального состояния[610]610
21. US-NWSC 5704/2, "Memorandum from Commissioner General."
[Закрыть].








![Книга Контроль [новая редакция] автора Виктор Суворов](http://itexts.net/files/books/110/oblozhka-knigi-kontrol-novaya-redakciya-39494.jpg)



















