444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Адам М Маккьюин » Печальный порядок » Текст книги (страница 21)
Печальный порядок
  • Текст добавлен: 16 ноября 2026, 11:30

Текст книги "Печальный порядок"


Автор книги: Адам М Маккьюин


Жанр:

   

История


сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 39 страниц)

Натальская формула

События в Южно-Африканской Республике ясно показали, что большинство лондонских чиновников лишь поверхностно привержены правам индийцев. Но требования индийцев, чтобы Лондон на деле соблюдал провозглашенное им формальное равенство подданных империи, не утихали. Даже когда Лондон требовал прав передвижения для британских подданных в Южной Африке, те же белые подданные в соседней колонии Наталь пытались не допустить к себе индийских подданных. Итогом переговоров между представителями Наталя, Лондона и Индии стало создание «натальской формулы» – языкового теста, который с виду был недискриминационным, но оставлял чиновникам широкую свободу усмотрения.

С 1860 года для работы на сахарных плантациях Наталя ввезли более шестидесяти тысяч законтрактованных индийских рабочих. К огорчению британских колонистов, многие индийцы, отработав свой срок, оставались в колонии. В 1894 году колония отправила в Индию делегацию, чтобы договориться об обязательном возвращении всех индийцев, закончивших контракты. Вице-король Индии лорд Элгин, опасаясь перенаселения Индии, хотел сохранить отток эмигрантов, но страх, что Наталь вовсе запретит иммиграцию, заставил его согласиться на ежегодный налог в три фунта со всех свободных индийцев, которые не вернулись. Наталь также принял закон, лишавший индийских поселенцев избирательного права, но Министерство колоний посоветовало королю не утверждать его, напомнив о верности индийцев. В 1896 году законодательное собрание Наталя изменило закон так, чтобы он опирался на признаки цивилизованности, а не на открытую расовую дискриминацию, и отказало в избирательном праве людям, «которые (не будучи европейского происхождения) являются туземцами или потомками по мужской линии туземцев стран, до сих пор не имевших выборных представительных учреждений, основанных на парламентском избирательном праве». Правительство Индии возражало, что индийцы уже голосовали на муниципальных выборах, но не настаивало, считая своей главной обязанностью защиту законтрактованных эмигрантов.

Народное возмущение против индийской иммиграции в Натале росло, несмотря на законодательство. В декабре 1896 года Courland и Naderi, прибывшие с более чем сотней пассажиров из Индии, плативших за проезд самостоятельно (в их числе был Ганди), встретили массовые антииндийские демонстрации. Чиновники держали суда в карантине близ Дурбана на двадцать шесть дней дольше, чем требовал закон, хотя в портах отплытия не было никаких признаков чумы. Наконец 16 января чиновники разрешили пассажирам высадиться, но только после того, как успокоили общественное мнение обещанием немедленно провести новый иммиграционный закон против азиатов[503]503
  19. For other accounts, see Marilyn Lake, "From Mississippi to Melbourne via Natal: The Invention of the Literacy Test as a Technology of Racial Exclusion," in Connected Worlds: History in Transnational Perspective, ed. Ann Curthoys and Marilyn Lake, 215–22 (Canberra: ANU EPress, 2005); Jeremy Martens, "A Transnational History of Immigration Restriction: Natal and New South Wales 1896–97," The Journal of Imperial and Commonwealth History 34 (2006): 323–44.


[Закрыть]
.

Генеральный прокурор Гарри Эскомб быстро подготовил законопроект по образцу законов, недавно принятых в Новом Южном Уэльсе, Тасмании и Южной Австралии, которые распространяли на всех цветных мигрантов ограничения, прежде вводившиеся по тоннажу судов для китайцев. Но вскоре он узнал, что губернатор еще в ноябре отложил утверждение того законопроекта до решения Лондона и Министерство колоний, скорее всего, его отклонит. Чемберлен отправил губернатору Наталя телеграмму, в которой говорил, что если кабинету и придется ограничить иммиграцию, «я искренне надеюсь, они издадут закон против неимущих или невежественных иммигрантов, а не против расы или цвета кожи»[504]504
  20. Quoted in Martens, "Transnational History," 332. See also Myra Willard, History of the White Australia Policy to 1920 (Melbourne: Melbourne UP, 1923), 108–11.


[Закрыть]
. Позже Чемберлен пояснил, что под «невежественными» имел в виду тех, кого побудили эмигрировать без достаточного знания условий за границей. Но в Натале уже подготовили новый законопроект, наделявший иммиграционных чиновников правом запрещать въезд всякому, кто не мог письменно изложить заявление на каком-либо европейском языке. Как объяснил (теперь уже премьер) Эскомб во время второго чтения 25 марта, законопроект был «основан на американском законе» 1891 года, исключавшем определенные категории иностранцев. Его вдохновляли также проверки грамотности для голосования, введенные в Миссисипи (1890) и Южной Каролине (1894), и иммиграционный тест на грамотность, который только что принял Конгресс, но президент Кливленд наложил на него вето в марте. Эскомб объяснил, что натальский закон шел «на один шаг дальше», предоставляя иммиграционным чиновникам широкие полномочия самим решать, когда проводить экзамен и на каком языке[505]505
  21. Lake, "From Mississippi to Melbourne," 221.


[Закрыть]
.

И белые, и индийские жители Наталя встретили предложенный закон без воодушевления. В петиции лорду Чемберлену индийская община указывала на места в прениях, где составители законопроекта прямо заявляли, что языковой тест не будет применяться к европейцам. Индийцы жаловались, что образованный индиец или индийский князь имел бы больше прав въехать в независимое государство, такое как Южная Африка, чем въехать в британскую колонию Наталь[506]506
  22. Collected Works of Mahatma Gandhi (Delhi: Ministry of Information and Broadcasting, Government of India, 1959), 2:327


[Закрыть]
. Белые жители тоже жаловались, что закон не в британском духе, но из-за его непрямоты, а не из-за возможности дискриминации. Критики настаивали, что невозможно гарантировать исполнение закона, оставляющего так много усмотрения чиновникам. Передовица «Наталь меркьюри» подытоживала: «Люди, считающие законопроект нежелательным именно потому, что он не прям, настаивали, что следует принять закон именно против азиатов, что нам следует вступить в „долгую конституционную борьбу“»[507]507
  23. Ibid., 2:326


[Закрыть]
. Эскомб защищал законопроект, доказывая: «Когда корабль идет против ветра, ему приходится лавировать, и рано или поздно он достигает цели. Когда человек встречает трудности, он борется с ними и, если не может сбить их с ног, обходит их стороной, а не разбивает голову о кирпичную стену»[508]508
  24. Ibid., 2:328


[Закрыть]
. Один из членов собрания ответил: «Почему бы просто не назвать его законопроектом об ограничении азиатов? В наш век пароходов о лавировании не говорят, а идут прямо вперед»[509]509
  25. Ibid., 2:329


[Закрыть]
.

Несмотря на сомнения, законопроект был принят 29 апреля, и губернатор вскоре утвердил его. Хотя в Министерстве по делам Индии были встревожены искажением представления о «невежественном» мигранте и опасались, что закон будут применять по цвету кожи, там, прекрасно зная, как к этому вопросу относится индийское общество, неохотно приняли формулировки нового закона. Министерство просило лишь, чтобы в законопроект внесли более определенное признание прав постоянно проживающих индийцев. В декабре иммиграционный чиновник Наталя с удовлетворением сообщил, что 868 азиатам было отказано во въезде и только 113 индийским мужчинам разрешили высадиться. Большинство пропустили на основании прежнего места жительства, и лишь 10 человек прошли языковой тест. Он высказал лишь несколько технических замечаний: о необходимости лучшей документации для постоянно проживающих и приезжающих, а также о том, что языковой тест следует варьировать, чтобы ответы нельзя было заучить[510]510
  26. Report of the Immigration Restriction Officer at the Port (Colony of Natal, 1897), 1–4.


[Закрыть]
.

Австралийское решение

Чемберлен был доволен и неустанно продвигал «натальскую формулу» по всей империи. На Межколониальной конференции в июне 1897 года он призвал премьеров Австралии и Канады принять аналогичное законодательство. Он понимал необходимость остановить «приток людей, чуждых по цивилизации, чуждых по религии, чуждых по обычаям, чей приток, более того, самым серьезным образом посягнул бы на законные права существующего рабочего населения». Но он также предупреждал, что любой законопроект, способный вызвать «недобрые чувства, недовольство и раздражение, был бы в высшей степени неприятен чувствам не только Ее Величества, но и всего ее народа». Любое ограничение должно учитывать традиции империи, которая отвергала различия по признаку расы или цвета кожи:

Я беру на себя смелость думать, что вам надлежит иметь дело с характером иммиграции. Не потому, что человек иного цвета кожи, нежели мы, он непременно является нежелательным иммигрантом, но потому, что он грязен, или безнравствен, или нищ, или имеет какой-либо иной недостаток, который можно определить в законе парламента <…> Поэтому я надеюсь, что во время вашего визита нам, возможно, удастся найти такую формулировку, которая избежит оскорбления чувств кого-либо из подданных Ее Величества, в то же время надежно защитив австралийские колонии от вторжения того класса, против которого они справедливо возражают[511]511
  27. Olliver, Colonial and Imperial Conferences, 1:138–9.


[Закрыть]
.

В доминионах вокруг Тихого океана необходимость в осмотрительности диктовала не столько Индия, сколько Япония. Англо-японский договор о дружбе и торговле 1894 года гарантировал свободные сношения с Японией. На самоуправляющиеся доминионы он не распространялся, если только они добровольно не присоединялись к нему в течение двух лет. Ни один из доминионов, кроме Наталя, не проявил интереса к этому предложению, поскольку Япония ясно дала понять, что сочтет нарушением договора любые иммиграционные ограничения, которые не применяются одинаково ко всем иностранцам[512]512
  28. Richard Huttenback, Racism and Empire: White Settlers and Colored Immigrants in the British Self-Governing Colonies 1830–1910 (Ithaca: Cornell UP, 1976), 164.


[Закрыть]
. Но «натальская формула» указывала выход. В письме генерал-губернатору Канады Чемберлен пояснял: «Правительство Микадо возражает не против практического исключения японцев, но против их исключения nominatim, которое особо клеймит всю нацию как людей нежелательных»[513]513
  29. Ca-CRAI, 1:56.


[Закрыть]
. Премьеру Западной Австралии он писал, что «ни одна нация не будет вправе возражать против законодательства универсального применения»[514]514
  30. Quoted in Huttenback, Racism and Empire, 282.


[Закрыть]
. Министр Като Такааки в Лондоне подтвердил: «Вопрос, вызвавший в Японии тягостное чувство, заключался не в том, что действие запрета будет таково, что некоторое число японцев не сможет переселиться в Австралазию, а в том, что о Японии говорится в официальных документах <…> так, будто японцы стоят на том же уровне нравственности и цивилизации, что китайцы и другие менее развитые народы Азии»[515]515
  31. Government of Australia, Parliamentary Papers (1901–2), 2:845–46.


[Закрыть]
.

Западная Австралия ввела тест на знание европейского языка в декабре 1897 года, за ней в течение следующих двух лет последовали Новый Южный Уэльс, Южная Австралия, Тасмания, Новая Зеландия, в 1900 году – Британская Колумбия, а в 1902 году – Капская колония[516]516
  32. Ca-NEA 8565; Huang Tsen-ming, The Legal Status of the Chinese Abroad (Taipei: China Cultural Service, 1954 [1936]), 52, 135, 147; Tung Miao, Legal Status of Chinese in the Union of South Africa (Johannesburg: Chiao Cheng Pao, 1947), 8–14.


[Закрыть]
. Британский союз моряков даже ввел в 1908 году диктант для иностранцев[517]517
  33. Laura Tabili, "We Ask for British Justice": Workers and Racial Difference in Late Imperial Britain (Ithaca: Cornell UP, 1994), 88.


[Закрыть]
. Закон о диктанте из пятидесяти слов на европейском языке стал одним из первых законов, принятых после создания Австралийской федерации в 1901 году, а вскоре за ним последовала отмена большей части провинциального законодательства. Многие австралийцы считали это одним из важнейших шагов к созданию эгалитарной и демократической «Белой Австралии». Вице-премьер Альфред Дикин произнес знаменитые слова: «Никакая движущая сила не действовала на этом континенте более повсеместно <…> и, уж конечно, никакая движущая сила не действовала более мощно в деле устранения технических и произвольных политических разделений, которые прежде отделяли нас друг от друга, нежели желание, чтобы мы были одним народом и оставались одним народом без примеси других рас»[518]518
  34. Manning Clark, Sources of Australian History (London: Oxford UP, 1957), 494.


[Закрыть]
.

Эта первая версия австралийского диктанта столкнулась с некоторыми препятствиями[519]519
  35. A. T. Yarwood, Asian Migration to Australia: The Background to Exclusion 1896–1923 (Melbourne: Melbourne UP, 1967), 19–52.


[Закрыть]
. В самой Австралии китайцы и судовладельцы возбуждали судебные иски, нередко добиваясь небольших побед по формальным основаниям, – так, Верховный суд постановил, что диктант признается недействительным, если к предписанным пятидесяти словам прибавить или убавить хотя бы одно слово. Японские дипломаты также жаловались в Министерство иностранных дел и австралийскому правительству на то, что допускаются только европейские языки. Министр Хаяси Тадасу в Лондоне ссылался на австралийские парламентские дебаты, в которых чиновники ясно дали понять, что намерены проверять только азиатских иммигрантов и на языках, которых те не понимают. Министерство колоний ответило, что отклонение закона приведет лишь к принятию еще более откровенно оскорбительного закона, и в начале 1902 года Хаяси отозвал формальное признание «натальской формулы»[520]520
  36. Australia, Parliamentary Papers (1901–2), 2:850–55.


[Закрыть]
.

В 1905 году Австралия и Новая Зеландия изменили свои законы, разрешив проводить диктант на «любом предписанном языке» (то есть на суахили, баскском, науатле или любом другом языке, который иммиграционный чиновник с уверенностью считал незнакомым мигранту), а также установив для судовладельцев обязательные штрафы за доставку мигрантов, которым запрещен въезд. Закон изменили и ради того, чтобы угодить Японии, сделав выбор языков менее европоцентричным, и потому, что тридцать два азиата успешно выдержали диктант на европейском языке. Япония согласилась с новой формулировкой, вероятно, потому, что уже к 1904 году добилась договоренности (на основе соглашения 1897 года с Квинслендом, заключенного после того, как тот присоединился к англо-японскому договору), по которой ограниченное число купцов и студентов с японскими паспортами могло въезжать на год с правом продления. Каждый паспорт получал визу от британского консула, чья единственная обязанность состояла в том, чтобы «удостовериться, что предъявитель документа является тем лицом, которому он выдан»[521]521
  37. Ca-NEA 4324, Sec. of External Affairs to Frederic Jones, 4 July 1905. See also Au-NNOI, circular from the Department of External Affairs, 31 August 1904; Willard, History of the White Australia Policy, 116, 127; Yarwood, Asian Migration, 87–89, 98–100.


[Закрыть]
. Подобное соглашение было заключено с Индией в 1904 году и с губернатором Гонконга в 1905 году после того, как он пожаловался на дискриминацию британских подданных, хотя последняя договоренность была заключена на условии, что о ней будет сообщено лишь немногим избранным из числа ведущих китайцев[522]522
  38. Ca-NEA 4324, Nathan to Northcote, 17 Aug. 1905, 23 November 1905, Deakin to Northcote, 9 October 1905.


[Закрыть]
.

Закон замечательно служил своим целям. Численность китайского населения в Австралии сократилась с 32 717 человек в 1901 году до 14 349 в 1933 году – это было одно из самых резких сокращений в мире. Прелесть состояла в том, что закон почти не приходилось применять: как только стало ясно, что тест никому не сдать, мало кто пытался это делать. Огромная свобода усмотрения, заложенная в законе, почти не позволяла оспорить его применение по правовым основаниям. Въезд разрешался только давно осевшим жителям и лицам, имевшим свидетельство об освобождении. Освобождения предоставлялись в индивидуальном порядке – в основном студентам и, реже, семьям «хорошо рекомендованных» китайских жителей. У иммиграционных чиновников по-прежнему возникали проблемы с безбилетниками и поддельными свидетельствами о натурализации; они страдали от неприятной огласки, когда отказывали во въезде членам семей проживавших в стране азиатов. Но по большей части меньшее число попыток въехать вело к меньшему числу скандалов, судебных дел и дипломатических инцидентов, чем в Соединенных Штатах[523]523
  39. Ca-NEA 14282, 14383, 14923; Paul Jones, "What Happened to Australia’s Chinese Between the World Wars?" in After the Rush: Regulation, Participation and Chinese Comunities in Australia, ed. Sophie Couchman, John Fitzgerald, and Paul Macgregor, special edition of Otherland Literary Magazine 9 (2004): 217–36; Andrew Markus, "Reflections on the Administration of the ‘White Australia’ Immigration Policy," in After the Rush, 51–9; Michael Williams, "Would Not This Help Your Federation?" in After the Rush, 35–50; Yarwood, Asian Migration to Australia.


[Закрыть]
. Как заметил в 1924 году историк Харли Макнейр, повторяя сказанные ранее слова Томаса Байарда: «Лучшая гарантия защиты китайцев в Австралии – то, что с 1901 года их соотечественников практически не допускают к въезду в страну»[524]524
  40. McNair, Chinese Abroad, 172.


[Закрыть]
.

Единообразие иммиграционных законов было также одной из главных тем на конференции Южноафриканского таможенного союза 1903 года. Иммиграционный чиновник Наталя Гарри Смит, теперь уже менее довольный действием натальского закона, чем прежде, предложил несколько поправок, в том числе принять диктант австралийского образца, хотя и с сохранением требования европейского языка. В том же году эти предложения обрели силу закона в Натале и Южной Родезии. Япония не проявляла большого беспокойства по поводу этих далеких колоний, зато вице-король Индии в 1907 году жаловался на необходимость «менее оскорбительного теста». Чемберлен защищал тест на том основании, что он помогал добиться единообразия законодательства во всем регионе, оставляя меньше поводов для одиозного законодательства в отдельных колониях[525]525
  41. Narain, Politics of Racialism, 181–203.


[Закрыть]
.

В Трансваале британские власти хотели примирить с собой покоренных бурских подданных и обнаружили, что мощная смесь самоуправления и иммиграционных ограничений – идеальное для этого средство. Они вновь ввели в действие бурские законы, против которых Лондон возражал еще в 1890-е годы, и применяли их эффективнее, чем когда-либо сами буры, под надзором вновь созданного Азиатского департамента. Департамент составил брошюру, в которой свел воедино все антиазиатские законы, и, по словам Ганди, помог британцам понять, что эти законы «не были ни достаточно суровыми, ни систематическими»[526]526
  42. Mohandas Gandhi, Satyagraha in South Africa, trans. Valji Govindji Desai (Ahmedabad: Navajivan, 1950 [1928]), 86–89.


[Закрыть]
. Министерство по делам Индии сетовало на иронию (мягко говоря) того, что британцы теперь применяют бурские законы, причинившие когда-то столько неприятностей. В ответ помощник колониального секретаря Трансвааля Лайонел Кертис объяснил, что законы о регистрации необходимы, поскольку единственный достойный для британцев образ действий – остановить поток индийских иммигрантов, пока ответственное правительство не будет возвращено местным жителям:

Имперское правительство взяло на себя – и справедливо взяло – управление страной в согласии с желаниями самого народа этой страны <…> [Если бы оно использовало свои полномочия], чтобы привести в действие политику в отношении азиатов, на которой оно настаивало перед прежним республиканским правительством, оно нарушило бы обязательства, не менее священные, возложенные на него непредвиденными обстоятельствами по отношению к европейским жителям колонии[527]527
  43. Quoted in Huttenback, Gandhi in South Africa, 163.


[Закрыть]
.

В сентябре 1906 года Трансвааль наконец принял иммиграционный тест на знание европейского языка, а вместе с ним – закон, требовавший регистрации всех индийцев. Второй из этих законов был так называемым «Черным законом», подтолкнувшим Ганди к движению сатьяграхи. Индийская делегация немедленно отправилась в Лондон, чтобы попытаться убедить министра колоний лорда Элгина не утверждать эту меру. Элгин согласился не утверждать закон, но тут же, словно передумав, ускорил предоставление Трансваалю самоуправления в январе 1907 года. Закон о регистрации и иммиграционный закон австралийского образца были в числе первых законов, принятых новым законодательным органом в марте. Когда в 1908 году Южная Родезия изменила свои иммиграционные законы, чтобы они еще больше походили на трансваальский закон, ее генеральный прокурор писал, что Южная Родезия «теперь присоединяет последнее звено той цепи, которая должна образовать кордон вокруг белого населения Южной Африки. Прочность этой цепи определялась самым слабым ее звеном, и, если они не исполнят свой долг, они оставят в этой цепи место разрыва»[528]528
  44. Ibid., 342.


[Закрыть]
.

Канада между империями

Канада так и не уступила давлению и не приняла языковой тест, несмотря на неоднократные попытки Британской Колумбии. Отчасти это объяснялось тем, что приверженность кабинета в Оттаве принципу laissez-faire побуждала его относиться к торговому договору с Японией очень серьезно, но также и тем, что Канаде приходилось учитывать законы и политику Соединенных Штатов. Вместо австралийского решения Канада помогла проложить путь двум новым формам ограничения: тайным соглашениям о саморегулировании с Японией и законодательству, которое уполномочивало канадских чиновников издавать распоряжения о прекращении приема определенных видов иммиграции по экономическим причинам. Этот последний прием, который в имперской переписке иногда называли «канадским принципом», стал влиятельной моделью для большей части последующего иммиграционного законодательства во всем мире[529]529
  45. On events in Canada, see also Stanislaw Andracki, Immigration of Orientals into Canada with Special Reference to Chinese (New York: Arno Press, 1978); Patricia Roy, A White Man’s Province: British Columbia Politicians and Chinese and Japanese Immigrants, 1858–1914 (Vancouver: University of British Columbia Press, 1989); Peter Ward, White Canada Forever: Popular Attitudes and Public Policy toward Orientals in British Columbia (Montreal and Kingston: McGill-Queen’s UP, 2002 [1978]).


[Закрыть]
.

Из двадцати двух провинциальных законов, отклоненных федеральным правительством с 1878 по 1922 год, восемь были иммиграционными законами Британской Колумбии, а многие другие – дискриминационными законами о найме[530]530
  46. Bruce Ryder, "Racism and the Constitution: The Constitutional Fate of British Columbia Anti-Asian Immigration Legislation, 1884–1909," Osgoode Hall Law Journal 29 (1991): 641.


[Закрыть]
. Китайский подушный налог 1885 года на время отодвинул вопросы азиатской иммиграции на задний план. Но к 1899 году жители Британской Колумбии жаловались, что подушный налог не уменьшает китайскую миграцию, а японцы тоже прибывают в большом числе. Премьер-министр Уилфрид Лорье объяснял, что дискриминационные законы о найме и иммиграции выглядят лицемерно в свете попыток Оттавы установить свободную торговлю и предоставить пароходные субсидии для сообщения с Азией. Он также отмечал, имея в виду англо-японский договор: «Мы должны быть готовы и подготовлены к любой жертве, которой может потребовать от нас наша имперская связь. Если мы принимаем славу и выгоды, мы должны принять и обязанности, быть готовыми к ним и их соблюдать»[531]531
  47. Vancouver Daily News-Advertiser, 12 July 1899, in Ca-CRAI, 1:56.


[Закрыть]
.

Жителей Британской Колумбии это не впечатлило, тем более что они знали о поддержке Чемберленом натальского закона. В 1900 году законодательное собрание Британской Колумбии приняло собственный натальский закон. В значительной мере закон был лишь символическим жестом. Жители Британской Колумбии понимали, что его отклонят, но настаивали на необходимости принять его, требуя «прав провинции». Даже за те несколько месяцев, пока он действовал, практической пользы от него оказалось мало. Суды Британской Колумбии постановили, что закон не применяется к китайцам поскольку на них уже распространялись федеральные ограничения. А в июне японское правительство уже прекратило выдавать выездные паспорта рабочим, направлявшимся в Канаду и Соединенные Штаты. Японский посланник в Канаде позже объяснял, что Япония «не желает навязывать своих людей Британской Колумбии против воли провинции»[532]532
  48. Ca-CRAI, 2:189. Also 2:140, 182, 189; Documents Relating to Commercial Relations Between China and Japan (Ottawa: Government Printing Bureau, 1913), 104.


[Закрыть]
. Но символически закон выразил недовольство Британской Колумбии национальной политикой и вызвал возражения японцев против тестов только на европейском языке[533]533
  49. Ca-CRAI, 1:27–29.


[Закрыть]
. Закон был отклонен в сентябре 1901 года, в последний момент, когда это еще было юридически возможно. К 1909 году Британская Колумбия приняла еще шесть законов об ограничении иммиграции, многие из которых также отклонялись лишь в последний момент. Оттава и Британская Колумбия оказались в тупике.

Тем временем новая канадская иммиграционная политика складывалась на пересечении трех сил: членов кабинета, желавших ввозить рабочих-иммигрантов, растущего избирательного веса рабочих и давления со стороны США. В 1897 году правительство наконец уступило давлению рабочих и ограничило контрактный труд после того, как Соединенные Штаты расширили свой закон о контрактном труде, включив в него иммигрантов из Канады. Этот же закон запрещал использовать японцев и китайцев на общественных работах. В 1901 году Канада разрешила американским чиновникам здравоохранения и иммиграции находиться в канадских портах, чтобы гарантировать, что иммигранты, следующие транзитом в Соединенные Штаты, смогут пройти проверку по иммиграционным законам. Опасаясь остаться с теми, кого отвергли США, канадское правительство вскоре приняло собственные общие иммиграционные законы в 1902, 1906 и 1910 годах по образцу законов США. Но канадские законы не перечисляли исключаемые категории, а были устроены так, чтобы гибче отвечать на потребности в рабочей силе: генерал-губернатор получал право вводить и отменять категории исключения административным указом[534]534
  50. Andracki, Immigration of Orientals, 89–90, 114–16; Amy Fairchild, Science at the Borders: Immigrant Medical Inspection and the Shaping of the Modern Industrial Labor Force (Baltimore: Johns Hopkins UP, 2003), 144–50; Gunther Peck, Reinventing Free Labor: Padrones and Immigrant Workers in the North American West, 1880–1930 (Cambridge: Cambridge UP, 2000), 93–95; Mabel Timlin, "Canada’s Immigration Policy, 1896–1910," Canadian Journal of Economics and Political Science 26 (1960): 517–32.


[Закрыть]
.

Оттава также подняла китайский подушный налог до ста долларов в 1902 году и до пятисот долларов в 1903 году. Чжан Дэи, китайский посланник в Лондоне, жаловался, что Австралия и Канада изменили свои законы в ответ на японские протесты, но не желают слушать протесты китайские. Министерство иностранных дел отвечало, что колонии не связаны договорными обязательствами с Китаем и что выглядит странно, когда Китай просит другие государства перестать исключать китайцев, сам соглашаясь с исключением в Соединенных Штатах. Оно также отмечало, что канадскому правительству нужно реагировать на жалобы США о том, что китайцы проникают контрабандой через Канаду. Чжан отвечал, что международная вежливость требует, чтобы миграция оставалась свободной, если иное не оговорено международными соглашениями, например договорами Китая с Соединенными Штатами. Его возражения ни к чему не привели[535]535
  51. Ch-HCS, 1/4:1476–79. See also Ca-CRAI, 6:128–30, 151–52; 9:202; 17:292–94; 21:378–81.


[Закрыть]
.

Канада оказалась более склонна уступать японским протестам, но это зависело от способности и готовности Японии контролировать собственную эмиграцию. Эта готовность коренилась в том, что широкие слои японской общественности и чиновничества разделяли со странами белых переселенцев приверженность идее суверенной власти над иммиграционным контролем и расовой целостности государств – приверженность, которая часто выражалась в антикитайских настроениях. Но такие настроения чаще обосновывались задачей построить уважаемое национальное государство, чем ссылками на самоуправление и права свободного народа. Хотя идеалы laissez-faire и свободных сношений широко обсуждались в Японии в 1860-е годы, прочных позиций они так и не завоевали. К 1870-м годам принятие идей самоуправления и внутренних свобод обычно оправдывали как средство укрепить нацию, а не как цели сами по себе[536]536
  52. Michael Auslin, Negotiating with Imperialism: The Unequal Treaties and the Culture of Japanese Diplomacy (Cambridge: Harvard UP, 2004); Douglas Howland, Translating the West: Language and Political Reason in Nineteenth-Century Japan (Honolulu: University of Hawaii Press, 2002).


[Закрыть]
. Соответственно, японские иммиграционные законы закрепляли широкие административные полномочия и свободу усмотрения. Еще в 1874 году императорский указ возлагал на местных чиновников обязанность запрещать передвижение бродяг, нищих, людей с заразными болезнями, людей с порочной нравственностью и «тех, кто может действовать против интересов империи или подозревается в содействии интересам враждебного государства». Публичные дебаты в Японии велись о степени исключения, а не о его необходимости, и редко касались того, как обеспечить их исполнение.

Отмене экстерриториальных договоров в 1899 году предшествовала обширная общественная дискуссия о том, следует ли китайцам, которые больше не имели экстерриториальных привилегий в Японии, разрешить свободно передвигаться во внутренних районах наряду с жителями Запада. Большая часть дебатов пережевывала те же негативные стереотипы и опасения по поводу дешевой рабочей силы и власти капитала, которые циркулировали по тихоокеанскому региону почти полвека. Однако в Японии к ним добавились два особых сюжета: опасения, что исключение китайцев подорвет попытки добиться права на передвижение для японских мигрантов по всему миру, и идею о том, что японцы должны объединиться с китайцами как часть единой великой азиатской цивилизации, способной противостоять вторжениям Запада[537]537
  53. Eric Han, "1899 and the End of the Treaty Port: Mixed Residence and Nationalism," chap. 3 of forthcoming Columbia University Ph.D. dissertation.


[Закрыть]
. На чрезвычайном заседании 10 июля, за неделю до отмены экстерриториальности, имперский кабинет решил, что только китайским купцам и промышленникам будет разрешено проживать во внутренних районах. Соответственно, императорский рескрипт № 352 от 27 июля постановил, что «рабочим без особого разрешения государственных властей» не будет позволено жить или работать за пределами бывших экстерриториальных поселений. Дополнительный указ разъяснял, что рескрипт «касается прежде всего поддержания дисциплины среди китайских рабочих, поскольку они не только склонны развращать общественную нравственность, но и, вероятно, вступят в конфликт с японскими рабочими из-за конкуренции, вызвав тем самым расстройство промышленности и общества и в конечном счете нарушив общественный мир и порядок». Многие японцы и китайцы, проживавшие в Японии, хвалили рескрипт как победу азиатского братства, поскольку ограничения основывались на роде занятий, а не на расе, несмотря на то, что фактические категории исключения и допуска были почти такими же, как в Соединенных Штатах[538]538
  54. Ibid. See also GB-CP9112, Immigration of Japanese Labourers into the United States of America (1908), 16–17; Andrea Vasishth, "A Model Minority: The Chinese Community in Japan," in Japan’s Minorities: The Illusion of Homogeneity, ed. Michael Weiner, 125 (London: Routledge, 1997); George Wilson and Edward Wynne, Immigration Laws: Australia, Canada, New Zealand, Japan (New York: Institute of Pacific Relations, 1927), 115–16.


[Закрыть]
.

Учитывая свою приверженность дискриминационному иммиграционному контролю, японские чиновники старались выражать протесты против дискриминационного обращения за границей ссылками на статьи договоров и на статус цивилизованной нации, а не на универсальный принцип справедливости. В 1899 году Япония избежала потенциального конфликта, ограничив количество выездных паспортов в страны со скрытыми антияпонскими настроениями. Но после победы в Русско-японской войне 1905 года Японию все чаще признавали «цивилизованной» нацией и колонизатором по собственному праву. Британия заключила с Японией официальный союз, а Канада, получив от японского генерального консула обещание, что Япония и дальше будет ограничивать эмиграцию, присоединилась к англо-японскому торговому договору. Вслед за этими событиями Япония начала ослаблять контроль над эмиграцией в Северную Америку и выдвигать более решительные требования недискриминационного обращения.

Рост японской миграции в Северную Америку после 1905 года подстегнул антияпонские выступления по всему тихоокеанскому побережью, где жители были меньше впечатлены «цивилизованным» статусом Японии, чем напуганы ее военными и политическими намерениями. Японская миграция в Канаду выросла с почти нуля в 1904 году до более чем семи тысяч в финансовом году, закончившемся в июне 1908 года. Японское правительство заявило, что генеральный консул не имел полномочий обещать продолжение ограничений и что свободная миграция защищена договором. Миграция в Соединенные Штаты также резко возросла: в 1907 году в США и на Гавайи въехало более тридцати тысяч японцев, вдвое больше, чем в предыдущем году. Напряженность переросла в международную проблему с принятием в 1906 году калифорнийского закона, требовавшего сегрегированных школ для японцев. Ее еще больше разожгло возросшее передвижение с Гавайев в Северную Америку, не поддававшееся контролю японского правительства, а также подозрение, что владельцы японских пансионов и даже неяпонские компании активно вербовали новых мигрантов. Общий иммиграционный закон США от февраля 1907 года уполномочивал президента отказывать во въезде мигрантам с паспортами, предназначенными для любой страны или территории, кроме континентальных Соединенных Штатов, а Сан-Франциско в июле 1907 года прекратил выдавать лицензии японским агентствам по найму[539]539
  55. Raymond Buell, "The Development of the Anti-Japanese Agitation in the United States," Political Science Quarterly 37 (1922): 605–83.


[Закрыть]
. В Канаде расследование заместителя министра труда Маккензи Кинга в октябре показало, что японский консул в Ванкувере даже основал компанию «Кэнэдиан Ниппон Сапплай» (Canadian Nippon Supply Company), чтобы помогать налаживать связи между японскими рабочими и канадскими работодателями[540]540
  56. Ca-NEA 40, part 1, McInnis to Oliver, 2 October 1907; 33896, confidential memorandum, 3; Report of the Royal Commission Appointed to Inquire into the Methods by Which Oriental Labourers Have Been Induced to Come to Canada (Ottawa: Government Printing Bureau, 1908).


[Закрыть]
. Подобные открытия укрепили убеждение в том, что бесконтрольный капитал сговорился, чтобы поощрять «неестественную» миграцию завербованных рабочих[541]541
  57. US-FR 1901, 372–73.


[Закрыть]
.

В то же самое время произошел бум индийской миграции. Опасаясь, что японская иммиграция будет ограничена, Канадская тихоокеанская железная дорога начала поощрять миграцию из Индии. Ручеек индийской иммиграции превратился в поток более двух тысяч человек в год в 1907 и 1908 годах, часть которого двигалась дальше в Соединенные Штаты. Проблемы китайской миграции также продолжали занимать общественное воображение. Китайский бойкот 1905–1906 годов против иммиграционных законов США получил широкую огласку, хотя практические результаты его были скромными. Ванкуверскую таможню в эти годы также сотрясали скандалы, связанные с мошенничеством и коррупцией вокруг китайской иммиграции[542]542
  58. Report of Mr. Justice Murphy Royal Commissioner Appointed to Investigate Alleged Chinese Frauds and Opium Smuggling on the Pacific Coast 1910–11 (Ottawa, 1913).


[Закрыть]
.

Все эти события побудили местные антиазиатские организации объединиться в Лигу исключения азиатов, члены которой находились по обе стороны границы. Насилие против японцев и индийцев распространилось по всему побережью. 5 сентября 1907 года бунтовщики изгнали индийцев из вашингтонского города Беллингхэм. 7 сентября Лига исключения азиатов организовала парад в Ванкувере. Лейтенант-губернатор Британской Колумбии Джеймс Дансмьюир, который, как многие полагали, хотел ввозить японских рабочих для своих шахт, только что отказался одобрить новый иммиграционный закон. Активисты произносили вдохновляющие речи о доблестных действиях в Беллингхэме и сожгли чучело Дансмьюира. Парад вскоре перерос в бунт, в ходе которого азиаты понесли значительный материальный ущерб. Политики в Оттаве и Вашингтоне (округ Колумбия) убедились в необходимости более жестких ограничений на японскую и индийскую иммиграцию, хотя бы для поддержания общественного порядка. Народ снова высказался.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю