444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Адам М Маккьюин » Печальный порядок » Текст книги (страница 27)
Печальный порядок
  • Текст добавлен: 16 ноября 2026, 11:30

Текст книги "Печальный порядок"


Автор книги: Адам М Маккьюин


Жанр:

   

История


сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 39 страниц)

Провалившаяся кампания

Одержимость досье и процедурами была не только стремлением расширить охват государства. Ее подпитывали почти все, кто интересовался законами об исключении. И критики, и сторонники законов об исключении отстаивали необходимость предсказуемых методов, формальных категорий и надлежащей правовой процедуры. Решения Верховного суда по делам Ju Toy и Chin Yow сделали несоблюдение надлежащей процедуры единственным основанием для судебного вмешательства в решения Иммиграционного бюро. Для Государственного департамента процедура должна была стать основой институциональной дисциплины, ограничивая вмешательство недобросовестных сторон и устанавливая гармоничные отношения с другими ведомствами и государствами. Подобно этому, комиссар по иммиграции Сан-Франциско в 1915 году видел в ней инструмент связей с общественностью, утверждая, что «об Иммиграционной службе судят по тому, что о ней думают со стороны», и что судебные упреки за несоблюдение надлежащей процедуры портят репутацию службы и поощряют вмешательство адвокатов[711]711
  42. US-NWSC 53990/52, "Minutes of the Immigration Consultation," 13.


[Закрыть]
. Сторонники более строгого правоприменения внутри бюро видели в строгой процедуре инструмент контроля границ и способ противодействовать капризам министров в Вашингтоне, зависевших от групп с особыми интересами и массовой прессы. Но даже политики ценили тщательную процедуру, поскольку могли ссылаться на строгое исполнение законов как на пример хорошего управления. Адвокаты и посредники ценили предсказуемые процедуры, потому что могли использовать свое знание этих процедур, чтобы гарантировать клиентам успешный исход. Даже противники исключения, такие как Макс Колер, видели в процедуре противоядие от расизма и дискриминационного правоприменения. По словам Колера, «надлежащая классификация, а не расовая дискриминация, должна лежать в основе законодательства»[712]712
  43. Max Kohler, Immigration and Aliens in the United States: Studies of American Immigration Laws and the Legal Status of Aliens in the United States (New York: Block, 1936), 131.


[Закрыть]
. Все эти позиции, взятые вместе, превращали новую попытку строгого исключения в укоренившуюся институциональную структуру, которая жила собственной жизнью.

В середине 1908 года, когда японский кризис улегся, Сарджент начал снова ужесточать применение закона, но с бóльшим вниманием к общественному мнению и более тонким использованием процедуры. Начал он с депортаций. С 1905 года число арестов и депортаций сократилось на две трети. Теперь Сарджент поощрял аресты в самых вопиющих случаях, но с оговоркой: «Все инспекторы должны быть очень осторожны и не предпринимать никаких действий, которые по справедливости можно было бы критиковать как носящие характер преследования, и не пытаться устраивать систематические облавы на китайцев в какой-либо отдельной местности»[713]713
  44. US-NWSC 52516/10, Sargent to Dunn, confidential, 10 June 1908.


[Закрыть]
. Иммиграционные чиновники должны были олицетворять беспристрастное верховенство закона, применяемое к отдельным случаям.

После смерти Сарджента в 1908 году исполняющий обязанности генерального комиссара Фрэнк Ларнед уточнил эту политику, предложив еще более конкретную меру: начинать с арестов недавних иммигрантов, а не тех, кто успел обзавестись друзьями и связями,

Полагают <…> что осторожное и очень постепенное возобновление применения власти ареста может быть использовано, чтобы действенно пресечь нелегальный ввоз китайцев, при нынешнем существующем убеждении, что, добравшись до внутренних районов, они уже в безопасности от преследования, и в то же время позволит избежать ситуации, при которой довольно зыбкое общественное мнение относительно арестов китайцев может быть испытано и обострено, если не выпячивать применение арестной власти, применяя ее против хорошо известных и обладающих связями лиц китайской расы[714]714
  45. Ibid., Larned to Keefe, 12 June 1909.


[Закрыть]
.

Преемник Сарджента Дэниел Киф проводил эту политику еще решительнее. В то же время Киф громко подтверждал свою приверженность официальной линии вежливости, справедливого обращения и мысли о том, что действующие законы об исключении были «чрезмерно суровы в тех пунктах, где строгость не приносит пользы»[715]715
  46. US-IR 1909, 128.


[Закрыть]
. В 1910 году он упорядочил правила, касающиеся китайцев, и заявил, что новые процедуры «сделаны настолько широкими и либеральными, насколько это возможно по закону, и сведены к более простым формулировкам, чем какие-либо ранее издававшиеся правила»[716]716
  47. US-IR 1910, 131.


[Закрыть]
. Он даже повторил жалобу министра Штрауса о том, что особая дискриминация китайцев и есть корень трудностей правоприменения:

Обидные различия <…> столь очевидные ныне при сравнении обращения, по необходимости предписанного китайцам, с обращением, оказываемым иностранцам других национальностей, по моему суждению, не существовали бы, если бы не то обстоятельство, что вопрос китайской иммиграции выделен из всей прочей иммиграции тем, что рассматривается в отдельном своде законов. <…> По существу, весь вопрос о допуске или исключении китайцев – это не отдельный и самостоятельный предмет законодательного регулирования, а в действительности лишь часть более широкой проблемы иммиграции[717]717
  48. US-IR 1908, 220.


[Закрыть]
.

Подкрепляя слова делом, он хотел, чтобы китайский раздел «влился в основной [годовой] отчет», и даже подготовил проект общего иммиграционного закона, который включал китайцев и позволил бы отменить законы об исключении (хотя китайцы по-прежнему прямо упоминались в нем в связи с особыми ограничениями)[718]718
  49. US-IR 1909, 123, 133, 153–74.


[Закрыть]
.

Пересмотренные правила на практике еще больше сосредоточили власть в руках иммиграционных агентов и потребовали от мигрантов более обширной документации. Брокеров и адвокатов все чаще не допускали к слушаниям. Ни один китаец не мог даже покинуть страну, не пройдя предварительное расследование Иммиграционного бюро, которое подготовило бы его к возвращению. Киф также предложил перерегистрацию всех китайцев, чтобы заменить существующую мешанину удостоверений личности и твердо установить статус проживающих в стране китайцев. Этот план так и не воплотили, хотя бюро продолжало обсуждать его почти десять лет[719]719
  50. US-NWSC 52227/1C.


[Закрыть]
. Киф также руководил открытием острова Эйнджел в 1909 году. Почти с самого начала остров Эйнджел был самым печально известным символом унижения китайцев в связи с политикой исключения; его изолированное положение в заливе Сан-Франциско делало его физической метафорой маргинализации китайцев[720]720
  51. Erika Lee, At America’s Gates: Chinese Immigration during the Exclusion Era, 1882–1943 (Chapel Hill: University of North Carolina Press, 2003), 70–87.


[Закрыть]
. Но Киф оправдывал остров Эйнджел так же, как и все свои реформы: как часть общей попытки «сформулировать наши законы и договоры так, чтобы допуск стал правилом, а исключение – исключением»[721]721
  52. US-IR 1909, 128–29.


[Закрыть]
. Увеличение документации сделало бы въезд гладким и надежным для мигрантов, имеющих право на въезд, а недопущение на остров адвокатов и мошенников избавило бы от необходимости утомительных расследований. Допуск стал бы правилом, потому что «недостойные» больше даже не стали бы пытаться.

Отказы во въезде на границе, депортации и доля арестов, приводивших к депортации, ненадолго выросли с 1909 по 1911 год (см. рис. 9.1). К 1912 году Киф хвастался эффективностью своих усилий: «дело поставлено так, что китайцы убедились: бесполезно подавать какие-либо заявления, если они не подкреплены убедительными доказательствами»[722]722
  53. US-IR 1912, 62.


[Закрыть]
. В этих условиях чиновники снова почувствовали, что могут отклонять сомнительные заявления и начать расчищать завалы бесконтрольных удостоверений личности. В феврале 1911 года инспектор Гарри Браун в Гонолулу отклонил заявление Юн Гуань Пая на основании того, что счел одним из многих фальшивых гавайских свидетельств о рождении:

Я настолько морально уверен, что предпринимается попытка использовать «гавайское рождение» как средство обойти законы об исключении, что представляю это дело на решение не на основании показаний, а на основании обстоятельств, которые я излагаю, и надеюсь, что Бюро найдет возможным поддержать меня и одобрить мое заключение и тем самым помочь мне сорвать замысел, который, как я вполне уверен, имеет целью выгрузить некоторое число китайских рабочих на эту территорию под видом гавайского рождения[723]723
  54. US-NPH 2305.


[Закрыть]
.

Однако к этому времени ужесточение уже достигло своих пределов. Киф поддержал отказ Юн Гуань Паю, но исполняющий обязанности министра торговли и труда отменил решение Кифа и удовлетворил апелляцию. Министр не решался оспаривать документ, выданный другим ведомством, и был чрезвычайно чувствителен к общественному мнению. Рассуждая как суд, а не как администратор, он согласился, что свидетельство о рождении, вероятно, было поддельным, но что это невозможно окончательно доказать в этом конкретном случае. Он настаивал, что единственный способ опровергнуть такое дело – перекрестный допрос, в ходе которого иммигранта заставляют противоречить собственным показаниям, несмотря на протест Брауна, что законный китайский иммигрант не может помнить столько деталей спустя такое долгое время и что «если [в показаниях] есть небольшое расхождение, это скорее свидетельствует о большей достоверности, чем случай, когда каждая деталь идеально совпадает»[724]724
  55. Ibid.


[Закрыть]
.


РИСУНОК 9.1. Китайцы, арестованные, высланные и не допущенные к въезду в Соединенные Штаты, 1896–1930. [Источник: Erika Lee, At America’s Gates (Chapel Hill: University of North Carolina Press, 2003), 143, 227–228; US-IR 1898–1932.]

Это разногласие было лишь одним эпизодом в длительной борьбе между Кифом и его начальством по поводу надлежащего исполнения законов об исключении и общих иммиграционных законов. Министр торговли и труда Чарльз Нейджел был чувствителен к общественному мнению и растущей межведомственной напряженности, но к тому же считал, что либеральный подход на уровне министерства необходим, чтобы уравновесить рвение чиновников на местах[725]725
  56. Michael Churgin, "Immigration Internal Decision Making: A View from History." Texas Law Review 78 (2000): 1633–59.


[Закрыть]
. Опыт бойкота 1905 года также помог китайцам развить навыки и ресурсы для мобилизации СМИ и общественного мнения. К 1910 году чиновников и газеты в Китае и Соединенных Штатах завалили петициями и обвинениями в жестокости и коррупции, а в Китае угрожали новым бойкотом. Генеральный консул в Гонконге и Киф возлагали вину за большую часть этих публикаций на брокеров и комиссионные дома, которые понесли бы убытки, если бы миграция замедлилась[726]726
  57. US-IR 1910, 133; US-NWSC 52961/23; US-NWVC 151.08/12; 151.10/15.


[Закрыть]
. Но среди критиков были и источники, от которых не так легко было отмахнуться, в том числе Торговая палата Сан-Франциско, Общество самоуправления Кантона и британские газеты в Китае и Гонконге[727]727
  58. Hunt, Making of a Special Relationship, 247–49; US-NCNM 803/228; USNWSC 52320/1; 52363/14; 51830/199–199A; 5208/52; 52961/23C; 52961/24C; US-NWVC 151.08/1–53.


[Закрыть]
. К середине лета ужесточение Кифа обернулось провалом по обе стороны Тихого океана – потоком обвинений и встречных обвинений – то, что гонконгский консул назвал «карнавалом публичности, вымогательства, взаимных обвинений и ожесточения»[728]728
  59. US-NWVC 151.08/12.


[Закрыть]
. Публичные обвинения заставили консулов и иммиграционных чиновников возобновить ожесточенные взаимные нападки, и даже прочно утвердившиеся иммиграционные чиновники в Сан-Франциско начали обвинять друг друга в коррупции и сотрудничестве с китайскими контрабандистами[729]729
  60. US-NWSC 53059/52B; US-NWVC 151.l0/1–16.


[Закрыть]
.

Хотя Киф и держался официальной линии равного обращения, его усилия были направлены главным образом на то, чтобы не допускать иммигрантов в страну и сокращать мошенничество. Однако усилия Кифа и Нейджела сходились в преданности формальной процедуре. Нейджел часто удовлетворял апелляции на том основании, что протокол слишком неполон, чтобы оправдать исключение. Киф также предписывал чиновникам выносить решения только на основании показаний и избегать решений, опирающихся на субъективные критерии, такие как предполагаемый уровень «американизации» или известность заявителя. Все решения должны были фиксироваться в протоколе, опираться на рутинные внутренние процедуры, свободные от непредсказуемых вмешательств. Но это также означало, что каждое решение могло быть оспорено теми, кто понимал процедуру и основания принятия решений. В конечном счете упор на процедуру помог закрепить практики, выходившие из-под контроля любого отдельного чиновника или правительственного ведомства.

К концу пребывания Кифа в должности в 1913 году отказы во въезде и депортации снизились до одних из самых низких показателей за всю историю. Реформам 1898–1905 и 1908–1911 годов не удалось удержать высокий уровень отказов, хотя они имели и другие долгосрочные последствия. Рост доли арестов, заканчивавшихся депортацией, был одним конкретным результатом приверженности процедуре и влияния китайских законов об исключении на разработку более действенных положений о депортации в общих иммиграционных законах. В свою очередь, включение китайцев в общие иммиграционные законы в 1921 году помогло добиться более эффективных депортаций китайцев и всплеска отказов во въезде. Уменьшились и неблагоприятная огласка, и трения с судами, а агенты все менее охотно оспаривали документацию других ведомств, опасаясь нарушить сложившиеся механизмы регулирования. Система, некогда созданная бюрократами, теперь определяла пределы действий самой бюрократии.

Один на один, без посредников

В Китае консульские реформы не достигли и близко того уровня централизации, которого добилось Иммиграционное бюро. После 1907 года консульские чиновники предприняли несколько попыток улучшить системы хранения документов, облегчить коммуникацию, ввести единообразные процедуры и наладить непосредственное расследование отдельных заявлений во внутренних районах Китая. Большинство этих усилий оказалось трудно поддерживать в долгосрочной перспективе на фоне прочих консульских обязанностей[730]730
  61. US-NCIR, Amoy, 13 June 1913, February 1921; Canton, April 1913, "Treatment of Sec. VI Certificates," February 1917, April 1921; Hong Kong, 29 June 1909, memorandum by Vice-Consul Fuller, December 1915; Shanghai, May 1916; US-NWVC 151.10/14, 215, 231, 828, 841.


[Закрыть]
. Зато методы расследования удалось реформировать надолго, поскольку консулы все больше убеждались в необходимости точно устанавливать личность каждого мигранта. Консулы больше не полагались на мнения и помощь брокеров, китайских чиновников и посредников. Вместо того чтобы зависеть от китайского общества, поставлявшего кандидатов на переезд, они опирались на строго определенные юридические категории и прямое взаимодействие с отдельными заявителями. Учителем, студентом или купцом человека теперь делало не то, кого он знал, а то, насколько он соответствовал административным определениям. Качества лица «льготной категории» обнаруживались на его теле, в его манерах и в имевшихся у него документах. Возможные истолкования этих качеств, однако, определялись стандартизированными определениями и формулярным делопроизводством. Брокеров так и не удалось искоренить, но их успешно оттеснили на обочину как неизбежное зло и удобного козла отпущения, на которого можно было переложить обвинения в должностных злоупотреблениях.

Консулы пытались сохранить пространство усмотрения и настаивали на том, что суть проверки – в прямом взаимодействии государственного агента и заявителя. Как писал в 1918 году вице-консул в Гонконге Лейтон Хоуп, «в этих делах столь многое зависит от личного фактора, что мнение проверяющего чиновника заслуживает самого пристального внимания»[731]731
  62. US-NWVC 151.10/487.


[Закрыть]
. Инструкции 1907 года не доходили до точного перечня вопросов и видов доказательств, которые следовало учитывать при расследовании. Чиновники даже выговаривали консулам, если считали, что их расследования становятся слишком шаблонными или что они раскрывают китайцам слишком много сведений о процедуре. Это делалось, «чтобы обеспечить гибкость в применении трудного законодательства» и чтобы китайцы не могли заранее слишком тщательно подготовиться к проверке[732]732
  63. Ibid., 151.10/360, 905. See also US-NGCD 2/38.


[Закрыть]
. Но теперь этот личный фактор сводился к оценке того, насколько облик заявителя соответствует требованиям формальных категорий, – а не отношений, порожденных социальными связями. Характеристики представителя «льготных категорий» определялись заранее, и затем каждого проверяли: обладает ли он этими качествами.

Если некогда консулы насмехались над применимостью категорий Иммиграционного бюро в Китае, то теперь они утверждали, что способны прочитывать признаки «льготных категорий» прямо на телах людей, как аспект самого их существа. В 1909 году консул Амос Уайлдер в Гонконге разъяснял навыки, необходимые для разоблачения «кули», выдававших себя за купцов. Он проверял их умение читать и писать скорописью, зубы, загар, диалект, «сметливость» и владение тоном голоса, утверждая, что эти качества могут «свидетельствовать о достойном образе жизни и прочных связях». Он отказывался позволять китайцам заполнять заявления дома, где их могли натаскать. Из 60–80 заявлений в неделю, утверждал он, теперь он принимал лишь 70—140 в год, после того как довел до совершенства свои методы наблюдения[733]733
  64. US-NCIR, Hong Kong, June 1909, "Note on Chinese Immigration." See also Clifford Perkins, Border Patrol: With the U.S. Immigration Service on the Mexican Boundary 1910–54 (El Paso: Texas Western Press, 1978), 48.


[Закрыть]
. Только через непосредственный контакт заявителя и проверяющего агента можно было обнаружить подлинную личность человека и отнести заявителя к категории «настоящего» купца, «добросовестного» студента или кули. Создание абстрактных юридических категорий позволяло устанавливать статус человека, не полагаясь на оценки брокеров, друзей и социальных связей. Эти категории задавали определенные качества, которыми обладали отдельные индивиды, но которые можно было ясно воспринять, лишь наблюдая человека в отрыве от обманчивых утверждений заинтересованных сторон. Главным исключением были отношения, созданные нуклеарной семьей. Допуск почти всех женщин и детей, не имевших гражданства, зависел от того, удастся ли установить, что они супруги или дети резидента льготной категории. И даже это родство определялось на основании показаний, данных в Соединенных Штатах, а не в Китае или на основе китайских документов.

Акцент на личном общении шел рука об руку с демонизацией посредников. Правильно решить каждое дело можно было только через прямое, ничем не опосредованное наблюдение. Если прежде поручители и личные рекомендации были лучшей гарантией получения визы, то теперь они стали вернейшим залогом отказа. Просителя следовало вырвать из его социальных связей и оценивать по его «собственным» заслугам. Государственные чиновники утверждали, что юристы, брокеры и разного рода ходатаи вымогали у невежественных мигрантов ненужные поборы за бесполезные услуги. Эти непрошеные посредники порочили репутацию представителей США, заявляя, будто их сборы необходимы, чтобы подкупить консула, и «первыми кричали о „бойкоте“, когда обнаруживали, что их бизнес страдает»[734]734
  65. US-NWVC 151.10/101.


[Закрыть]
. Чиновники винили коррупцию и коммерциализацию не только в том, что они закрепляли мошенничество, но и в том, что они подталкивали к миграции нежелательных лиц, которые иначе с радостью остались бы дома[735]735
  66. Ibid., 151.10/165, 278.


[Закрыть]
. Настоящие студенты и купцы мигрировали бы по собственной воле.

Недоверие к посредникам распространялось не только на китайцев, но и на юристов и прочих брокеров любых национальностей и занятий. Иммиграционное бюро могло лишь ограничить участие юристов в иммиграционных слушаниях пассивной ролью. Консулы за границей могли вовсе не допускать их к иммиграционным собеседованиям, но не могли помешать собственным делопроизводителям сотрудничать с брокерами и юристами. Консулы также постоянно конфликтовали с американскими миссионерами и учителями, которые пытались привлекать студентов для учебы в Соединенных Штатах. Министр торговли и труда Нейджел определил основания конфликта в 1912 году, объяснив, что официальная политика поощряет студентов, но не тогда, когда этой политикой «корыстно пользуются лица, цель которых – лишь получить коммерческую прибыль и которые ради достижения своих целей принимают планы, предусматривающие поощрение и продвижение иммиграции под одним лишь предлогом, будто иностранцы намереваются учиться»[736]736
  67. Ibid., 151.10/110


[Закрыть]
.

Консулы и иммиграционные чиновники отравляли жизнь даже Кэролайн Обер, профессору испанского языка в Вашингтонском университете и благотворительной активистке, чьи «высокие» цели подтверждались письмами сенаторов и университетских профессоров. После республиканской революции 1911 года в Китае Обер совместно с уполномоченными по иностранным делам и образованию в Кантоне организовала экзамены для отбора студентов, которым предстояло изучать современные предметы в Соединенных Штатах. Консулы в Китае отказывались выдавать визы многим из этих студентов, утверждая, что Обер извлекает прибыль из этих контактов и что уполномоченный по образованию не имеет права проводить расследования по статье 6. Иммиграционные инспекторы в штате Вашингтон также обвиняли Обер в том, что она направляет студентов в неудовлетворительные учебные заведения и причиняет китайским юношам «грубые несправедливости»[737]737
  68. US-NWVC 151.10/197.


[Закрыть]
. Инспектор Барбур в Портленде, штат Орегон, пояснял далее, что мерилом студента служит «не обязательно его умственный багаж и заявленное намерение», а соответствие процедурным определениям: «Добросовестного студента или купца – того, у кого честные цели и намерения, – когда он обращается за удостоверением, обычно легко опознать. Такого студента поддерживает правительство, или состоятельный житель этой страны, или – и это нечасто – какой-нибудь член известной и процветающей фирмы в Китае. Китайский студент, которого предусматривают и определяют наши законы и постановления, по природе вещей не может выйти из деревни, стиснутой нуждой»[738]738
  69. US-NWSC 53775/245, Report to the Commissioner General, 7 March 1914, 4–5.


[Закрыть]
.

Американские чиновники привычно подозревали едва ли не все институты и всех лиц, причастных к миграции, в «коммерциализации» и «корыстных действиях». Убеждение в продажности китайских чиновников в иммиграционных делах принималось без вопросов. Как писал в 1914 году консул в Гонконге Джордж Андерсон, «многолетний опыт многих чиновников и всех форм правления в Китае показал, что китайскому расследованию подобных дел нельзя доверять ни в малейшей степени»[739]739
  70. US-NWVC 151.10/215. For official Chinese efforts to protect against fraudulent certificates, see US-NCNM 803/60–62 and 88–90.


[Закрыть]
. В 1919 году он просто заявил, что китайская система подписания сертификатов была «системой вымогательства»[740]740
  71. US-NWVC 151.10/531.


[Закрыть]
. Никакой китайский вклад в процедуру не следовало принимать за чистую монету, кроме физической необходимости официальной китайской подписи на итоговом документе. Гонконгские колониальные чиновники, которые были меньше китайского правительства заинтересованы в подтверждении личности своих китайских подданных, уже избежали подобного клейма, уступив американским консулам в 1909 году ответственность за проведение всего расследования при выдаче сертификатов по статье 6, причем генеральный регистратор лишь добавлял подпись как формальность[741]741
  72. US-NCIR, Hong Kong, December 1915; Shanghai, May 1916; US-NWVC 151.10/143, 231.


[Закрыть]
. Новые идентичности мигрантов должны были храниться у принимающего государства.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю