Текст книги "Печальный порядок"
Автор книги: Адам М Маккьюин
Жанр:
История
сообщить о нарушении
Текущая страница: 27 (всего у книги 39 страниц)
Одержимость досье и процедурами была не только стремлением расширить охват государства. Ее подпитывали почти все, кто интересовался законами об исключении. И критики, и сторонники законов об исключении отстаивали необходимость предсказуемых методов, формальных категорий и надлежащей правовой процедуры. Решения Верховного суда по делам Ju Toy и Chin Yow сделали несоблюдение надлежащей процедуры единственным основанием для судебного вмешательства в решения Иммиграционного бюро. Для Государственного департамента процедура должна была стать основой институциональной дисциплины, ограничивая вмешательство недобросовестных сторон и устанавливая гармоничные отношения с другими ведомствами и государствами. Подобно этому, комиссар по иммиграции Сан-Франциско в 1915 году видел в ней инструмент связей с общественностью, утверждая, что «об Иммиграционной службе судят по тому, что о ней думают со стороны», и что судебные упреки за несоблюдение надлежащей процедуры портят репутацию службы и поощряют вмешательство адвокатов[711]711
42. US-NWSC 53990/52, "Minutes of the Immigration Consultation," 13.
[Закрыть]. Сторонники более строгого правоприменения внутри бюро видели в строгой процедуре инструмент контроля границ и способ противодействовать капризам министров в Вашингтоне, зависевших от групп с особыми интересами и массовой прессы. Но даже политики ценили тщательную процедуру, поскольку могли ссылаться на строгое исполнение законов как на пример хорошего управления. Адвокаты и посредники ценили предсказуемые процедуры, потому что могли использовать свое знание этих процедур, чтобы гарантировать клиентам успешный исход. Даже противники исключения, такие как Макс Колер, видели в процедуре противоядие от расизма и дискриминационного правоприменения. По словам Колера, «надлежащая классификация, а не расовая дискриминация, должна лежать в основе законодательства»[712]712
43. Max Kohler, Immigration and Aliens in the United States: Studies of American Immigration Laws and the Legal Status of Aliens in the United States (New York: Block, 1936), 131.
[Закрыть]. Все эти позиции, взятые вместе, превращали новую попытку строгого исключения в укоренившуюся институциональную структуру, которая жила собственной жизнью.
В середине 1908 года, когда японский кризис улегся, Сарджент начал снова ужесточать применение закона, но с бóльшим вниманием к общественному мнению и более тонким использованием процедуры. Начал он с депортаций. С 1905 года число арестов и депортаций сократилось на две трети. Теперь Сарджент поощрял аресты в самых вопиющих случаях, но с оговоркой: «Все инспекторы должны быть очень осторожны и не предпринимать никаких действий, которые по справедливости можно было бы критиковать как носящие характер преследования, и не пытаться устраивать систематические облавы на китайцев в какой-либо отдельной местности»[713]713
44. US-NWSC 52516/10, Sargent to Dunn, confidential, 10 June 1908.
[Закрыть]. Иммиграционные чиновники должны были олицетворять беспристрастное верховенство закона, применяемое к отдельным случаям.
После смерти Сарджента в 1908 году исполняющий обязанности генерального комиссара Фрэнк Ларнед уточнил эту политику, предложив еще более конкретную меру: начинать с арестов недавних иммигрантов, а не тех, кто успел обзавестись друзьями и связями,
Полагают <…> что осторожное и очень постепенное возобновление применения власти ареста может быть использовано, чтобы действенно пресечь нелегальный ввоз китайцев, при нынешнем существующем убеждении, что, добравшись до внутренних районов, они уже в безопасности от преследования, и в то же время позволит избежать ситуации, при которой довольно зыбкое общественное мнение относительно арестов китайцев может быть испытано и обострено, если не выпячивать применение арестной власти, применяя ее против хорошо известных и обладающих связями лиц китайской расы[714]714
45. Ibid., Larned to Keefe, 12 June 1909.
[Закрыть].
Преемник Сарджента Дэниел Киф проводил эту политику еще решительнее. В то же время Киф громко подтверждал свою приверженность официальной линии вежливости, справедливого обращения и мысли о том, что действующие законы об исключении были «чрезмерно суровы в тех пунктах, где строгость не приносит пользы»[715]715
46. US-IR 1909, 128.
[Закрыть]. В 1910 году он упорядочил правила, касающиеся китайцев, и заявил, что новые процедуры «сделаны настолько широкими и либеральными, насколько это возможно по закону, и сведены к более простым формулировкам, чем какие-либо ранее издававшиеся правила»[716]716
47. US-IR 1910, 131.
[Закрыть]. Он даже повторил жалобу министра Штрауса о том, что особая дискриминация китайцев и есть корень трудностей правоприменения:
Обидные различия <…> столь очевидные ныне при сравнении обращения, по необходимости предписанного китайцам, с обращением, оказываемым иностранцам других национальностей, по моему суждению, не существовали бы, если бы не то обстоятельство, что вопрос китайской иммиграции выделен из всей прочей иммиграции тем, что рассматривается в отдельном своде законов. <…> По существу, весь вопрос о допуске или исключении китайцев – это не отдельный и самостоятельный предмет законодательного регулирования, а в действительности лишь часть более широкой проблемы иммиграции[717]717
48. US-IR 1908, 220.
[Закрыть].
Подкрепляя слова делом, он хотел, чтобы китайский раздел «влился в основной [годовой] отчет», и даже подготовил проект общего иммиграционного закона, который включал китайцев и позволил бы отменить законы об исключении (хотя китайцы по-прежнему прямо упоминались в нем в связи с особыми ограничениями)[718]718
49. US-IR 1909, 123, 133, 153–74.
[Закрыть].
Пересмотренные правила на практике еще больше сосредоточили власть в руках иммиграционных агентов и потребовали от мигрантов более обширной документации. Брокеров и адвокатов все чаще не допускали к слушаниям. Ни один китаец не мог даже покинуть страну, не пройдя предварительное расследование Иммиграционного бюро, которое подготовило бы его к возвращению. Киф также предложил перерегистрацию всех китайцев, чтобы заменить существующую мешанину удостоверений личности и твердо установить статус проживающих в стране китайцев. Этот план так и не воплотили, хотя бюро продолжало обсуждать его почти десять лет[719]719
50. US-NWSC 52227/1C.
[Закрыть]. Киф также руководил открытием острова Эйнджел в 1909 году. Почти с самого начала остров Эйнджел был самым печально известным символом унижения китайцев в связи с политикой исключения; его изолированное положение в заливе Сан-Франциско делало его физической метафорой маргинализации китайцев[720]720
51. Erika Lee, At America’s Gates: Chinese Immigration during the Exclusion Era, 1882–1943 (Chapel Hill: University of North Carolina Press, 2003), 70–87.
[Закрыть]. Но Киф оправдывал остров Эйнджел так же, как и все свои реформы: как часть общей попытки «сформулировать наши законы и договоры так, чтобы допуск стал правилом, а исключение – исключением»[721]721
52. US-IR 1909, 128–29.
[Закрыть]. Увеличение документации сделало бы въезд гладким и надежным для мигрантов, имеющих право на въезд, а недопущение на остров адвокатов и мошенников избавило бы от необходимости утомительных расследований. Допуск стал бы правилом, потому что «недостойные» больше даже не стали бы пытаться.
Отказы во въезде на границе, депортации и доля арестов, приводивших к депортации, ненадолго выросли с 1909 по 1911 год (см. рис. 9.1). К 1912 году Киф хвастался эффективностью своих усилий: «дело поставлено так, что китайцы убедились: бесполезно подавать какие-либо заявления, если они не подкреплены убедительными доказательствами»[722]722
53. US-IR 1912, 62.
[Закрыть]. В этих условиях чиновники снова почувствовали, что могут отклонять сомнительные заявления и начать расчищать завалы бесконтрольных удостоверений личности. В феврале 1911 года инспектор Гарри Браун в Гонолулу отклонил заявление Юн Гуань Пая на основании того, что счел одним из многих фальшивых гавайских свидетельств о рождении:
Я настолько морально уверен, что предпринимается попытка использовать «гавайское рождение» как средство обойти законы об исключении, что представляю это дело на решение не на основании показаний, а на основании обстоятельств, которые я излагаю, и надеюсь, что Бюро найдет возможным поддержать меня и одобрить мое заключение и тем самым помочь мне сорвать замысел, который, как я вполне уверен, имеет целью выгрузить некоторое число китайских рабочих на эту территорию под видом гавайского рождения[723]723
54. US-NPH 2305.
[Закрыть].
Однако к этому времени ужесточение уже достигло своих пределов. Киф поддержал отказ Юн Гуань Паю, но исполняющий обязанности министра торговли и труда отменил решение Кифа и удовлетворил апелляцию. Министр не решался оспаривать документ, выданный другим ведомством, и был чрезвычайно чувствителен к общественному мнению. Рассуждая как суд, а не как администратор, он согласился, что свидетельство о рождении, вероятно, было поддельным, но что это невозможно окончательно доказать в этом конкретном случае. Он настаивал, что единственный способ опровергнуть такое дело – перекрестный допрос, в ходе которого иммигранта заставляют противоречить собственным показаниям, несмотря на протест Брауна, что законный китайский иммигрант не может помнить столько деталей спустя такое долгое время и что «если [в показаниях] есть небольшое расхождение, это скорее свидетельствует о большей достоверности, чем случай, когда каждая деталь идеально совпадает»[724]724
55. Ibid.
[Закрыть].

РИСУНОК 9.1. Китайцы, арестованные, высланные и не допущенные к въезду в Соединенные Штаты, 1896–1930. [Источник: Erika Lee, At America’s Gates (Chapel Hill: University of North Carolina Press, 2003), 143, 227–228; US-IR 1898–1932.]
Это разногласие было лишь одним эпизодом в длительной борьбе между Кифом и его начальством по поводу надлежащего исполнения законов об исключении и общих иммиграционных законов. Министр торговли и труда Чарльз Нейджел был чувствителен к общественному мнению и растущей межведомственной напряженности, но к тому же считал, что либеральный подход на уровне министерства необходим, чтобы уравновесить рвение чиновников на местах[725]725
56. Michael Churgin, "Immigration Internal Decision Making: A View from History." Texas Law Review 78 (2000): 1633–59.
[Закрыть]. Опыт бойкота 1905 года также помог китайцам развить навыки и ресурсы для мобилизации СМИ и общественного мнения. К 1910 году чиновников и газеты в Китае и Соединенных Штатах завалили петициями и обвинениями в жестокости и коррупции, а в Китае угрожали новым бойкотом. Генеральный консул в Гонконге и Киф возлагали вину за большую часть этих публикаций на брокеров и комиссионные дома, которые понесли бы убытки, если бы миграция замедлилась[726]726
57. US-IR 1910, 133; US-NWSC 52961/23; US-NWVC 151.08/12; 151.10/15.
[Закрыть]. Но среди критиков были и источники, от которых не так легко было отмахнуться, в том числе Торговая палата Сан-Франциско, Общество самоуправления Кантона и британские газеты в Китае и Гонконге[727]727
58. Hunt, Making of a Special Relationship, 247–49; US-NCNM 803/228; USNWSC 52320/1; 52363/14; 51830/199–199A; 5208/52; 52961/23C; 52961/24C; US-NWVC 151.08/1–53.
[Закрыть]. К середине лета ужесточение Кифа обернулось провалом по обе стороны Тихого океана – потоком обвинений и встречных обвинений – то, что гонконгский консул назвал «карнавалом публичности, вымогательства, взаимных обвинений и ожесточения»[728]728
59. US-NWVC 151.08/12.
[Закрыть]. Публичные обвинения заставили консулов и иммиграционных чиновников возобновить ожесточенные взаимные нападки, и даже прочно утвердившиеся иммиграционные чиновники в Сан-Франциско начали обвинять друг друга в коррупции и сотрудничестве с китайскими контрабандистами[729]729
60. US-NWSC 53059/52B; US-NWVC 151.l0/1–16.
[Закрыть].
Хотя Киф и держался официальной линии равного обращения, его усилия были направлены главным образом на то, чтобы не допускать иммигрантов в страну и сокращать мошенничество. Однако усилия Кифа и Нейджела сходились в преданности формальной процедуре. Нейджел часто удовлетворял апелляции на том основании, что протокол слишком неполон, чтобы оправдать исключение. Киф также предписывал чиновникам выносить решения только на основании показаний и избегать решений, опирающихся на субъективные критерии, такие как предполагаемый уровень «американизации» или известность заявителя. Все решения должны были фиксироваться в протоколе, опираться на рутинные внутренние процедуры, свободные от непредсказуемых вмешательств. Но это также означало, что каждое решение могло быть оспорено теми, кто понимал процедуру и основания принятия решений. В конечном счете упор на процедуру помог закрепить практики, выходившие из-под контроля любого отдельного чиновника или правительственного ведомства.
К концу пребывания Кифа в должности в 1913 году отказы во въезде и депортации снизились до одних из самых низких показателей за всю историю. Реформам 1898–1905 и 1908–1911 годов не удалось удержать высокий уровень отказов, хотя они имели и другие долгосрочные последствия. Рост доли арестов, заканчивавшихся депортацией, был одним конкретным результатом приверженности процедуре и влияния китайских законов об исключении на разработку более действенных положений о депортации в общих иммиграционных законах. В свою очередь, включение китайцев в общие иммиграционные законы в 1921 году помогло добиться более эффективных депортаций китайцев и всплеска отказов во въезде. Уменьшились и неблагоприятная огласка, и трения с судами, а агенты все менее охотно оспаривали документацию других ведомств, опасаясь нарушить сложившиеся механизмы регулирования. Система, некогда созданная бюрократами, теперь определяла пределы действий самой бюрократии.
Один на один, без посредниковВ Китае консульские реформы не достигли и близко того уровня централизации, которого добилось Иммиграционное бюро. После 1907 года консульские чиновники предприняли несколько попыток улучшить системы хранения документов, облегчить коммуникацию, ввести единообразные процедуры и наладить непосредственное расследование отдельных заявлений во внутренних районах Китая. Большинство этих усилий оказалось трудно поддерживать в долгосрочной перспективе на фоне прочих консульских обязанностей[730]730
61. US-NCIR, Amoy, 13 June 1913, February 1921; Canton, April 1913, "Treatment of Sec. VI Certificates," February 1917, April 1921; Hong Kong, 29 June 1909, memorandum by Vice-Consul Fuller, December 1915; Shanghai, May 1916; US-NWVC 151.10/14, 215, 231, 828, 841.
[Закрыть]. Зато методы расследования удалось реформировать надолго, поскольку консулы все больше убеждались в необходимости точно устанавливать личность каждого мигранта. Консулы больше не полагались на мнения и помощь брокеров, китайских чиновников и посредников. Вместо того чтобы зависеть от китайского общества, поставлявшего кандидатов на переезд, они опирались на строго определенные юридические категории и прямое взаимодействие с отдельными заявителями. Учителем, студентом или купцом человека теперь делало не то, кого он знал, а то, насколько он соответствовал административным определениям. Качества лица «льготной категории» обнаруживались на его теле, в его манерах и в имевшихся у него документах. Возможные истолкования этих качеств, однако, определялись стандартизированными определениями и формулярным делопроизводством. Брокеров так и не удалось искоренить, но их успешно оттеснили на обочину как неизбежное зло и удобного козла отпущения, на которого можно было переложить обвинения в должностных злоупотреблениях.
Консулы пытались сохранить пространство усмотрения и настаивали на том, что суть проверки – в прямом взаимодействии государственного агента и заявителя. Как писал в 1918 году вице-консул в Гонконге Лейтон Хоуп, «в этих делах столь многое зависит от личного фактора, что мнение проверяющего чиновника заслуживает самого пристального внимания»[731]731
62. US-NWVC 151.10/487.
[Закрыть]. Инструкции 1907 года не доходили до точного перечня вопросов и видов доказательств, которые следовало учитывать при расследовании. Чиновники даже выговаривали консулам, если считали, что их расследования становятся слишком шаблонными или что они раскрывают китайцам слишком много сведений о процедуре. Это делалось, «чтобы обеспечить гибкость в применении трудного законодательства» и чтобы китайцы не могли заранее слишком тщательно подготовиться к проверке[732]732
63. Ibid., 151.10/360, 905. See also US-NGCD 2/38.
[Закрыть]. Но теперь этот личный фактор сводился к оценке того, насколько облик заявителя соответствует требованиям формальных категорий, – а не отношений, порожденных социальными связями. Характеристики представителя «льготных категорий» определялись заранее, и затем каждого проверяли: обладает ли он этими качествами.
Если некогда консулы насмехались над применимостью категорий Иммиграционного бюро в Китае, то теперь они утверждали, что способны прочитывать признаки «льготных категорий» прямо на телах людей, как аспект самого их существа. В 1909 году консул Амос Уайлдер в Гонконге разъяснял навыки, необходимые для разоблачения «кули», выдававших себя за купцов. Он проверял их умение читать и писать скорописью, зубы, загар, диалект, «сметливость» и владение тоном голоса, утверждая, что эти качества могут «свидетельствовать о достойном образе жизни и прочных связях». Он отказывался позволять китайцам заполнять заявления дома, где их могли натаскать. Из 60–80 заявлений в неделю, утверждал он, теперь он принимал лишь 70—140 в год, после того как довел до совершенства свои методы наблюдения[733]733
64. US-NCIR, Hong Kong, June 1909, "Note on Chinese Immigration." See also Clifford Perkins, Border Patrol: With the U.S. Immigration Service on the Mexican Boundary 1910–54 (El Paso: Texas Western Press, 1978), 48.
[Закрыть]. Только через непосредственный контакт заявителя и проверяющего агента можно было обнаружить подлинную личность человека и отнести заявителя к категории «настоящего» купца, «добросовестного» студента или кули. Создание абстрактных юридических категорий позволяло устанавливать статус человека, не полагаясь на оценки брокеров, друзей и социальных связей. Эти категории задавали определенные качества, которыми обладали отдельные индивиды, но которые можно было ясно воспринять, лишь наблюдая человека в отрыве от обманчивых утверждений заинтересованных сторон. Главным исключением были отношения, созданные нуклеарной семьей. Допуск почти всех женщин и детей, не имевших гражданства, зависел от того, удастся ли установить, что они супруги или дети резидента льготной категории. И даже это родство определялось на основании показаний, данных в Соединенных Штатах, а не в Китае или на основе китайских документов.
Акцент на личном общении шел рука об руку с демонизацией посредников. Правильно решить каждое дело можно было только через прямое, ничем не опосредованное наблюдение. Если прежде поручители и личные рекомендации были лучшей гарантией получения визы, то теперь они стали вернейшим залогом отказа. Просителя следовало вырвать из его социальных связей и оценивать по его «собственным» заслугам. Государственные чиновники утверждали, что юристы, брокеры и разного рода ходатаи вымогали у невежественных мигрантов ненужные поборы за бесполезные услуги. Эти непрошеные посредники порочили репутацию представителей США, заявляя, будто их сборы необходимы, чтобы подкупить консула, и «первыми кричали о „бойкоте“, когда обнаруживали, что их бизнес страдает»[734]734
65. US-NWVC 151.10/101.
[Закрыть]. Чиновники винили коррупцию и коммерциализацию не только в том, что они закрепляли мошенничество, но и в том, что они подталкивали к миграции нежелательных лиц, которые иначе с радостью остались бы дома[735]735
66. Ibid., 151.10/165, 278.
[Закрыть]. Настоящие студенты и купцы мигрировали бы по собственной воле.
Недоверие к посредникам распространялось не только на китайцев, но и на юристов и прочих брокеров любых национальностей и занятий. Иммиграционное бюро могло лишь ограничить участие юристов в иммиграционных слушаниях пассивной ролью. Консулы за границей могли вовсе не допускать их к иммиграционным собеседованиям, но не могли помешать собственным делопроизводителям сотрудничать с брокерами и юристами. Консулы также постоянно конфликтовали с американскими миссионерами и учителями, которые пытались привлекать студентов для учебы в Соединенных Штатах. Министр торговли и труда Нейджел определил основания конфликта в 1912 году, объяснив, что официальная политика поощряет студентов, но не тогда, когда этой политикой «корыстно пользуются лица, цель которых – лишь получить коммерческую прибыль и которые ради достижения своих целей принимают планы, предусматривающие поощрение и продвижение иммиграции под одним лишь предлогом, будто иностранцы намереваются учиться»[736]736
67. Ibid., 151.10/110
[Закрыть].
Консулы и иммиграционные чиновники отравляли жизнь даже Кэролайн Обер, профессору испанского языка в Вашингтонском университете и благотворительной активистке, чьи «высокие» цели подтверждались письмами сенаторов и университетских профессоров. После республиканской революции 1911 года в Китае Обер совместно с уполномоченными по иностранным делам и образованию в Кантоне организовала экзамены для отбора студентов, которым предстояло изучать современные предметы в Соединенных Штатах. Консулы в Китае отказывались выдавать визы многим из этих студентов, утверждая, что Обер извлекает прибыль из этих контактов и что уполномоченный по образованию не имеет права проводить расследования по статье 6. Иммиграционные инспекторы в штате Вашингтон также обвиняли Обер в том, что она направляет студентов в неудовлетворительные учебные заведения и причиняет китайским юношам «грубые несправедливости»[737]737
68. US-NWVC 151.10/197.
[Закрыть]. Инспектор Барбур в Портленде, штат Орегон, пояснял далее, что мерилом студента служит «не обязательно его умственный багаж и заявленное намерение», а соответствие процедурным определениям: «Добросовестного студента или купца – того, у кого честные цели и намерения, – когда он обращается за удостоверением, обычно легко опознать. Такого студента поддерживает правительство, или состоятельный житель этой страны, или – и это нечасто – какой-нибудь член известной и процветающей фирмы в Китае. Китайский студент, которого предусматривают и определяют наши законы и постановления, по природе вещей не может выйти из деревни, стиснутой нуждой»[738]738
69. US-NWSC 53775/245, Report to the Commissioner General, 7 March 1914, 4–5.
[Закрыть].
Американские чиновники привычно подозревали едва ли не все институты и всех лиц, причастных к миграции, в «коммерциализации» и «корыстных действиях». Убеждение в продажности китайских чиновников в иммиграционных делах принималось без вопросов. Как писал в 1914 году консул в Гонконге Джордж Андерсон, «многолетний опыт многих чиновников и всех форм правления в Китае показал, что китайскому расследованию подобных дел нельзя доверять ни в малейшей степени»[739]739
70. US-NWVC 151.10/215. For official Chinese efforts to protect against fraudulent certificates, see US-NCNM 803/60–62 and 88–90.
[Закрыть]. В 1919 году он просто заявил, что китайская система подписания сертификатов была «системой вымогательства»[740]740
71. US-NWVC 151.10/531.
[Закрыть]. Никакой китайский вклад в процедуру не следовало принимать за чистую монету, кроме физической необходимости официальной китайской подписи на итоговом документе. Гонконгские колониальные чиновники, которые были меньше китайского правительства заинтересованы в подтверждении личности своих китайских подданных, уже избежали подобного клейма, уступив американским консулам в 1909 году ответственность за проведение всего расследования при выдаче сертификатов по статье 6, причем генеральный регистратор лишь добавлял подпись как формальность[741]741
72. US-NCIR, Hong Kong, December 1915; Shanghai, May 1916; US-NWVC 151.10/143, 231.
[Закрыть]. Новые идентичности мигрантов должны были храниться у принимающего государства.








![Книга Контроль [новая редакция] автора Виктор Суворов](http://itexts.net/files/books/110/oblozhka-knigi-kontrol-novaya-redakciya-39494.jpg)



















