444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Адам М Маккьюин » Печальный порядок » Текст книги (страница 12)
Печальный порядок
  • Текст добавлен: 16 ноября 2026, 11:30

Текст книги "Печальный порядок"


Автор книги: Адам М Маккьюин


Жанр:

   

История


сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 39 страниц)

Переплетенное правоприменение

К 1870-м годам правительства также все более отстранялись от помощи миграции, будь то местное финансирование эмиграции бедняков и каторжников или финансовая поддержка внутриколониальной эмиграции и переселения. Во многом дело было в бюджетной экономии: правительства не хотели нести транспортные расходы или брать на себя ответственность за обедневших мигрантов. Но этот уход оправдывался также фритредерским аргументом, что социальные процессы, такие как миграция, достигают оптимального равновесия, когда предоставлены самим себе. Оба довода открыто высказывали британские чиновники, обосновывая отказ после 1860-х годов от правительственных программ помощи миграции в колонии[233]233
  42. Charlotte Erickson, ed., Emigration from Europe 1815–1914: Select Documents (London: Adam and Charles Black, 1976), 137–42, 155–65.


[Закрыть]
. Социальная помощь, утверждали они, эффективнее всего, когда ее оказывают частные и добровольные общества и общества взаимопомощи.

Это не означало, что любая частная организация миграции получила полную свободу. Напротив, поднялась волна новых правил, продолжавших подавлять частную организацию миграции и помощь мигрантам; предпочтение отдавалось мигрантам, движимым собственной волей, и регулированию силами крупных корпораций и благотворительных организаций, сотрудничавших с государственным регулированием. Даже эти последние организации часто попадали под подозрение в том, что они ненадлежащим образом соблазняли и организовывали обедневших и нежелательных мигрантов, которые никогда не двинулись бы с места, если бы были предоставлены самим себе. Регулирование миграции все больше было нацелено на то, чтобы ограничить деятельность этих организаций и сделать ее прозрачнее. В конечном счете терпели и даже поощряли только частные организации, готовые сотрудничать с правительственным надзором. Это обычно означало организации, деятельность которых подавалась как филантропия или взаимопомощь, а также крупные транспортные компании с хорошими связями с общественностью. Фактические различия между филантропическими обществами, ассоциациями взаимопомощи и вербовочными предприятиями часто были очень размытыми и определялись скорее общественными и официальными связями ключевых руководителей, чем каким-либо абсолютным различием в характере их деятельности. Но вера в четкое различие между частным и официальным регулированием стала фундаментальной чертой современного миграционного контроля.

По крайней мере с XVII века по всему миру существовали ассоциации, которые предоставляли помощь и информацию мигрантам и колонистам и оберегали местные общины от бродяг. В Северной и Южной Америке частные ассоциации часто создавались, чтобы помогать новоприбывшим мигрантам и снабжать их сведениями. В Балтиморе середины XIX века часть подушных сборов с иммигрантов даже распределялась между немецкими и ирландскими обществами для этой цели[234]234
  43. Edith Abbot, ed., Historical Aspects of the Immigration Problem: Select Documents (Chicago: University of Chicago Press, 1926), 557–58, and Immigration: Select Documents and Case Records (Chicago: University of Chicago Press, 1924), 23–24; Benjamin Klebaner, "State and Local Immigration Regulation in the United States before 1882," International Review of Social History 3 (1958): 279–80.


[Закрыть]
. В Европе добровольные ассоциации иногда брали на себя заботу о выезде каторжников и бедняков, как, например, Немецкое общество помощи заключенным в Вюртемберге с 1860 по 1880 год, которое поддерживало эмиграцию освобожденных заключенных[235]235
  44. Abbot, Historical Aspects, 638–41.


[Закрыть]
. В 1850–1887 годах у мормонов в Европе действовал Постоянный эмиграционный фонд (Perpetual Emigrating Fund), который предоставлял ссуды и объединял ресурсы для эмиграции в Америку[236]236
  45. William Mulder, "Immigration and the ‘Mormon Question’: An International Episode," Western Political Quarterly 9 (1956): 416–33.


[Закрыть]
. Не столь прямую помощь оказывало Общество защиты иммигрантов, которое в 1851 году учредили видные горожане эмиграционного порта Гамбург, чтобы сообщать эмигрантам сведения о жилье и билетах. Обеспокоенное тем, что мошенники будут охотиться на неопытных мигрантов и умножать число неимущих и преступников в городе, общество убедило власти запретить зазывалам и разносчикам появляться на вокзале и выступало посредником в спорах между эмигрантами и владельцами гостиниц[237]237
  46. Katja Wüstenbecker, "Hamburg and the Transit of East European Emigrants," in Migration Control in the North Atlantic World: The Evolution of State Practices in Europe and the United States from the French Revolution to the Inter-War Period, ed. Andreas Fahrmeir, Olivier Faron, and Patrick Weil, 223–24 (New York: Berghahn Books, 2003).


[Закрыть]
.

Многие ассоциации создавались самими мигрантами. Их деятельность могла включать взаимопомощь, регулирование коммерческой деятельности и благотворительные начинания. Китайские купеческие, земляческие, клановые ассоциации и братства по всему миру часто объединяли средства, чтобы предоставлять такие услуги, как написание писем, перевод денег, временное жилье, распространение сведений о работе и репатриация останков умерших. Иногда эти организации занимались наймом рабочей силы и регулированием бизнеса, причем в них доминировали экономические элиты, заинтересованные в сохранении труда мигрантов. В других случаях они служили инструментами благотворительности, собирая средства на больницы, дома престарелых, репатриацию неимущих мигрантов, юридические услуги, школы, помощь при стихийных бедствиях и антияпонскую деятельность в Китае. Некоторые из более крупных ассоциаций занимались и более формальными видами регулирования. Например, «Шесть компаний» Сан-Франциско в XIX веке договорились с Pacific Mail Steamship Company не продавать билеты китайским пассажирам, если у них не было сертификата «Шести компаний», подтверждавшего, что они выплатили все свои долги[238]238
  47. Kathryn Cronin, Colonial Casualties: Chinese in Early Victoria (Carlton, Vic, Melbourne UP, 1982), 20–22; Adam McKeown, Chinese Migrant Networks and Cultural Change: Peru, Chicago and Hawaii, 1900–1936 (Chicago: University of Chicago Press, 2001); Elizabeth Sinn, "Xin Xi Guxiang: A Study of Regional Associations as a Bonding Mechanism in the Chinese Diaspora, the Hong Kong Experience," Modern Asian Studies 31 (1997): 375–97.


[Закрыть]
.

Регулятивная деятельность могла распространяться на формальное сотрудничество с правительствами. Головные организации, такие как «Шесть компаний» и Объединенная китайская ассоциация в Гонолулу, выступали в роли неформальных представителей китайского правительства до установления официальных дипломатических представительств. Их деятельность часто включала выдачу удостоверений личности, которые признавались чиновниками за рубежом и в Китае. В 1870-е годы совет больницы Дунхуа и общество По Леунг Кук (организация, посвятившая себя защите девушек) в Гонконге отправляли людей на борт отходящих судов, чтобы убедиться, что мигранты, особенно женщины, эмигрируют добровольно. После принятия американского Закона Пейджа в 1875 году консул США разработал анкету, по которой статус каждой женщины должен был проверить директор больницы Дунхуа. Совет Дунхуа также сотрудничал с генерал-губернатором Гуандуна в репатриации китайцев, которые были похищены. Счет за репатриацию они отправляли генеральному регистратору Гонконга, который затем взыскивал деньги с содержателя пансиона, обвиненного в том, что изначально сманил мигранта[239]239
  48. Peffer, If They Don’t Bring, 43–45; Elizabeth Sinn, "Emigration from Hong Kong before 1941: Organization and Impact," in Emigration from Hong Kong: Tendencies and Impacts, ed. Ronald Skeldon, 46–49 (Hong Kong: Chinese University Press, 1995); "A History of Regional Associations in Pre-war Hong Kong," in Between East and West: Aspects of Social and Political Development in Hong Kong, ed. Elizabeth Sinn, 159–86 (Hong Kong: Centre of Asian Studies: University of Hong Kong, 1990); and Power and Charity: The Early History of the Tung Wah Hospital, Hong Kong (Hong Kong: Oxford UP, 1989), 71–72; 101–13, 275.


[Закрыть]
. Бывало и противодействие властям: юристы «Шести компаний», владевшие акциями China Mail Steamship Company, успешно пользовались влиянием компании, чтобы опротестовать назначение некоторых иммиграционных чиновников в Соединенных Штатах[240]240
  49. US-BJBS 3, 30 June 1918.


[Закрыть]
.

Рано или поздно такие организации вызывали подозрения у чиновников, которые опасались, что они способствуют нежелательной иммиграции. Фонды для эмиграции бедняков, осужденных и мормонов в конце концов рухнули под давлением властей. Местные власти также начали бояться неформальной власти китайских ассоциаций, называя их «ратушами» или imperium in imperio. К 1880-м годам совет больницы Дунхуа был вынужден ограничить свою деятельность, поскольку белых жителей Гонконга все больше тревожило его растущее влияние. Даже вербовка, поддержанная правительством, могла вызвать подозрения. Попытки Соединенных Штатов (1864–1868) и Канады (1889–1906) стимулировать иммиграцию через частные компании (American Emigration Company и North Atlantic Trading Company соответственно) вызвали огромные подозрения у европейских правительств и жалобы мигрантов на плохое обращение и обман. Канадская схема и вправду могла нарушать эмиграционные законы многих стран, заставляя канадских агентов действовать почти подпольно и ограничивать свою деятельность советами и информацией[241]241
  50. Erickson, Emigration from Europe, 143–46, 186–212.


[Закрыть]
.

Ассоциации могли адаптироваться, чтобы соответствовать ожиданиям властей. Еврейские эмиграционные ассоциации часто получали официальное одобрение, беря на себя ограничение миграции по собственной инициативе. В 1880-е годы до четверти просителей помощи во всех британских обществах помощи иммигрантам – многие из которых были еврейскими ассоциациями, расширившими свою деятельность на всех иммигрантов – были репатриированы на родину[242]242
  51. David Feldman, "Was the Nineteenth Century a Golden Age for Immigrants? The Changing Articulation of National, Local and Voluntary Controls," in Migration Control in the North Atlantic, 171.


[Закрыть]
. К концу века благотворительная поддержка помогла создать обширную сеть еврейских ассоциаций по всей Европе и по обе стороны Атлантики. Многие главным образом помогали евреям выехать из России, но их работа также включала отправку представителей для встречи пассажиров в пограничных городах и портах; помощь мигрантам с временным жильем и билетами для дальнейшего следования в Америку; выяснение того, пройдут ли они иммиграционные ограничения и есть ли у них средства, навыки или родные, чтобы прокормиться за границей; и репатриацию тех, кто этим условиям не отвечал. Они даже рассылали циркуляры в родные деревни, чтобы убедить неподходящих мигрантов вообще не уезжать[243]243
  52. GB-PP Cd1741, Report of the Royal Commission on Alien Immigration, vol. 1, Reports from Commissioners, Inspectors and Others (1903), 8–10; GB-PP Cd1742, Report of the Royal Commission on Alien Immigration, vol. 2, Minutes of Evidence Taken before the Royal Commission on Alien Immigration (1903), 463–64.


[Закрыть]
. Они организовывали групповые колонизационные проекты в Аргентине и Канаде, предоставляя жилье, инструменты и скот мигрантам, отвечавшим требованиям, но и подвергали их тщательным проверкам на соответствие этим требованиям. По словам майора У. Э. Эванса-Гордона, который в 1902 году изучал эти ассоциации для британской Королевской комиссии, «было осознано, что если людям, не имеющим таких подтверждений, позволить уехать в Аргентину, поселения там быстро станут перенаселенными и деградируют, и что респектабельные и способные поселенцы пострадают»[244]244
  53. GB-PP Cd1742, 464. See also Simo Belkin, Through Narrow Gates: A Review of Jewish Immigration, Colonization and Immigrant Aid Work in Canada (1840–1940) (Montreal: Eagle Publishing, 1966).


[Закрыть]
. По мнению Иммиграционной комиссии Соединенных Штатов 1907 года, эти ассоциации скорее консультировали, чем финансировали или поощряли потенциальных мигрантов[245]245
  54. Robert Zeidel, Immigrants, Progressives, and Exclusion Politics: The Dillingham Commission (DeKalb: Northern Illinois UP, 2004), 66.


[Закрыть]
. Сочетая поддержку и ограничения, еврейские общества выстроили свою частную деятельность так, чтобы она отвечала интересам государства.

И британское, и американское расследования предшествовали созданию новых механизмов пограничного контроля. Однако до того, как пограничный контроль стал предпочтительным методом регулирования, большинство миграционных законов XIX века были сосредоточены на регулировании средств перевозки. Хотя иногда их задумывали как способ сократить эмиграцию, в основном они должны были обуздать злоупотребления «недобросовестных» брокеров и судовладельцев – действительные или мнимые. Составители законов также надеялись, что те сделают отдельные порты более привлекательными в конкуренции за мигрантские перевозки, хотя налоги, необходимые для исполнения этих законов, часто сводили на нет преимущества лучших условий[246]246
  55. Erickson, Emigration from Europe, 247–54; Klebaner, "State and Local," 283–85.


[Закрыть]
.

Английские пассажирские законы 1803 года были новаторской попыткой регулировать средства передвижения. Несмотря на многочисленные пересмотры и улучшение управления в течение следующего полувека, эти законы оказалось невозможно применять до появления пароходных компаний в 1870-е годы. Пароходные компании вкладывали в устойчивый пассажиропоток больше и надолго, и это помогло положить конец наиболее вопиющим формам злоупотреблений. Тем временем пассажирские законы были дополнены законами, требующими регулирования деятельности брокеров и меблированных комнат в портах. Один из самых примечательных таких законов был принят в Нью-Йорке в 1848 году (он и стал поводом для Passenger Cases) в ответ на рост числа обедневших ирландских эмигрантов, бежавших от голода. Он требовал лицензий для пансионов, учредил карантинную больницу, создал иммиграционные пункты, куда брокерам вход был запрещен, и уполномочил назначать агентов, чтобы предупреждать мигрантов о недобросовестных действиях. Многие судовладельцы в ответ стали возить своих пассажиров в Канаду. Влияние могло распространяться и в обратную сторону. Лобби судоходных компаний также поощряли пересмотр пассажирского законодательства, чтобы лучше согласовать практику в разных портах, будь то через Атлантику или между многими портами, отправлявшими паломнические суда в Мекку[247]247
  56. Abbot, Historical Aspects, 580–93, and Immigration, 122–41; Erickson, Emigration from Europe, 269–81; Oliver MacDonagh, A Pattern of Government Growth 1800–1860: The Passenger Acts and Their Enforcement (London: MacGibbon and Kee, 1961), 307.


[Закрыть]
.

Законы об эмиграции во второй половине XIX века все чаще сосредоточивались на регулировании деятельности посредников. Франция (1854) и Бельгия (1876) первыми ввели законы, требовавшие лицензирования эмиграционных агентов, отчасти чтобы переманить миграционный поток от германских портов. Со временем законы становились все более интервенционистскими. Швейцарский эмиграционный закон 1888 года первым запретил рекламу, обязал эмиграционные агентства вносить залог и предусмотрел для них штрафы, а также потребовал, чтобы они удостоверялись в наличии у пассажиров надлежащих документов и в том, что их не отвергнут в портах прибытия. Он послужил образцом для всеобъемлющего японского закона об эмиграции 1896 года, германского закона 1897 года и итальянского закона 1901 года. Последний требовал, чтобы все эмигранты имели паспорта, регулировал тарифы на перевозку, предусматривал учреждение официальных эмиграционных агентств за рубежом и проводился в жизнь в сотрудничестве с агентами Морской госпитальной службы США в Италии, чтобы надежнее гарантировать, что эмигранты пройдут американские санитарные проверки. Все эти законы были призваны не столько ограничить эмиграцию, сколько обеспечить упорядоченный отъезд здоровых, несудимых людей, которые сохраняли связи с родиной и создавали за рубежом хорошее представление о своей стране[248]248
  57. Nancy Green, "The Politics of Exit: Reversing the Immigration Paradigm," Journal of Modern History 77 (2005): 275–78; Green and Weil, Citizenship and Those Who Leave; Alan Moriyama, Imingaisha: Japanese Emigration Companies and Hawaii 1894–1908 (Honolulu: University of Hawaii Press, 1985), 8–58; Torpey, Invention of the Passport, 103–5; James Whelpley, The Problem of the Immigrant (London: Chapman & Hall, 1905), 28–38.


[Закрыть]
. Венгерский закон об эмиграции 1903 года стал кульминацией этих тенденций, поставив регулирование эмиграции непосредственно под правительственный контроль. Его составители объясняли, что мигрантов лучше защищать от эксплуатации дома, чем полагаться на филантропию за границей. Такое регулирование также должно было обеспечить, чтобы эмиграция была не опрометчивой, а подлинным «поиском работы», чтобы мигрантов удерживали от поездки в страны «опасно нездоровые», чтобы «их патриотизм сохранялся живым и чтобы их возвращение на родину обеспечивалось всеми возможными способами»[249]249
  58. US-FR 1904, 57. See also Julianna Puskás, From Hungary to the United States, 1880–1914 (Budapest: Akadémiai Kiadó, 1982), 92–115.


[Закрыть]
. Несмотря на высокие идеалы, критики утверждали, что это прежде всего средство монополизировать доходы от эмиграционного дела. Государственным служащим выплачивали комиссию за каждого завербованного эмигранта, и их обвиняли в еще большем обмане и коррупции, чем частных агентов.

На протяжении XIX века между новыми законами и частным регулированием возникало постоянно менявшееся взаимодействие. Самые успешные частные организации охотно приспосабливались к исполнению миграционных законов. Более того, сотрудничество помогало им контролировать все большую долю рынка. Но те, кто пытался сотрудничать, не всегда справлялись с возросшими обязанностями. Например, в 1886 году компания Thomas Cook & Son получила монополию, чтобы вытеснить «бессовестных посредников» и организовать паломническое сообщение из Индии в Мекку. Компания не справилась и через семь лет была вынуждена отказаться от монополии. Германские судовладельцы, однако, действовали гораздо эффективнее, показав и огромные расходы, которых требовало сотрудничество, и еще большие прибыли, которые оно приносило[250]250
  59. Michael Low, "The Twin Infection: Pilgrims, Plagues, and Pan-Islam under British Surveillance, 1865–1924," International Journal of Middle East Studies 40 (2008): 269–90.


[Закрыть]
.

Участие германских судовладельцев в исполнении миграционных законов началось в 1892 году, когда германские власти забеспокоились, что растущий отъезд бедных евреев из России вызвал распространение эпидемий холеры. Власти построили эмигрантские общежития в Гамбурге и отправили медицинских инспекторов на русскую границу для проведения карантинных мероприятий. Опасаясь потерять пассажиров, пароходные компании Hapag и Lloyd обратились к правительству с просьбой разрешить им финансировать и эксплуатировать дезинфекционные станции на русской границе. Компании также удостоверялись, что у мигрантов достаточно денег на билеты для дальнейшего проезда из Германии, и затем везли их безостановочными поездами в Гамбург и Бремен. Обе компании процветали благодаря эмигрантской монополии, предоставленной германским правительством. В 1901 году они построили огромный эмигрантский пункт в Гамбурге с отдельными спальными помещениями, церквями и храмами для всех вероисповеданий, кошерными и некошерными столовыми с оркестрами. Медицинские осмотры гарантировали, что мигранты отвечают требованиям законов страны назначения, и тем самым компании избегали ответственности за обратный провоз и, возможно, штрафа. Некоторые даже обвиняли германских пограничных чиновников в пособничестве этой монополии, поскольку те возвращали эмигрантов, имевших билеты для выезда через Францию. Каковы бы ни были причины, конкурирующие маршруты были почти уничтожены, особенно те, что шли через Англию, где не проводились медицинские осмотры и чьих пассажиров часто не принимали в американских портах[251]251
  60. Edwin Jones Clapp, The Port of Hamburg (New Haven: Yale UP, 1912), 67–69; Wüstenbecker, "Hamburg and the Transit."


[Закрыть]
.

В своем расследовании 1902 года майор Эванс-Гордон настаивал, что гамбургские учреждения стали прямым следствием американских законов: «Довод, который часто приводят, будто американский ограничительный закон бесполезен и неэффективен, не выдерживает критики. Совершенно ясно, что, хотя число отвергнутых в Америке может быть невелико, это целиком объясняется тщательными предосторожностями, принимаемыми до отъезда эмигрантов, чтобы исключить возможность их непринятия»[252]252
  61. GB-PP Cd1742, 462.


[Закрыть]
. На Иммиграционную комиссию США 1907 года тоже произвели впечатление не только Гамбург, но и процедуры, установленными французскими, швейцарскими и венгерскими властями (хотя эмигранты из последней страны все же часто предпочитали ехать через Германию). На основании показателей отказов в американских портах комиссия решила, что американские инспектора общественного здравоохранения в Италии еще менее эффективно исполняли американские законы, чем большинство иностранных правительств и транспортных компаний (хотя скандинавские мигранты не проходили никакого досмотра перед отплытием и все же имели самые низкие показатели отказов в портах США)[253]253
  62. United States Immigration Commission, Reports of the Immigration Commission (Washington, DC: Government Printing Office, 1907–1910), 4:69–94; Dorothee Schnieder, "The United States Government and the Investigation of European Emigration in the Open Door Era," in Citizenship and Those Who Leave, 195–210; Zeidel, Immigrants, 55–67.


[Закрыть]
. По итогам расследования, из-за дипломатических затруднений, которые вызывало присутствие санитарных чиновников в иностранных государствах, и из-за жалоб Иммиграционного бюро на то, что судоходные компании прикрывались официальными досмотрами, чтобы избежать штрафов за провоз мигрантов, не имевших права на въезд, в 1909 году американских санитарных инспекторов отозвали из Японии, Гонконга и русского порта Либава. Позднее Иммиграционное бюро сообщало, что случаи трахомы из Азии в американских портах даже сократились после того, как судовладельцы взяли на себя ответственность за медицинские осмотры перед отплытием[254]254
  63. Amy Fairchild, Science at the Borders: Immigrant Medical Inspection and the Shaping of the Modern Industrial Labor Force (Baltimore: Johns Hopkins UP, 2003), 62; US-NWSC 52495/49.


[Закрыть]
.

Создание несвободного мигранта

В то время как одни связанные с мигрантами организации процветали, многие другие были вытеснены в подполье. Уже то, что человек переселялся с чьей-то помощью, давало повод подозревать, что он не вполне желательный мигрант. Менее прозрачные формы организации клеймили, обычно олицетворяя их в образе злодеев – торговцев людьми, падроне и безответственных иммигрантских банкиров, которые эксплуатировали культурные связи и невежество своих соотечественников ради выгоды. Во многом это было наступление на саму возможность миграции. Миграция, как правило, была бы слишком дорогой и рискованной без информации, возможностей и других ресурсов, доступных через вербовщиков, друзей и родственников. Нападки на эти сети лишь загоняли их глубже в подполье, укрепляя представление, что им есть что скрывать. В конечном счете это была борьба за то, кто имеет право контролировать миграцию и извлекать из нее выгоду.

Часть миграции действительно принимала «классическую» форму: отдельные люди и семьи совершали однонаправленное переселение. Но чаще всего она создавала сложные транснациональные пространства – географически рассредоточенные семьи, предприятия и другие институты[255]255
  64. Among many historical and theoretical works on migration networks, see Teófilo Altamirano, Presencia Andina en Lima Metropolitana (Lima: Pontificía Universidad Católica del Perú, Fondo Editorial, 1984); Monica Boyd, "Family and Personal Networks in International Migration: Recent Developments and New Agendas," International Migration Review 23 (1989): 638–70; Madeline Hsu, Dreaming of Gold, Dreaming of Home: Transnationalism and Migration Between the United States and South China, 1882–1943 (Stanford: Stanford UP, 2000); James H. Jackson and Leslie Page Moch, "Migration and the Social History of Modern Europe," Historical Methods 22 (1989): 27–36; Ivan Light, Parminder Bachu, and Stavros Karageoris, "Migration Networks and Immigrant Entrepreneurship," in Immigration and Entrepreneurship, ed. Ivan Light and Parminder Bachu, 25–49 (New Brunswick, NJ: Transaction Publishers, 1993); Charles Tilly, "Migration in Modern European History," in Human Migration: Patterns and Policies, ed. William McNeill and Ruth Adams, 48–72, and "Transplanted Networks," in Immigration Reconsidered: History, Sociology, and Politics, ed. Virginia Yans-McLaughlin, 79–95 (New York: Oxford UP, 1990).


[Закрыть]
. Миграция часто была своего рода семейной инвестицией: она имела смысл не столько как шанс на личное продвижение, сколько как источник дохода для семьи, оставшейся дома. Без сетей – предприятий, ассоциаций, односельчан, – через которые деньги и плоды миграции можно было превратить в статусные вещи, материальную поддержку и другие вложения, – такое предприятие было бы бессмысленным. Некоторые мигранты и их семьи в конце концов полностью переселялись в новые сообщества. Но для многих миграция была экономической стратегией, которую воспроизводили из поколения в поколение: она создавала деревни, семьи, каналы информации и передвижения, простиравшиеся далеко за пределы какой бы то ни было отдельной местности.

Эти сети не только открывали возможности, но и ограничивали их. Они распространяли информацию и помощь, благодаря которым миграция делалась возможной. Но, возникнув однажды, устоявшаяся сеть с трудом получала доступ к новым рабочим местам и новым направлениям – даже там, где требовались лишь самые простые новые навыки, а экономическая выгода была велика. Сети порождали социальную географию, не совпадавшую с географией физической. Потенциальный мигрант мог гораздо больше знать о далеком Пенанге, Омске или Чикаго, чем о ближайшем торговом городке, – именно потому, что там жили его дяди и двоюродные братья. Но, пожалуй, еще важнее то, что многие мигрантские элиты были заинтересованы в контроле и ограничении информации и возможностей, чтобы укрепить собственную монополию на эти ресурсы. Эти элиты извлекали прибыль и престиж из умения преодолевать границы, из знания транспорта, средств связи и возможностей трудоустройства, из способности действовать сразу через несколько границ. Сама миграция становилась для этих элит источником существования и самовоспроизводства. В свою очередь, посредники старались не дать своим собратьям-мигрантам самостоятельно наработать сходные знания и навыки. Контрактная власть над работниками – если она вообще существовала – подкреплялась ссылками на семейные узы, личные обязательства и мужскую честь. Именно плотность этих связей, многие из которых было трудно регулировать, и придавала их деятельности вид угрожающей и потенциально эксплуататорской.

Миграционные посредники часто становились мишенью миграционных законов. Помимо законов, направленных против агентов по миграции, подавлению их деятельности способствовали и законы, запрещавшие ввоз мигрантов по контракту или с иными формами предоплаченной помощи. Такие законы обычно принимались в странах с широким избирательным правом, чтобы защитить условия труда внутри страны от действий ничем не ограниченного капитала. Другие государства, в том числе многие страны выезда, наоборот, поощряли контракты как действенное средство найма, контроля и защиты мигрантов. Однако и государственная поддержка, и государственное подавление нередко приводили к одному и тому же результату: маргинализации и демонизации мелких, неформальных вербовщиков, уклонявшихся от регулирования и от власти крупного капитала. Итальянский посол хорошо выразил эту позицию в 1894 году, призывая правительство США действеннее применять антиконтрактный закон 1885 года против трудовых подрядов «падроне» – системы, «при которой итальянские иммигранты добровольно отдают свою личную свободу коварным людям, чтобы добыть деньги на проезд в Соединенные Штаты… становясь из-за этого личными крепостными и оказываясь во власти хищников, отнимающих у них большую часть плодов их труда»[256]256
  65. US-FR 1894, 367.


[Закрыть]
.

Но применение американского закона было полно противоречий и трудностей, из-за которых сам акт миграции превращался в обман и уклонение. Особенно трудно было совместить этот закон с недопущением пауперов. Как говорилось в докладе американской Промышленной комиссии 1901 года:

В итоге иммигранту приходится призывать на помощь всю свою изобретательность и хитрость, чтобы избежать двух крайностей. Он старается показать, что способен содержать себя, и одновременно старается показать, что не знает ни о каком рабочем месте, которое позволило бы ему содержать себя. Если он не может себя содержать, его отправляют назад как человека, который может стать обузой для общества. Если он заранее позаботился о средствах к существованию, его отправляют назад как человека, который может вытеснить американского рабочего. Иммиграционные инспектора оказываются поэтому в странном положении. Во-первых, они должны выяснить, здоров ли иммигрант телом и рассудком – то есть способен ли он успешно конкурировать с американскими рабочими в борьбе за средства к жизни. Если это так, его пропускают. Во-вторых, они должны выяснить, есть ли у него реальная перспектива найти работу и тем самым вступить в конкуренцию с американскими рабочими, – и они его не допускают, если он дает самое убедительное из всех возможных доказательств того, что будет успешно конкурировать с американскими рабочими[257]257
  66. Abbot, Immigration, 186.


[Закрыть]
.

Судебные обвинительные приговоры также было трудно получить: многие судьи неохотно расторгали контракты, заключенные свободными людьми, а от эмигрантов, обученных отрицать, что они вступали в какой-либо контракт, трудно было добиться неопровержимых доказательств. Вопрос вдобавок осложнялся тем, в какой мере устные договоренности, смутные обещания работы и помощь друзей и родственников следует считать иммиграцией с посторонней помощью[258]258
  67. Ibid., 182–88.


[Закрыть]
.

Брокерские и вербовочные сети также существовали далеко за пределами контроля какого-либо отдельного правительства. Брокеры могли без труда научить иммигрантов, что говорить иммиграционным чиновникам и какие письменные доказательства не следует иметь при себе. Так регулирование порождало формы уклонения, которые оправдывали еще большую подозрительность к брокерам, их демонизацию и изображение самих мигрантов невежественными простаками, которыми движет отчаяние. Как объяснял министр финансов Джон Карлайл в ответе итальянскому послу, «эти контракты заключаются в Италии с неграмотными людьми, живущими в почти полной нищете, которые охотно торгуют своей личной свободой, чтобы добыть средства, необходимые для переезда в Америку и улучшения своего положения»[259]259
  68. US-FR 1894, 368.


[Закрыть]
.

Изображая мигрантов жертвами, им часто сочувствовали, но сам факт обмана при этом считали доказательством их нежелательности. Как жаловался специальный иммиграционный следователь США Маркус Браун, сговор судоходных компаний, брокеров и мигрантов порождал «неестественную иммиграцию», которая «состоит из нищих и субсидируемых иммигрантов и вызывается бессовестной и алчной деятельностью множества агентств и субагентств, имеющих прочные связи в Соединенных Штатах и за границей»[260]260
  69. Quoted in Broughton Brandenburg, Imported Americans: The Story of the Experiences of a Disguised American and His Wife Studying the Immigration Question (New York: Frederick A. Stokes, 1904), 294.


[Закрыть]
. Эти проблемы усугублялись тем, что многие желанные мигранты, не подписывавшие никаких контрактов, нередко высылались как законтрактованные рабочие, поскольку «несчастный эмигрант настолько сбивается с толку множеством советов и наставлений, получаемых до прибытия, что его заставляют верить в то, чего он никогда не собирался говорить»[261]261
  70. Ibid., 296.


[Закрыть]
.

Падроне и прочих неформальных вербовщиков часто изображали как пережитки домодерных форм организации труда, эксплуатирующие личную преданность и культурные обязательства. Но, как видно из тесных связей между брокерами и судоходными компаниями, которые расследовал Браун, они на самом деле были во многом порождением индустриальной экономики и массовой миграции XIX и XX веков и процветали в зазорах между деревнями и современными отраслями, нуждавшимися в рабочей силе. То, что судоходные компании часто отрицали свои связи с этими брокерами, позволяет понять эти формы организации как приспособление к среде, где правовой и государственной поддержки почти не было. Более успешные брокеры все же умудрялись присваивать себе часть легитимности своих партнеров, хотя это могло быстро меняться вместе с политической конъюнктурой. В примере, который использует историк Гюнтер Пек, итальянский трудовой брокер Фрэнк Кордаско договорился в 1902 году о поставках итальянской рабочей силы для Канадской тихоокеанской железной дороги[262]262
  71. Gunther Peck, Reinventing Free Labor: Padrones and Immigrant Workers in the North American West, 1880–1930 (Cambridge: Cambridge UP, 2000), 61–62, 93–94, 183–85.


[Закрыть]
. Сначала железнодорожные чиновники называли это передовой формой найма, которая «в моде». Они считали, что Кордаско может обеспечить их гибкой рабочей силой и взять на себя многие обязанности по организации и снабжению. После того как в 1904 году договоренность разладилась, Кордаско подал на железную дорогу в суд за невыполнение обещаний. В суде выяснилось, что вербовочная деятельность Кордаско простиралась далеко за пределы Канады. Железная дорога преуменьшала свои договоренности с Кордаско, понимая, что они противоречат Закону 1897 года об иностранной рабочей силе, по которому никто, кроме Североамериканской торговой компании, не имел права нанимать и ввозить иностранных рабочих. Кордаско также обходил итальянские эмиграционные законы, заставляя мигрантов подписывать соглашения в Кьяссо, в Швейцарии. Некогда чествуемый как «король рабочих», Кордаско теперь подвергался нападкам как бессовестный падроне, взимавший незаконные сборы и попиравший закон. Но падение репутации Кордаско следует понимать и как часть проигранной политической борьбы и борьбы за общественное мнение. Итальянское общество помощи иммигрантам в Монреале, недавно получившее финансирование от итальянского правительства, помогало выдвигать обвинения против Кордаско. Но одним из ведущих участников нападок на Кордаско был его главный конкурент Альберто Дини. Выяснилось, что, несмотря на официальное покровительство, само общество активно занималось отправкой безработных итальянцев из Монреаля в сельские районы Канады, конкурируя за тех же рабочих, что и Кордаско. Ярлык падроне клеили не всем вербовщикам подряд, а тем, кому не удавалось окружить себя ореолом общественной респектабельности.

Это подозрение к вербовке мигрантов легко распространялось на любые институты, способствовавшие миграции вне и помимо контроля национальных законов, включая иммигрантские банки, нотариальные конторы и агентства денежных переводов. Расследования, которые вели в Соединенных Штатах власти штатов и федеральные власти, на рубеже веков неизменно обрушивались на чрезмерное влияние иммигрантских банкиров как на «неразрешенные предприятия, находящиеся в частной собственности, безответственно управляемые и редко подлежащие сколько-нибудь эффективному надзору или проверке»[263]263
  72. U.S. Immigration Commission, Reports, 2:432.


[Закрыть]
. Людей, управлявших этими учреждениями, они обличали как кого угодно – от безответственных дельцов до откровенных мошенников. Особенно их тревожило смешение занятий, которые, по их мнению, следовало разделять: владельцы салунов и бакалейных лавок одновременно выступали банкирами, транспортными агентами и почтовыми конторами. Они видели в этом нерегулируемое пространство, которое изолировало мигрантов от общества и увековечивало их связи с родиной в ущерб американизации[264]264
  73. Abbot, Immigration, 498–539.


[Закрыть]
.

Участие всевозможных благотворительных и неблаготворительных объединений подчеркивает, что миграция никогда не бывает нерегулируемой деятельностью. Регулирование не было просто возведением государственных препятствий на пути свободного потока человеческой мобильности. Само представление о свободной миграции сложилось оттого, что одним институтам и практикам отдавали предпочтение перед другими. На протяжении XIX века большинство мигрантских сетей и институтов, кроме нуклеарной семьи и крупных транспортных компаний, изображались как враги порядка и свободы. Идеального иммигранта следовало вырвать из этих сетей и воссоздать как индивида со свободным выбором, подчиненного хорошо контролируемым институтам. Он также должен был быть ассимилируемым мигрантом, объектом полицейского регулирования и социальной политики, определяемым нацией, а не местностями и партикуляристскими связями. В этих условиях мигрантские сети редко появлялись в официальных архивах иначе как под именами контрабандистов, вербовщиков-обманщиков, эксплуататоров, бессовестных брокеров, торговцев «рабами», падроне и под другими неприглядными, криминализирующими названиями.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю