444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Адам М Маккьюин » Печальный порядок » Текст книги (страница 11)
Печальный порядок
  • Текст добавлен: 16 ноября 2026, 11:30

Текст книги "Печальный порядок"


Автор книги: Адам М Маккьюин


Жанр:

   

История


сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 39 страниц)

От торговли к миграции

Рост государственной власти над мобильностью и идентификацией был тесно связан с упадком миграции как торговли. Структурно это следует из расширения прямой власти государства над отдельными гражданами, которое требует подавления местных привязанностей и частного контроля над людьми как над собственностью. Но реальное историческое развитие не было столь прямолинейным. Попытка перенести свободу в разряд национального достояния, а не вопроса местного самоопределения и собственности, была особенно трудной. Особенно остро эта перемена проходила в Соединенных Штатах, где глубоко укоренились несовместимые идеологические приверженности – рабству, при котором человек был движимым имуществом, индивидуальной свободе и свободе сношений. Борьба между ними часто разворачивалась как столкновения между центральной и местной властью. Местное самоуправление на уровне штатов и городов было оплотом республиканской свободы, хотя оставалось и оплотом рабства. Штаты притязали на право контролировать мигрантов как на полицейское полномочие общины, которое по праву должно принадлежать местным общинам, непосредственнее всех имеющим дело с мигрантами. Федеральное правительство, напротив, притязало на власть над миграцией, ссылаясь на свои конституционные полномочия в области торговли и на необходимость централизованно решать вопросы международных сношений и договоров. Поскольку поддержка прав штатов была тесно связана с поддержкой рабства, многие аболиционисты оказались в неудобном положении: им приходилось оправдывать расширение федерального контроля над миграцией, представляя ее разновидностью торговли людьми. Пассажирские законы США, регулировавшие условия перевозки, продолжали называть иммигрантов «импортом» вплоть до середины века, несмотря на возражения, что это слово не подходит для свободного и добровольного иммигранта. Называть их как-то иначе означало бы поставить под сомнение само право федерального правительства принимать такое законодательство. Переходу к федеральному регулированию помогло то, что и торговля, и миграция входили в более широкую категорию сношений. Но окончательно национальная власть над миграцией утвердилась только в 1870-е годы, после военного поражения рабовладельческих штатов в Гражданской войне.

В первой половине XIX века юридические мнения в США относительно полномочий регулировать миграцию были столь же экспериментальными и непоследовательными, как и миграционный контроль в Европе[202]202
  11. This section builds on Mary Bilder, "The Struggle over Immigration: Indentured Servants, Slaves, and Articles of Commerce," Missouri Law Review 61 (1996): 743–824; and Gerald Neuman, "The Lost Century of American Immigration Law (1776–1875)," Columbia Law Review 8 (1993): 1833–1901.


[Закрыть]
. В деле 1824 года Gibbon v. Ogden Верховный суд подтвердил федеральную власть над торговлей и неконституционность монополии на внутриштатные пассажирские пароходные перевозки, предоставленной штатом Нью-Йорк. В рамках этого решения председатель Верховного суда Джон Маршалл предложил расширенное понимание федеральных полномочий в торговле, определив ее как нечто большее, чем просто «покупка и продажа или обмен товарами <…> [Это] нечто большее: это сношения. Она описывает коммерческие сношения между нациями и частями наций во всех их ветвях и регулируется посредством установления правил ведения этих сношений»[203]203
  12. Gibbon v. Odgen, 22 U.S. 1, 189–90 (1824).


[Закрыть]
. В своем совпадающем мнении судья Уильям Джонсон сослался на положение девятого раздела Конституции, запрещавшее Конгрессу до 1808 года принимать закон, запрещающий «миграцию или ввоз таких лиц, каких любой из ныне существующих штатов сочтет нужным допустить», как на доказательство того, что «перевозка как людей, так и их товаров не только сопутствует, но и составляет сущность полномочия регулировать торговлю» (231). Он обосновывал это полномочие, указывая, что торговля – важнейшая часть современной цивилизации – все больше усложняется: «Торговля в самом простом значении означает обмен товарами; но по мере развития общества труд, перевозки, знания, забота и различные средства обмена становятся товарами и входят в торговлю» (229).

Даже когда Джонсон писал свое мнение, оно уже терпело поражение в практической политике. Заседая в окружном апелляционном суде в 1823 году, он объявил закон Южной Каролины, требовавший помещать всех чернокожих моряков в местные тюрьмы на время стоянки их судна в порту, неконституционным и противоречащим договорам. Должностные лица штата отказались исполнять его решение. Британское правительство обратилось в Вашингтон, где Государственный департамент ответил, что полицейские законы такого рода находятся под юрисдикцией штатов, и отказался вмешиваться. Хотя британское правительство не могло формально вести переговоры с правительством Южной Каролины, британские консулы в конце концов добились там договоренности о залоге, по которой чернокожие моряки могли оставаться на борту судна, а не содержаться в местных тюрьмах[204]204
  13. Philip Hamer, "Great Britain, the United States, and the Negro Seamen Acts, 1822–1848," Journal of Southern History 1 (1935): 3–28.


[Закрыть]
. Но коренные вопросы юрисдикции так и остались нерешенными еще почти на полвека: суды и юристы вовсю пользовались многочисленными неясностями в соотношении торговли и миграции.

Утверждение Маршалла и Джонсона о федеральной власти над регулированием пассажирских судов оставляло большую свободу для толкования того, как можно регулировать самих людей. Право штатов подвергать иммигрантов карантину как часть местных полицейских полномочий никогда не оспаривалось. В своем решении 1837 года по делу City of New York v. Miln Верховный суд также подтвердил полномочие штата собирать сведения обо всех прибывающих пассажирах чтобы требовать залог за тех, кто, судя по всему, мог оказаться на иждивении штата. Суд утверждал, что сбор сведений не нарушает права торговли, и, что более важно, что после высадки пассажиры превращаются из предметов торговли в людей, подчиненных местному закону. Международное право широко признавало, что иностранцы должны подчиняться местным законам. Требования штатов о залоге были оправданны как меры самозащиты по тем же причинам, что и карантины против физической заразы, как «предупредительные меры против нравственной заразы нищих, бродяг и, возможно, преступников»[205]205
  14. City of New York v. Miln, 36 U.S. 102, 142 (1837).


[Закрыть]
.

Дело 1841 года Groves v. Slaughter – о действительности контракта на ввоз рабов в Миссисипи вопреки положению конституции штата, запрещавшему ввоз рабов для продажи, – породило еще более запутанные рассуждения о том, что считать перевозкой людей. Суд признал контракт купли-продажи действительным, поскольку положение конституции не имело прямого действия без явного законодательного акта. Но это узкое толкование не помешало адвокатам и судьям высказывать самые разнородные мнения о соотношении миграции и торговли. Северные юристы-аболиционисты утверждали, что контракт действителен, отчасти потому, что положение Миссисипи было неконституционным нарушением федеральных полномочий в области торговли. Адвокат противной стороны Роберт Уокер утверждал, что рабы – действительно собственность и подчиняются местным законам. В то же время рабы были не просто неодушевленным движимым имуществом, а людьми, и, как было решено в деле Miln, их нельзя было считать предметами торговли, когда они находились в пределах национальных границ. Уокер упрекал аболиционистов за их «странно непоследовательный» аргумент, что «люди не являются собственностью и не могут быть собственностью <…> и все же торговля ими как таковыми между штатами может регулироваться Конгрессом, и только Конгрессом»[206]206
  15. Groves v. Slaughter, 40 U.S. 449, 649, 653 (1841).


[Закрыть]
.

Мнение большинства обходило вопрос о федеральных полномочиях над торговлей, но судья-аболиционист Джон Маклин построил свое особое мнение именно на этом вопросе. Он утверждал, что власть над торговлей действительно охватывает суда, перевозящие пассажиров, но рабов нельзя считать ни товаром, ни пассажирами. Он рассуждал так: смысл федеральной власти над торговлей в том, чтобы гарантировать свободную торговлю между штатами, а потому Конгресс не может принять закон, запрещающий торговлю с одними штатами и разрешающий с другими. Однако рабство разрешено в одних штатах и запрещено в других, значит, оно явно не должно было подпадать под федеральные положения о торговле. Если бы подпадало, такие штаты, как Огайо, не могли бы принимать конституционные положения, запрещавшие торговлю рабами. Вместо этого Маклин обосновывал конституцию Огайо традиционными полицейскими полномочиями общины: «Каждый штат вправе защищать себя от алчности и вторжения работорговца; ограждать своих граждан от неудобств и опасностей рабского населения. Право штата осуществлять эту власть выше и глубже Конституции <…> Его власть защищаться от зла или устранять его покоится на законе самосохранения – законе, жизненно важном для всякого сообщества и особенно для суверенного штата» (508). Несогласный судья Роджер Тэни и судьи большинства в приложенном мнении лишь заявили без объяснений, что федеральное правительство не имеет контроля над межштатной торговлей рабами. Только судья Генри Болдуин, сторонник рабства, встал на сторону северных адвокатов, высказавшись за федеральную юрисдикцию над работорговлей. Он утверждал, что в международных договорах рабы описывались как предметы торговли, а в конституции Миссисипи – как потенциальный «товар» для продажи. А раз так, невозможно отрицать, что они подлежат федеральному регулированию (512–513).

Разноголосица мнений лишь возросла в делах 1849 года, известных как Passenger Cases. Джон Маклин остался верен своему тезису о федеральной власти над миграцией: он написал мнение большинства разделившегося суда, которое отказывало штатам в праве взимать подушный налог со всех иммигрантов, как желательных, так и нежелательных. Он утверждал, что это не особый полицейский или карантинный закон, как в деле Miln, а систематический налог на всех пассажиров независимо от того, насколько они угрожают сообществу. Он оправдывал федеральную власть над миграцией, повторяя все более распространенную жалобу, что иммигрантские налоги мешали свободному передвижению мигрантов в малонаселенные западные штаты, которые в них нуждались, а доход оставляли прибрежным штатам под предлогом поддержки неимущих мигрантов в портах, где те часто и не задерживались. Тэни заявил особое мнение, исходя из принципа, что, поскольку налоги использовались для создания фонда помощи неимущим иммигрантам, они по-прежнему оставались проявлением права штатов защищать себя от пауперов, осужденных и больных. Попутно он также возражал против того, как Маклин вслед за Маршаллом подменял торговлю сношениями, тем самым включая передвижение частных лиц в то, что следовало понимать как более ограниченное движение товаров[207]207
  16. Passenger Cases: Smith v. Turner and Norris v. City of Boston, 48 U.S. 283, 492–94 (1849).


[Закрыть]
.

В особом мнении судьи-сторонника рабства Питера Дэниела прямо высказан тезис, остававшийся у Маклина лишь подразумеваемым: «пассажиры» и миграция были формой сношений, категориально отличавшейся от торговли рабами (хотя Маршалл включал в сношения и добровольных, и невольных пассажиров). Дэниел также открыто описывал это различие в расовых терминах. Затем он заимствовал аболиционистскую лексику, чтобы яростно возражать против отнесения белых иммигрантов к торговле:

[Торговля] применима только к предметам торговли в собственном смысле – товарам, движимому имуществу, собственности, вещам, по своей природе пассивным и лишенным воли, – но не к людям, чья эмиграция есть результат воли, не может совершиться без их содействия и является их собственным действием в той же мере, в какой действием других; более того, в гораздо большей мере. Следовательно, неоспоримо, что пассажиры-иностранцы, разумные существа, свободные люди, осуществляющие свои обдуманные намерения, никогда, без особого извращения смысла, не могут быть причислены к предметам продажи, мены или торговли; иначе говоря, к импорту. (504–505)

Федеральная юрисдикция над миграционным контролем в конечном счете была навязана силой оружия. Во время Гражданской войны Конгресс расширил свое вмешательство в миграционные дела, приняв закон 1862 года, запрещавший участие США в торговле кули, и закон 1864 года о поощрении иммиграции (отмененный в 1868 году), который был частью более широкого проекта государственного секретаря Уильяма Сьюарда по стимулированию ввоза рабочей силы[208]208
  17. Aristide Zolberg, A Nation by Design: Immigration Policy in the Fashioning of America (New York: Russell Sage Foundation, and Cambridge: Harvard UP, 2006), 168–75.


[Закрыть]
. Резолюция Конгресса 1866 года также протестовала против депортации пауперов и преступников из Европы в Соединенные Штаты как «недружественной и несовместимой с международной вежливостью»[209]209
  18. Neuman, "Lost Century," 1843.


[Закрыть]
. Даже в Калифорнии верховный суд штата отменил закон штата, вводивший ежемесячный подушный налог для китайцев, как посягательство на федеральную прерогативу регулировать иммиграцию, хотя этот закон был в Калифорнии далеко не последним такого рода[210]210
  19. Thomas Wuil Joo, "New ‘Conspiracy Theory’ of the Fourteenth Amendment: Nineteenth Century Chinese Civil Rights Cases and the Development of Substantive Due Process Jurisprudence," University of San Francisco Law Review 29 (1994–95): 360.


[Закрыть]
.

Конгресс отступил от этого заявления о юрисдикции в первые послевоенные годы. Но возрождение законодательства штатов привело к тому, что 20 марта 1876 года Верховный суд окончательно признал федеральную власть над всеми сторонами иммиграции, единогласно вынеся решения по делам Henderson v. Mayor of New York и Chy Lung v. Freeman. Первое отменяло закон Нью-Йорка, позволявший заменять требования о поручительстве фиксированным сбором со всех пассажиров, тогда как второе отменяло закон Калифорнии, дававший начальнику таможни широкое усмотрение требовать поручительства от «развратных и распутных» китаянок. Оба мнения отличались краткостью и уверенностью, которые бесцеремонно отбрасывали сложности более ранних дел. В деле Henderson суд сослался на данное Маршаллом определение торговли как сношений и заключил, что федеральная юрисдикция включает регулирование порядка допуска как пассажиров, так и грузов[211]211
  20. Henderson v. Mayor of New York, 92 U.S. 259, 270 (1876).


[Закрыть]
. Признавая, что дело Miln можно истолковать иначе, Суд обосновал свою позицию тем, что времена изменились: перевозка пассажиров из Европы приобрела невиданное прежде экономическое значение:

Это стало частью нашей торговли с иностранными государствами, предметом величайшего интереса для этой страны, равно как и для иммигрантов, прибывающих к нам в поисках радушия и дома внутри наших границ. Помимо богатства, которое некоторые из них привозят, они в гораздо большей мере доставляют труд, необходимый нам, чтобы возделывать нашу землю, строить наши железные дороги и разрабатывать скрытые ресурсы страны <…> Можно ли усомниться в том, что закон, предписывающий условия, на которых суда могут заниматься [перевозкой мигрантов], есть закон, регулирующий эту отрасль торговли?[212]212
  21. Ibid.


[Закрыть]

Если не считать широких полномочий, предоставленных таможенным чиновникам, калифорнийский закон, отмененный решением по делу Chy Lung, не слишком отличался от тех законов о поручительствах, которые были подтверждены в деле Miln, поскольку требовал поручительства только от тех, кто мог быть сочтен обузой для местного общества. Но теперь Суд мог опереться на гарантию равной защиты всех лиц, закрепленную Четырнадцатой поправкой, и объявить закон неконституционным. Суд также подчеркнул международные последствия миграционного контроля, особо отметив, что широчайшее усмотрение, предоставленное таможенным чиновникам, противоречит гарантии свободного передвижения, закрепленной в договоре 1868 года с Китаем:

Едва ли можно вообразить закон, составленный более искусно для того, чтобы вложить в руки одного человека власть полностью воспрещать судам, занятым внешней торговлей, скажем с Китаем, перевозить пассажиров или принуждать их подчиняться систематическому вымогательству самого грубого свойства <…> Если бы с гражданами нашего собственного правительства какая-либо иностранная держава обошлась так, как с подданными императора Китая на деле обходились по этому закону, ни одна администрация не устояла бы перед требованием взыскать с такого правительства возмещение[213]213
  22. Chy Lung v. Freeman, 29 U.S. 275, 278–79 (1876).


[Закрыть]
.

Суд утверждал, что по таким законам «глупый, упрямый или нечестивый комиссар может навлечь бесчестие на всю страну, вражду могущественной державы или потерю столь же могущественного друга», тогда как федеральное правительство оставалось беспомощным и подверженным международным требованиям о возмещении[214]214
  23. Ibid., 279–80.


[Закрыть]
.

Ставя международные сношения на первое место, суд одновременно утверждал, что сообщество и его самозащиту надлежит мыслить в масштабе нации, а не местности. Но хотя федеральная власть и подавала присвоение этих полномочий как наступление на мешавшие сношениям местные законы, вскоре были приняты еще более ограничительные национальные законы, а вместе с ними предприняты более согласованные усилия сосредоточить административное усмотрение в одних руках и уйти от международной подотчетности. В самом деле, сенаторы от Калифорнии уже предвосхитили решение по делу Chy Lung, проведя через Конгресс в 1875 году закон, который не допускал к въезду в страну осужденных, проституток и лиц восточного происхождения, прибывавших без своего свободного и добровольного согласия. И значительная часть ответственности за исполнение этого закона была возложена на консулов США в Гонконге, которые вырабатывали собственные процедуры вдали от какого-либо непосредственного надзора или подотчетности[215]215
  24. George Peffer, If They Don’t Bring Their Women Here: Chinese Female Immigration before Exclusion (Urbana: University of Illinois Press, 1999).


[Закрыть]
. В конечном счете задача охраны границ национальной республики оказалась еще более спорной и трудной, чем задача поддержания порядка в местных сообществах.

Паспорта

Одним из самых узнаваемых признаков перехода к национальному контролю над идентичностью стало превращение паспорта в международно стандартизированное удостоверение гражданства. В начале XIX века паспорта во всем мире понимались главным образом либо как средство контроля внутреннего передвижения и выезда, либо как документ с просьбой о безопасном проходе. Современный международный паспорт создавался одновременно с подавлением местных ограничений мобильности, а также с ростом государственных полномочий в отношении призыва на военную службу, депортации и ответственности за своих граждан за рубежом. Все эти виды деятельности порождали межгосударственные споры, которые вынуждали государства уточнять, кто их граждане и как они будут их защищать, причем делать это способом, приемлемым для других стран. Короче говоря, современный паспорт возник как международно признанное документальное подтверждение ответственности государства за отдельных лиц за границей. Это произошло задолго до того, как он стал необходимым условием для въезда в большинство государств, и даже до того, как он стал повсеместно признаваться доказательством гражданства внутри выдавшего его государства.

До всеобщей отмены паспортного контроля по обе стороны Атлантики в 1860-х годах практика выдачи и признания паспортов оставалась крайне раздробленной. Их выдавали и контролировали самые разные местные органы власти, министерства и лица, и обычно они были действительны лишь для конкретных пунктов назначения и поездок, часто на условиях договоров или иных взаимных привилегий[216]216
  25. Andreas Fahrmeir, Citizens and Aliens: Foreigners and Law in Britain and the German States, 1789–1870 (New York: Berghan Books, 2000), 135–40.


[Закрыть]
. Еще в 1860-х годах паспорта для международных поездок из Соединенных Штатов и Великобритании выдавались мэрами, магистратами, мировыми судьями, правительствами штатов и другими почтенными лицами, и адресованы они были тоже вперемешку государственным и частным лицам и учреждениям. Паспорта также регулярно выдавались негражданам – как для поездок по стране выдавшего их чиновника, так и для поездок в третьи страны. В Британии до 1858 года многие путешественники, покидавшие страну, предпочитали приобретать паспорта во французском или иных консульствах в Англии, поскольку паспорта, выдававшиеся британским Министерством иностранных дел, были дорогими и выдавались только лицам, которых министр иностранных дел знал лично или по рекомендациям[217]217
  26. United States Passport Office, The United States Passport: Past, Present and Future (Washington, DC: Passport Office, Department of State, 1976), 13–14.


[Закрыть]
.

В текстах по международному праву паспорта до 1860-х годов упоминались редко, разве что как документы для безопасного прохода в военное время. Отчасти это объяснялось тем, что их обычно считали внутренними, а не международными документами. Однако во второй половине века специалисты по международному праву начали намекать на новый тип паспорта, который был бы одновременно документом национального гражданства и инструментом облегчения сношений. В своем комментарии к посмертному американскому изданию 1866 года книги Генри Уитона «Элементы международного права» (оригинал 1836 года) Ричард Дана описывал «теорию и практику» паспортов мирного времени так, что паспорт представал документом переходным:

Каждая нация, как часть своей внутренней системы, может отказывать в праве транзита через свою территорию. Разрешения иностранцам на проход через нее суть, собственно, паспорта; и, строго говоря, иностранец был бы обязан получать новый паспорт на границе каждой национальной территории, и каждая национальная власть могла бы подвергнуть его проверке чтобы удостовериться в его благонадежности и гражданстве. Дабы избежать этих неудобств, принята система, по которой гражданин, покидая свою страну ради другой, получает от собственного правительства то, что именуется паспортом, – и таковым он является в отношении права покинуть свою страну; но в отношении иностранных государств это скорее удостоверение гражданства. <…> Самое большее, что можно о нем утверждать, – это что он есть просьба к иностранным правительствам допустить предъявителя с привилегиями и обязанностями иностранного гражданина. Представляется очевидным, что дипломатический представитель за границей не может выдать паспорт какому-либо лицу, не состоящему в каком-либо отношении со страной этого представителя; если не как гражданин или подданный, то, возможно, как состоящий у нее на службе[218]218
  27. Henry Wheaton, Elements of International Law, ed. Richard Henry Dana (Boston: Little, Brown, 1866), 249–50.


[Закрыть]
.

Хотя изложение Даны имело вид описания, на деле он отстаивал определенное понимание перед лицом все еще хаотичной практики и теории. Все ссылки в его изложении взяты из издания Уитона под редакцией Уильяма Лоуренса, опубликованного в Лондоне в 1857 году. Однако Лоуренс скорее цитировал источники, чем обобщал их, не предпринимая попыток примирить разногласия о том, кто и кому может выдавать паспорта, о том, разрешают ли они въезд или выезд, и о том, служат ли они удостоверениями национальности или персональными рекомендациями для свободного прохода[219]219
  28. Henry Wheaton, Elements of International Law, ed. William Beach Lawrence (London: Sampson Low, Son, 1857), 389–91.


[Закрыть]
. Но Дана был не одинок в своей интерпретации. Труд Уитона был одним из самых широко используемых и переводимых сочинений по международному праву в мире в XIX веке, а версия Даны быстро стала авторитетным изданием, особенно среди американских дипломатов. В мире, где использование паспортов сокращалось, американские чиновники настойчивее многих добивались для паспорта новой роли – общепризнанного удостоверения национальности и ограниченного обязательства государства отвечать за его владельца.

В конце 1850-х годов и Соединенные Штаты, и Великобритания начали сосредоточивать выдачу паспортов в руках центральной власти – хотя по обе стороны Атлантики паспортные требования как раз отменялись. Американские власти хотели лучше отслеживать выезд граждан США, поскольку опасались, что люди за границей натурализуются в других странах и уклоняются от своего гражданского долга. Напротив, многие европейские страны все чаще разрешали свободный выезд и натурализацию за границей, чтобы не беспокоиться о дипломатической защите или о бедствующих возвращенцах[220]220
  29. Nancy Green and François Weil, eds., Citizenship and Those Who Leave: The Politics of Emigration and Expatriation (Urbana: University of Illinois Press, 2007).


[Закрыть]
. Американские власти особенно тревожил призыв натурализованных граждан США на военную службу во время визитов на родину[221]221
  30. Eileen Scully, Bargaining with the State from Afar: American Citizenship in Treaty Port China, 1844–1942 (New York: Columbia UP, 2001), 57–59.


[Закрыть]
. В 1856 году Конгресс принял закон, согласно которому паспорта мог выдавать только Государственный департамент, хотя власти штатов продолжали выдавать паспорта и в 1860-х годах. В 1873 году госдепартамент ужесточил свою политику мирного времени: паспорта ограниченного срока действия (редко более двух лет) выдавались только заявителям, принесшим присягу на верность и не вступавшим в иностранные вооруженные силы и не натурализовавшимся в иностранном государстве[222]222
  31. Gaillard Hunt, The American Passport: Its History and a Digest of Laws, Rulings, and Regulations Governing Its Issuance by the Department of State (Washington, DC: Government Printing Office, 1898), 41–57, 136–39.


[Закрыть]
. В Британии Министерство иностранных дел в 1858 году снизило цену паспортов и упростило их получение. Поводом послужил конфузный инцидент: убийца ездил по французскому документу, выдав себя за британского подданного, после чего французское правительство приказало своим консулам больше не выдавать паспорта британским подданным[223]223
  32. Martin Lloyd, The Passport: The History of Man’s Most Traveled Document (Phoenix Mill, UK: Sutton, 2003), 16–8; N. W. Sibley, "The Passport System," Journal of the Society of Comparative Legislation 7 (1906): 30.


[Закрыть]
. То, что за рубежом все чаще отказывались признавать паспорта местной выдачи, тоже отбивало у местных властей охоту их выдавать. Централизованные документы опирались на силу и гарантию государства, становясь общей валютой в мире расширяющихся сношений.

Получение паспортов становилось все более обезличенным при централизованных режимах: бумажная работа вытесняла личные отношения и порождала новые проблемы. Правительственные чиновники опасались, что паспорта, полученные по почте и через посредников, попадут в руки безответственных и неблагонадежных людей, которые будут использовать их в чисто инструментальных целях. В 1893 году Государственный департамент приостановил продление паспортов за границей, поскольку «недобросовестные лица, еще находясь за границей, отправляли свои старые паспорта агентам в этой стране, которые предъявляли их в департамент, одновременно заставляя его предполагать, часто с помощью ложных заявлений, что первоначальный владелец находился в этой стране на момент подачи заявления»[224]224
  33. Hunt, American Passport, 75–76.


[Закрыть]
.

Укрепляя свою внутреннюю власть над паспортами, официальные лица США также давили на другие страны, чтобы те признавали паспорта США почти неоспоримыми удостоверениями национальности. С 1893 по 1895 год правительство США заявило протесты по нескольким случаям, когда местные власти Австро-Венгерской империи не принимали паспорта США как доказательство натурализации и гражданства. Государственный секретарь Джон Грешем писал в 1893 году австро-венгерскому посланнику, что суть спора – отказ австро-венгерских властей «оказывать уважение паспорту, должным образом выданному законными органами Соединенных Штатов, как prima facie удостоверению гражданства предъявителя и, следовательно, его договорных прав». Далее он писал, что иностранные чиновники вольны проверять действительность и подлинность документа, но не вправе утверждать, что паспорт сам по себе бесполезен как доказательство, и проводить собственное расследование гражданства. Такие действия были бы «совершенно несовместимы с общепризнанной доктриной, что государство есть единственный и окончательный судья в вопросе гражданства своих собственных подданных и в своем суверенном качестве правомочно удостоверять этот факт»[225]225
  34. US-FR 1893, 24.


[Закрыть]
.

Международные проблемы подталкивали к большей внутренней централизации. В 1895 году государственный секретарь Ричард Олни предположил, что большее единообразие свидетельств о натурализации, выдаваемых местными судами, помогло бы избежать подобных международных инцидентов в будущем[226]226
  35. US-FR 1895, 522.


[Закрыть]
. Необходимость документировать путешественников и более тщательно определять различие между гражданином и иностранцем также вызвала волну новых и обновленных законов о гражданстве по всему миру на рубеже веков. Усиливающееся регулирование гражданства означало, что к началу XX века большинство стран могли требовать паспорт как обязательное условие въезда. Но настойчивое стремление видеть в нем prima facie удостоверение гражданства также подрывало его роль как средства, позволявшего государствам отсеивать желающих въехать. Теперь у принимающего государства почти не оставалось способов отвергнуть такой паспорт, а отказ грозил международным инцидентом.

Поскольку перепроверка паспортов становилась все более неудобной, регулировать въезд предоставили визе. В 1866 году Дана описывал «visé», проштампованную в паспорте, как «согласие на проезд предъявителя», которое избавляло от хлопот выдавать новый паспорт на границе. Накопленные визы также давали чиновникам удобную запись о путешествиях предъявителя[227]227
  36. Wheaton, Elements, 1866 ed., 250.


[Закрыть]
. В 1898 году клерк паспортного отдела США Гейлард Хант преуменьшал надзорный эффект визы и просто описывал ее как отметку, выдаваемую некоторыми странами, «обозначающую, что паспорт был проверен и является подлинным, и что предъявителю может быть разрешено продолжить свой путь»[228]228
  37. Hunt, American Passport, 5. Also Borchard, Diplomatic Protection, 488.


[Закрыть]
. Как и в случае с проверкой паспортов, официальные лица США признавали право выдавать визы, но только как средство удостоверения подлинности документа. При таких проверках не допускалась никакая «неоправданная дискриминация» в отношении национальностей или отдельных лиц. В течение почти двух десятилетий после 1895 года официальные лица США протестовали против того, что русский консул расспрашивал американцев об их расе и религии, чтобы отказывать в визах евреям, и даже использовали это как предлог для расторжения торгового договора в 1911 году[229]229
  38. US-FR 1895, 1:xxxii. Also Charles Cheney Hyde, International Law: Chiefly as Interpreted and Applied by the United States, 2 vols. (Boston: Little, Brown, 1922), 2:692–99.


[Закрыть]
. Но уже тогда, когда Хант писал эти строки, назревали административные перемены в выдаче американских консульских виз в Китае, которые вскоре превратят визу в удостоверение того, что выдавший ее чиновник сам, независимо, проверил основания для въезда – помимо тех, что удостоверял паспорт. Виза станет центральным инструментом миграционного контроля, который сделает возможной дискриминацию по признаку расы, богатства, статуса и рода занятий.

Однако на короткое время стремление дискриминировать китайцев породило последнее в США официальное возражение против идеи паспорта как документа о гражданстве: в 1905 году его выдвинуло Иммиграционное бюро. Бюро не было убеждено, что Государственный департамент проводил достаточное расследование притязаний на гражданство (Государственный департамент высказывал ту же критику в адрес расследований бюро), и не желало принимать паспорта как prima facie доказательство американского гражданства для китайцев. Чтобы юридически обосновать эту позицию, бюро утверждало, что паспорта – это политические документы, которые удостоверяли нечто меньшее, чем права гражданства:

[Паспорт] – это документ, который по своей природе и назначению адресован иностранным державам, будучи лишь просьбой о том, чтобы его предъявитель мог следовать безопасно и свободно, и его следует рассматривать скорее как политический документ, по которому предъявитель признается в иностранных государствах американским гражданином и который по обычаю и праву народов признается доказательством этого факта. Но совсем в ином свете его следует рассматривать в суде, где расследуется факт гражданства. Это лишь ex parte свидетельство, и если оно основано на каких-либо доказательствах, представленных государственному секретарю и устанавливающих факт гражданства, то эти доказательства должны быть представлены на суде как более высокие и лучшие доказательства этого факта[230]230
  39. US-DH 59/847, Compilation from the Records of the Bureau of Immigration Concerning the Enforcement of the Chinese-Exclusion Laws, 59th Cong., 1st ses. (1906), 109–10. See also Estelle Lau, Paper Families: Identity, Immigration Administration, and Chinese Exclusion (Durham: Duke UP, 2006), 35.


[Закрыть]
.

После некоторого обсуждения Государственный департамент согласился выдавать паспорта только тем китайцам, которые уже прошли проверку в бюро.

К 1906 году Джон Бассетт Мур мог уверенно утверждать в своей книге «Свод международного права», что «паспорт является общепринятым международным доказательством национальности» и что все прочие формы laissez passer и рекомендательных писем, которые некогда распространялись под именем паспорта, имели отношение только к условиям войны или другим особым случаям[231]231
  40. John Bassett Moore, A Digest of International Law, 8 vols. (Washington, DC: Government Printing Office, 1906), 3:856.


[Закрыть]
. Несмотря на такие утверждения, основные доводы возражений бюро 1905 года по-прежнему сохраняют силу. Паспорта рассматриваются как документы о гражданстве только в силу международной вежливости. Они почти не имеют формального статуса в международном праве или даже в законодательстве многих стран. Многие государства по-прежнему сохраняют за собой произвольное право выдавать паспорта кому пожелают и отказываться признавать их доказательством гражданства[232]232
  41. Richard Plender, International Migration Law 71; John Torpey, "Coming and Going: On the State Monopolization of the Legitimate ‘Means of Movement,’" Sociological Theory 16 (1998): 250–55; Turack, Passport in International Law, 15–18.


[Закрыть]
. То, что государства обычно предпочитают уважать паспорт, свидетельствует о том, до какой степени даже идея неподотчетного суверенитета укоренена в нормах международной системы.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю