Текст книги "Рыжий (СИ)"

Автор книги: Tasadar

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 44 страниц)

– Думаешь, стоит рассказать людям, благодаря кому мы сегодня так неприлично разбогатели?

– Ни в коем случае.

– Это почему же?

– Потому что тогда придётся публично признать одну невероятно страшную и совершенно немыслимую вещь: самым разумным и дальновидным Уизли сегодня оказался Рон.

– Мерлин всемогущий… ты прав, это катастрофа.

– Вот именно. Удар по нашей репутации будет невосполним.

– А ведь если задуматься, он ещё и убедил нас ставить у официального букмекера, а не отдавать свои кровные прохвосту Бэгмену.

– Тоже верно.

– Кто знает, чем бы всё это закончилось в противном случае.

– Начинаю всерьез подозревать, что нашего настоящего Рона где-то похитили и подменили на этого зануду.

– Я тоже склоняюсь к этой версии.

– Слишком много на удивление здравых мыслей за один день.

– И ни одной, заметь, ни единой просьбы одолжить денег!

– Подозрительно.

– Крайне подозрительно.

– Лучше действительно никому обо всём этом не рассказывать.

– Особенно Перси.

– О, Перси об этом не должен узнать даже под пытками.

– Тогда предлагаю хранить эту великую тайну.

– До самого конца нашей долгой, и теперь, к счастью, безбедной жизни.

– Или, как минимум, до тех пор, пока нам снова не понадобится финансовый совет.

При этих словах они снова уставились на меня, а в их глазах загорелись такие хищно-коммерческие огоньки, что мне сразу захотелось покинуть стадион любым доступным способом, желательно не вступая в дальнейшие переговоры.

– Даже не думайте, – предупредил я, уже изрядно устав от их трёпа.

– Поздно, Рон.

– Непростительно поздно.

– Ты официально назначен нашим главным финансовым консультантом и штатным предсказателем.

– Разумеется, без какого-либо жалования.

– Исключительно за идею и безграничную любовь к семье.

– Вы худшие братья на всем белом свете, – с лёгкой улыбкой произнёс я.

– Совершенно верно. Но теперь мы худшие братья на свете с солидным стартовым капиталом! – радостно возвестил Фред, хлопнув меня по плечу. – А это, согласись, куда приятнее, чем если бы мы продолжали кошмарить тебя, будучи при этом голодранцами.

Глава 9

Тем временем всеобщее ликование понемногу шло на спад, и зрители начали неспешно покидать арену, направляясь к своим палаточным секторам. Торжественное спортивное мероприятие плавно и совершенно естественно превращалось в масштабную народную пьянку, отличавшуюся лишь поводом для веселья.

Ирландские болельщики радостно заливали глотки сливочным пивом и огневиски, празднуя свою фееричную победу, тогда как болгары с не меньшим энтузиазмом пытались утопить в тех же напитках горечь поражения. В общем, все были заняты важным делом, и вечер обещал быть весьма насыщенным.

Пока мы медленно пробирались вниз по лестницам вместе с потоком людей, мы вновь встретили семейство Малфоев. К моему удивлению, на этот раз они хранили гордое аристократическое молчание, лишь Драко сверлил меня таким специфическим взглядом, что мне стоило огромных усилий не расхохотаться прямо на месте.

Как бы поточнее описать выражение его бледного лица? Представьте себе человека, который отчаянно, просто до судорог хочет сходить по-большому. Вот прямо сейчас, катастрофически, на грани физических возможностей. А при этом он едет в битком набитой трясущейся маршрутке по ухабистой дороге, и до его дома, где стоит заветный фаянсовый трон, ещё как минимум час пути.

Вот именно с таким страдальческим, перекошенным от сдерживаемого напряжения и бессильной злобы выражением лица наследник древнего рода смотрел на меня. Они уже почти прошли мимо, игнорируя наше существование, но я просто не мог упустить такой шикарный шанс и не поддеть их напоследок.

– Мистер Малфой! – громко и радостно окликнул я старшего. – Ну так что насчёт моего недавнего предложения? Как вам идея крепкой, нерушимой дружбы и плодотворного сотрудничества между нашими благородными семьями? Тем более что сердце юного Драко, как мы все прекрасно знаем, уже давно и безвозвратно принадлежит моей очаровательной сестре. Неужели вы готовы пойти на столь жестокий шаг и лишить своего единственного сына истинного семейного счастья?

При этих словах Драко издал какой-то задушенный, булькающий звук и с лицом, перекошенным от ярости, едва не бросился на меня с кулаками, однако Люциус резким и удивительно элегантным движением выбросил вперёд свою трость, преграждая сыну путь.

Малфой-старший медленно повернулся ко мне.

– Это весьма… великодушное предложение, мистер Уизли, – процедил он сквозь зубы. Его лицо при этом дёрнулось так, будто он случайно разжевал мерзкую личинку какого-нибудь жука, щедро приправленную соком флоббер-червя. – Но, боюсь, я вынужден от него отказаться. Моя семья пока не готова к столь… стремительным переменам. И хотя ваша сестра, несомненно, является весьма… – он вновь сделал паузу, словно подавляя приступ тошноты, – весьма достойной девушкой, мы уже подыскали для Драко более подходящую кандидатуру. Так что… прощайте, мистер Уизли.

Он резко развернулся, железной хваткой вцепился в плечо закипающего от злости сына и потащил его прочь.

– Если вдруг передумаете, я всегда готов выступить почетным свидетелем на вашей свадьбе! – крикнул я им в спину.

Люциус на мгновение сбился с шага, словно наткнулся на невидимую стену, однако, собрав в кулак всю свою аристократическую выдержку, молча продолжил путь. А вот спина бедного Драко заметно дрогнула, выдавая крайнюю степень нервного истощения, и даже издалека было видно, как яростно и бессильно сжимаются его кулаки.

Несколько секунд после ухода Малфоев в нашей компании стояла почти звенящая тишина. Фред и Джордж задумчиво, с явным профессиональным восхищением проводили взглядами удаляющуюся фигуру Драко, после чего оба медленно, словно заворожённые, повернулись ко мне.

– Рон.

– Что?

– Это было прекрасно.

– Я бы сказал, великолепно.

Я невольно усмехнулся, принимая похвалу.

– Я бы даже сказал, это было чистое искусство.

– Высокое, недосягаемое искусство.

– Я просто пошутил, желая макнуть его напыщенным лицом в свежий навоз, а то больно уж у него физиономия была довольная, – ответил я.

– Нет, Рон.

– Ты не просто пошутил.

– Ты заставил Драко Малфоя всерьёз рассматривать возможность экстренного побега из собственной семьи.

– Причём прямо на глазах у отца.

– Это требует огромного таланта.

– И тщательной подготовки.

– И определённой, пугающей жестокости.

– Приятно наконец услышать заслуженное признание, – я шутливо поклонился, – хоть оно и исходит от самых странных, непредсказуемых и неординарных личностей всей нашей немаленькой семьи.

– Рон, Драко был в ярости.

– А Люциусу… бедному Люциусу пришлось вслух хвалить Джинни.

– Добровольно.

– Собственным аристократическим ртом.

– И что самое поразительное – прозвучало это на удивление убедительно.

Близнецы снова переглянулись, и в их глазах заплясали опасные бесенята.

– Даже немного жаль человека.

– Кого именно?

– Люциуса, разумеется.

– Ему пришлось делать сложнейший выбор между фамильной гордостью и безопасностью сына.

– И он с треском проиграл.

– Причём сразу по обоим пунктам.

– А ведь всё могло закончиться гораздо, гораздо хуже.

– Например?

– Ты мог начать в красках рассказывать, как Драко выбирал имена для их с Джинни будущих детей.

– Я не настолько жесток, – хмыкнул я.

– Пока что.

Я лишь покачал головой, изо всех сил стараясь не рассмеяться.

– Вы ненормальные.

– Возможно.

– Но мы, в отличие от некоторых, хотя бы не пытались насильно женить белобрысого слизеринца на собственной младшей сестре.

– Пока что, – с крайне задумчивым видом добавил Джордж.

Я подозрительно прищурился.

– Даже не думайте об этом.

– А мы уже начали.

– И, честно говоря, после такой бурной реакции Драко мне стало очень любопытно… Джордж?

– Да, Фред?

– Думаю, мы только что совершенно случайно нашли нашу новую любимую шутку.

– Полностью и безоговорочно поддерживаю.

– Более того.

– Более того?

– Думаю, её стоит сделать нашей новой ежегодной традицией.

– Доброй семейной традицией Уизли.

– Малфои будут в неописуемом восторге.

Я обречённо вздохнул, осознавая, какого джинна только что выпустил из бутылки, но веселую улыбку всё же скрыть не смог.

Успешно выбравшись из бурлящего потока зрителей, покидающих трибуны, мы с Фредом и Джорджем направились к уже знакомому шатру с зелёным флагом, чтобы наконец-то забрать свой честно, ну или почти честно, заработанный выигрыш. Когда мы вошли внутрь, ирландец, принимавший у нас ставки пару часов назад, уставился на нашу троицу таким взглядом, будто мы не просто сорвали крупный куш, а каким-то образом умудрились публично доказать полную несостоятельность всей его профессиональной деятельности.

Его лицо выражало такую степень скорби, словно кто-то только что сообщил ему, что выигрыш придётся выплачивать из собственного кармана.

– Добрый вечер, – лучезарно, во все тридцать два зуба улыбнулся Фред, по-хозяйски облокачиваясь на дубовую стойку.

– Мы пришли за нашими скромными дивидендами.

– Как и подобает серьёзным инвесторам.

– Чьи точные расчёты оказались абсолютно верными.

Букмекер тяжело вздохнул, потёр лицо ладонями и окинул нас долгим взглядом, каким обычно смотрят на людей, только что совершивших нечто совершенно нелепое, но почему-то безупречно сработавшее.

– Ну что ж, господа инвесторы… – тщательно подбирая каждое слово, произнёс он, разглядывая нас, как неведомых и крайне опасных магических существ. – Я кручусь в этом бизнесе далеко не первый десяток лет и, поверьте моему опыту, повидал на своём веку немало сумасшедших ставок, отчаянных безумцев, мечтавших разбогатеть в одночасье, и просто невероятных совпадений. Но чтобы кто-то настолько точно угадал подобный исход финала…

Он покачал головой и снова тяжело вздохнул.

– Признаюсь честно, такое я вижу впервые. Уж не знаю, невероятно ли вам повезло, внезапно открылся фамильный дар прорицания или кто-то из ваших предков согрешил с настоящей провидицей, но каким-то совершенно невообразимым образом вы всё-таки выиграли.

Он выдвинул ящик стола, достал оттуда лист дорогого пергамента, украшенного сложными защитными знаками, и плавным взмахом палочки заставил прыткопишущее перо быстро заскользить по бумаге.

– Ваш базовый выигрыш по первой ставке, как мы и обсуждали ранее, составляет две тысячи сто галеонов, – продолжил мужчина, не отрывая взгляда от формирующегося документа. – Но, учитывая ваше совершенно безумное дополнительное условие с победой сборной Ирландии с разницей ровно в десять очков, общий куш возрастает до двух тысяч шестисот галеонов.

Услышав эту астрономическую сумму, близнецы вновь затаили дыхание, боясь лишним движением спугнуть свою колоссальную удачу. Ирландец тем временем поставил внизу подпись и припечатал её магической печатью. Пергамент тут же вспыхнул мягким золотистым светом, после чего букмекер протянул этот своеобразный магический чек Фреду.

– Обратитесь с этим документом в любой официальный филиал банка Гринготтс, и вам без лишних вопросов выплатят всю сумму до последнего кната, – добавил он, провожая нас долгим взглядом, в котором читалась искренняя надежда больше никогда в жизни не видеть наши рыжие физиономии поблизости от своей конторы.

Некоторое время после выхода из шатра мы шли в полной тишине. Фред бережно нёс в руках полученный чек, словно величайшую драгоценность. Джордж же периодически заглядывал брату через плечо, затем выхватывал у него пергамент, внимательно изучал его со всех сторон и возвращал обратно, после чего через минуту вся эта процедура повторялась снова.

– Джордж, – прервал наконец молчание Фред, не отрывая взгляда от бумаги.

– Да?

– Он не исчезает.

– Я тоже проверял.

– Уже три раза.

– Я целых четыре.

– И?

– Всё ещё две тысячи шестьсот галеонов.

Фред медленно, с каким-то благоговейным трепетом выдохнул.

– Это очень много денег.

– Неприлично много денег.

– Я бы даже сказал, для нашей семьи это почти оскорбительно много денег.

– Мама наверняка решит, что мы кого-то ограбили.

– Или выгодно продали Перси.

– Перси столько не стоит, – резонно возразил Фред. – В базарный день я бы отдал за него галеонов двадцать, и то исключительно из жалости к покупателю.

– Справедливо.

Я невольно усмехнулся. Да уж, поистине трогательная и невероятно тёплая братская любовь. Прямо слезу вышибает от такой семейной идиллии. Если эти двое когда-нибудь решат открыть нелегальную торговлю родственниками, наш доблестный староста наверняка отправится с молотка одним из первых.

Фред наконец оторвал завороженный взгляд от чека и серьезно посмотрел на меня.

– Рон.

– Что?

– Спасибо.

Я удивленно моргнул.

– За что?

– За выигрыш.

– За настоящие деньги.

– За того ирландского букмекера.

– За дополнительные десять очков.

– В общем, за то, что ты внезапно оказался умнее нас двоих, вместе взятых.

– Но только на один раз.

– Не привыкай.

– Я и не собирался, – спокойно хмыкнул я.

Несколько секунд мы снова шли молча. Затем Фред задумчиво потёр подбородок, и в его глазах появился хорошо знакомый мне блеск.

– С другой стороны…

– Да?

– Возможно, делиться с тобой вовсе не обязательно.

Я устало закатил глаза, понимая, что приступ братской совести у близнецов оказался на редкость недолговечным.

– Фред…

– Что?

– Не заставляй меня высчитывать проценты и напоминать, какая именно часть этой суммы появилась здесь исключительно благодаря моей подсказке.

Джордж театрально схватился за сердце.

– Ты слышал? Он угрожает нам математикой.

– Сложными цифрами, в которых мы абсолютно ничего не понимаем.

– Это низко.

– Невероятно низко.

– Но, к сожалению, крайне эффективно.

– Какая невосполнимая утрата, – трагично вздохнул Фред. – А я ведь уже почти убедил себя, что все эти две тысячи шестьсот галеонов по праву принадлежат только нам двоим.

– Почти?

– На целых три прекрасные секунды.

– Это был великолепный момент.

– Лучшие три секунды всей моей жизни.

Я лишь покачал головой.

– Вы неисправимы.

– Возможно, – легко согласился Фред.

– Но справедливости ради… – Джордж ободряюще хлопнул меня по плечу, – без твоего своевременного вмешательства мы бы сейчас держали чек всего на две тысячи сто галеонов.

– А это на целых пятьсот галеонов меньше.

– А пятьсот золотых – это очень весомый аргумент.

– Настолько весомый, что мы даже готовы официально признать твой интеллектуальный вклад в наше общее дело.

– Почти без физической боли.

– Почти.

– И всё-таки, Рон…

– Что ещё?

– Если мама вдруг поинтересуется, сколько именно мы выиграли…

– Мы выиграли около тысячи.

– Звучит солидно и правдоподобно. Отлично.

– А остальные полторы тысячи?

– Их никогда не существовало в природе.

Повисла небольшая пауза, после которой Джордж внезапно нахмурился, явно борясь с какой-то непростой дилеммой.

– Хотя…

– Что такое?

– Какую-то часть этих денег нам всё равно придётся отдать маме.

– Это еще зачем? – искренне возмутился Фред.

– Чтобы она сразу впала в глубокий шок и временно утратила способность задавать неудобные вопросы о происхождении денег.

– Коварно.

– Но невероятно эффективно.

– И сколько же мы ей пожертвуем?

– Понятия не имею.

– Галеонов сто?

– Джордж, побойся Мерлина, мы ведь только что стали богачами, а не бессердечными гоблинами-ростовщиками.

– Справедливо.

– К тому же, будем честны: мама столько лет героически нас терпела.

– Да уж.

– Если рассуждать объективно, ей давно положена солидная моральная компенсация.

– Очень большая и щедрая компенсация.

– Боюсь, даже всех наших двух тысяч галеонов всё равно не хватит, чтобы покрыть этот психологический ущерб.

– Травма оказалась слишком серьезной.

– Особенно после того памятного случая с навозными бомбами.

– Какого из них именно?

– Вот видишь? Их было столько, что даже выбрать невозможно.

Я невольно рассмеялся, слушая эти на удивление здравые рассуждения.

– Значит, всё-таки поможете семье финансово?

– Разумеется, – в один голос ответили они с показной серьезностью.

– Мы же всё-таки Уизли.

– Кроме того, если мама воочию увидит, что мы принесли в дом реальные деньги…

– И не спустили их все до последнего кната на свои подозрительные взрывоопасные эксперименты…

– Она вполне может благополучно пережить первоначальное потрясение и даже немного оттаять по отношению к нашему бизнесу.

– А это будет уже наш первый по-настоящему добрый и бескорыстный поступок.

Мы с Фредом и Джорджем неспешно пробирались к своим палаткам сквозь лагерь, буквально гудевший от масштабов всеобщего празднования. Отовсюду доносились нестройные, но на редкость душевные песни ирландских болельщиков, в ночном небе то и дело вспыхивали разноцветные фейерверки, а между рядами шатров сновали уже изрядно поддатые волшебники, наперебой обсуждавшие каждую секунду прошедшего финала.

Как только мы вошли в палатку, Фред торжественно, едва ли не затаив дыхание, опустил магический чек на деревянный стол с такой осторожностью, словно перед ним лежал хрупкий древний артефакт невероятной ценности. Впрочем, если вдуматься, для хронически безденежного семейства Уизли кусок пергамента на две тысячи шестьсот галеонов действительно был вещью почти легендарной, так что его трепет выглядел вполне оправданным.

Гарри, устроившись неподалёку с бутылкой прохладного сливочного пива, выглядел донельзя довольным. И тут оставалось лишь гадать: то ли его так заряжала бьющая через край атмосфера магического праздника, то ли он просто наслаждался тем фактом, что впервые в жизни может спокойно пить пусть почти детский, но всё же алкогольный напиток, не опасаясь, что его необъятный дядюшка и лошадинолицая тётушка тут же объявят его ненормальным уродом и отправят отбывать очередной срок в чулане под лестницей как минимум до второго пришествия.

– Никогда не видел вас такими счастливыми, – с улыбкой произнёс он, делая небольшой глоток.

– Всё предельно просто, Гарри, – отозвался Фред. – Это потому, что раньше мы были бедными мечтателями.

– А теперь мы сказочно богатые мечтатели, – подхватил Джордж.

– Огромный карьерный рост, между прочим.

Гарри растерянно перевел взгляд на меня и несколько раз непонимающе моргнул.

– Понятия не имею, что это вообще сейчас значило, – честно признался он.

– Отлично, – кивнул Фред.

– Значит, мы всё правильно и доступно объяснили.

В этот момент к нам подошла Гермиона. Не говоря ни слова, она взяла со стола чек, несколько мгновений внимательно изучала выведенные на нём цифры и закорючки, после чего смерила близнецов уничтожающим взглядом и бросила злосчастный пергамент на ближайший стул.

– Вы хоть понимаете, насколько это было безответственно?! – возмутилась Гермиона. – Я сейчас даже не говорю о том, что вы вообще связались со ставками. Вы поставили абсолютно все свои сбережения! Ни один здравомыслящий человек не вкладывает весь свой капитал в настолько рискованное предприятие! Никакие расчёты не могли гарантировать вам подобный результат. Вы поставили на исход, вероятность которого была исчезающе мала, и просто чудом оказались правы. Это не стратегия. Это азарт в чистом виде.

Фред и Джордж выслушали эту воспитательную лекцию с непроницаемыми лицами, после чего задумчиво переглянулись.

– Знаешь, когда ты так говоришь, это звучит не очень, – заметил Фред.

– Потому что это и было не очень! – всплеснула руками Гермиона.

– Но ведь сработало.

– Это не аргумент!

– Почему?

– Потому что удачный результат совершенно не делает ваше изначальное решение разумным!

Несколько секунд близнецы молча смотрели на её раскрасневшееся от негодования лицо с лёгким научным интересом.

– Кажется, она опять заговорила как учебник, – констатировал Фред.

– Определённо как учебник, – согласился Джордж. – Причём по какой-то очень занудной дисциплине.

– Я не заговорила как учебник! – возмутилась Гермиона, топнув ногой.

– Нет, заговорила.

– Абсолютно точно.

Гермиона выдохнула сквозь плотно сжатые зубы. Я же, наблюдая за этой сценой со стороны, искренне восхитился её железным самообладанием, потому что лично я на её месте уже давно перешёл бы от словесных аргументов к лёгким телесным повреждениям. Впрочем, у близнецов имелось одно серьёзное преимущество: их было двое, так что исход подобного противостояния выглядел далеко не столь однозначным.

– Хорошо. – Она попыталась взять себя в руки. – Тогда я объясню ситуацию иначе. – Она ткнула пальцем в сторону лежащего на стуле чека. – А что, если бы вы проиграли?

– Не проиграли, – невозмутимо парировал Фред.

– Но могли проиграть!

– Не могли.

– Могли!

– Гермиона…

– Что?!

– Мы буквально держим в руках официальное, заверенное печатью доказательство обратного.

Она на секунду крепко зажмурила глаза. Похоже, мысленно считала до десяти. А зная степень упрямства моих братьев, возможно, и до сотни.

– Вы совершенно невероятны, – выдохнула она, открыв глаза.

– Спасибо.

– И учтите, это был не комплимент!

– Тогда спасибо вдвойне.

– Фред! Джордж! Я серьёзно!

– Мы тоже, – с честными глазами кивнул Фред.

– Хотя нет, пожалуй, не серьёзно, – тут же поправился Джордж.

– Да, скорее всего, вообще ни капли.

Наблюдавший за этим словесным пинг-понгом Гарри не выдержал и тихо рассмеялся, едва не поперхнувшись сливочным пивом. Гермиона моментально развернулась к нему и наградила таким свирепым взглядом, что смешок тут же застрял у него в горле.

– Не поддерживай их! – строго скомандовала она.

– Извини, Гермиона, – виновато улыбнулся Гарри, пожимая плечами. – Но сейчас это действительно очень сложно.

Несколько секунд в палатке стояла тишина, нарушаемая лишь приглушённым гулом празднующего лагеря. Гермиона задумчиво смотрела на лежавший на столе чек, после чего медленно вздохнула и устало потёрла переносицу.

– Ладно, – наконец произнесла она.

– Мы прощены? – с нескрываемой надеждой в голосе поинтересовался Фред.

– Нет.

– Жаль.

– Но я хотя бы перестала на вас злиться, – призналась она.

– Уже невероятный прогресс, – серьёзно кивнул Джордж.

Гермиона укоризненно покачала головой, однако прежнее раздражение в её взгляде уже заметно поутихло.

– Вы ведь даже не понимаете, что именно меня так разозлило.

– То, что мы выиграли? – предположил Фред.

– Нет.

– То, что мы выиграли гораздо больше, чем вообще могли ожидать?

– Нет.

– То, что мы в принципе существуем? – выдвинул последнюю теорию Джордж.

– Иногда, – тихо пробормотала Гермиона, и я не удержался от короткого смешка.

На её губах тоже на мгновение мелькнула лёгкая улыбка, но почти сразу исчезла.

– Я просто… – она слегка замялась, явно с трудом подбирая нужные слова. – Я просто очень за вас беспокоилась.

Близнецы переглянулись, и привычные хитрые улыбки на их лицах заметно смягчились.

– Знаю, – неожиданно спокойно и серьёзно ответил Фред.

– Знаем, – эхом повторил Джордж.

Гермиона на мгновение замерла, явно ожидая очередную шутку или язвительное замечание, однако столь неожиданная искренность застала её врасплох.

– Правда?

– Ну конечно. Ты ведь всегда начинаешь читать нам нотации, когда сильно переживаешь, – пояснил Фред.

– Очень длинные лекции, – добавил Джордж. – Чудовищно длинные. Иногда даже с таблицами.

– У меня никогда не было таблиц! – возмутилась она.

– Это только пока не было, – уточнил Джордж. – Но пугающий потенциал в этом направлении у тебя определённо есть.

Гермиона закатила глаза, но на этот раз уже не смогла скрыть искреннюю улыбку.

– Вы просто невыносимые.

– Нам это частенько говорят, – философски заметил Фред. – В основном, конечно, мама.

– Иногда еще учителя.

– А один раз даже гоблин в Гринготтсе не удержался, – вспомнил Джордж. – О да, это была крайне занимательная история. И я, между прочим, до сих пор искренне считаю, что он был в корне неправ.

Я лишь покачал головой, с удивлением отмечая, что Гермиона больше не выглядела сердитой или напряжённой. Теперь в её лице читались лишь лёгкая усталость и умиротворение.

– Просто… – она вновь перевела взгляд на братьев. – Вы ведь столько лет копили эти деньги.

– Да.

– И были готовы в одну секунду поставить абсолютно всё.

– Да.

– И это действительно было высшей мерой безрассудства.

– Да.

– И я всё ещё продолжаю считать этот поступок ужасной и безответственной идеей.

– Да.

– Но… – она бросила короткий, задумчивый взгляд на лежащий неподалеку чек, – я всё равно рада, что у вас всё получилось.

На несколько секунд в палатке повисла тишина – явление в компании близнецов Уизли поистине редкое и почти уникальное. Фред неожиданно улыбнулся, но на этот раз не своей привычной хитрой ухмылкой, которая обычно предвещала окружающим неприятности, а просто искренне и тепло.

– Спасибо, Гермиона, – мягко сказал он.

– Да, спасибо тебе, – поддержал брата Джордж.

Щеки Гермионы залил легкий румянец смущения, и она поспешно отвела взгляд, пытаясь скрыть неловкость.

– Только не делайте из этого грандиозное событие, – попросила она.

– Слишком поздно.

– Уже делаем, – радостно возвестил Фред, мгновенно возвращаясь в своё привычное русло. – Прошу занести в протокол: это первый зафиксированный случай в мировой истории, когда Гермиона Грейнджер официально одобрила одну из наших безумных идей!

– Я ничего не одобряла! – тут же вспыхнула она.

– Гарри, ты это слышал? – обратился к Избранному Джордж.

– Каждое слово, – с широкой улыбкой подтвердил тот.

– Внезапно поумневший младший брат?

– При необходимости лично засвидетельствую этот факт перед Визенгамотом, – без колебаний сдал я подругу.

– Предатели, – простонала Гермиона, пряча лицо в ладонях.

– Не предатели, а независимые свидетели, – поправил её Фред.

– Очень надёжные и объективные свидетели, – добавил Джордж. – Особенно если нам предложат разумную плату за молчание.

– Фред! Джордж!

И палатку вновь наполнил искренний и беззаботный смех.

Пока все пребывали в радостном настроении, я решил ненадолго выйти на улицу и подышать свежим воздухом. Ночь выдалась на удивление прохладной и ясной: густо усыпанное мерцающими звёздами небо раскинулось над лагерем, а их холодный свет слабо освещал бесконечные ряды палаток. Приятный ветерок приносил с собой запах сырой травы и хвои, а где-то неподалёку то и дело раздавались весёлые крики на самых разных языках – многонациональная публика продолжала праздновать, не собираюсь заканчивать этот праздник в ближайшее время.

Несмотря на гул понемногу затихающего лагеря, обстановка казалась удивительно спокойной и умиротворяющей. Вот только идиллия эта была временной. Буквально через несколько часов, когда утомлённый празднованием народ наконец разойдётся по палаткам и уснёт, на сцену выйдет местная магическая гопота в масках, решившая устроить собственное альтернативное фаер-шоу. Гвоздём их развлекательной программы станет торжественный запуск в небо светящейся змеиной рожи, от одного вида которой у значительной части волшебников старшего поколения начнутся вьетнамские флешбеки, и им срочно понадобятся успокоительные зелья.

Я задумчиво перевёл взгляд в сторону темнеющего леса. От нашей палатки до кромки деревьев было метров четыреста, от силы пятьсот – в спокойной обстановке сущие пустяки и обычная прогулка перед сном. Вот только это расстояние перестанет казаться таким уж незначительным, когда в лагере начнётся массовая паника и многотысячная толпа спросонья примется метаться во все стороны, истошно вопить, путаться друг у друга под ногами и с поистине бараньим упрямством мешать окружающим спасаться.

В этом грядущем хаосе моей главной задачей будет проследить за тем, чтобы вся моя многочисленная семья, включая Избранного очкарика и нашу лохматую ходячую энциклопедию, благополучно добралась до укрытия. Хоть я и помнил подобные сюжетные мелочи уже не так отчётливо, в лесу должно было быть относительно безопасно. Местные ряженые фрики собирались наводить беспорядок где-то в центре лагеря и немного на окраинах, а в чащу соваться вроде бы не планировали.

Вот только именно, что «вроде бы».

Конечно, хотелось бы знать это наверняка и иметь стопроцентные гарантии, но оставалось лишь надеяться, что в этот раз мы обойдёмся без незапланированных эксцессов.

С этими мыслями я развернулся и вошёл в палатку. Спать всё равно не хотелось а до начала местного фестиваля дурных решений и сомнительных жизненных выборов оставалось всего несколько часов, поэтому тратить их на сон казалось не самой разумной идеей. Может, лучше ещё раз пройтись по записям Гермионы?..