Текст книги "Рыжий (СИ)"

Автор книги: Tasadar

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 44 страниц)

Tasadar
Рыжий

Глава 1

Голова раскалывалась так, словно вчера я в одиночку уговорил бутылку дешевого коньяка, а затем станцевал на ней чечетку. Самое обидное заключалось в том, что я совершенно точно помнил, что ни капли алкоголя накануне в моем рационе не было.

Я с трудом разлепил веки и попытался сфокусировать взгляд. Первое, что бросилось в глаза – кривой, покатый потолок, находившийся слишком близко к лицу. Затем зрение выхватило пестрые оранжевые плакаты на стенах, с которых на меня смотрели какие-то люди в мантиях, летящие на метлах. Я моргнул. Люди на плакатах продолжали летать, причем вполне анимированно. Взгляд скользнул ниже, оценивая обстановку: тесная комнатушка была забита странной, разномастной мебелью, словно собранной с ближайшей барахолки по принципу «что влезет». Стопки книг в потрепанных переплетах, аквариум с мутной водой, облезлый шкаф.

Судя по всему, я явно находился не в своей квартире. Ни этих потрясающих воображение обоев, ни столь экстравагантной мебели у меня отродясь не было. Если это чья-то неудачная шутка или попытка сделать сюрприз с дизайнерским ремонтом, то декоратор откровенно переборщил с оранжевым цветом. Но куда более тревожным было другое ощущение – тело казалось чужим. Центр тяжести сместился, а габариты ощущались совершенно иначе: я явно стал выше, но при этом гораздо тоньше и нескладнее.

Откинув одеяло, я спустил ноги с кровати и поднялся. Пол под ногами предательски скрипнул, я вытянул руки перед собой и внимательно на них посмотрел. Это были не мои руки: длинные худые пальцы, выступающие костяшки, бледная кожа… и веснушки. Целое нашествие веснушек, густо рассыпанных по запястьям и предплечьям. Я невольно хмыкнул про себя: либо за ночь я умудрился подцепить какую-то экзотическую пятнистую хворь, либо кто-то ради шутки раскрасил меня, пока я дрых.

Оставив загадку внезапной пигментации на потом, я подошёл к небольшому окну и выглянул наружу. Ни привычного городского пейзажа, ни шума машин, ни серых многоэтажек там, разумеется, не обнаружилось. Вместо этого передо мной раскинулся заросший сад, переходящий в старые яблони, а дальше тянулись зелёные холмы и бескрайние поля. Где-то внизу, в высокой траве, мелькнуло нечто мелкое и подозрительно похожее на ожившую картофелину с ногами, после чего мгновенно юркнуло в кусты.

Ни города, ни квартиры, ни прежнего тела – отличный расклад. Вопрос первый: куда именно меня занесло? И вопрос второй: кто я теперь такой и что вообще происходит?

Мои спокойные, но несколько мрачные размышления прервал громкий, властный женский голос, донесшийся откуда-то снизу. Он легко прошел сквозь хлипкие перекрытия дома, заставив меня вздрогнуть.

– Рон! Ты собираешься спускаться завтракать? Или мне отправить кого-нибудь наверх, чтобы тебя стащили с кровати за ноги?! И только попробуй сказать, что ты опять ничего не слышал!

Я замер у окна, медленно переваривая услышанное. Рон. Значит, теперь меня зовут Рон. И, судя по интонации, вниз мне лучше спуститься добровольно.

Но теперь появился следующий закономерный вопрос: что это за, черт возьми, Рон такой, и почему этим именем обращаются именно ко мне? В моем мозгу, успевшем за прошлую жизнь переварить немало книг на самые разные темы, начала формироваться весьма специфическая догадка. Если она была верна, то я крупно влип, а точные масштабы катастрофы зависели исключительно от специфики мира, в который меня зашвырнула неведомая сила. Интуиция настойчиво подсказывала, что я стал тем самым «великим» попаданцем. Утешало лишь то, что забросило меня в чужую реальность в тело парня – за это мирозданию следовало сказать отдельное человеческое спасибо.

В этот момент пресловутая чуйка зашевелилась с новой силой, подкидывая совершенно сумасшедшую мысль о конкретном месте моего пребывания. Для подтверждения этой пугающей теории мне срочно требовалось зеркало или хотя бы любая гладкая поверхность, способная продемонстрировать мое новое лицо. Быстро, но совершенно безрезультатно обшарив тесную комнатушку, я не нашел искомого предмета и принял логичное решение вернуться к окну. Пристально вглядевшись в мутноватое стекло, где на фоне утреннего света проявилось слабое отражение, я увидел смотрящего на меня юношу лет шестнадцати. Надо признать, внешность оказалась вполне приличной: ярко-рыжие волосы, прямой нос, четко очерченные скулы и весьма симпатичные, правильные черты лица.

Медленно переведя взгляд с этого нового, на удивление привлекательного отражения обратно на стены, где люди в нелепых мантиях продолжали наворачивать круги на летающих метлах, я почувствовал, как мне резко и непреодолимо захотелось присесть. А еще лучше – выпить чего-нибудь обжигающе крепкого. В идеале стоило совместить оба этих прекрасных занятия, потому что воспринимать анимированных мужиков с летающими деревяшками между ног на трезвую голову оказалось задачей не из легких. Поскольку полным идиотом я себя никогда не считал, сложить два и два труда не составило: я умудрился угодить прямо в магический мир того самого мальчика, которого из года в год никак не могут прибить, – Гарри, мать его, Поттера, – и очнулся не где-нибудь, а в теле его лучшего друга.

Теперь делаем глубокий вдох, медленный выдох – и еще раз, чтобы окончательно прояснить сумбурные мысли. Так, соберись, тряпка: ты все-таки взрослый двадцатипятилетний мужик, а не трепетная девица на выданье. Ну попал в чужой мир, ну оказался в другом теле – экая, в сущности, мелочь, если взглянуть на ситуацию с должной долей философского цинизма. Раньше я был уверен, что переселение душ – это удел дешевых новелл, странных аниме и людей с чересчур богатым воображением. Но раз уж эта откровенная ересь каким-то образом оказалась реальностью, то устраивать истерику было поздновато. Нет, я, конечно, мог бы забиться в угол под кроватью и трагично оплакивать прошлую жизнь вместе с недавно купленной Sony PlayStation 5, оставшейся где-то в другом мире, но толку от подобного спектакля было бы ровно ноль.

Я всегда умел сохранять голову холодной даже в откровенно скверных ситуациях. Поэтому легкая паника, охватившая меня мгновением ранее, скорее всего, была обычным побочным эффектом подростковых гормонов предыдущего хозяина этого веснушчатого тела.

Мои успешные попытки достичь внутреннего равновесия и окончательно взять бунтующие эмоции под жесткий контроль были безжалостно прерваны очередным звуковым ударом снизу. Только теперь в голосе моей, как я понял, новоиспеченной матери зазвучали раскатистые, грозные металлические нотки, не сулившие ничего хорошего любому, кто посмеет их проигнорировать.

– Рональд Билиус Уизли, если через тридцать секунд твои ноги не окажутся на лестнице, я клянусь Мерлином, что лично поднимусь наверх и заколдую твою кровать так, чтобы она сама сбросила тебя на первый этаж прямо к кухонному столу! – прогрохотал снизу голос Молли Уизли, заставив пол под моими ногами слегка завибрировать. – Завтрак остывает, а Фред с Джорджем уже почти доели яичницу, так что останешься голодным на половину дня, и пенять будешь исключительно на себя!

Подавив тяжелый вздох, я натянул первую попавшуюся под руку помятую футболку и направился к выходу. Стараясь ступать осторожно, я спускался вниз, однако узкая деревянная лестница всё равно отзывалась предательским скрипом на каждый мой шаг, словно весь этот невероятный дом держался исключительно на честном слове и какой-то неизвестной мне бытовой магии. Хотя, учитывая всё, что мне было известно об этой семье, возможно, так оно и было. Спускаясь, я уловил восхитительный запах жареного бекона и свежей выпечки, который смешивался с громкими голосами, звоном посуды и ощущением уютного, но совершенно неконтролируемого хаоса, царящего на первом этаже.

Переступив порог кухни, я на мгновение замер, оценивая обстановку. Помещение оказалось тесным, но очень светлым, переполненным множеством странных предметов: тяжелая чугунная сковородка самостоятельно и весьма энергично мылась в раковине, а массивные часы с девятью стрелками указывали на местоположение каждого члена семьи. У горячей плиты суетилась невысокая полноватая женщина с добрым, но строгим лицом. Молли Уизли ловко управлялась с целым арсеналом кастрюль и поварешек, время от времени бросая укоризненные взгляды на сидящих за большим дубовым столом. Там, удобно устроившись друг напротив друга, активно уничтожали свой завтрак двое абсолютно одинаковых рыжеволосых парней, в которых я без труда опознал Фреда и Джорджа. Чуть поодаль, уткнувшись в свежий выпуск «Ежедневного пророка» и всем своим видом демонстрируя крайнюю степень важности и занятости, сидел Перси, то и дело раздраженно поправляющий сползающие на нос очки.

– О, посмотрите-ка, наша спящая красавица наконец-то соизволила покинуть свои королевские покои! – радостно возвестил один из близнецов, едва заметив мое появление, и театрально взмахнул вилкой, на которой был наколот кусок сосиски. – Мы уже начали делать ставки, Ронни, скатишься ли ты по лестнице кубарем от матушкиного крика, или всё-таки дойдешь на своих двоих.

– Я ставил на кубарем, так что ты только что лишил меня двух сиклей, братец, – с притворной печалью подхватил второй, отправляя в рот солидную порцию еды. – Никакого уважения к чужим финансам и азарту.

Прошлый Рон, будучи вспыльчивым и несдержанным подростком, наверняка моментально покраснел бы до корней волос, начал бы возмущенно огрызаться или даже попытался запустить в старших братьев чем-нибудь тяжелым, чем раззадорил бы их еще больше. Однако я не видел никакого смысла тратить свои нервы на банальные подростковые подначки. Полностью проигнорировав их веселые выпады, я спокойно подошел к столу, отодвинул стул и сел на свободное место. Взяв с подставки пару тостов и щедро наложив себе горячей яичницы с беконом, я невозмутимо принялся за еду, краем глаза замечая, как близнецы обменялись крайне озадаченными взглядами: моя неожиданная хладнокровность и полное отсутствие привычной агрессивной реакции явно сломали их устоявшийся шаблон поведения.

– Доброе утро, – ровным, лишенным каких-либо негативных эмоций тоном произнес я, спокойно намазывая фруктовый джем на хрустящий хлеб, и обратился к замершей у плиты женщине. – Спасибо за завтрак, мам, пахнет просто отлично.

Молли Уизли, уже открывшая было рот, чтобы привычно отчитать Фреда и Джорджа за их дурацкие шутки в адрес младшего брата, удивленно моргнула, перевела растерянный взгляд с моей невозмутимо жующей персоны на притихших близнецов, а затем, слегка неуверенно улыбнувшись, заботливо пододвинула ко мне поближе большой кувшин с охлажденным тыквенным соком.

Завтрак постепенно подходил к своему логическому завершению, шумная кухонная суета начала стихать, а некогда заставленный едой стол понемногу пустел. Мистер Уизли, наспех допив свой чай, с энтузиазмом удалился в покосившийся сарай во дворе, якобы для того, чтобы в тишине «поработать над очень важным магловским проектом», суть которого наверняка сводилась к незаконной разборке очередного несчастного тостера или фена. Близнецы, синхронно подмигнув мне на прощание, тоже испарились на улицу с благородной миссией «помочь матушке с садом», хотя я был готов поставить свою новую, щедро усыпанную веснушками руку на то, что их помощь обернется полевыми испытаниями свежей партии взрывоопасных хлопушек или конфет с непредсказуемым летальным исходом для гномов. Джинни умчалась наверх, чтобы навести в своей комнате идеальный порядок перед завтрашним приездом Гермионы и Гарри, которых мистер Уизли должен был торжественно доставить в «Нору» ближе к обеду. В итоге я остался за столом в гордом одиночестве, допивая остатки тыквенного сока.

Молли, закончив с мытьем посуды, устало вытерла руки о передник и бросила на меня оценивающий, слегка задумчивый взгляд.

– Может, поможешь мне сегодня с курятником? – с легкой долей неуверенности в голосе предложила она, видимо, по привычке готовясь к классическим подростковым протестам. – Или в огороде сорняки повыдергивать, а то Перси опять с самого утра зарылся в свои министерские бумаги, а близнецы… ну, сам понимаешь, от них сейчас больше шума, чем реальной пользы.

– Конечно, помогу, – спокойно кивнул я, поднимаясь из-за стола и аккуратно задвигая стул. – Скажи, что нужно сделать в первую очередь.

Она явно не ожидала столь быстрого, а главное – абсолютно безропотного согласия, ведь обычный Рон в такой ситуации непременно начал бы недовольно ныть, жаловаться на несправедливость судьбы или попытался бы под любым надуманным предлогом отвертеться от работы. Молли удивленно моргнула, словно не веря собственным ушам, но уже через секунду на ее лице расцвела теплая, хотя и немного растерянная улыбка.

– Тогда начнем с курятника. И… спасибо, Рон.

Следующие два часа я провел за крайне медитативной, успокаивающей нервы работой, хотя, конечно, тут всё зависело от того, под каким углом смотреть на ситуацию: далеко не каждый горожанин нашел бы глубокий дзен в выгребании птичьего помета, смене прелой соломы и тщательной чистке деревянных насестов от засохшей грязи. Однако для меня этот монотонный, лишенный какой-либо интеллектуальной нагрузки физический труд оказался настоящим спасением, позволив абстрагироваться от недовольного кудахтанья возмущенных моим вторжением птиц и сосредоточиться на главном. Пока руки автоматически орудовали вилами и метлой, а обоняние смиренно привыкало к специфическому сельскому амбре, у меня наконец-то появилось время спокойно разложить в голове всё по полочкам, оценить масштабы произошедшего и попытаться понять, как мне вообще со всем этим жить дальше.

Размышляя об этом, я вдруг поймал себя на мысли, что тот неведомый шутник, забросивший меня в эту реальность, определенно обладал весьма специфическим чувством юмора, а может, и некой извращенной формой милосердия. Прожив всё детство в стенах казенного приюта, я, хоть и не любил в этом признаваться даже самому себе, но больше всего на свете мечтал о нормальной семье. Не поймите меня превратно, детдом мне попался вполне сносный: воспитатели, конечно, отличались армейской строгостью и спуску нам не давали, но и в крайности не впадали, на органы по частям не распродавали и в разнообразное рабство(в том числе и сексуальное) не сдавали, за что им, безусловно честь хвала и низкий поклон. Подобный опыт отлично закаляет характер, напрочь вытравливая любые иллюзии, но те, кто прошел через нечто подобное, меня поймут – порой очень хотелось почувствовать себя частью чего-то большего, стать хоть кому-то по-настоящему нужным.

Так вот, к чему я веду: эта таинственная сила, по сути, взяла и исполнила мое самое заветное, глубоко запрятанное внутри желание. Теперь у меня есть семья – огромная, шумная и, мягко говоря, весьма своеобразная, особенно если вспомнить обычное поведение моих новых братьев-близнецов. Но, несмотря на весь этот царящий вокруг бытовой хаос, оба мы: и бывший владелец этой рыжей тушки, и я сам – испытывали к этим людям искреннюю привязанность и теплоту. Разумеется, в каждой семье имеются свои внутренние проблемы, и здешние обитатели не были исключением: тут явно существовали свои негласные любимчики и определенные перекосы в воспитании, но местные родители, по крайней мере, искренне старались относиться ко всем детям более-менее ровно и справедливо.

Злая ирония же заключалась в том, что если события пойдут по уже написанному кемто сценарию – а перебирая воспоминания прошлого владельца во время чистки деревянных насестов, я всё больше убеждался в каноничности происходящего, – в будущем моя новообретенная семья может очень сильно пострадать. Один из близнецов – в упор не помню, кто именно из этих двух неунывающих балагуров, – и вовсе должен был погибнуть. И хотя в этом долговязом теле я пробыл от силы полдня, то ли на меня так влияли остаточные эмоции оригинального Рона, то ли заговорили мои собственные принципы, но допускать подобного исхода я категорически не собирался. Я никогда не страдал комплексом героя, не считал себя рыцарем на белом коне и уж точно не горел желанием бросаться грудью на амбразуру, спасая всех страждущих в ущерб собственному здоровью. Однако если у меня появится реальная возможность помочь друзьям, я обязательно это сделаю, а уж защитить свою новую семью теперь стало моей прямой и неоспоримой обязанностью.

Правда, в этот грандиозный, благородный план закралась одна крошечная, но весьма неприятная деталь: то ли я оказался бракованным попаданцем, то ли мироздание решило на мне жестко сэкономить, но никаких внезапно проснувшихся суперспособностей, встроенных игровых систем и прочей популярной ереси я в себе не ощущал. А это означало, что я – самый обычный, среднестатистический, да в данном конкретном случае еще и исторически не самый сообразительный волшебник, для которого не то что эпично сражаться с Темными Лордами, а просто выжить в грядущей мясорубке уже будет считаться выдающимся достижением и поводом для гордости.

Но всё-таки одно неоспоримое преимущество, положенное по негласному статусу любому уважающему себя попаданцу, у меня имелось, а именно знание грядущих событий. Вот только что мне с этим грандиозным информационным багажом делать прямо сейчас, я понятия не имел. Побежать с откровенными признаниями к Дамблдору? Нет уж, увольте. Этот канонично добрый и всепонимающий дедушка, как и любой прожженный политик, десятилетиями цепко удерживающийся на вершине магической власти, по определению не может быть кристально чистым и непогрешимым средоточием света. Я, конечно, не утверждаю, что он кровожадный монстр, но специфический душок интриг, закулисных махинаций и весьма сомнительных решений во имя «общего блага» от него должен исходить за версту.

Да и если я вдруг сдуру вывалю всю эту невероятную правду о будущем ему на голову, вариантов развития событий окажется немного: директор либо снисходительно похлопает меня по плечу, решив, что любимые братья-близнецы скормили мне очередную экспериментальную дрянь, вызвавшую красочные галлюцинации, либо просто и без затей залезет мне в голову. Точнее, даже не попытается, а гарантированно и профессионально выпотрошит всё содержимое моего сознания, ведь никаких навыков хваленой окклюменции или хотя бы самых примитивных ментальных щитов у меня отродясь не было.

А это значило лишь одно: на первых порах мне придется не отсвечивать, сидеть тише воды и ниже травы, старательно сливаясь с местным пейзажем. Если и пытаться как-то влиять на грядущие события, то делать это нужно предельно аккуратно, ювелирно дергая за доступные ниточки, а там уже будем разбираться по ходу пьесы. Возможно, чуть позже в мою внезапно порыжевшую голову и придет какая-нибудь поистине гениальная мысль, которая позволит провернуть хоть что-то стоящее и спасти пару жизней, но пока что план был максимально приземленным. Я буду медленно и методично приучать свою новую семью к обновленной версии Рона – к его чуть более взрослой, спокойной и рассудительной вариации, и уж кому-кому, а матушке, вечно уставшей от бушующего в доме гормонального хаоса, такие метаморфозы совершенно точно будут в радость.

Закончив с последними, самыми неприятными этапами уборки и убедившись, что курятник теперь выглядит более-менее пристойно, я аккуратно прислонил инвентарь к стене, отряхнул одежду и неспешным шагом направился к дому. На крыльце меня уже поджидала Молли, которая, опираясь на деревянные перила, внимательно и несколько озадаченно наблюдала за моим приближением.

Подойдя ближе и стряхнув с ботинок налипшую землю, я спокойно посмотрел на нее:

– С курятником я закончил. Нужно ли сделать по хозяйству что-то еще?

Вместо ответа она смерила меня долгим, изучающим взглядом с ног до головы, словно пытаясь обнаружить какой-то скрытый подвох, а затем, скрестив руки на груди, с наигранно суровым выражением лица выдала:

– А ну-ка признавайся, кто ты такой и куда ты спрятал моего настоящего сына?

– Неужели тебе так сложно поверить в то, что твой младший сын мог внезапно повзрослеть, взяться за ум и стать чуточку серьезнее? – ответил я, не сумев сдержать легкой усмешки, которая, впрочем, получилась вполне добродушной.

Молли тяжело вздохнула, привычным жестом поправляя выбившуюся из прически рыжую прядь.

– Ох, Рон, конечно же, мне бы этого очень хотелось, но давай смотреть правде в глаза: в нашей сумасшедшей семейке подобные чудеса никогда не происходят сами по себе. А если кто-то из вас вдруг становится подозрительно покладистым и трудолюбивым, значит, это наверняка очередная изощренная шутка… и мы оба прекрасно знаем, чьих именно рук это дело. Этим двум невыносимым балагурам только дай повод свести мать с ума! Но если говорить серьезно, – она вдруг перестала хмуриться и посмотрела на меня с явной тревогой, – у тебя точно всё в порядке? Ты сегодня совершенно сам на себя не похож.

– Да всё отлично, мам, правда, – уверенно заверил я ее, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально естественно. – Разве что утром голова немного болела, но сейчас уже все прошло.

Услышав жалобу на здоровье, Молли мгновенно отбросила все свои шутливые подозрения, и в ней моментально включился режим классической, гиперопекающей наседки, с которой было совершенно бесполезно спорить.

– Голова? – она тревожно охнула, стремительно преодолела разделявшее нас расстояние и, прежде чем я успел хоть как-то отреагировать или отстраниться, приложила прохладную, пахнущую травами ладонь к моему лбу. – Жара вроде бы нет… Мерлинова борода, я так и знала! Точно тебе говорю, Фред с Джорджем опять тестировали на тебе свои дурацкие изобретения! Наверняка подмешали какую-нибудь сомнительную дрянь в твой сок за ужином, пока ты отвернулся. Ну я им сейчас устрою испытательный полигон, они у меня до конца лета будут гномов голыми руками ловить! А ты марш в дом, немедленно вымой руки, а я пока найду в аптечке на верхней полке восстанавливающее зелье. И даже не думай со мной спорить!

Поняв, что сопротивляться этой безудержной материнской заботе абсолютно бессмысленно, да и попросту небезопасно для собственного душевного равновесия, я лишь покорно кивнул и послушно шагнул внутрь, про себя отмечая, что процесс внедрения в беспокойное семейство Уизли пока что идет на удивление гладко… А ещё то, что из-за меня, да ещё и практически беспричинно, мои непутевые братья сейчас получат очередной втык от матери.