Текст книги "Рыжий (СИ)"

Автор книги: Tasadar

сообщить о нарушении

Текущая страница: 40 (всего у книги 44 страниц)

– Конечно. А что ещё ты мог сделать?

Гарри бросил на меня обиженный взгляд, но продолжил:

– Гермиона медленно повернулась ко мне и посмотрела так, будто я только что совершил что-то ужасное. Потом спросила: «Ты действительно ничего не понимаешь?» Я сказал, что нет, потому что действительно ничего не понимал.

Гарри обречённо вздохнул.

– Потом она спросила, действительно ли я привёл её сюда только для того, чтобы… открыть яйцо?» Я сказал, что да, конечно, именно для этого, чтобы открыть его под водой.

Я несколько секунд молча смотрел на него.

– И что она на это сказала?

– Ничего. Просто поджала губы, покраснела ещё сильнее, а потом вдруг влепила мне пощёчину и сказала: «Идиот!»

Я уже не выдержал и рассмеялся.

– А потом?

– Потом она быстро оделась, схватила свою сумку, развернулась и выбежала из ванной. А я остался стоять там и вообще не понимал, что сделал не так. Потом вспомнил про яйцо, подошёл к ванне, опустил его в воду, а затем сам опустил голову под воду и наконец услышал эту чёртову песню.

Я несколько секунд молча смотрел на него.

– Гарри…

– Что?

– Я сейчас скажу тебе одну вещь и очень советую запомнить её на всю оставшуюся жизнь. Если девушка сама идёт с тобой в ванную, краснеет, нервничает, просит тебя отвернуться, потом начинает раздеваться, а после этого пытается выяснить, зачем ты вообще привёл её сюда, то, поверь моему скромному опыту общения с женщинами, золотое яйцо вряд ли было единственной причиной, по которой она согласилась пойти с тобой. Знаешь, с девушками вообще всё немного сложнее, чем с золотыми яйцами. Они не всегда говорят прямо, чего хотят. Иногда просто дают тебе достаточно намёков, чтобы любой нормальный человек сам всё понял. Вот только ты, похоже, решил воспринимать каждый из этих намёков исключительно в контексте Турнира. Она краснеет? Наверное, жарко. Нервничает? Наверное, волнуется из-за яйца. Просит отвернуться и начинает раздеваться? Наверное, ей просто нужно что-то достать из сумки. Гарри, дружище, в какой момент ты вообще решил, что это нормальное объяснение происходящего? А потом она пытается выяснить, зачем ты привёл её сюда, а ты совершенно спокойно отвечаешь, что да, конечно, только для того, чтобы открыть яйцо под водой. После этого она даёт тебе пощёчину, называет идиотом и убегает. И ты ещё стоишь там и искренне не понимаешь, что сделал не так! Гарри, если после всего этого ты всё ещё не понял, что она пыталась тебе намекнуть, то проблема уже не в ней и не в сложности женских намёков. Проблема в тебе. Причём, боюсь, довольно серьёзная.

– Да знаю я, знаю! – перебил меня Гарри, уже заметно краснея. – До меня потом и без твоих объяснений дошло, что именно я сделал не так. Думаешь, почему я сейчас такой… ну вот такой?! Я прекрасно понял всю глубину той ситуации. Просто осознал это немного поздновато.

– Ну хорошо, – ухмыльнулся я. – И чем же закончилась эта великая романтическая история?

Гарри слегка надулся.

– Да ничем. Она потом целый день со мной не разговаривала. Правда, сейчас вроде всё снова нормально, как и раньше. Мы опять нормально общаемся… Только я до сих пор не могу понять одну вещь.

– Какую?

– Она расстроилась из-за того, что я сделал, или из-за того, что я не сделал?

– ….

Я несколько минут молча смотрел на Избранного, пытаясь собраться с мыслями. Смотрел так, как смотрят на редчайший, занесённый в Красную книгу экземпляр фантастической твари, чей инстинкт самосохранения атрофировался ещё в утробе матери.

Наконец я сел на один из стульев, откинулся на спинку, сложил руки на животе и сцепил пальцы, всем своим видом изображая человека, который сейчас собирается поведать величайшую мудрость, накопленную человечеством за долгие века.

– Гарри, друг ты мой ненаглядный… – начал я голосом умудрённого жизнью старца, познавшего всю глубину человеческого падения. – Ты сейчас задал вопрос, над которым веками бились лучшие умы человечества. Философы ломали перья, алхимики сходили с ума, а магистр Йода… Ладно, ты его вряд ли знаешь, так что оставим бедного зелёного Чебурашку в покое. В общем, лучшие умы пытались постичь эту великую тайну. И знаешь, какой ответ они в итоге получили?

– …

– Ответ пугающе прост: она обиделась на всё сразу.

Гарри нахмурился, явно пытаясь переварить эту концепцию. Я поднял руку, останавливая уже готовые сорваться с его губ возражения, и решил разложить всё по полочкам. В конце концов, кто-то же должен был провести для Избранного ускоренный курс экстренной женской психологии.

– Давай разберём эту великую трагедию по частям, словно сложное зелье, – я загнул первый палец. – Часть первая: то, что ты сделал. Представь ситуацию её глазами. Ты, её парень, приглашаешь её вечером, втайне от всех, в роскошную ванную старост. Девушка, подстрекаемая Лавандой и Джинни, собирает всю свою гриффиндорскую храбрость в кулак. Перестаёт думать о правилах приличия, перебарывает врождённую скромность и решается на, возможно, самый смелый и романтичный поступок в своей жизни. Она приходит к тебе, готовится к совсем другому развитию событий… И что происходит дальше?

Она раздевается, а ты смотришь на неё своими честными, невинными глазами и совершенно спокойно заявляешь: «Эй, подвинься, ты воду мне загораживаешь. Мне яйцо под водой открыть нужно».

Гарри застонал и спрятал пылающее лицо в ладонях.

– Ты, Гарри, собственными руками создал идеальную романтическую ловушку, заманил её туда, а потом сам же захлопнул перед ней дверь. Причём не просто захлопнул, а ещё и умудрился сделать так, чтобы она почувствовала себя полной дурой. Женщины, Гарри, прощают многое, но они никогда не прощают, когда из-за мужчины чувствуют себя дурами.

Я загнул второй палец, переходя к следующей части этой трагедии.

– Часть вторая: то, чего ты НЕ сделал. И вот тут, дружище, начинается самое страшное. Это так называемый эффект двойной обиды. Она собрала всю свою гриффиндорскую храбрость в кулак, пришла к тебе, переступила через собственную скромность и фактически сама сделала первый шаг… а ты даже не понял, какой подвиг она ради тебя совершила! Ты не потерял дар речи от её красоты. Не сказал, какая она прекрасная. Не сделал вообще ничего, что нормальный парень сделал бы в подобной ситуации. Ты, чёрт возьми, выбрал кусок орущего железа вместо живой, настоящей, влюблённой в тебя девушки, которая пришла туда именно к тебе!

– Это было золото, а не железо… – не поднимая головы, пробормотал Избранный из-под ладоней.

– Не порть мне метафору, Поттер! – рявкнул я. – Не в материале дело! Суть в том, что ты нанёс сокрушительный удар по её женскому самолюбию. Представь, как это выглядело с её стороны: «Я стою перед ним, набравшись храбрости, а ему интереснее какая-то безмозглая железяка». Ты хоть понимаешь, насколько сильно это может ударить по самооценке? Да за такое тебе орден Мерлина нужно вручать… правда, посмертно.

Я встал, подошёл к нему и по-отечески похлопал по плечу.

– Видишь ли, Гарри, женская логика – это магия высшего порядка. Она не поддаётся законам физики или здравого смысла. Гермиона одновременно зла на тебя за то, что ты поставил её в неловкое положение, и в ярости от того, что ты не воспользовался этим неловким положением. Это какая-то совершенно непостижимая магия, в которой ты умудрился оказаться виноватым одновременно и за то, что сделал, и за то, чего не сделал.

Гарри наконец убрал руки от лица и устало посмотрел на меня.

– И… и что мне теперь делать? – обречённо спросил он.

Я лишь развёл руками.

– Как истинному гриффиндорцу. Смириться со своей участью, принять неизбежное и притвориться мёртвым опоссумом. А сейчас тебе лучше всего сказать ей, что ты просто настолько растерялся от её красоты, что твой скудный мальчишеский мозг на несколько минут отключился и вместо нормальных слов выдал заранее заготовленный текст про Турнир. И, ради всех святых, Гарри, в следующий раз, когда девушка начнёт раздеваться перед тобой в ванной, выбрось это чёртово яйцо в окно и просто скажи ей, что она красивая! А пока молись, Поттер. Молись, чтобы она решила, что ты просто милый идиот, а не безнадёжный олень.

Глава 35

– Рон, ты точно уверен, что хочешь это сделать?

– Гарри, дружище, напомни мне, кто отвечал за все наши грандиозные планы за всё время учёбы в этой милой школе? И смею напомнить, что заканчивались они при этом весьма благополучно… ну, большинство из них, во всяком случае.

– Если под «благополучным завершением» ты подразумеваешь то, что в большинстве случаев мы в итоге оказывались на койках в больничном крыле, то да, несомненно. Заканчивались они просто великолепно, – парировал Гарри.

Не, ну это он уже, конечно, преувеличивает. В этот раз мой план был поистине гениален, масштабен и продуман до мельчайших деталей…

Ну ладно, тут я, конечно, слегка загнул.

На самом деле мой план был абсолютно не продуман и состоял буквально из двух пунктов. Но, как говорится, всё гениальное просто. А суть этого шедевра тактической мысли заключалась в одном: наконец-то свести нашего блондинистого аристократичного мажора Драко Малфоя с моей вздорной, совершенно не аристократичной, буйной, но временами вполне милой сестрёнкой.

Святочный бал уже буквально наступал на пятки, а я что-то ни от кого не слышал, чтобы эти двое нашли себе пару. Зато я, как человек невероятно наблюдательный, всё чаще замечал, как они в Большом зале бросают друг на друга такие гневные, до тошноты влюблённые взгляды, что от одного этого напряжения скоро начнут плавиться кубки.

А значит, я, как уже практически сформировавшийся штатный Амур Хогвартса, просто обязан был им помочь. Потому что без такого великолепного меня они будут топтаться на месте до самого окончания школы. И это ещё в лучшем случае.

– Кстати, Гарри, ты взял неотъемлемую часть экипировки для осуществления нашего коварного плана?

Гарри тяжело вздохнул.

– Да, взял я этот твой «неотъемлемый атрибут». Правда, до сих пор не понимаю, зачем он нам вообще понадобился.

Он потряс в воздухе колдоаппаратом, который, судя по всему, экспроприировал у Колина Криви.

– Гарри, ну как ты не понимаешь? – возмутился я. – Нам же нужно будет запечатлеть этот исторический момент во всех подробностях! Ну, или исторический эпик-фейл. Тут уж как пойдёт. Мне нужны вещественные доказательства! Я потом буду любоваться этими колдографиями, нежно греть ими своё тёмное и коварное сердечко и просто радостно ржать по утрам, глядя на их перекошенные лица… И, кстати, как там Гермиона? Она уже выполнила свою часть плана?

Гарри как-то странно и немного нервно рассмеялся.

– О, на этот счёт можешь вообще не волноваться. Гермиона решила жестоко отомстить Джинни за тот самый «дружеский совет», который она недавно ей дала. Правда, Гермиона мне так и не призналась, что именно это был за совет… но, думаю, мы с тобой оба прекрасно понимаем, о чём речь. Так что теперь она помогает нам с просто небывалым рвением. Мне за Джинни даже немного страшно.

Мы тем временем неспешно направлялись к хижине Хагрида. У слизеринцев и пуффендуйцев как раз подходил к концу урок по Уходу за магическими существами, и нам нужно было срочно выловить нашего скользкого мажора.

– Знаешь, – покачал головой Избранный, – я бы в жизни не подумал, что эти двое когда-нибудь могут друг другу понравиться. У меня это до сих пор в голове не укладывается. Малфой и Джинни… Бред какой-то.

– Тсс! – я тут же оглянулся по сторонам. – Ты только так громко не ори, Избранный ты наш! А то вдруг кто-нибудь услышит и радостно донесёт моим дорогим братьям. Фред и Джордж, при всей своей любви к балагану и постоянным проделкам, Джинни любят всем своим издевательски-шутливым сердцем. Если они узнают, что Малфой воспылал к ней нежными чувствами, ничем хорошим для хорька это точно не закончится. А если эти два товарища ещё и узнают, что во всём этом балагане им помогал лично я… тогда и для меня всё закончится крайне печально. И учти: если меня начнут бить, я, как истинный, самый преданный и лучший в мире друг, тут же сдам тебя с потрохами. Просто потому, что ты тоже мне помогал!

Гарри скептически изогнул бровь.

– Знаешь, Рон… какое-то у тебя очень странное понятие о дружбе.

– Между прочим, самое распространённое в природе! – парировал я. – Так что ничего странного тут нет. Чистый инстинкт самосохранения.

– Рон, я ещё раз хочу тебя предупредить. Ты точно хорошо всё обдумал? Всё-таки лезть в это довольно рискованно. Не будет ли это… ну, опасно?

– Какая ещё опасность, Гарри? Окстись! – я всплеснул руками. – Неужели ты, человек, знающий меня столько лет, действительно думаешь, что я, как самый лучший и заботливый старший брат на свете, стану обращать внимание на какую-то жалкую опасность, когда моя единственная любимая сестрёнка страдает от неразделённых чувств?! Её юное сердечко разрывается от боли, а я, как её любящий брат, опора и защита, просто обязан протянуть ей руку помощи!

Гарри даже не моргнул. Он лишь несколько секунд молча смотрел на меня долгим, совершенно нечитаемым взглядом.

– Рон, мне почему-то кажется, что ты всё это затеял исключительно для того, чтобы поиздеваться над Джинни и Драко и от души поржать. И никакой высокой братской любовью тут даже не пахнет.

Я картинно схватился за сердце и издал сдавленный вздох оскорблённой невинности.

– Гарри! Дружище! Как ты мог так низко обо мне подумать?! Неужели ты считаешь, что какое-то жалкое мимолётное веселье для меня важнее и дороже счастья моей собственной кровиночки?!

Избранный продолжал смотреть на меня, не мигая, всем своим видом выражая полное неверие каждому моему слову.

Я выдержал паузу, тяжело вздохнул и убрал руку от груди.

– Знаешь, Гарри… почему ты становишься таким невероятно проницательным именно в самый неподходящий момент? А ведь когда это действительно необходимо, ты, скажем так, безупречно отыгрываешь роль своего Патронуса.

Гарри нахмурился, переваривая мои слова.

– Подожди-ка… Это ты сейчас так завуалированно назвал меня тупым оленем?

– Гарри! – я снова возмущённо всплеснул руками. – Как ты мог так обо мне подумать?! Я вообще-то имел в виду совсем другое. Где ты услышал слово «тупой»?

– Ты только что сравнил меня со своим Патронусом и сказал, что я становлюсь проницательным только тогда, когда это совершенно не нужно.

– Ну и что? Это вполне объективное наблюдение.

– Рон…

– Что «Рон»? Я ведь ни разу не сказал, что ты тупой. Это уже ты сам додумал. Более того, ты сам первым заговорил про оленя. Я лишь скромно промолчал и позволил тебе самостоятельно прийти к этому весьма печальному выводу.

– Рон, – процедил шрамоголовый, угрожающе надвигаясь на меня, – назовёшь меня глупым ещё хоть один раз, и я клянусь, что прочерчу твоим веснушчатым лицом дорогу от самого замка до хижины Хагрида.

Мы оба не выдержали и рассмеялись, продолжая путь к месту нашей засады, где обычно ловят местных аристократов.

– Но я же не виноват, что ты сам так шикарно подставляешься! – отсмеявшись, заявил я.

Мы подошли к хижине Хагрида как раз в тот момент, когда со стороны опушки леса уже начала возвращаться толпа слизеринцев и пуффендуйцев. Едва выцепив взглядом среди этой массы студентов до боли знакомую зализанную белобрысую макушку, я мгновенно натянул на лицо доброжелательную и пугающе радостную улыбку маньяка-энтузиаста.

Я широко расставил руки и заорал на всю округу:

– ДРАКО! Дружище! Как же я рад тебя наконец-то видеть!

В два шага преодолев разделявшее нас расстояние, я бесцеремонно сгреб оцепеневшего аристократа в охапку и по-братски, от души приобнял его за плечо.

– Знаешь, Драко, – с искренней обидой в голосе произнёс я, пока хорёк судорожно хватал ртом воздух, – мне кажется, ты в последнее время начинаешь меня специально избегать. А это, знаешь ли, очень сильно меня ранит и оскорбляет!

Не дав ему даже толком опомниться, я повернулся к застывшим, как две каменные горгульи, Крэббу и Гойлу.

– Знаете, ребята, вот когда он тайком лопал печенье моей мамы, которое она специально для меня испекла и прислала, он почему-то не возмущался! И вот такого кислого, недовольного лица не строил! А сейчас посмотрите на него: хмурый, как грозовая туча. То есть как лопать сладкие печеньки моей мамочки, сидя где-нибудь в тёмном углу, так ты первый, Драко! А как просто подойти и поговорить со своим лучшим другом, так тебя потом с собаками по всему замку искать приходится! Как тебе не стыдно?

Вся толпа слизеринцев вокруг замерла в гробовой тишине. На их лицах застыло такое непередаваемое охреневание, что эту картину можно было смело выставлять в Лувре. Драко же, зажатый у меня под мышкой, начал стремительно менять цвета, прямо как сломанный светофор: сначала побледнел, потом посинел от нехватки воздуха, а затем густо пошёл багрово-красными пятнами.

Я незаметно подмигнул Гарри, и тот тут же поднял колдоаппарат, ослепив нас яркой вспышкой.

– Отлично, – довольно хмыкнул я. – Первый ценный кадр для моей тёмной коллекции компромата уже есть. Думаю, на чёрном рынке Слизерина за такое можно будет выручить неплохую сумму.

Тут Драко наконец-то отмер, и его прорвало.

– УИЗЛИ! – взвизгнул он, кажется, на ультразвуке, отчаянно пытаясь вырваться из моего захвата. – Ты какого чёрта творишь?! Какого вообще припёрся ко мне?! Немедленно убери от меня свои грязные нищенские руки, пока я тебя не прикончил!

Тишина вокруг стала ещё более осязаемой. Кажется, кто-то из пуффендуйцев даже перестал дышать. Я же с совершенно невозмутимым видом снова кивнул Гарри.

Вспышка!

Ещё один прекрасный общий снимок орущего, растрёпанного Малфоя в объятиях ненавистного Уизли.

– Ну-ну, возрадуйся, Малфой, – я похлопал его по плечу. – У меня для тебя есть великая и прямо-таки радостная весть. Я тут обнаружил в своём плотном графике свободное окошко и нашёл время снизойти до тебя, чтобы наконец-то устроить твою счастливую личную жизнь!

Я сделал паузу, наклонился к нему поближе и уже гораздо тише добавил:

– Ну, или твою преждевременную кончину. Тут уж как дело пойдёт. Всё зависит от тебя… хотя и не полностью. Есть тут ещё один рыжий, буйный и весьма вздорный фактор.

– Да что ты вообще несёшь, рыжий ты идиот?! – прошипел Драко, бешено вращая глазами.

– Драко, дорогой мой товарищ, я бы на твоём месте не стал меня оскорблять. Потому что прямо сейчас я твой единственный и, по сути, эксклюзивный билет в счастливую и долгую жизнь. Да и к тому же, если всё пойдёт нормально, то мы с тобой даже станем…

Брр… Честно говоря, даже мысленно произносить это было физически больно, но ради искусства стоило потерпеть.

– …Мы с тобой станем семьёй, Малфой. Одной большой, дружной и счастливой семьёй!

Лицо Малфоя в эту секунду нужно было видеть. Его перекосило так, будто он только что залпом выпил ведро слизи, а потом закусил драконьим навозом. Кажется, его вот-вот должно было вывернуть наизнанку. Он побледнел ещё сильнее, став каким-то пугающе серо-зелёным, и с первобытным ужасом начал оглядываться по сторонам, словно лихорадочно искал путь к отступлению.

Но я, игнорируя его предынфарктное состояние, радостно продолжил добивать аристократа:

– Ну же, Драко, улыбнись! Я же по твоему лицу вижу, что ты всю жизнь об этом мечтал! Ты же сам мне недавно слёзно жаловался, как сильно этого хочешь, только очень боишься себе в этом признаться, потому что иначе твои родители тебя закопают! Ох уж эти злобные родители… Но ничего, я не дам в обиду своего второго лучшего друга. Если что, будешь жить с нами в Норе. Правда, классно?!

Ох, кажется, я его всё-таки довёл. Под моей рукой тело Малфоя начало буквально крупно дрожать от неконтролируемой ярости.

Я ещё раз махнул Гарри. Вспышка! Зафиксировали стадию полного морального уничтожения.

Я наклонился к его уху и успокаивающе прошептал:

– Не волнуйся, дружище. Эти снимки увидит только наша семья. Вот увидишь, когда-нибудь будем все вместе сидеть у камина на Рождество, листать альбом и дружно смеяться. А теперь пойдём за мной.

Драко, естественно, хотел мне что-то высказать и, судя по тому, как его правая рука дёрнулась к карману мантии, уже собирался пустить в ход палочку и, возможно, пару Непростительных. Но я, наученный горьким опытом, решил не давать ему ни единого шанса.

Я просто крепче перехватил его и, словно непослушную плюшевую игрушку, буквально поволок в сторону замка.

Малфой брыкался, шипел и возмущался на весь окрестный лес:

– Отпусти меня, предатель крови! Оставь меня в покое! Я тебе уже нормальным языком говорил, что Тот-Кого-Нельзя-Называть возвращается! И когда он придёт, в первую очередь пострадаете вы! А этот твой придурочный план только убьёт твою сестру! Отпусти меня!

Я остановился, посмотрел на Гарри и задумчиво почесал ухо.

– Гарри, ты что-нибудь слышишь? Мне кажется, где-то над ухом зудит какая-то назойливая навозная муха. Или это у меня давление скачет?

– Да нет, Рон, – совершенно серьёзно кивнул Поттер, поправляя очки. – Это не давление. Просто один мелкий блондинистый комар никак не может понять, что его сейчас пытаются спасти от депрессии. Могу прихлопнуть, если хочешь.

Драко дёрнулся и зарычал, но я тут же развернул его к себе и наклонился почти вплотную к его лицу. Вся моя дурашливость мгновенно испарилась.

– А теперь слушай сюда, Малфой, – произнёс я уже совершенно серьёзно, глядя ему прямо в глаза. – Если без шуток… Что-то мне подсказывает, что тебе и твоему отцу в ближайшие дни стоит очень внимательно следить за новостями. Мне почему-то кажется, что Волдеморт в скором времени перестанет быть вашей главной проблемой. Совсем.

Глаза Драко расширились от шока, когда он услышал это имя из моих уст.

– Поэтому сейчас мы молча идём туда, куда я тебя веду, и будь добр, не просри этот шанс. Второго ни я, ни моя сестра тебе точно не дадим. Так что перестань упираться и истерить, как маленькая девочка, и просто иди за мной.

Драко несколько секунд потрясённо смотрел на меня, потом судорожно сглотнул… и, прекратив вырываться, наконец покорно зашагал следом.

Практически силой мы с Гарри отконвоировали нашего скользкого аристократа к месту назначения. Им оказался самый дальний, самый грязный и давно заброшенный класс на одном из верхних этажей. Судя по вековым залежам пыли и гигантским плантациям паутины, сюда не заходила ни одна живая душа со времён основания Хогвартса.

Драко окинул взглядом этот филиал пыльного постапокалипсиса и побледнел ещё сильнее. Видимо, его аристократический мозг пришёл к вполне логичному выводу и решил, что мы притащили его сюда исключительно для того, чтобы тихо прикончить, а потом прикопать где-нибудь под партой. Увы, он ошибался. Ну, точнее, ошибался лишь наполовину. Прикончим его, конечно, не мы… а вот насчёт моей милой сестрёнки… тут уже всё зависело от его дальнейшего поведения.

– Ну и зачем мы сюда припёрлись? – спросил Малфой, брезгливо отряхивая мантию, хотя пыли на ней пока ещё даже не было. – Что вы двое собрались со мной делать?

– Я же тебе уже объяснял: устраиваем твою счастливую личную жизнь. Считай, что это твой эксклюзивный президентский люкс для первого романтического свидания. Оцени же наконец масштаб нашей заботы!

Я обвёл рукой пыльные парты, словно представлял ему королевские покои.

– Так, а теперь стой здесь, жди и никуда не уходи. Мы с Гарри пока постоим снаружи.

Малфой лишь презрительно фыркнул и закатил глаза.

– Я вообще-то нахожусь в классе с одним-единственным выходом, Уизли. Куда я, по-твоему, отсюда могу уйти? В окно, что ли? Идиот.

Оставив его наслаждаться эстетикой паутины, мы с Гарри вышли в коридор и прикрыли за собой дверь.

Прошло минут пять.

– Блин, что-то Гермионы долго нет, – пробормотал Поттер, вглядываясь в полумрак коридора. – Неужели у неё ничего не получилось? А вдруг Джинни что-то заподозрила?

Я посмотрел на Избранного долгим, сочувствующим взглядом.

– Гарри, друг мой наивный, ты, видимо, до сих пор не осознал всей разрушительной мощи собственной девушки. Запомни одну простую истину: когда Гермиона Грейнджер берётся за дело с её целеустремлённостью, подогретой жгучей жаждой женской мести, само мироздание в ужасе отступает в сторону и нервно курит в сторонке. У неё в принципе не может «не получиться». Вопрос сейчас не в том, приведёт ли она Джинни. Главный вопрос в том, что именно Гермиона успела пообещать ей, чтобы добровольно заманить сюда.

Будто в подтверждение моих слов, в дальнем конце коридора послышались шаги и девичьи голоса. Через несколько секунд из-за угла появились Гермиона и Джинни.

– Гермиона, я вообще не понимаю, что такого срочного и секретного ты хотела мне здесь показать? – недовольно бубнила мелкая, следуя за ней.

Джинни подняла глаза, увидела нас с Гарри, подпирающих дверь заброшенного класса, и резко затормозила. Прищурившись, она перевела подозрительный взгляд на Гермиону, потом снова посмотрела на нас.

– Так. А что здесь происходит? Я не поняла, что вы уже задумали? В какую очередную неприятность вы пытаетесь меня втянуть?!

Я шагнул ей навстречу и включил режим умудрённого жизнью старца.

– Джинни, сестрёнка моя любимая, свет очей моих, мы здесь не для того, чтобы втягивать тебя в неприятности. Мы всего лишь скромные посланники самой судьбы! Мы узрели заблудшую душу, страждущую во мраке собственных неразделённых чувств, и решили, что вселенная не терпит подобного дисбаланса. Понимаешь, порой всем нам нужен лишь крошечный, едва заметный толчок в правильном направлении, чтобы обрести истинное счастье и…

Не дав её мозгу окончательно переварить этот возвышенный словесный понос, я резко дёрнул дверь, распахнул её, схватил сестру за плечи и буквально втолкнул внутрь, прямо на ошарашенного Малфоя.

– Совет вам да любовь, голубки! – радостно пропел я и с грохотом захлопнул дверь прямо перед её носом.

– Гермиона, живо накладывай все запирающие чары, какие только знаешь! Коллопортус, анти-Алохомору, печать крови, да хоть проклятие египетской мумии, только запри её намертво!

Пока Гермиона лихорадочно взмахивала палочкой, накладывая один слой магической защиты за другим, я принялся подпирать дверь плечом и судорожно оглядываться в поисках чего-нибудь достаточно тяжёлого.

– Нужно укрепить физически! – пыхтел я, пытаясь подтащить к двери какой-то старый манекен в доспехах. – Надо постараться как следует, иначе эта рыжая бестия просто вынесет дверь какой-нибудь Бомбардой!

Я прислонился спиной к закрытой двери и смахнул пот со лба.

– Хотя… – задумчиво протянул я, прислушиваясь к подозрительной тишине по ту сторону. – Если мыслить логически, я сильно сомневаюсь, что целью её ближайшей экзекуции станет деревянная дверь. С вероятностью девяносто девять процентов один белобрысый идиот прямо сейчас принимает на себя весь удар её пылкого темперамента. Но мы не можем рисковать! Наш долг как купидонов – обеспечить им полную приватность!

Я прижался ухом к двери и замер, прислушиваясь к подозрительной тишине по ту сторону. Ни возмущённых криков, ни отборной ругани, ни даже звука разбивающейся о чью-нибудь белобрысую голову парты оттуда не доносилось, и, честно говоря, такой расклад начинал меня немного нервировать.

– Как-то слишком тихо, – пробормотал Гарри. – Рон, ты точно уверен, что всё идёт по твоему гениальному плану?

– Более чем! – уверенно заявил я, отстраняясь от двери. – Во-первых, это план, который придумал лично я, а значит, он по определению не может закончиться плохо. Для нас, по крайней мере. А во-вторых, имей совесть, дай им хотя бы пару секунд прийти в себя! Мы буквально только что запихнули их в пыльный класс, даже не предупредив, что у них, оказывается, первое официальное романтическое свидание. Так что сейчас у них классическая стадия глубокого шока и отрицания происходящего.

– А что потом? – уточнил Избранный.

– А потом обязательно наступит стадия гнева. Мы точно что-нибудь услышим, не переживай. Учитывая взрывной темперамент моей сестрёнки, тишина долго не продлится. Весь вопрос лишь в том, что именно мы услышим первым: боевой клич Джинни, предсмертный вопль Малфоя или глухой звук школьной мебели, сломавшейся об этого хорька.

Гарри помолчал, видимо представив себе эту кровавую картину, после чего всё-таки с сомнением спросил:

– А с Джинни точно ничего не случится?

Гермиона, до этого молча стоявшая у стены со скрещёнными на груди руками, медленно повернула к нему голову.

– Гарри, с Джинни абсолютно ничего не случится, – произнесла она пугающе спокойным тоном. – Она прекрасно умеет постоять за себя. Да и Драко не настолько конченый идиот, чтобы всерьёз попытаться причинить ей физический вред. Так что перестань нервничать. Через несколько минут они, скорее всего, наконец нормально поговорят. А если нет… что ж, тогда для Джинни это будет небольшим кармическим уроком за её ценные советы по совместным ваннам с золотыми яйцами.

Я покосился на нашу кудрявую мстительницу и решил от греха подальше перевести стрелки.

– Знаешь, Гарри, на твоём месте я бы сейчас больше беспокоился не за Джинни, а за Малфоя.

– Почему это?

– Потому что ты очень плохо знаешь мою сестру. Если Джинни действительно выйдет из себя, Драко пострадает. И я сейчас говорю далеко не только о физическом ущербе! Он вполне может выйти отсюда живым, целым и невредимым, но с таким багажом новых душевных травм, что Люциусу потом придётся несколько лет водить его к лучшему целителю в Мунго. И то не факт, что беднягу удастся восстановить.

– Если честно, Рон, – фыркнула Гермиона, – после того как ты практически силой затащил его сюда, я вообще сомневаюсь, что у него осталось хоть что-нибудь, что ещё можно травмировать.

– Вот именно, кудряшка! Поэтому мы с Гарри и решили действовать быстро, пока у него сохранялись хотя бы жалкие крохи душевного спокойствия!

Я снова приложил ухо к замочной скважине и на некоторое время замер, прислушиваясь. Сначала за дверью было тихо, но вскоре оттуда донёсся приглушённый девичий голос. Слов разобрать не получалось, зато по интонации сразу становилось понятно, что разговаривал кто-то очень раздражённый. Прямо очень-очень раздражённый.

Я поднял руку, призывая своих подельников к тишине.

– Тсс! Кажется, началось.

Гарри тут же придвинулся ближе и едва не столкнулся со мной лбами.

– Что они говорят?

– Не знаю. Пока слышу только отдельные звуки, да и те не слишком разборчиво.

– Слушайте, – прошептал очкарик, – может, всё-таки стоит немного приоткрыть дверь и посмотреть? Ну, чисто ради контроля ситуации и безопасности учащихся!

– Гарри, я тебе ещё раз повторяю: кто-кто, а Джинни в полной безопасности! И, судя по твоему подозрительно хитрому лицу, их безопасность тебя волнует меньше всего. Ты просто хочешь насладиться тем, как Малфой страдает! Но мы не можем этого делать. Нужно предоставить им немного личного пространства, чтобы их романтические чувства могли спокойно развиваться.