Текст книги "Рыжий (СИ)"

Автор книги: Tasadar

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 44 страниц)

Буквально в следующую секунду Гарри выскочил из-за камня, направил палочку прямо в морду драконихе и выкрикнул:

– Люмос Максима!

Сильнейшая вспышка света ударила рептилии прямо в глаза. Хвосторога дезориентированно замотала шипастой головой, ослепнув на несколько мгновений. Гарри, увидев свой шанс, отскочил на безопасное расстояние и, судя по всему, решил перейти к плану Б, который мы с ним обсуждали.

– Экспекто Патронум!

Из его палочки вырвался огромный серебристый олень, ослепительно сиявший даже на фоне бушующего вокруг огня. Конечно, по размерам он сильно уступал дракону, но всё равно выглядел весьма внушительно. Патронус галопом понёсся вокруг Хвостороги, привлекая её внимание. Ослеплённая и взбешённая дракониха тут же бросилась за яркой магической целью, всё дальше удаляясь от гнезда.

Гарри тем временем рывком преодолел оставшееся расстояние до кладки, схватил золотое яйцо и помчался к краю арены с такой скоростью, будто за ним гнался лично Снейп, заставший его за вопиющим нарушением школьных правил.

Как только Гарри оказался в безопасности, Патронус рассеялся, а дракониха, поняв, что добыча исчезла, резко обернулась к гнезду. Но было уже поздно, так как противника там не оказалось. Она яростно рвалась на цепях и рычала, однако вырваться ей всё же не удалось.

Трибуны наконец словно очнулись и взорвались оглушительными овациями. Люди вскакивали с мест, кричали и размахивали флагами, а что самое удивительное – поддерживали Гарри даже самые ярые «фанаты» Поттера со Слизерина. Мне даже показалось, что Драко Малфой, стоявший неподалёку, весьма сдержанно, но всё же поаплодировал.

Тем временем на арену выбежала группа драконологов и делала всё возможное, чтобы взять разбушевавшуюся Хвосторогу под контроль.

– Невероятно! Вы только посмотрите на это! – голос Людо Бэгмена дрожал от искреннего восторга. – Самый молодой чемпион Турнира демонстрирует потрясающую выдержку, смекалку и высочайший уровень магии! Браво, Гарри Поттер! А теперь мы просим судей огласить свои оценки!

И оценки действительно оказались весьма высокими. Мадам Максим и Барти Крауч поставили по восемь баллов. Каркаров, оставаясь верным себе, недовольно скривился и выдал несчастную пятёрку, явно пытаясь занизить результат. Когда же очередь дошла до Дамблдора, он поднял палочку, и в воздухе вспыхнула яркая цифра «десять».

– Десять баллов, мистер Поттер, – произнёс Дамблдор с нескрываемой гордостью. – Вы прекрасно справились с испытанием. Отвлечь дракона телесным Патронусом было весьма необычным и очень удачным решением. Особенно если учесть, что столь сложное заклинание в вашем возрасте удаётся освоить очень немногим. Поздравляю, мистер Поттер.

Под аплодисменты и восторженный гул трибун Гарри, всё ещё сжимая в руках золотое яйцо, скрылся в проходе, ведущем в палатку чемпионов. Первый тур Турнира Трёх Волшебников официально завершился.

Спустя час в гостиной Гриффиндора стоял невообразимый шум и гам… Ну то есть ещё более невообразимый и ещё более шумный, чем обычно… хотя, казалось бы, куда уж больше.

Ребята накрыли стол, который вполне мог бы составить конкуренцию праздничному пиршеству в Большом зале, и понатаскали с кухни столько закусок, что домовики, наверное, ещё неделю будут гадать, куда всё исчезло. Впрочем, одними закусками дело не ограничилось. На столе красовалось столько разнообразного алкоголя, что за один только его ассортимент можно было бы схлопотать у Макгонагалл такое количество штрафных баллов, что Гриффиндор ещё долго выбирался бы со дна турнирной таблицы.

Откуда взялось такое количество выпивки, оставалось только гадать. Хотя, если посмотреть на довольные физиономии близнецов, всё становилось предельно понятно.

Но тут я заметил, что к Гарри направляются мои братья. Они были непривычно серьёзны, а это само по себе выглядело настолько подозрительно, что половина присутствующих сразу притихла.

– Мистер Поттер, от имени компании «Фред и Джордж Уизли – специалисты по рискованным финансовым вложениям и крайне сомнительным инвестициям» позвольте выразить вам глубочайшую благодарность. Благодаря вашим сегодняшним действиям стоимость наших активов значительно возросла, а вероятность того, что мы умрём бедными и никому не известными людьми, заметно снизилась.

– Более того, – с той же невозмутимостью продолжил Джордж, – сегодня вы окончательно доказали, что способны приносить прибыль даже тогда, когда вам самому грозит смертельная опасность, что само по себе уже является достижением. Это, Гарри, очень редкий талант. Мы долго изучали рынок и можем с полной уверенностью заявить, что такие люди встречаются реже, чем честные гоблины.

По гостиной прокатился дружный смех.

Гарри смущённо покачал головой.

– Ребята, может, не…

– Ни в коем случае. Мы слишком долго готовили эту речь. Джордж вчера почти час репетировал её перед зеркалом.

– Это наглая ложь, – возмутился Джордж. – Перед зеркалом репетировал ты. Я репетировал перед Ли Джорданом. Он даже прослезился.

– Он смеялся.

– Какая разница? Результат всё равно был эмоциональным.

Ли громко расхохотался и поднял кружку.

– Подтверждаю! Они мучили меня этим выступлением всё утро!

Фред снова повернулся к Гарри.

– Признаться честно, сегодня мы переживали невероятно сильно. Многие почему-то решили, что нас беспокоила твоя судьба.

Он покачал головой.

– Люди бывают поразительно наивными.

– Разумеется, мы переживали исключительно за наши ставки, – совершенно серьёзно продолжил Джордж. – Гарри, ты даже представить себе не можешь, насколько тяжело наблюдать за человеком, в которого вложена весьма приличная сумма денег. В какой-то момент ты оказался слишком близко к дракону, и я уже мысленно начал подсчитывать убытки.

– А я, между прочим, до последнего верил в тебя, – возразил Фред. – Правда, исключительно потому, что уже не представлял, как объяснять маме исчезновение нашего капитала.

– И потому что Рон потом до конца жизни напоминал бы нам, что предупреждал не вкладываться без диверсификации.

Я закатил глаза.

– Я такого никогда не говорил.

– Пока не говорил, – невозмутимо кивнул Джордж. – Но обязательно скажешь, когда станешь богатым и важным человеком. Мы решили подготовиться заранее.

– Знаешь, Гарри, – продолжил Фред, – сегодня мы неожиданно поняли одну очень важную вещь. Ты совершенно ужасный друг.

Гарри удивлённо моргнул.

– Это ещё почему?

– Потому что ты слишком любишь бессмысленно рисковать собой… и нашими деньгами. Нормальный человек просто забрал бы яйцо и спокойно ушёл.

– Но нет, – подхватил Джордж. – Ты сначала заставил нас несколько минут думать, что вот-вот превратишься в жареного Поттера, а потом ещё и телесного Патронуса вызвал. Красиво, конечно, ничего не скажешь, но наши сердца на подобные художественные решения совершенно не рассчитаны.

– Особенно моё, – трагически произнёс Фред. – Оно вообще очень чувствительное. Особенно когда рядом находится мешок с галлеонами.

– Не преувеличивай, – отмахнулся Джордж. – Если бы Гарри действительно проиграл, ты бы расстраивался минут десять.

– Пятнадцать.

– Двенадцать.

– Хорошо, двенадцать. Но это были бы очень тяжёлые двенадцать минут.

Гостиная снова разразилась смехом.

Гарри наконец не выдержал и тоже рассмеялся.

– Вы невозможны.

– Мы предпочитаем термин «экономически одарённые», – с достоинством поправил его Фред. – Звучит гораздо солиднее.

– И гораздо реже вызывает вопросы у преподавателей, – добавил Джордж. – Правда, Макгонагалл почему-то всё равно не разделяет нашего энтузиазма.

Фред задумчиво посмотрел на Гарри.

– Кстати, должен признаться, сегодня ты приятно удивил нас ещё одной вещью.

– Какой?

– Тем, что сумел справиться с драконом, не уничтожив при этом половину стадиона. Мы с Джорджем даже поспорили, сколько трибун останется целыми.

– Я говорил, минимум три.

– А я был уверен, что четыре. Так что теперь ещё и я должен ему пять сиклей.

– Видишь, Гарри? Даже когда ты побеждаешь, мы каким-то образом всё равно умудряемся заключить между собой новую ставку.

Джордж развёл руками.

– Это уже образ жизни.

– Или диагноз, – подсказал Ли.

Гостиная вновь взорвалась смехом, а Гарри лишь покачал головой, понимая, что спорить с Фредом и Джорджем, когда они в таком настроении, совершенно бесполезно… Хотя, если уж на то пошло, спорить с ними вообще в принципе бесполезно.

Чуть позже, когда суматоха в гостиной Гриффиндора немного улеглась и все более-менее успокоились, Гарри наконец подошёл ко мне.

– Рон, может, теперь ты объяснишь, почему так настойчиво просил не открывать яйцо при всех? – поинтересовался он, задумчиво вертя в руках золотой трофей.

Я посмотрел на него.

– Гарри, напомни мне, пожалуйста, кем является твой лучший друг?

Он сделал вид, что задумался.

– Клоуном?

– Эй! – искренне возмутился я. – Это, между прочим, обидно!

– Зато правдиво, – улыбнулся Гарри, но затем всё же добавил: – Ладно, извини. Так кем ты там являешься?

– Я, Гарри, являюсь пусть и начинающим, но всё-таки артефактором. И уже успел бегло изучить чары, наложенные на эту золотую безделушку. Могу с уверенностью сказать, что, если ты откроешь яйцо здесь, ничего приятного не произойдёт. На него наложены чары, из-за которых при открытии оно издаёт невероятно пронзительный и мерзкий визг. Насколько я понял – хотя его ещё нужно будет изучить повнимательнее, – слушать подсказку следует под водой.

– Под водой? – Гарри непонимающе нахмурился. – Зачем организаторам создавать такие сложности, чтобы просто дать мне подсказку ко второму туру?

– Гарри, это организаторы Турнира. Они и в лучшие времена не отличались особым умом и сообразительностью, а после сегодняшнего идиотизма с настоящей драконьей кладкой, из-за которой я до сих пор пребываю в скверном настроении, я бы вообще ничему не удивился. Так что пока не спеши его открывать. Я ещё раз всё тщательно проверю, а потом верну его тебе.

– Ладно, тебе виднее. Кстати, ты не видел Гермиону?

Я хитро подмигнул.

– А что, понравилось, как она вдохновила тебя перед встречей с драконом? Неужели хочешь найти её и отблагодарить… Или, может быть, требуешь добавки?

– Да иди ты… к Снейпу! – смущённо огрызнулся Гарри, отворачиваясь.

– Ладно, ладно, не дуйся. А твою Гермиону три хихикающие лисицы утащили куда-то наверх, явно намереваясь сделать с ней что-то весьма предосудительное.

– Кто? Куда утащил?! – Гарри мгновенно подобрался. Судя по выражению его лица, наш доблестный чемпион был готов прямо сейчас броситься спасать её от любых напастей.

– Да расслабься ты. Джинни, Лаванда и Парвати утащили красную и отчаянно упирающуюся Гермиону в спальню девочек. И, судя по взглядам, которые они бросали на вас двоих, собираются устроить ей допрос с пристрастием или надавать парочку… крайне важных советов.

– А-а-а… понял, – медленно протянул Гарри, хотя по его растерянному лицу было ясно, что не понял он абсолютно ничего.

Я бросил взгляд на часы: судя по времени, мне уже пора отправляться за своими… принцессами. Хм… И когда это я успел упустить момент, что их у меня стало двое? Ну да ладно, они наверняка уже ждут. Особенно Габриэль… Хотя и вторая вроде как тоже… М-да…

– Ладно, Гарри, мне пора. Меня ждут великие дела, так что не скучай тут. И если захотите, можете потом прийти с Гермионой в Хогсмид – там сегодня намечаются гуляния в честь Турнира. Хотя… – я снова многозначительно ему подмигнул, – уверен, вам и без прогулок по Хогсмиду будет чем заняться.

И, не дожидаясь, пока он запустит в меня чем-нибудь, я попрощался, вышел из гостиной и направился к выходу из замка.

Я подошёл к карете Шармбатона и постучал в дверь. Уже наперёд зная, что именно меня ждёт, я широко расставил руки, покрепче упёрся ногами в землю и принялся ждать.

Спустя секунд двадцать дверь распахнулась, и с радостным визгом в меня влетела Габриэль. Она привычно вцепилась в меня руками и ногами, повиснув у меня на шее, и даже принялась тереться носом о воротник, словно довольная домашняя кошка.

Я с улыбкой погладил её по спине и светлым волосам.

– Привет, Габриэль. Ну что, готова отправиться в поход за сладостями?

– Ещё как готова! – звонко рассмеялась она, спрыгивая на землю. – Но почему так долго, Рон? Ты должен был быть здесь ещё час назад! Заставлять дам ждать – это совершенно неприлично!

Она забавно подмигнула мне и, понизив голос, добавила:

– К тому же я уже так устала слушать Флёр. Ты бы видел, она перебрала весь свой гардероб! Откидывала одно платье за другим, причитая, что они совершенно не подходят! Это было просто невыносимо!

Говорила она с невинным видом, но бесы в глазах выдавали, что сестру она сдаёт абсолютно осознанно и делает это специально.

Я поднял взгляд и увидел, как по ступенькам кареты спускается Флёр. И… ох ты ж… мать моя Моргана! На ней было изящное летнее платье длиной чуть ниже колен, выполненное в гармоничном сочетании белого и мягко-розового оттенков. Тончайшая ткань едва заметно колыхалась от лёгкого вечернего ветерка, а фасон платья весьма и весьма выгодно подчёркивал все достоинства её фигуры.

Я рефлекторно сглотнул. И, судя по внезапно расцветшей весёлой улыбке, она это прекрасно заметила.

– Как и сказала моя сестра, заставлять девушек ждать – это не очень прилично, – с иронией произнесла она, поравнявшись с нами. – Но, с другой стороны, чего ещё можно было ожидать от необразованного barbare?

– Э-э… я-я… хм…

Так, немедленно соберись, тряпка! Куда пропало всё твоё хвалёное красноречие?! Ты Рональд, мать его, Уизли, главный тролль Хогвартса… ну, после Габриэль, разумеется. Ты должен быть уверенным в себе, а не стоять здесь растекающейся лужицей!

Флёр звонко рассмеялась, глядя на мой исключительно «аргументированный» ответ. Даже моя маленькая принцесса смотрела на меня и хихикала, хоть и пыталась сделать это незаметно, прикрывая рот ладошкой.

Флёр подошла ближе, аккуратно взяла Габриэль за руку и повернулась в сторону Хогсмида.

– Пойдём, сестра, – бросила она на ходу. – А то, пока мы будем ждать, когда наш доблестный рыцарь придёт в себя, там разберут всё сладкое. А это, пожалуй, единственная весомая причина, почему мы вообще согласились куда-то пойти с этим barbare.

Она развернулась, нагло подмигнула мне напоследок и медленно зашагала по тропинке.

Вот же… вейла! Не, ну как пить дать, вейла. И пусть всего на четверть, сути дела это явно не меняет. Я безнадёжно покачал головой, пытаясь собрать разбежавшиеся мысли в кучу, тяжело вздохнул, прекрасно понимая, что вечер будет ой каким нелёгким, и послушно пошёл за ними следом.

Некоторое время мы просто бродили по забитым улицам Хогсмида, рассматривая витрины и скупая различные безделушки. Точнее, скупал их я, потому что этой мелкой французской егозе было нужно абсолютно всё.

Габриэль, радостно пританцовывая, то и дело убегала вперёд к очередной витрине, а затем возвращалась с горящими глазами, тыча пальцем в очередную «жизненно необходимую» вещь. В ход шло всё: вон та изящная блестящая заколка, вон та странная механическая шкатулка, а теперь посмотри на этого маленького зачарованного дракончика, который машет крыльями! В своём энтузиазме она носилась по улице так стремительно, что едва не сбила с ног парочку пожилых волшебников, даже этого не заметив. Все свои трофеи малявка тут же тащила к Флёр и сгружала в её небольшой, но явно безразмерный поясной мешочек.

Глядя на этот потребительский ураган, я уже заранее искренне жалел её будущего мужа. Бедолага либо разорится в первый же год семейной жизни, либо сбежит от неё на другой континент, оставив ей всё имущество.

При этом мы уже успели съесть по несколько огромных порций мороженого, а в мешочке Флёр дожидались своей участи несколько тортов, которые я купил чуть раньше. Старшая Делакур безапелляционно заявила, что сейчас она хочет просто гулять, а сладкое они оставят на потом.

Флёр проводила неугомонную сестру взглядом, а затем украдкой посмотрела на меня.

– Знаешь, barbare, а ведь ты сегодня какой-то удивительно тихий, – с лёгкой усмешкой произнесла она.

– Правда?

– Представь себе. Обычно ты разговариваешь почти без остановки и несёшь всякую… хм. Иногда мне даже начинает казаться, что молчание причиняет тебе вполне настоящие физические страдания. А сейчас ты уже несколько минут идёшь рядом и почти ничего не говоришь. Это начинает меня беспокоить.

– Не волнуйся, со мной всё в порядке, – буркнул я, стараясь смотреть куда угодно, только не на неё. – Я просто… пытаюсь не ляпнуть какую-нибудь ерунду.

Флёр негромко рассмеялась.

– И давно ты начал об этом беспокоиться? Насколько я помню, раньше тебя подобные мелочи не особо волновали.

– Ровно с того момента, как увидел тебя в этом платье…

Млять. Так, нужно срочно проверить, не действует ли на меня какое-нибудь проклятие, сглаз или её вейловское очарование. Потому что какого чёрта я вообще несу?! Куда делся мой внутренний стержень?!

– И? – она тут же сократила дистанцию, подошла почти вплотную и с улыбкой заглянула мне в лицо.

– Что «и»? – нахмурился я, пытаясь отодвинуться, но толпа почти не оставляла пространства для манёвра.

– Ты там что-то говорил о моём платье и о том, как я в нём выгляжу. Мне кажется, ты не закончил свою мысль, – она приложила пальчик к губам, сделав вид, что глубоко задумалась. – Не хочешь продолжить?

И стоит ведь, гадина такая, улыбается. Прекрасно понимая, что делает.

– Ты сейчас специально это делаешь? – прищурился я.

– Что именно?

– Вытягиваешь из меня комплименты.

Она округлила глаза, наигранно возмутившись.

– Barbare! Как ты мог обо мне такое подумать? Ни одна приличная девушка никогда не станет так себя вести. Да и разве я из тебя что-то вытягиваю? По-моему, ты говоришь всё это совершенно добровольно.

– Ага, конечно, добровольно, – фыркнул я. – Разве что под жесточайшим психологическим давлением.

Флёр тихо рассмеялась.

– Возможно… Но, согласись, смотреть на тебя сейчас – одно удовольствие.

Я возмущённо посмотрел на эту… даже не знаю, как её назвать. Кажется, теперь мне стало предельно понятно, в кого пошла Габриэль. А ведь при нашем первом знакомстве Флёр казалась такой серьёзной, правильной, строгой и холодно-стервозной. Эх, я уже начинаю скучать по тем славным временам, когда она на меня просто шипела, кричала и презрительно фыркала.

Но, несмотря на всё моё напускное возмущение, я не мог не заметить, что этой прогулкой она искренне наслаждается. Я окинул взглядом улицу и заметил, как на нашу троицу откровенно пялятся окружающие. В основном студенты. И, естественно, мужская половина.

Хотя… стоп, что?!

Судя по слегка поплывшим лицам некоторых девушек, они тоже от них не отставали. Я, конечно, парень весьма самовлюблённый, но трезво оцениваю реальность и сильно сомневаюсь, что они с такими лицами смотрят на меня. А значит… Так. Буду надеяться, что им просто очень понравилось платье Флёр и они мысленно прикидывают, где можно купить такое же.

Да. Звучит крайне логично.

– Чувствую, после сегодняшнего вечера у мадам Помфри прибавится работы, – сказал я, кивнув в сторону толпы.

Флёр непонимающе посмотрела на меня.

– В смысле?

– Только по дороге сюда трое парней едва не поубивали друг друга. Один умудрился наступить приятелю на ногу, второй с размаху врезался в фонарный столб, а третий вообще шёл в совершенно противоположную сторону и заметил это только после того, как снёс прилавок со сладкими яблоками.

Флёр презрительно скривилась, даже не обернувшись.

– Ну, это их проблемы, а не мои.

Я улыбнулся.

– Тебе что, совсем их не жалко?

– А должно быть?

– Ну, они ведь засмотрелись на тебя.

Она равнодушно пожала плечами.

– Если человек настолько глуп, что забывает смотреть себе под ноги только потому, что увидел красивую девушку, виновата в этом явно не девушка.

– Жестокая ты девушка, Делакур.

– Merci, – она снова улыбнулась. – Но если тебе так невыносимо находиться рядом с такой жестокой особой, как я, ты вполне можешь пойти рядом с Габриэль. Уверена, она будет счастлива обсудить с тобой все существующие виды сладостей, которые сегодня продаются в Хогсмиде.

– Нет уж, спасибо, – хмыкнул я. – Стоит мне сейчас уйти к Габриэль, и ты потом до конца Турнира будешь припоминать, что великий Рональд Уизли позорно капитулировал и предпочёл сбежать с поля боя, не выдержав напряжения.

На её губах появилась довольная улыбка.

– А разве это было бы неправдой?

– Разумеется, нет. Это было бы чудовищным искажением исторических фактов, – парировал я. – Я бы назвал это… тактическим перегруппированием сил на запасные позиции.

– Надо же, как удобно, – усмехнулась Флёр. – У вас, англичан, даже отступление называется такими красивыми и благородными словами.

– Зато у французов любое сокрушительное поражение наверняка преподносят как утончённое произведение искусства.

– Осторожнее, barbare, – она слегка прищурилась. – Ты сейчас опасно близок к международному скандалу.

В этот момент мы как раз подошли к огромному прилавку со сладостями, который так настойчиво тянул к себе Габриэль. Эта маленькая бестия с каким-то совершенно нездоровым азартом и горящими глазами принялась буквально сгребать весь ассортимент продавца, скидывая коробки и свёртки в сумочку Флёр. Мне оставалось лишь молча достать кошелёк и расплатиться с торговцем, явно шокированным таким оптовым налётом.

Забрав покупки, мы отошли подальше от шумного центра, свернули к окраине деревни и устроились за небольшим свободным столиком.

Некоторое время мы просто сидели за столиком, наслаждаясь хорошей солнечной погодой. Вскоре Флёр достала из своей сумочки один из припасённых тортов. На этот раз она благоразумно нарезала его сама, наотрез отказавшись доверить Габриэль делить десерт «по-честному». Разумеется, малявку такое решение совершенно не устроило. Она тут же принялась возмущённо доказывать, что прекрасно справилась бы сама, а когда поняла, что сестра не собирается уступать, перешла к своему последнему и, судя по всему, самому грозному оружию – взгляду маленького, но очень опасного хищника.

Флёр ответила ей тем же, и несколько секунд они молча сверлили друг друга глазами, после чего старшая Делакур всё же одержала уверенную победу в этом негласном противостоянии, оставив сестре лишь возмущённо сопеть.

Мы спокойно ели торт, переговариваясь о всяких мелочах. Флёр делилась забавными историями со времён своей учёбы в Шармбатоне, а Габриэль с нескрываемой гордостью рассказывала, как мастерски доводила до белого каления родителей, вызывая у сестры лишь усталое покачивание головой.

В какой-то момент глаза Габриэль, устремлённые куда-то мне за спину, вдруг резко расширились. В следующее мгновение она швырнула недоеденный торт обратно в тарелку и, издав радостный визг, со всех ног рванула к кустам позади меня.

Мы с Флёр понимающе переглянулись, поднялись из-за стола и пошли следом. Из-за кустов почти сразу донеслись какая-то возня, детский смех, а затем – жалобный, почти отчаянный собачий скулёж.

Обойдя кусты, мы застали весьма живописную картину. Эта маленькая французская бестия буквально повалила Бродягу на землю и сейчас «нежно его гладила». Ну, по факту она просто пыталась задушить огромного пса своей безграничной любовью. Она обхватила его шею руками, одновременно пытаясь и целовать, и трепать за уши. Бродяга беспомощно смотрел на нас, и в его выразительных собачьих глазах большими буквами читалось только одно: «ПАМАГИТЕ».

Я, глядя на всё это безобразие, только рассмеялся.

Габриэль, наконец решив, что с Бродяги пока хватит «дружелюбных обнимашек», поднялась, но отпускать его всё равно не стала, по-прежнему крепко обнимая за шею.

– О, mon grand chien! Я же искала тебя по всей деревне, а тебя всё нет и нет! – начала она возмущаться. – Рон говорил мне, что ты тут часто бываешь и что все местные тебя знают. Я специально спрашивала, но никто, абсолютно никто тебя не видел! Где ты пропадал?!

Она внимательно оглядела его со всех сторон.

– Ну, хотя бы ты уже не выглядишь таким пугающе худым, как при нашей первой встрече. Видимо, где-то ты всё-таки нашёл себе хороший дом и заботу. Но я всё равно считаю, что у нас в карете тебе было бы намного лучше!

Тут она, будто вспомнив что-то важное, подскочила к Флёр, порылась в её сумочке, достала свою личную расчёску и вернулась к Сириусу с угрожающе-решительным выражением лица.

– Mon Dieu, ты вообще видел себя со стороны?! – возмутилась Габриэль, уперев руки в бока. – Благородные, хорошие собаки в таком виде не ходят! У тебя вся шерсть скомкана, вся в каких-то репьях и ветках! Её срочно нужно расчесать и привести в порядок! Такой красивый пёс просто не имеет права так выглядеть!

– Габриэль, – осторожно заметила Флёр, – это, вообще-то, твоя расчёска для волос.

– Ничего страшного, ma sœur! – отмахнулась малявка. – У меня их полно в карете, и ради моего Бродяги мне какой-то расчёски не жалко!

Я едва сдерживал хохот, наблюдая, как Бродяга с мученическим видом сидит и терпит экзекуцию, пока Габриэль старательно его расчёсывает, выбирая из шерсти клочья репейника и, как она выразилась, «приводя в благородный вид». Впрочем, было очевидно, что возмущается он исключительно для виду. Время от времени, чтобы рассмешить девочку, он внезапно облизывал её в щёку, игриво валил на траву, и они вдвоём весело барахтались. Габриэль смеялась буквально до слёз, да и Флёр смотрела на всё это с улыбкой.

Но Бродяга был доволен ровно до тех пор, пока Габриэль не достала из сумочки сестры упаковку с яркими заколками и резинками для волос…

Вот тут-то он и понял, что дело дрянь и нужно срочно «тикать». Пёс на полном серьёзе попытался спрятаться у меня за ногами, всем своим видом показывая: «Парень, спасай, иначе я за себя не ручаюсь!» Но, будучи полноправным представителем нового поколения Мародёров, я с чистой совестью и широкой улыбкой отошёл в сторону, да ещё и придержал его за холку, чтобы Габриэль было удобнее до него добраться.

Ох, судя по выражению его морды, он очень хотел сказать мне что-то весьма «тёплое» и многоэтажное, но из-за физиологических ограничений своего нынешнего тела не мог этого сделать.

Дальше мы с Флёр просто вернулись за столик и спокойно разговаривали, пока Габриэль на лужайке превращала нашего бродячего пса в «благородного лорда». Правда, судя по всему, в её французском понимании лорды выглядели несколько иначе, чем представляли себе все остальные.

После её кропотливой работы Сириус предстал перед нами полностью вычесанным, с красивой, блестящей шерстью, за что, судя по всему, был ей искренне благодарен. Но вот за что он точно не сказал ей спасибо, так это за десятки ярких заколок по всему телу и россыпь резиночек. Как авторитетно заявила Габриэль, когда они с Флёр всё это снимут, оно «лишь добавит объёма и благородства его образу». Ох уж эти французы и их чувство стиля.

А когда это маленькое чудовище принялось плести крошечные цветочные веночки и вплетать цветы прямо ему в шерсть… он завыл. Самым настоящим, тоскливым воем, всем своим существом выражая глубочайшее возмущение своим новым, безжалостно разрушающим репутацию имиджем.

Но рано или поздно всё заканчивается. Закончились и мучения Сириуса. За весь этот долгий и насыщенный день ребёнок-энерджайзер всё-таки устал и в какой-то момент просто уснул, устроившись верхом на псе.

Нами было принято коллективное решение отправляться обратно. Что меня удивило – Сириус последовал за нами. Судя по взглядам, которые он бросал в мою сторону, он и пришёл-то изначально именно потому, что хотел со мной поговорить.

Я хотел было взять спящую Габриэль на руки, но, видимо, Сириус всё это время возмущался больше для проформы. Девочка так и осталась лежать на нём, а огромный чёрный пёс, увешанный заколками и цветами, выступал в роли её личного благородного скакуна. Эдакий Рыцарь Лета и Цветов во плоти.

Когда мы наконец подошли к карете Шармбатона, я аккуратно снял спящую Габриэль со спины Сириуса и передал её Флёр. Она отнесла сестру внутрь, но буквально через несколько мгновений вышла наружу и остановилась на ступеньках, выжидающе глядя на меня.

Ох… Явно чего-то ждёт. А я явно ни хрена не понимаю, чего именно. Точнее, где-то в глубине души я, возможно, всё прекрасно понимаю, но я всё-таки простой, среднестатистический мужлан. Да и вообще, как сказала бы Флёр, самый настоящий barbare. Нам нужно говорить прямо.

И тут я почувствовал весьма ощутимый тычок носом в спину. Я возмущённо обернулся на Сириуса, который всем своим видом выражал крайнюю степень негодования моей непроходимой тупостью и полным непониманием ситуации. Весь его вид буквально кричал: «Если ты сейчас не начнёшь действовать, я перестану считать тебя мужчиной!»

Флёр смотрела на меня с лёгкой, немного дразнящей улыбкой, но по её слегка бегающему взгляду и тому, как она перебирала складки платья, было видно, что она нервничает.

Эх, ладно… Пора перестать играть роль ничего не понимающей ветоши. Нужно всё-таки показать ей, что я мужик. Да, иногда ужасно тупящий, но мужик.

Я шагнул к ней и аккуратно взял её за руку. Она на мгновение вздрогнула, но руку не вырвала, продолжая внимательно смотреть мне в глаза.

– Спасибо за сегодняшний вечер, Флёр. Мне было невероятно приятно провести время с… – и всё же, даже в такой ответственный момент, мой внутренний тролль не удержался: —…с Габриэль.

Глаз Флёр на мгновение дёрнулся. Она своими коготками больно впилась мне в руку, а сзади я отчётливо услышал, как Сириус разочарованно зарычал… Хм… А собаки вообще умеют рычать с интонацией разочарования? Оказывается, да.

– Ладно, ладно, Флёр, прости, – улыбнулся я. – Пускай это будет моей маленькой местью за твои сегодняшние издевательства надо мной.

Она вскинула бровь.

– Отомстить? Значит, весь этот вечер ты ждал возможности отплатить мне за несколько безобидных провокаций и решился только на это? – она указала на свою руку. – Признаться, barbare, после таких слов я ожидала куда более страшной мести. Неужели это всё, на что ты сегодня решишься? Неужели это и есть предел твоей смелости? Если так… боюсь, мне совершенно нечего опасаться.

Нет, ну это уже откровенная провокация. Она ведь прекрасно понимает, к чему меня подводит. И всё равно продолжает испытывать моё терпение. А я, между прочим, не железный. Ох уж эта вейла… Ладно. Сама напросилась.

Она уже открыла рот, собираясь сказать что-то ещё, но я резко сократил расстояние и поцеловал её.

В первое мгновение она словно замерла от неожиданности. Но затем её губы ответили, а ещё через секунду я почувствовал, как её пальцы осторожно сжали мой рукав.

Поцелуй не был долгим. Скорее осторожным и почти робким. Я прекрасно понимал, что для неё это, вероятнее всего, впервые. И… только сейчас до меня внезапно дошло, что в этой жизни для меня это тоже первый поцелуй.