Текст книги "Рыжий (СИ)"

Автор книги: Tasadar

сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 44 страниц)

Глава 33

Итак, что мы имеем? Перепуганный до смерти ребёнок – одна штука. Шокированная, находящаяся на грани нервного срыва вейла, у которой ко мне явно накопилось множество вопросов, – одна штука. Полумёртвый беглый преступник, рецидивист и по совместительству наследник Древнейшего и Благороднейшего Дома Блэк – тоже одна штука. И рыжий гриффиндорский идиот, который абсолютно не понимает, что ему в этой ситуации делать дальше, – в единственном экземпляре.

Так… Это у меня уже от нервов всякая дурь в голову лезет. Соберись, Рон! Соберись и действуй, иначе крёстный Гарри банально не доживёт до следующего дня рождения своего крестника. Думай! Я же маг? Ну, чисто с теоретической точки зрения – несомненно. И как бы на моём месте поступил нормальный маг?

Эх… к такому жизнь в Хогвартсе меня точно не готовила. Для начала нужно хотя бы немного обезвредить яд. Тащить Сириуса к мадам Помфри нельзя. Официально он до сих пор находится в розыске, а с учётом толп иностранных гостей и министерских чиновников, оккупировавших Хогвартс, ему там быстрее припишут покушение на министра, кражу века и шпионаж в пользу… да хоть кого-нибудь.

Мунго? Там ему путёвку в один конец на свидание с дементором оформят ещё быстрее. Доставить его к маглам? Ага, сейчас. Магловские врачи, конечно же, каждый день лечат укусы гигантских магических пауков. Зелёнкой помажут, подорожник приложат – и всё как рукой снимет. Бред. Да и времени на это нет.

Значит, придётся справляться своими силами. Сириусу жизненно необходима профессиональная медицинская помощь. Чем вообще обезвреживают большинство ядов? Безоаровым камнем! Точно! Его можно было бы технично позаимствовать из запасов Снейпа. Вот только есть одна ма-а-аленькая проблема: яд акромантула относится к категории редких высокотоксичных магических веществ. Обычный безоар против него – всё равно что зонтик против метеоритного дождя.

Слёзы феникса? Фоукс на мой зов точно не прилетит, а бежать к Гарри и радовать его новостью, что его крёстный прямо сейчас склеивает ласты где-то посреди Запретного леса, – идея, мягко говоря, сомнительная.

Стоп. А почему бы не пойти самым прямым и логичным путём? Учитывая, что Запретный лес находится буквально под боком, а в школе круглый год учится целая толпа студентов, регулярно ищущих приключения на свою пятую точку, у мадам Помфри просто обязано быть противоядие от яда акромантула!

Вот только бежать в больничное крыло и упрашивать её выдать мне флакон – времени нет. Да и чем я объясню, зачем мне вдруг понадобился антидот от укуса гигантского магического паука? А светить перед ней Сириусом тем более нельзя. Значит…

– Добби!

С хлопком рядом со мной материализовался лопоухий эльф в своих неизменных разноцветных носках.

– Чем Добби может помочь лучшему другу великого Гарри Поттера, сэр? – радостно пропищал он.

– Добби, мне срочно нужна твоя помощь! – Я опустился перед ним на колени. – Видишь человека, которому ты носил еду? Он отравлен ядом акромантула и умирает. Если он погибнет, Гарри будет в отчаянии, и сейчас спасти его можешь только ты.

Домовик мгновенно вытянулся по струнке. Его огромные глаза стали ещё больше и наполнились решимостью.

– Скажите, что нужно сделать, сэр! Добби сделает всё ради крёстного великого Гарри Поттера!

– Немедленно отправляйся в больничное крыло. Найди противоядие от яда акромантула и принеси его сюда. Но самое главное – незаметно. Так, чтобы ни одна живая душа не увидела, как ты его берёшь. Понял? Давай, быстрее!

Эльф решительно кивнул и тут же исчез.

Флёр, всё это время находившаяся на взводе и напряжённо наблюдавшая за моими действиями, наконец не выдержала.

– Рон… Может, ты всё-таки соизволишь объяснить мне, что здесь происходит?! Кто этот человек?!

– Флёр, милая, я всё объясню, клянусь, но можно, пожалуйста, ещё немного по… Оу! Точно!

Меня внезапно осенило.

– Флёр, послушай! С вами ведь приехал школьный целитель? Из Шармбатона? Вас здесь несколько десятков студентов, значит, у вас должно быть медицинское сопровождение. У вас есть врач?!

Вейла нахмурилась, и её глаза недобро блеснули. Она явно уже собиралась высказать мне всё, что думает о моих тайнах и привычке раздавать приказы, но я успел раньше.

– Флёр, этот человек только что спас твою сестру! Если бы не он, мой медальон вряд ли выдержал бы больше пары ударов этого монстра. Прошу тебя! Я отвечу на все вопросы. Всё расскажу. Но умоляю – приведи вашего врача. Срочно!

Флёр до крови прикусила губу, бросила быстрый взгляд на окровавленного Сириуса, затем на меня и, наконец, кивнула.

Она шагнула к Габриэль, чтобы забрать её, но малышка, уже немного оправившаяся от потрясения, неожиданно упёрлась ногами в траву.

– Нет! – со слезами на глазах воскликнула принцесса. – Я никуда не пойду! Я останусь здесь с мистером Бродягой и Роном!

Но старшая Делакур сейчас была явно не в том настроении, чтобы вести долгие педагогические беседы. Не говоря ни слова, она взмахнула палочкой, подхватила возмущённо барахтающуюся сестру в воздух, словно воздушный шарик, и бегом бросилась в сторону кареты Шармбатона.

Спустя всего несколько минут после ухода Флёр рядом со мной появился Добби. Он нетерпеливо переминался с ноги на ногу, а в его пальцах был зажат небольшой стеклянный флакон.

– Добби сделал всё в точности, как просил друг великого Гарри Поттера, сэр! – гордо пропищал эльф. – Добби нашёл нужное зелье в шкафчике мадам Помфри, и никто, ни одна живая душа, не заметил Добби!

– Ты просто золото, а не домовик! Давай, помоги мне. Нужно приподнять его и открыть рот.

Я осторожно приподнял голову Сириуса, а Добби своими тонкими пальцами аккуратно разжал ему челюсти. Выдернув пробку, я медленно влил содержимое флакона ему в горло. Буквально на глазах тёмно-фиолетовые пятна вокруг ран перестали расползаться и начали понемногу светлеть. Впрочем, кровь из глубоких ран, оставленных жвалами акромантула, всё ещё продолжала сочиться, так что положение хоть и перестало быть критическим, но по-прежнему оставалось крайне паршивым.

Внезапно со стороны тропинки послышался треск веток и женские голоса. Через несколько мгновений на поляну выбежала Флёр, а следом за ней быстрым, но удивительно грациозным шагом шла весьма привлекательная женщина лет тридцати. Длинные тёмные волосы свободно спадали ей на плечи, на переносице сидели тонкие изящные очки, а на лице застыло выражение лёгкого, почти аристократического высокомерия.

Глядя на неё, я невольно задался чисто философским вопросом: интересно, французов с самого детства учат делать такое лицо перед зеркалом или это у них какая-то врождённая национальная особенность?

Одета женщина была в светлую мантию, по цвету напоминавшую форму Шармбатона, но отличавшуюся более строгим и практичным кроем.

– Madame Célestine, voici l'homme dont je vous ai parlé (Мадам Селестина, вот тот мужчина, о котором я вам говорила), – тяжело дыша, произнесла Флёр.

Женщина даже не удостоила нас с Добби взглядом, словно мы были всего лишь незначительной частью окружающего пейзажа. Не теряя ни секунды, она опустилась на колени рядом с Сириусом.

– Depuis combien de temps est-il inconscient? À quand remonte la morsure? (Как долго он без сознания? Как давно его укусили?)

– Environ dix minutes, peut-être un peu plus (Около десяти минут, может, чуть больше), – ответила Флёр, нервно теребя край платья.

Мадам Селестина нахмурилась и тихо, но весьма выразительно выругалась по-французски. Точного перевода я не знал, однако по её интонации смысл был вполне очевиден и без словаря. Затем она открыла свою медицинскую сумку, достала несколько флаконов с мутными зельями, выбрала один, ловко выдернула пробку и влила содержимое Сириусу в рот.

От одного только запаха этого зелья меня аж передёрнуло, а по спине пробежал табун мурашек. Такое чувство, будто в него намешали болотную грязь, протухшие яйца, грязные носки и оставили всё это хорошенько настояться где-нибудь на солнцепёке. Судя по тому, как всем телом содрогнулся Сириус, – а учитывая, что сделал он это в бессознательном состоянии! – ему это варево тоже пришлось не по вкусу. Видимо, французская медицина работала по простому принципу: если пациент не умрёт от яда, то выживет хотя бы из упрямого желания больше никогда в жизни не пить эту дрянь.

Затем целительница достала палочку и принялась быстро водить ею над ранами, негромко произнося одно заклинание за другим. Прямо на глазах края глубоких ран начали медленно стягиваться. Дыхание Сириуса постепенно выровнялось, а болезненная бледность почти полностью исчезла с его лица.

После этого мадам Селестина откупорила ещё один флакон и влила его содержимое Сириусу в рот. Судя по характерному рубиновому цвету и лёгкому металлическому запаху, который я уже успел выучить на собственной шкуре, это было самое обычное Кроветворное зелье.

Завершающим этапом французская целительница достала из сумки небольшую баночку с густой мазью, пахнущей какими-то травами. Зачерпнув немного кончиками пальцев, она принялась аккуратно втирать её прямо в раны на груди Сириуса.

И именно в этот, без всякого преувеличения, поистине эпичный момент Сириус Блэк соизволил прийти в себя. Он медленно, с хриплым стоном, приоткрыл глаза, и первое, что увидел бывший узник Азкабана, вернувшись практически с того света, – невероятно красивая, строгая темноволосая женщина в очках, сосредоточенно и удивительно бережно втирающая что-то ему в грудь.

На его лице появилась слегка глуповатая улыбка.

– Ну… должен признать, если это действительно загробная жизнь, то я совершенно напрасно её опасался. Честно говоря, ожидал увидеть что-нибудь вроде тумана, золотых ворот или хотя бы скучающего старика с длинной бородой. А вместо этого первым, что я вижу после собственной смерти, оказывается настолько прекрасный ангел, что мне даже неловко спрашивать, чем я заслужил такую награду.

Он слегка поморщился от боли, но улыбаться не перестал.

– Простите мою откровенность, мадемуазель, но если в раю все ангелы хотя бы вполовину так же прекрасны, как вы, боюсь, у меня не останется ни малейшего желания возвращаться обратно. Хотя… это было бы крайне несправедливо по отношению к остальным мужчинам. Им ведь совершенно невозможно будет думать о вечности, когда рядом ходят такие женщины.

Сириус осторожно поднял руку, легко коснулся её ладони и с невинным выражением лица произнёс:

– Неужели мне действительно выпала честь держать ангела за руку? Должен признаться, ради такого приёма почти не жалко было умереть.

Женщина медленно выпрямилась. Несколько секунд она молча смотрела на Сириуса поверх своих очков. Затем повернула голову к Флёр и спокойным голосом произнесла:

– Fleur… qu'est-ce que cet imbécile vient de dire? Et pour qui se prend-il, exactement? (Флёр… что сейчас сказал этот идиот? И кем он себя вообще возомнил?)

Судя по выражению лица Флёр, она и сама была, мягко говоря, в шоке.

Но мадам Селестина ещё не закончила.

– Traduis-lui mot pour mot que s'il continue à débiter ses sottises et à me tenir la main, je vais personnellement lui faire regretter la morsure de cet Acromentule. À côté de moi, cette araignée lui paraîtra presque affectueuse.(Переведи ему слово в слово, что, если он сейчас же не прекратит нести этот вздор и держать меня за руку, я лично сделаю так, что укус этого акромантула покажется ему почти лаской.)

Она перевела взгляд на всё ещё лежавшую в его ладони руку и с тем же ледяным спокойствием добавила:

– Et qu'il me lâche la main. Immédiatement. (И пусть немедленно отпустит мою руку.)

Улыбка Сириуса стала ещё шире.

Он не только не отпустил руку женщины, но даже осторожно, словно проверяя, не исчезнет ли она, чуть крепче сжал её ладонь.

Затем, не сводя с неё взгляда, неожиданно заговорил на чистом французском:

– Alors… un si bel ange est donc français? Ou bien suis-je tombé dans un paradis réservé exclusivement aux Françaises? Si c'est le cas… je retire immédiatement tout ce que j'ai jamais pensé des Français. (Так значит… столь прекрасный ангел родом из Франции? Или я попал в рай, предназначенный исключительно для француженок? Если так… я немедленно беру назад всё, что когда-либо думал о французах.)

Флёр удивлённо моргнула, а мадам Селестина лишь едва заметно приподняла бровь.

– Et, soit dit en passant… le magnifique ange qui me traite d'imbécile devrait savoir que cet imbécile comprend parfaitement le français depuis le début. J'ai donc eu le plaisir d'apprécier chacune de vos remarques. Je dois avouer que même vos menaces avaient un charme certain dans votre bouche. (И, кстати… прекрасному ангелу, который называет меня идиотом, стоит знать, что этот идиот с самого начала прекрасно понимает французский. Поэтому я имел удовольствие оценить каждое ваше замечание. Должен признать, даже ваши угрозы в ваших устах звучали весьма очаровательно.)

На лице целительницы не дрогнул ни один мускул. Она спокойно посмотрела Сириусу прямо в глаза и невозмутимо ответила:

– Puisque cet imbécile comprend le français, alors il n'est pas seulement un imbécile, mais également un goujat. Car s'il comprend parfaitement tout ce que je dis, pourquoi tient-il encore ma main? Les bonnes manières existent, même pour les blessés. (Раз этот идиот понимает французский, значит, он не только идиот, но ещё и невоспитанный грубиян. Потому что, если он прекрасно понимает всё, что я говорю, почему до сих пор держит меня за руку? Хорошие манеры существуют даже для раненых.)

Она слегка склонила голову.

– Ou bien les gentlemen anglais sont-ils réellement élevés comme des orangs-outans? (Или английских джентльменов действительно воспитывают как орангутанов?)

Сириус рассмеялся, но тут же болезненно поморщился. Опираясь на локоть, он с явным усилием немного приподнялся, однако её руки так и не отпустил.

– Parce que cet imbécile a terriblement peur. Il craint que, s'il lâche la main du plus bel ange qu'il lui ait été donné de rencontrer, tout cela ne soit qu'un rêve… et qu'il lui suffise d'ouvrir les doigts pour que cette merveille disparaisse. Alors permettez donc à un pauvre mourant de profiter encore quelques instants de cette douce illusion. (Потому что этот идиот ужасно боится. Боится, что если отпустит руку самого прекрасного ангела, которого ему довелось встретить, то окажется, что всё это лишь сон… и стоит ему разжать пальцы, как чудесное видение исчезнет. Позвольте же бедному умирающему ещё несколько мгновений побыть в своей прекрасной иллюзии.)

Он улыбнулся своей фирменной нахальной улыбкой и уже гораздо тише добавил:

– Et si je suis finalement encore vivant… alors je pourrai au moins dire que rencontrer la plus belle Française du monde valait largement quelques morsures d'Acromentule. (А если всё-таки окажется, что я ещё жив… значит, я смогу честно сказать, что встреча с самой красивой француженкой в мире определённо стоила нескольких укусов акромантула.)

– Et puisque vous trouvez encore la force de faire des compliments, j'en conclus que vous n'êtes finalement pas aussi mal en point que je le pensais. Je peux donc considérer mon travail terminé. Maintenant, lâchez ma main. Vous avez déjà survécu à deux Acromentules. Ne m'obligez pas à vous prouver que je suis bien plus dangereuse qu'eux. (Раз у вас ещё хватает сил делать комплименты, значит, вы чувствуете себя далеко не так плохо, как я полагала. Следовательно, свою работу я могу считать законченной. А теперь отпустите мою руку. Вы уже пережили встречу с двумя акромантулами. Не заставляйте меня доказывать, что я гораздо опаснее их.)

Сириус продолжал улыбаться так, будто она только что сделала ему комплимент, а не пригрозила расправой.

– Quant à vos accusations de manque de bonnes manières… je les accepte volontiers. En revanche, permettez-moi une petite objection. Vous m'avez certes demandé de lâcher votre main… mais pas avec toute la délicatesse qu'une aussi ravissante dame devrait employer. Je crains donc de ne pouvoir obéir pour l'instant. (Что касается ваших обвинений в отсутствии хороших манер… с ними я охотно соглашусь. Однако позвольте небольшое возражение. Вы, конечно, попросили меня отпустить вашу руку… но сделали это далеко не с той любезностью, которая подобает столь очаровательной даме. Боюсь, при таких обстоятельствах я пока не могу подчиниться.)

Он слегка склонил голову и, улыбнувшись, продолжил:

– Peut-être accepteriez-vous d'essayer encore une fois? Avec un peu plus de douceur. Autrement, je crains de rester ici jusqu'à la fin des temps à tenir la main du plus bel ange que j'aie jamais rencontré.(Может быть, вы согласитесь попробовать ещё раз? Но чуть-чуть повежливее. Иначе, боюсь, мне придётся простоять здесь до конца времён, держа за руку самого прекрасного ангела, которого мне доводилось встречать.)

Мы с Флёр непонимающе переглянулись, а затем почти одновременно снова уставились на этих двоих. Они что… сейчас флиртовали друг с другом? Нет, я, конечно, не понял ни слова из их стремительного французского диалога, но даже самый отбитый гриффиндорец понял бы, что эти двое сейчас не ругались, а самым бессовестным образом заигрывали друг с другом.

И да, этот неисправимый идиот умудрился начать клеить женщину, едва выбравшись с того света, будучи с ног до головы измазанным собственной кровью и слюнями гигантского паука! Честно говоря, в этот момент уровень моего уважения к нему пробил все мыслимые пределы. Кремень. Мужик! Гвозди бы делать из таких людей – они бы никогда не ржавели.

Да и эта… как её там? Мадам Селестина, кажется. Если я правильно расслышал, именно так Флёр к ней обращалась. Так вот, судя по её поведению, особого желания немедленно придушить Сириуса она почему-то не испытывала. Да, по её подчеркнуто спокойному лицу и холодным репликам было очевидно, что характер у женщины далеко не сахар. Строгая, колючая и явно не из тех, кто будет терпеть чужие выходки. Но давайте будем реалистами: если бы она действительно была категорически против того, что какой-то подозрительный окровавленный мужик посреди леса решил с ней заигрывать, то давно бы либо отвесила ему пощёчину, либо, что куда эффективнее и гораздо болезненнее, наградила бы его изящным французским коленом… в одно очень чувствительное и стратегически важное место.

А вот тут я что-то совсем не заметил, чтобы она хоть раз попыталась выдернуть свою руку из его ладони. Ох уж эти женщины… Логика? Нет, не слышали.

Но, видимо, в какой-то момент её терпение всё-таки закончилось. Ну… или она решила перевести их флирт на совершенно новый уровень. Мадам Селестина едва заметно улыбнулась, спокойно подняла ногу и со всей силы наступила Сириусу на стопу.

Хвала всем местным богам, что в лес она пришла в обычной обуви, а не на острых шпильках, иначе Гарри получил бы хромого крёстного. Сириус взвыл, мгновенно отпустил её руку и, зашипев от боли, схватился за пострадавшую ногу.

Сама же женщина ничуть не смутилась. Она невозмутимо поправила мантию, подхватила медицинскую сумку, бросила последний оценивающий взгляд на пациента, который теперь весьма бодро прыгал на одной ноге, попрощалась с Флёр и грациозно направилась обратно. И всё же, клянусь, в самое последнее мгновение, перед тем как отвернуться, мне показалось, что она всё-таки ему улыбнулась.

Бродяга же так и остался стоять, опираясь на ствол дерева. Он провожал её взглядом с придурковатой и счастливой улыбкой на лице.

– Какая же горячая женщина… – мечтательно выдохнул он. – Знаешь, парень, мне кажется, я только что влюбился. Без шуток. По-настоящему. Вот только я идиот – даже имени её не спросил. Ну ничего… это я ещё исправлю.

И только после этого он наконец оторвал взгляд от тропинки, по которой скрылась его новая любовь, и повернулся ко мне.

Затем посмотрел на Флёр. Флёр посмотрела на меня. Я же изо всех сил попытался мимикрировать под окружающую среду и изобразить очень убедительную тумбочку. Или, на худой конец, молчаливый пень. Но, увы, техника слияния с природой в очередной раз дала сбой, и мебель из меня получалась откровенно паршивая. Моя вейла медленно скрестила руки на груди. В её глазах уже не было ни страха, ни растерянности. Там читалось лишь одно огромное, почти непреодолимое желание очень крепко подержаться руками за мою шею.

Если я правильно расшифровал её многообещающий взгляд, то вариантов развития событий у меня оставалось ровно два. Либо я прямо сейчас добровольно, чистосердечно и в мельчайших подробностях рассказываю ей абсолютно всё: кто этот мужик, откуда он взялся, почему превращается в гигантскую собаку и какого чёрта мы вообще здесь устроили. Либо… прямо на этой живописной поляне, под прекрасными парящими фонариками, меня тихо и без лишнего шума прикопают. Причём Сириус, судя по его блаженной физиономии, помогать мне даже не подумает. Скорее, ещё и лопату Флёр подаст, чтобы побыстрее закончить и отправиться искать свою прекрасную француженку.

А я так и стоял как вкопанный, лихорадочно пытаясь понять, с чего вообще начать. Нет, ну серьёзно, вот как, скажите на милость, объяснить раздражённой и слегка… ладно, кого я пытаюсь обмануть, до крайности взбешённой девушке, что с её младшей сестрой только что носился по лесу тридцатилетний беглый преступник? Человек, которого вся магическая Британия считает предателем, опасным рецидивистом и массовым убийцей? Да стоит мне только произнести слово «Азкабан», как она меня… ну, наверное, туда же и отправит. По частям. И в разных посылках.

Тем временем Флёр стояла прямо напротив меня, скрестив руки на груди, и молча сверлила меня таким взглядом, что даже Волдеморт, пожалуй, предпочёл бы сейчас оказаться где-нибудь в другом месте. Она нервно постукивала носком туфельки по траве и терпеливо ждала. Я молчал. Она продолжала ждать. Я всё ещё молчал. И с каждой секундой этого затянувшегося молчания вейла закипала всё сильнее.

– Ну и долго я ещё буду ждать, Уизли?!

О как… Если она перешла на официальный тон и назвала меня по фамилии, значит, дело действительно дрянь. Пахнет жареным гриффиндорцем. Ну что ж, была не была. Как там говорили гладиаторы в Древнем Риме, выходя на арену? «Идущие на смерть приветствуют тебя!» Обычно после этого их довольно быстро съедали львы. Меня же собиралась сожрать разъярённая французская вейла. Если честно, принципиальной разницы я не видел.

Но помощь неожиданно пришла оттуда, откуда её вообще никто не ждал. Знаете, как бывает в этих пафосных эпических фильмах? Главный герой уже стоит на коленях, истекает кровью, силы окончательно покинули его, и вот-вот огромный финальный босс нанесёт смертельный удар… И тут – бац! – в самый последний момент из кустов появляется долгожданное подкрепление. Правда, в моём случае в роли героической кавалерии выступил полуголый, измазанный собственной кровью и паучьей слизью беглый зек. Но, как говорится, дарёному коню в зубы не смотрят.

– Простите меня, мисс Делакур, – неожиданно заговорил Сириус, делая шаг вперёд и заслоняя меня собой. – Но, пожалуй, объясняться должен именно я. Ваш молодой человек здесь, по сути, ни в чём не виноват. Он всего лишь выполнил мою личную просьбу и сохранил мою тайну. Если кого-то в этой истории и стоит винить, то исключительно меня. Поэтому прошу вас: уделите мне несколько минут и выслушайте всё до конца. А уже потом решите, что делать с вашим парнем – казнить его на месте или всё-таки помиловать.

Сириус слегка улыбнулся.

Флёр нахмурилась, несколько секунд внимательно смотрела на Сириуса, затем перевела испепеляющий взгляд на меня, после чего снова вернулась к нему. В её глазах всё ещё сверкали молнии, но, кажется, гроза понемногу начала стихать.

– Хорошо. Я вас выслушаю, – холодно произнесла она, скрестив руки на груди.

Ну а Сириус начал рассказывать. Кто он такой, откуда взялся, почему находится в столь потрёпанном состоянии, с какого перепугу бегает по лесам в облике гигантской собаки и по какой причине вообще скрывается от властей. В общем, выложил практически всю свою подноготную: начиная с последних лет в Хогвартсе, предательства Хвоста и гибели Поттеров. Естественно, в сильно сокращённом варианте, без кровавых подробностей, но суть передал предельно ясно.

Эта импровизированная исповедь растянулась почти на целый час. На час, Карл! Целый час я торчал рядом, словно никому не нужный торшер, пока беглый преступник объяснял моей девушке, почему он не собирался жрать её младшую сестру.

Когда Сириус наконец замолчал, Флёр ещё некоторое время стояла молча, отвернувшись от нас, глядя куда-то в темноту Запретного леса и переваривая всё услышанное.

– Хорошо, – наконец произнесла она уже гораздо спокойнее. – Я вас поняла, мистер Блэк. И… могу понять ваши мотивы. Но всё же я хотела бы попросить вас больше не приближаться к моей сестре.

Ох…

Судя по выражению лица, эти слова действительно задели Сириуса. В его глазах на мгновение мелькнула боль, но спорить он не стал. Лишь тяжело вздохнул и коротко кивнул.

– Флёр! Да он же… – попытался было вмешаться я, чтобы хоть как-то защитить Сириуса.

– А ты вообще сейчас молчи! – резко оборвала она меня, не дав договорить, и для большей убедительности весьма чувствительно ткнула изящным пальчиком прямо мне в грудь.

И вот тут в моей голове промелькнула одна очень странная мысль. Может быть, я, конечно, конченый идиот. Может, эта мысль пришла мне в голову в самый неподходящий момент… Но когда она стояла вот так – растрёпанная, с пылающими глазами, раскрасневшаяся от злости и сердито тыкала в меня пальцем… Кажется, я действительно влюбился. Серьёзно. Окончательно и бесповоротно.

– И прекрати смотреть на меня вот так! – вдруг воскликнула она.

Оу…

Судя по всему, мой взгляд в тот момент оказался слишком уж красноречивым. Потому что Флёр, несмотря на то что всё ещё ужасно злилась, вдруг слегка смутилась, запнулась и даже едва заметно покраснела.

– Да нет, Рон, всё в порядке, – примирительно поднял руки Сириус. – Я всё прекрасно понимаю. Мисс Делакур абсолютно права. И… ещё раз прошу прощения за всё, что сегодня произошло. И за то, что по моей вине вы поссорились с вашим любимым человеком.

– Насчёт «любимого» я бы сейчас ещё очень сильно поспорила, – тихо проворчала себе под нос вейла, одарив меня таким взглядом, что мне на всякий случай захотелось сделать пару шагов назад.

– Ну… тогда, пожалуй, мне стоит оставить вас наедине, чтобы вы могли спокойно поговорить, – тактично произнёс Сириус.

Он уже было сделал шаг назад, но вдруг остановился. Обернувшись, он с невинным видом спросил:

– Мисс Делакур… могу ли я узнать имя той прекрасной женщины, которая меня лечила?

Флёр удивлённо моргнула, явно не ожидая столь резкой смены темы.

– А зачем оно вам?

– Ну… когда я сказал Рону, что влюбился, я вообще-то не шутил, – Сириус развёл руками, словно этим можно было объяснить вообще всё.

Флёр медленно повернула голову ко мне.

Я посмотрел на неё. И молча, с обречённым видом, кивнул. Мол, да, милая. Он идиот. И, боюсь, это уже не лечится ни одним зельем в мире.

Вейла тяжело вздохнула, словно окончательно смирилась с тем, что её окружают одни психи и идиоты.

– Её зовут Селестина Бонне.

– Селестина Бонне… – мечтательно повторил Сириус.

Он ещё раз тихо произнёс её имя, будто пробуя его на вкус, затем снова извинился и, слегка прихрамывая, скрылся в зарослях Запретного леса.

А моя прекрасная разъярённая вейла медленно повернулась и вновь посмотрела на меня.

– Ну, ты ничего не хочешь мне сказать?

Её голос прозвучал обманчиво тихо, но у меня от него по спине тут же пробежал неприятный холодок.

Очень хочу, Флёр. Безумно хочу. Вот только мой инстинкт самосохранения настойчиво подсказывает, что любое сказанное сейчас слово лишь разозлит тебя ещё сильнее. А тогда этот вечер закончится для меня крайне печально… по крайней мере, с физиологической точки зрения.

– Эм… прости? – выдавил я, пожалуй, самую жалкую фразу из всего своего арсенала.

– Прости?! – Флёр вспыхнула, как спичка. – И это всё?! После всего, что здесь произошло?!

– Прости… Я идиот…

Услышав это чистосердечное признание, Флёр заметно сдулась. Гнев в её глазах постепенно уступил место обиде, а голос зазвучал тише и серьёзнее.

– Рон, пойми… Я злюсь на тебя не потому, что ты идиот. Хотя, будем честны, это действительно неоспоримый факт. Я злюсь потому, что ты мне ничего не сказал. Понимаешь? Впервые в жизни… впервые за все эти годы я начала доверять хоть кому-то из парней. Ты вообще представляешь, каково это для вейлы? И понимаешь, что я почувствовала, когда человек, которому я с таким трудом доверилась, вдруг начал скрывать от меня настолько важные вещи? Ты – человек, которого я по…

Она резко замолчала, отвела взгляд, но уже через мгновение снова посмотрела мне прямо в глаза.

– Ты не сказал мне, что всё это время рядом с нами находился человек, который больше десяти лет провёл в Азкабане!

– Но он же невиновен, Флёр! – попытался я вставить хоть слово в своё оправдание.

– Да! Но он больше десяти лет прожил рядом с дементорами! – почти сорвалась на крик она. – Ты вообще понимаешь, что эти твари делают с человеческим разумом? Насколько сильно они могут сломать человека? Откуда ты можешь знать, что он действительно в порядке? Что его психика выдержала? Что однажды он просто… не сорвётся?

Я промолчал, и Флёр горько усмехнулась.

– Вот именно. Молчишь. Потому что и сам этого не знаешь. Такому человеку нужна помощь. Настоящая. Его должны обследовать целители разума, а потом долго лечить и помогать вернуться к нормальной жизни. И всё это время он находился рядом с моей младшей сестрой! Да, сегодня он спас Габриэль. И за это я буду благодарна ему до конца своих дней. Но где гарантия, Рон? Где гарантия, что однажды с ним ничего не случится? Что в какой-то момент в его голове не сломается что-то окончательно? Что он не сорвётся на тех, кто окажется рядом?

Она покачала головой.

– Ты не можешь этого знать. Никто не может. Именно поэтому ты должен был мне всё рассказать. А если это действительно была не твоя тайна и ты дал слово молчать, то хотя бы не подпускать его к Габриэль. Но ты этого не сделал.

Она тяжело сглотнула.

– Человек, которому я доверилась… сам мне не доверял.

Последние слова прозвучали почти шёпотом.

– Видимо, для тебя всё это было просто игрой…

В прекрасных глазах вейлы заблестели слёзы.

– Я понимаю, Рон, что у каждого человека могут быть свои секреты, – тихо произнесла она. – Но только не тогда, когда от этих секретов зависят жизни тех, кого ты любишь.

Чёрт возьми… Когда она говорила вот так, я чувствовал себя куском первосортного драконьего дерьма. Ведь я действительно мог рассказать ей правду. Вряд ли Флёр Делакур, узнав всё, побежала бы по всему Хогвартсу с криками, что беглый преступник живёт в пещере неподалёку, превращается в гигантскую собаку и бегает с её младшей сестрой собирать цветочки. Да и видеть её такой… беззащитной, с блестящими от слёз глазами, было попросту невыносимо. Да, Уизли… Ты действительно сказочный идиот.