Текст книги "Рыжий (СИ)"

Автор книги: Tasadar

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 44 страниц)

– Это ещё ничего не доказывает, Уизли! – прошипел Снейп, хотя прежней уверенности в его голосе уже не было. – Это может быть обычная подделка. Сломанная игрушка, зачарованная школьниками, чтобы вводить преподавателей в заблуждение!

– Эту «игрушку» создали десятилетия назад весьма талантливые волшебники, и с тех пор она ни разу нас не подвела, – парировал я. – В прошлом году она точно так же показывала Питера Петтигрю, который жил в нашей спальне в облике крысы. Просто тогда ни я, ни Гарри понятия не имели, кто это такой, ведь весь магический мир считал его мёртвым. Карта не ошибается, профессор Снейп.

Я ненадолго замолчал и посмотрел зельевару прямо в глаза.

– И, кстати… Вы, профессор, можете сколько угодно ненавидеть мой факультет, меня или Гарри. Но вы – блестящий Мастер зелий. Вы просто не могли не почувствовать характерный запах Оборотного зелья, который время от времени исходит от «Грюма». Он прикладывается к своей фляге чуть ли не каждый час, и вы наверняка замечали это во время обедов в Большом зале. А чтобы постоянно пить Оборотное зелье в таких количествах, его нужно непрерывно варить. Значит, требуются ингредиенты. И далеко не самые обычные. Я ведь прав? И где, по-вашему, можно регулярно доставать такие ингредиенты на территории закрытой школы?

На лице Снейпа на миг промелькнуло понимание, которое почти сразу сменилось раздражением. Наш Ужас Подземелий мог быть кем угодно, но дураком он точно не был. До него наконец дошло, кто именно регулярно запускал руки в его личные запасы ингредиентов.

Дамблдор пока не вмешивался в нашу перепалку. Он задумчиво переводил взгляд с Карты на меня, затем медленно поднялся из кресла, заложил руки за спину и принялся расхаживать по кабинету.

– И что же ты предлагаешь нам делать дальше, мой мальчик? – наконец нарушил тишину директор, остановившись у окна.

– Пока что – ничего.

– Как это – «ничего»?! – снова вспылил Снейп.

– Именно так, профессор, – ответил я, снова переводя взгляд на Дамблдора. – Директор, сегодня в Большом зале я бросил в Кубок Огня лишь один пергамент с именем Гарри Поттера. Но имя выпало дважды. Вам это не кажется странным? У вас ведь остался тот второй листок?

Дамблдор молча кивнул, достал из кармана мантии слегка обугленный кусок пергамента и положил его на стол рядом с Картой.

– Взгляните, – я указал на него. – На моём листе было чётко написано «Хогвартс». А здесь? Здесь указано название школы, которой вообще не существует. Я не знаю всех деталей их плана, но Тёмному Лорду и его приспешникам по какой-то причине жизненно необходимо, чтобы Гарри участвовал в этом Турнире.

– То есть, – ледяным тоном произнёс Снейп, – если приспешникам Тёмного Лорда было так жизненно необходимо участие Поттера в Турнире, почему же вы любезно сделали за них всю грязную работу? Если вы всё это знали, Уизли, почему не остановили их?

– И как именно я должен был им помешать, профессор? Вызвать на дуэль Барти Крауча-младшего? Пожирателя Смерти, который объективно является гениальным магом и во много раз превосходит меня и в силе, и в боевом опыте? Или, может, мне стоило ещё вчера вечером прийти к вам с Картой Мародёров? Будем честны: что бы вы сделали? Поверили бы четверокурснику, который заявляет, что под личиной нового профессора Защиты от тёмных искусств скрывается Пожиратель Смерти, а единственное доказательство – старая карта, созданная школьниками? Нет, профессор. Вы бы решили, что Поттер снова выдумал очередную невероятную историю, а я просто имел глупость ему поверить. Карту вы бы конфисковали, нас наказали, а настоящий Крауч за это время либо избавился бы от улик, либо придумал другой способ добиться своего.

Снейп лишь плотнее сжал челюсти, но промолчал.

– Поэтому я сделал то, что было в моих силах, – продолжил я уже спокойнее. – Я дал Гарри возможность войти в Турнир открыто, на его собственных условиях. Если бы я не вмешался, всё закончилось бы куда хуже. Подумайте сами: не брось я его имя от Хогвартса, Кубок всё равно выбрал бы законного чемпиона от нашей школы – кого угодно, будь то гриффиндорец, слизеринец, когтевранец или пуффендуец. А потом выплюнул бы имя Гарри уже от той самой несуществующей школы, которую придумал Крауч. Четыре чемпиона вместо трёх! Вы представляете, какой бы поднялся международный скандал? Министерство магии, журналисты, директора других школ – все обвинили бы Хогвартс в мошенничестве. А сейчас, если не брать в расчёт возрастное ограничение, у нас осталась классическая тройка чемпионов. Со стороны это выглядит как возмутительная, но всё же техническая ошибка, а не как тщательно спланированная диверсия.

– Звучит на удивление… разумно, – задумчиво произнёс Дамблдор, поглаживая бороду. – Но ответь мне, Рон. Если всё так, как ты говоришь, почему бы нам прямо сейчас не спуститься в кабинет Защиты от тёмных искусств и не арестовать Бартемиуса?

– Потому что мы понятия не имеем, каковы их дальнейшие планы, директор. Если вы схватите Крауча сейчас, это вызовет не меньший скандал. Официально мёртвый Пожиратель Смерти, сын высокопоставленного чиновника Министерства, несколько месяцев выдавал себя за преподавателя Хогвартса прямо у вас под носом. «Ежедневный пророк» разорвёт вас на части. Но что ещё важнее – Тёмный Лорд сразу поймёт, что его шпион раскрыт, и где бы он сейчас ни скрывался, после этого заляжет на дно так глубоко, что мы его уже никогда не найдём. А мы даже не можем быть уверены, что сам Крауч переживёт арест. Если у него есть способ покончить с собой, лишь бы не выдать секреты своего хозяина, никакая Сыворотка правды уже не поможет. Сейчас он, возможно, наша единственная ниточка, которая может вывести нас на Волдеморта.

Я ненадолго замолчал, давая директору время всё обдумать.

– А если мы оставим всё как есть, у нас появится реальный шанс выяснить, где он скрывается. Если видения Гарри – правда, а я уверен, что это так, Волдеморт сейчас крайне слаб. У него уродливое, немощное тело и лишь горстка сторонников, готовых ему помогать. Я ни в коем случае не сравниваю себя с вами, директор, но, возможно, если как следует всё обдумать, у вас появится шанс не просто выйти на Тёмного Лорда, а покончить с ним сейчас, пока он ещё не успел вернуть себе прежнюю силу. И тогда, возможно, удастся избежать новой войны и множества бессмысленных жертв.

В кабинете повисла тишина. Дамблдор отвернулся к окну, задумчиво глядя на тёмные очертания Запретного леса.

– Благодарю тебя, мой мальчик, – наконец произнёс он, поворачиваясь ко мне. – Ты оказал нам неоценимую услугу, доверив эту информацию.

– Не стоит благодарностей, профессор, – я пожал плечами. – В моих личных интересах защитить лучшего друга, чтобы он дожил до выпускных экзаменов. Но у меня есть к вам обоим одна серьёзная просьба. Ни слова Гарри. Вообще ничего. У него должен быть хотя бы один относительно нормальный учебный год… Ну, насколько это вообще возможно для участника смертельно опасного Турнира.

Дамблдор понимающе улылся.

– Хорошо, Рон. Гарри ничего не узнает от нас. Ты можешь идти.

Я уже потянулся к Карте Мародёров, собираясь убрать её со стола, когда директор вдруг добавил:

– И всё же, исключительно ради удовлетворения любопытства старика… Как именно ты преодолел мою возрастную черту?

Я мысленно хмыкнул. Не мог же я сказать ему правду. Не мог же я признаться, что после тщательного анализа структуры его заклинания выяснил одну крайне любопытную вещь: возрастная черта определяла не столько физический возраст человека, сколько возраст его души – той самой магической сущности, которую невозможно изменить ни Оборотным зельем, ни трансфигурацией, ни какими-либо другими ухищрениями. Именно поэтому она почти никогда не ошибалась. Проблема заключалась лишь в одном: моя душа была старше положенных девятнадцати лет. Магический барьер без колебаний признал меня совершеннолетним и попросту проигнорировал возраст моего тела. В обычной ситуации биологический возраст и возраст души всегда совпадают. Но мой случай был тем самым редким исключением, о котором создатели этого заклинания, вероятнее всего, даже не могли подумать.

Я лишь весело улыбнулся и, уже разворачиваясь к двери, ответил:

– Это магия, профессор.

Дамблдор тихо, по-доброму рассмеялся.

– Ступай, Рон. И хороших тебе снов.

– Эту Карту следует конфисковать, директор, – тут же подал голос Снейп, с неприязнью глядя на пергамент в моих руках. – Нельзя оставлять этим паршивцам артефакт, который поощряет ночные вылазки и нарушение школьных правил.

– Оставь, Северус, – примирительно произнёс Дамблдор, слегка махнув рукой. – Эта Карта по праву принадлежит Гарри. Это наследие его отца. И, как мы сегодня убедились, в руках этих мальчиков она служит весьма благому делу. Пусть остаётся у них.

Я благодарно кивнул директору, спрятал Карту и вышел из кабинета, тихо закрыв за собой дверь.

Как только шаги Уизли стихли на винтовой лестнице, Дамблдор медленно опустился в своё кресло. Улыбка исчезла с его лица, уступив место усталости.

– Ну? И что ты о нём скажешь, Северус? – негромко спросил он.

Снейп, уже без прежнего раздражения, ответил совершенно серьёзно:

– Он лжёт, Альбус. Или, по крайней мере, скрывает гораздо больше, чем рассказал.

– Согласен, – задумчиво кивнул Дамблдор. – Он многое недоговаривает. Но меня куда больше интересует то, зачем он это делает. Я не почувствовал в нём ни злобы, ни корысти. Всё, что он сегодня говорил, было продиктовано желанием защитить близких ему людей. Возможно, он не рассказал нам всей правды. Возможно, у него есть причины хранить некоторые тайны при себе. Но в одном я почти уверен: он искренне пытается предотвратить беду. И пока его поступки говорят в пользу этих слов.

– И что мы будем делать дальше? – сухо поинтересовался зельевар.

– Именно то, что и предложил юный Уизли. Пока – ничего. Будем внимательно наблюдать за нашим новым профессором Защиты от тёмных искусств и готовиться к грядущим событиям. Этот мальчик дал мне сегодня слишком много пищи для размышлений. Ступай, Северус. Мне нужно связаться с некоторыми старыми знакомыми.

Снейп коротко кивнул и, взмахнув полами чёрной мантии, бесшумно вышел из кабинета.

Оставшись один, Дамблдор снял очки и устало потёр переносицу. Перед его мысленным взором всё ещё стояло описание жалкого, изувеченного существа, в которое превратился его бывший ученик. Кусочки головоломки, над которой он безуспешно размышлял долгие годы, наконец начали складываться в единую картину.

– Что же ты наделал с собой, мой мальчик? – с печалью прошептал директор в пустом кабинете. – Зачем же ты разорвал свою душу?..

Я шёл по коридорам школы, и, честно говоря, настроение у меня было так себе. Да, вроде бы всё получилось именно так, как я и хотел, но ключевое слово здесь – «вроде бы». Я сильно сомневался, что директор и зельевар поверили мне до конца. Впрочем, пока всё шло по плану, а это уже было немало. Возвращаться в гостиную Гриффиндора мне совершенно не хотелось. Там меня наверняка ждали допросы, расспросы и бесконечные попытки выяснить, что же на самом деле произошло. А сейчас я был не в настроении ни с кем разговаривать. Хотелось просто проветрить голову и хоть ненадолго избавиться от тяжёлых мыслей.

Поэтому я миновал жилые этажи, вышел из замка и неспешно направился к Чёрному озеру.

Солнце уже наполовину скрылось за горизонтом, отбрасывая на спокойную гладь озера длинные оранжевые блики. Небо постепенно темнело, наливаясь густыми вечерними красками, и вокруг царила тихая, умиротворённая атмосфера уходящего дня.

Неподалёку от берега стояла огромная карета Шармбатона. Возле неё прогуливались студенты французской школы: кто-то негромко беседовал, а кто-то, как и я, молча любовался закатом.

Вдруг позади послышался до боли знакомый быстрый топот ножек. Развернуться я успел лишь в последний момент, инстинктивно выставив перед собой руки. В следующее мгновение в меня на полном ходу влетела французская ракета по имени Габриэль Делакур. Не удержав равновесия, я рухнул спиной на мягкую траву, машинально прижав девочку к себе.

И вот лежу я, смотрю в вечернее небо и пытаюсь отдышаться, потому что удар под дых получился весьма чувствительным. А эта маленькая зараза нависает надо мной с широченной счастливой улыбкой и заглядывает прямо в глаза. Ну и как после такого на неё обижаться?

– Рон! Я так г'ада тебя видеть! – тут же затараторила она. – Я тебя весь вечег' ждала! Ты представляешь, мадам Максим сказала, что Флёр стала чемпионкой! Мы все так хлопали! О, Флёр, конечно, сразу сделала такое очень-очень гог'дое и спокойное лицо, будто ей каждый день Кубок Огня вручают, но я-то знаю! Она была так довольна, что даже позволила мне надеть её шарф и совсем не ругалась! А ещё мы сегодня ходили гулять к лесу, и там такие смешные растения, которые сами ползают…

Эх, мой ты личный пушистый антидепрессант. Как же я всё-таки рад её видеть. И это совершенно серьёзно. Я просто лежал на траве, слушал, как она без умолку щебечет какую-то совершенно неважную, по-детски наивную чепуху о своём дне, и чувствовал, как паршивое настроение понемногу улетучивается само собой.

Я улыбнулся и слегка взъерошил ей волосы. Габриэль недовольно фыркнула, точь-в-точь как рассерженный котёнок, чем только сильнее подняла мне настроение. Тогда я решил перейти к тяжёлой артиллерии и начал её щекотать. Девочка тут же звонко завизжала, рассмеялась и принялась вертеться у меня на животе, пытаясь увернуться. Впрочем, не сказать чтобы она слишком уж старалась вырваться. Решив, что с неё пока хватит, я убрал руки.

Тяжело дыша от смеха, она упёрлась локтями мне в грудь, подпёрла подбородок ладонями и внимательно посмотрела мне в глаза.

– Ты выглядишь чем-то расстроенным, Рон. Может, тебе нужно съесть чего-нибудь сладкого? Вот Флёр, когда из-за чего-то расстраивается или нервничает, постоянно ест сладкое. И довольно много, между прочим! Ой…

Она резко замолчала и испуганно прикрыла рот ладошкой.

– Мне, наверное, не стоило этого говорить, да?

Её слегка растерянная и откровенно испуганная тем, что только что сдала сестру с потрохами, мордашка окончательно меня развеселила.

Ну точно. Лучший антидепрессант.

– Не волнуйся, принцесса, я тебя не выдам и никому ничего не расскажу, – усмехнулся я и легонько щёлкнул её по носу. – А настроение у меня уже отличное. И, кстати, исключительно благодаря тебе. Так что спасибо.

Она потёрла нос и снова широко улыбнулась.

– Всегда пожалуйста, mon chevalier, – с важным видом ответила Габриэль.

Мы вместе рассмеялись. Затем она перевернулась на спину, так и оставшись лежать у меня на груди, а я, медленно перебирая пряди её волос, продолжил молча смотреть на темнеющее вечернее небо.

Не знаю, сколько мы так пролежали. Может, полчаса, может, час, а может, и того больше. Солнце окончательно скрылось за горизонтом Чёрного озера, а на потемневшем небе одна за другой начали загораться холодные точки звёзд.

Моя личная «принцесса» время от времени тыкала пальчиком в небо, указывая на какую-нибудь случайную звезду, и тут же требовала назвать её имя. Понятия не имею, с чего она вообще решила, что я дипломированный астроном, но, чтобы не разочаровывать ребёнка, я поступил так, как на моём месте поступил бы любой ответственный взрослый. А именно – принялся беззастенчиво нести абсолютную отсебятину, сочиняя всё прямо на ходу. Я вдохновенно выдумывал невероятные легенды о происхождении звёзд, их древних названиях и эпических битвах, благодаря которым они якобы оказались на небосводе.

И всё шло просто замечательно, пока на середине очередного «абсолютно правдивого» рассказа о трагичной любви вон того созвездия к вон той туманности я вдруг не почувствовал, что мой маленький благодарный слушатель… нагло дрыхнет. Она уютно склонила голову набок, прижалась ухом к моей груди и тихонько, совершенно беззаботно сопела.

М-да. Я тут, понимаете ли, распинаюсь, на ходу создаю шедевры устного творчества, а моя единственная и, что особенно обидно, самая благодарная слушательница уже десятый сон досматривает.

Впрочем, как выяснилось, аудитория была не единственной. К месту нашей стоянки приблизились тихие, размеренные шаги. Моя многострадальная пятая точка тут же безошибочно подсказала, кому именно они принадлежат. Что-то я слишком быстро научился их распознавать. Это уже начинает пугать…

– Кхм-кхм, – раздалось сверху.

Я поднял голову и узрел… Оу. Вот это я узрел.

Нет, я, конечно, всё прекрасно понимаю: Флёр – девушка невероятно эффектная и очень красивая. Но она что, вообще не осознаёт, какое впечатление производит на окружающих?

Вейла стояла менее чем в полуметре от моей головы, скрестив руки на груди, и смотрела на меня сверху вниз. И в этой позе не было бы абсолютно ничего криминального, если бы не одно «но»: из-за того, что я лежал на земле, мне открывался совершенно беспрепятственный панорамный вид на её бесконечно длинные ноги. И на всё, что находилось выше… значительно выше.

Мерлин всемогущий, женщина, ну неужели нельзя одеваться хоть немного более закрыто? Я, разумеется, понимаю, что мы сейчас находимся практически у вашей личной кареты, где можно позволить себе нечто более свободное, чем строгая школьная форма. Но не до такой же степени!

Юбка-колокол оказалась слишком лёгкой и свободной, из-за чего я увидел то, что в приличном обществе вообще никто видеть не должен. Нет, никаких анатомических секретов я не раскрыл, потому что бельё девушка, хвала небесам, всё-таки носила… Белое, аккурат под цвет своих волос.

Но всё же…

И что прикажете мне теперь делать? Я ведь, при всех своих попытках казаться культурным и рассудительным, всё ещё обычный среднестатистический пубертатный мужлан. Оторвать взгляд от подобного зрелища? Да кто вообще в здравом уме на такое способен?

Так, тпру. Стоп, машина. Подростковые гормоны всё-таки брали своё, и из этой пикантной ситуации нужно было срочно искать выход. Пункт первый: отвести взгляд. Иначе она прекрасно поймёт, куда именно он направлен, если уже не поняла.

Пункт второй: заговорить. Потому что продолжать молча пялиться ей под юбку, как пускающий слюни идиот, было бы верхом неблагоразумия.

– Добрый вечер, мисс Делакур. Рад вас видеть, – я всё-таки отвернулся (каюсь, с огромным трудом) и продолжил мягко поглаживать спящую Габриэль по голове, делая вид, что ночное небо внезапно стало самым интересным объектом во Вселенной.

– Добрый вечер, мистер Уизли, – её голос прозвучал довольно прохладно и слегка раздражённо. Интересно, с чего бы это на этот раз?

Лежим. Молчим. Точнее, я лежу, а она всё так же стоит у меня над головой и даже не шевелится. Вот же зараза. Я ведь так реально окосею, если и дальше буду старательно смотреть строго вверх и вправо.

– Мисс Делакур… А, к чёрту, – не выдержал я. – Можно я буду называть вас просто Флёр? А то у меня стойкое ощущение, будто мы застряли где-то в Средневековье и сейчас находимся на официальном приёме у короля. Мы же не на званом ужине.

Девушка тихо хмыкнула.

– И с какой стати я должна пег'еходить с вами на «ты»?

– Ну, хотя бы потому, что я в своё время защитил вашу сестру, – резонно заметил я. – Пусть это будет небольшой благодарностью от вашей семьи, если вы, конечно, не против. А взамен можете называть меня просто Рон, без всех этих «мистеров» и прочих формальностей.

Флёр некоторое время молчала, словно взвешивая все «за» и «против», но затем всё же ответила:

– Хог'ошо… Г'он. Можешь называть меня пг'осто Флёг'.

– Вот и отлично, – я искренне улыбнулся. – А теперь, Флёр, у меня к тебе есть одна очень маленькая, но крайне важная просьба. Не могла бы ты сделать пару шагов назад? Вообще в любую сторону, просто немного отойти от моей головы.

– Это ещё почему? – судя по мгновенно нахмурившемуся личику, вейла глубоко оскорбилась.

Ну почему, почему мой день просто не может закончиться спокойно?

– Понимаешь, Флёр, – я постарался придать своему голосу максимально философский тон, – я лежу здесь и с искренним удовольствием наслаждаюсь красотой ночного неба, любуюсь далёкими созвездиями. Но ты подошла так близко, что передо мной внезапно взошла… скажем так, ослепительно-белоснежная луна. Она, безусловно, невероятно прекрасна и, признаться, затмевает собой все звёзды, но, боюсь, это не совсем то астрономическое явление, к которому я был морально готов… по крайней мере, в данный момент.

Флёр замерла, пытаясь осознать, что именно я сейчас сказал. Судя по её смешно наморщенному носику, в прелестной французской головке шёл напряжённый мыслительный процесс. А затем её глаза резко расширились. Она с неподдельным негодованием уставилась на меня.

О, видимо, мой тончайший поэтичный намёк всё-таки достиг адресата.

Девушка поспешно сделала несколько шагов назад, одёрнула юбку и, к моему огромному удивлению, слегка покраснела. Она даже развернулась на каблуках, явно собираясь немедленно уйти обратно к карете, но тут же вспомнила, что её спящая сестра всё ещё лежит у меня на груди. А оставлять Габриэль наедине с каким-то озабоченным мужланом вейла, судя по всему, не собиралась.

Флёр снова повернулась ко мне, сверкая рассерженными глазами. И знаете, с этим пунцовым румянцем и возмущённо поджатыми губами она показалась мне на удивление… милой.

– Espèce d'idiot pervers! – прошипела она яростным шёпотом, чтобы не разбудить сестру, гневно тыча в мою сторону пальчиком. – Barbare du nord stupide et mal élevé! Comment oses-tu?! Tu es insupportable! Sauvage! (Извращённый идиот! Тупой, невоспитанный северный варвар! Да как ты смеешь?! Ты просто невыносим! Дикарь!)

Пока она шипела в мою сторону, я лежал и философски размышлял, хорошо это или всё-таки плохо, что я не знаю французского. Ни единого слова из её пламенной речи я не понимал. Точнее, не понимал дословно. Но, несмотря на языковой барьер, мозги у меня всё-таки имелись, а интонация говорила сама за себя. Судя по всему, титул благородного спасителя я только что окончательно утратил, зато обзавёлся парочкой новых, куда менее лестных французских эпитетов.

Но стоит отдать ей должное: в себя она пришла довольно быстро. Выплеснув на меня всё, что успело накопиться в её очаровательной французской головке, Флёр глубоко вздохнула, успокоилась и поправила растрепавшиеся светлые волосы. Затем она обошла меня по широкой дуге и, немного поколебавшись, всё-таки присела на траву. Правда, в нескольких метрах от меня. М-да…

– Уже довольно поздно. Габг'иэль пог'а спать, – холодно произнесла она, глядя куда-то в сторону Запретного леса.

Я лишь молча развёл руками, всем своим видом показывая, что её сестру силой вообще-то не удерживаю. Да и та, к слову, уже давно крепко спала, пуская слюни мне на мантию. Флёр на мгновение перевела взгляд на Габриэль, затем на меня, едва заметно скривилась и снова отвернулась.

Ох, тяжка моя жизнь. И почему с мелкой Габриэль общаться легко и просто, а с её старшей сестрой всё получается с точностью до наоборот?

– Флёр, могу я кое о чём спросить? – нарушил я затянувшееся молчание, решив наконец расставить все точки над «i». – Почему ты меня так явно недолюбливаешь? Откуда такое откровенное предубеждение? Мне просто хотелось бы понять причину. Что я тебе такого сделал?

Флёр резко повернула голову. Её ярко-синие глаза недобро блеснули в полумраке.

– Что ты сделал? – она возмущённо фыркнула. – Может быть, пг'ичина в том, что я в принципе не доверяю мужчинам? Или, может, дело в том, что, вернувшись с отцом из Англии, Габг'иэль только и делала, что без умолку рассказывала всем и каждому о каком-то героическом рыцаре? Да, поначалу я была тебе искренне благодарна за её спасение. Но когда моя маленькая сестра буквально каждый день повторяла, какой ты великолепный, прекрасный, смелый и замечательный… Знаешь, о чём я подумала?

Она слегка подалась вперёд и понизила голос.

– Я подумала, что она околдована. Что ты чем-то её опоил или наложил на неё Импег'иус. Я несколько раз тайно проверяла её на наличие чар, чтобы убедиться, что с её разумом всё в порядке. Я даже отвела её к знакомой женщине-легилименту во Франции, чтобы та проверила её память на наличие скрытых внушений!

– Эм… а это не слишком? – ошарашенно перебил её я. Одно дело – обычная забота старшей сестры, но таскать маленького ребёнка по мозгоправам из-за детской привязанности?

– Слишком?! – прошипела Флёр. – Этого ещё мало! Ты хоть пг'едставляешь, каково это, Рон? Ты знаешь, какие вы, мужчины, на самом деле? Вам всем нужно только одно. Стоит вам увидеть красивое лицо и фигуру, как ваши мозги моментально отключаются. Вы пускаете слюни, начинаете вести себя как разгорячённые животные, реагируя только на внешность и мой природный магнетизм. Никого из вас не волнует, что у меня внутри, о чём я думаю и чего хочу добиться в жизни. Вы смотрите на меня как на кусок мяса. Как на красивую игрушку.

Она на мгновение отвела взгляд и уже гораздо спокойнее продолжила:

– Ты даже не пг'едставляешь, сколько раз мне пг'иходилось сталкиваться с одним и тем же. Сначала восхищённые взгляды, комплименты и красивые слова. Потом попытки познакомиться поближе. А стоит человеку понять, что одних ухаживаний недостаточно и взаимности не будет, как он начинает злиться. Кто-то просто обижается и уходит. Кто-то становится навязчивым. А некоторые начинают считать, что имеют право добиваться своего любой ценой. Именно поэтому нас с самого детства учат быть осторожными и не довег'ять людям слишком быстро. Особенно мужчинам.

Она снова посмотрела на меня.

– И когда моя маленькая сестг'а возвращается домой и начинает каждый день рассказывать о каком-то английском мальчике, который для неё чуть ли не самый лучший человек на свете. Как, по-твоему, я должна была на это отреагировать? Просто улыбнуться и сделать вид, что всё в порядке? Нет. Я обязана была убедиться, что с ней действительно ничего не случилось. Потому что, если я ошибусь хотя бы один раз, последствия этой ошибки придётся расхлёбывать уже не мне, а ей.

Она раздражённо передёрнула плечами, невольно обхватив себя руками.

– Посмотг'и, как на меня смотг'ят здесь, в вашей школе! Особенно сегодня, когда я бг'осала своё имя в Кубок. Мне не нужно быть легилиментом, чтобы понимать, какие мег'зкие, гг'язные мысли кг'утятся у многих в головах. И пг'и всём этом мне ещё пг'иходится постоянно пг'исматг'ивать за своей младшей сестг'ой – добг'ой, доверчивой и слишком наивной для этого мира, – котог'ая тепег'ь пг'оводит всё своё свободное вг'емя в компании… подг'остка!

Флёр смерила меня долгим разочарованным взглядом.

– Да, я пг'изнаю, изначально мне показалось, что ты, возможно, действительно дг'угой. Что ты хотя бы немного лучше остальных. Но после сегодняшнего… после того, как и куда именно ты смотг'ел… – она снова пг'езг'ительно скривилась. – Нет. Я ошиблась. Тебе тоже нельзя довег'ять. Вы все одинаковые.

М-да… На такие откровения я, признаться, не рассчитывал. И всё же то, что она высказала мне всё это прямо в лицо, а не молча развернулась и ушла, было хорошим знаком. Значит, по крайней мере, она готова разговаривать.

Вот только тот факт, что меня из-за одного-единственного взгляда едва ли не записали в маньяки, откровенно удручал, и выглядело это как-то… по-детски глупо что ли. Особенно если учесть, что виноват-то по большому счёту был не я. Это ведь она подошла и встала прямо надо мной в своей развевающейся юбке! Но вслух я ей этого, разумеется, не скажу. Я, может, и гриффиндорец, но инстинкт самосохранения у меня пока работает исправно, а вступать в клуб самоубийц совершенно не хочется.

Ситуацию нужно было как-то исправлять. Вот только оправдываться мне совершенно не хотелось. Во многом Флёр была права. Мир вообще далёк от идеала, и чем раньше это примешь, тем легче станет жить. Я отвернулся от француженки, посмотрел на усыпанное звёздами небо и заботливо укрыл спящую у меня на груди «принцессу» своей мантией, чтобы она не замёрзла.

– Знаешь, Флёр, а ведь в чём-то ты права, – спокойно нарушил я тишину. – Среди мужчин действительно хватает сволочей. Но вся проблема в том, что идеальных людей вообще не существует. Ни среди мужчин, ни среди женщин. У каждого из нас найдётся целый вагон недостатков. И оправдывать ни мужчин в целом, ни себя в частности я не собираюсь. Всё, что мы можем сделать в этой жизни, – я, ты или кто угодно другой, – это найти человека, чьи недостатки мы готовы принять. Который окажется… – я невесело усмехнулся, – если уж совсем грубо выражаться, наименьшей сволочью среди всех остальных. Ну, или чуть большей – тут уж кому что нравится.

Я немного помолчал, давая ей время переварить мои слова.

– Чтобы ты лучше поняла, о чём я говорю… Возьмём, к примеру, твоего отца. Ты ведь наверняка его очень любишь, и в твоих глазах он – замечательный человек. Да и по тому недолгому времени, что мне довелось с ним общаться, я могу сказать, что он действительно достойный мужчина. Но идеален ли он? Вряд ли. Наверняка у него есть привычки или черты характера, которые могут кого-то раздражать. Или, может быть, ты готова поклясться, что он ни разу в жизни не ссорился с вашей матерью? Что она никогда на него не обижалась, не плакала из-за его слов или необдуманных поступков? Лично я в этом сильно сомневаюсь.

Я бросил на неё короткий взгляд и снова посмотрел на ночное небо.

– Я к тому, Флёр, что нельзя видеть в людях только плохое. Недостатки и грязь ты, как я погляжу, замечаешь без труда. Но в упор отказываешься видеть достоинства. Поверь, далеко не все парни вокруг – озабоченные животные. Даже в нашей школе учится немало ребят, которых я без всяких сомнений могу назвать сильными, честными и порядочными людьми. И нет, сейчас я говорю вовсе не о себе… Люди вообще странные существа. Мы легко врём, совершаем глупости, предаём, ошибаемся и нередко думаем прежде всего о себе. Но эти же самые люди способны на настоящую дружбу, самопожертвование и поступки, которые иначе как благородными не назовёшь. В каждом человеке намешано и хорошее, и плохое. Если замечать только одно, обязательно ошибёшься. И если видеть в каждом встречном лишь потенциальную угрозу… однажды рядом с тобой просто никого не останется.

Я повернул голову в её сторону. На улице уже совсем стемнело, поэтому ни выражения её лица, ни эмоций в глазах я различить уже не мог.

– У меня нет никаких злых намерений ни по отношению к тебе, ни по отношению к Габриэль. Для меня она – как ещё одна младшая сестра. А свою семью я люблю и никогда, ни при каких обстоятельствах, не причиню ей вреда. Что же касается «нашего» недавнего… инцидента. Ты должна понять одну простую вещь. Ты очень красивая девушка, Флёр. И сейчас я говорю не о твоём хвалёном вейловском магнетизме, о котором ты мне тут рассказывала. Потому что, к твоему сведению, на меня он вообще не действует. Я говорю о самой обычной красоте. Об объективной эстетике. Ты красивая девушка, а я – совершенно нормальный парень с исправно работающими гормонами, которому нравятся девушки. Как, по-твоему, я должен был отреагировать, когда ты буквально нависла надо мной? Это не было чем-то намеренным. Я даже не успел понять, что произошло. Если этим я действительно тебя оскорбил, то искренне прошу прощения. Но…