Текст книги "Рыжий (СИ)"

Автор книги: Tasadar

сообщить о нарушении

Текущая страница: 42 (всего у книги 44 страниц)

– Если вы сейчас же не заткнётесь, – прошипел я, сжимая кулаки, – клянусь, ваша кончина будет медленной и очень болезненной.

– Осторожнее, Фред! – Джордж в притворном ужасе отшатнулся и прикрылся руками. – Герой гневается! Вдруг он нашлёт на нас своего личного ручного Блэка? Или, чего доброго, придумает что-нибудь ещё похуже.

– Кстати, Ронни. – Фред внезапно сменил тон на деловой, закинул мне руку на плечо и совершенно проигнорировал мой убийственный взгляд. – Раз уж ты теперь национальное достояние, мы решили стать твоими официальными менеджерами.

– Эксклюзивными представителями! – тут же подтвердил Джордж, подходя с другой стороны. – Мы уже начали монетизировать твою славу, братишка. Твои старые носки ушли с аукциона на чёрном рынке Пуффендуя буквально за полчаса!

– А надкусанное тобой вчера яблоко Колин Криви забрал за целых три сикля! – гордо добавил Фред. – Правда, он ещё просил твои нестираные подштанники, но мы решили, что это уже артефакт тёмной магии, и приберегли их для Министерства.

– Ещё пара таких статей от Скитер – и мы сможем купить собственный замок! – радостно подытожил Джордж. – Так что, о Великий Герой, распишись-ка вот здесь, здесь и здесь. Это договор о передаче нам всех прав на использование твоего образа.

– Я передам вам права на ваши собственные надгробия, – рявкнул я, сбрасывая руку Фреда со своего плеча и направляясь прямо по этому дурацкому красному ковру. – Расступитесь, жалкие смертные! Герою нужно принять душ и смыть с себя этот позор!

– Смотрите, как он величественно идёт! – крикнул мне вслед Джордж. – Какая стать! Какая грация!

– Не смотрите прямо на него! – завопил Фред, прикрывая глаза ладонью. – Его аура величия слишком ослепительна! Вы сожжёте себе глаза! Славься, Рональд! Славься!

Под нескончаемый хохот, улюлюканье и аплодисменты всего факультета я, сгорая от стыда и мечтая лишь о том, чтобы на Хогвартс прямо сейчас упал метеорит, прорвался к лестнице в спальню мальчиков. В голове уже созревал кровавый план мести. Если Волдеморт считался воплощением зла, то он просто никогда не был знаком с рыжими близнецами.

Но ничего. Моя месть будет страшной. Я заставлю их пожалеть о том самом дне, когда они научились читать газеты.

Я сидел на своей кровати, сгорбившись над куском пергамента, и с маниакальным упорством вычерчивал схему грядущего продуманного мной апокалипсиса. Мой план коварной, жестокой и абсолютно бесчеловечной мести с каждой минутой обрастал всё новыми подробностями. Близнецы думали, что им было весело? О, я устрою им такое веселье, что они сами начнут подумывать об экскурсии в Азкабан – исключительно ради душевного спокойствия.

Я как раз прикидывал, как превратить их следующий розыгрыш в настолько грандиозный публичный позор, чтобы об этом ещё несколько лет шептались по коридорам Хогвартса, когда дверь спальни скрипнула и в комнату вошёл Гарри.

– Прости, Рон, – сказал он, безуспешно пытаясь изобразить искреннее раскаяние. – Честное слово, они буквально вынудили меня это сделать. У меня просто не было выбора.

Я перестал чиркать пером по пергаменту и медленно поднял на него взгляд.

– Гарри, не держи меня за идиота. По твоей сияющей очкастой физиономии было прекрасно видно, что ты сам жаждал бросить меня на растерзание этим двум рыжим клоунам. Ты даже для приличия сопротивляться не стал.

Гарри привалился плечом к дверному косяку и развёл руками, признавая поражение.

– Ладно, ты меня раскусил. Каюсь, я действительно этого хотел. Считай это моей маленькой местью за все те шуточки и издевательства, которые ты всё последнее время отпускал в мою сторону. Это была карма, Рон. Так что просто смирись.

Он подошёл ближе и с любопытством попытался заглянуть через моё плечо.

– А что это ты там так усердно чертишь?

Я аккуратно поставил жирную чёрную точку в самом центре пергамента, несколько раз обвёл её для надёжности и только после этого посмотрел на Избранного.

– Это, мой дорогой друг, тщательно проработанный план вашей преждевременной кончины, – буднично сообщил я. Затем слегка улыбнулся и добавил: – Но ты не переживай. Как своему лучшему другу, я окажу тебе великую честь: ты умрёшь последним. Сразу после Фреда, Джорджа и блохастого Бродяги.

Гарри нервно сглотнул. Судя по его лицу, он наконец понял, что с моим нынешним психическим состоянием я вполне способен претворить этот чертёж в жизнь. Причём начать прямо сегодня.

– Но знаешь, – задумчиво протянул я, – всё же у тебя есть один небольшой шанс выбраться отсюда живым и почти невредимым.

– И какова цена моего спасения? – с подозрением спросил Поттер, незаметно делая шаг назад, поближе к двери.

– Сущая мелочь, – хищно улыбнулся я. – Мне понадобится твоя скромная помощь в жестоком и показательном наказании одного чересчур разговорчивого общего знакомого…

На следующий день, ближе к вечеру, я стоял возле кареты Шармбатона, облачённый в свой парадный костюм, и преданно ждал свою прекрасную вейлу, причём ждал уже около часа. Видимо, женщины во всех мирах остаются женщинами – неважно, магловских или магических, – и пунктуальность к их обязательным достоинствам явно не относится. Мы, если называть вещи своими именами, уже самую малость опаздывали, но говорить ей об этом я, конечно же, не собирался. Я же всё-таки не смертник.

Какой вообще здравомыслящий мужчина скажет своей девушке, что они опаздывают именно из-за неё? Во-первых, по всем писаным и неписаным законам этого мира виноватым в итоге всё равно сделают меня. А во-вторых, когда твоя девушка владеет магией и обладает слегка вздорным и горячим характером – причём в самом прямом, температурном смысле этого слова, – подобные претензии могут закончиться для меня не просто плачевно, а превращением в небольшую кучку стильного пепла. Так что я благоразумно стоял, дышал воздухом и не отсвечивал.

Повернувшись спиной к дверям кареты, я смотрел на тёмные воды Чёрного озера и размышлял о событиях прошедшего дня. К моему удивлению, всё оказалось не так страшно, как рисовало моё паникующее воображение. Да, студенты время от времени на меня косились, но с идиотскими расспросами пока никто не лез. Близнецы, вылив на меня накануне целый ушат издевательств, тоже вроде бы успокоились – или просто временно исчезли, чтобы подготовить что-нибудь похуже. Единственное, что меня действительно напрягало: я до сих пор не получил ни одного письма от матери. И я искренне надеялся, что это не будет её легендарная вопилка-кричалка, потому что перспектива быть публично отчитанным на весь Большой зал в статусе «Национального Героя» совершенно меня не прельщала.

Реакция факультетов тоже радовала своим разнообразием. Если для гриффиндорцев я внезапно вознёсся где-то на один уровень с Дамблдором, то пуффендуйцы и когтевранцы предпочли сохранить спокойный нейтралитет – впрочем, это было вполне объяснимо: я с ними никогда особо не общался, да и близких друзей среди них у меня не водилось. А вот слизеринцы… О, слизеринцы были прекрасны. Большинство из них смотрели на меня такими глазами, будто я лично собрал их всех в кружок и радостно сообщил, что Санта-Клауса не существует. Точнее, что он существовал, но его жестоко убили, и сделал это лично я. По крайней мере, именно так читались их взгляды, полные вселенской скорби и шока.

Но самой странной – и одновременно, пожалуй, самой логичной – оказалась реакция нашего Драко Батьковича Малфоя. Каким-то невообразимым образом этот хорёк умудрился выловить меня в коридоре в тот момент, когда я ползком и перебежками пробирался к ближайшему укрытию, спасаясь от небольшой стайки особо назойливых гриффиндорских первокурсников. Проходя мимо, Малфой слегка толкнул меня плечом, склонился к самому уху и быстро прошептал:

– Спасибо.

После чего невозмутимо пошёл дальше, будто ничего особенного не произошло. Да уж. Никогда бы не подумал, что доживу до дня, когда Малфой скажет мне спасибо за то, что при моём скромном участии был обезврежен священный идол их факультета и, по совместительству, всей местной аристократии.

Мои глубокомысленные размышления прервал скрип открывающейся двери. Я обернулся и… оху… ну них… чего себе.

Мягко говоря, я выпал в осадок. И всё это произошло по вине одной невероятной, сногсшибательной, дерзкой и безжалостно издевающейся надо мной французской вейлы. Потому что вышла она ко мне… Ох, как же она вышла.

Сначала из кареты показалась струящаяся серебристая ткань, затем изящная туфелька, а следом на землю ступила Флёр. Я успел только приоткрыть рот, собираясь поздороваться, но вместо приветствия из меня вырвался какой-то сдавленный предсмертный хрип. Я машинально сглотнул, слишком резко вдохнул, тут же эпично поперхнулся собственной слюной и зашёлся кашлем, отчаянно пытаясь сделать вид, будто именно так и собирался начать этот вечер.

Проблема была в том, что Флёр явилась в таком платье, которое с особым цинизмом лишало мой бедный мозг последних шансов на нормальную работу.

Платье было выполнено в нежном серебристо-голубом цвете. Верх плотно облегал фигуру, подчёркивая талию и плавные линии силуэта, а от плеч вдоль рук спадали полупрозрачные рукава, которые при каждом её движении слегка колыхались, будто вообще не признавали законов физики. Ниже талии начиналась длинная, почти невесомая юбка из нескольких слоёв тончайшей ткани: при ходьбе верхние слои расходились, открывая ноги, а затем снова мягко сходились, заставляя серебристо-голубую ткань переливаться в свете фонарей. Сзади платье становилось ещё длиннее и тянулось по земле лёгким полупрозрачным шлейфом с тончайшим узором.

Я предпринял ещё одну попытку сказать хоть что-нибудь, но снова потерпел поражение. Видимо, в этот момент мой мозг окончательно отключился, а словарный запас сократился до уровня табуретки и восстанавливаться в ближайшее время явно не собирался. Флёр тем временем спокойно поправила волосы, подняла на меня взгляд и слегка улыбнулась.

И тут я понял, что ситуация стала ещё хуже.

Потому что само платье я хотя бы мог попытаться списать на работу талантливого дизайнера, французскую моду или какие-нибудь необъяснимые культурные особенности. Но то, как она сейчас на меня посмотрела, уже никаким платьем объяснить было нельзя.

– Barbare? – негромко произнесла она с бархатными нотками в голосе.

Я тупо моргнул.

– Я… э-э…

Эта прекрасная зараза, прекрасно понимая, какой разрушительный эффект только что на меня произвела, лишь ехидно улыбнулась и тихо захихикала. А я так и продолжал стоять с открытым ртом, как деревенский идиот, понятия не имея, что сказать.

Она сделала ко мне два плавных шага, протянула руку и кончиком изящного пальца подтолкнула вверх мою челюсть, которая, похоже, уже давно без моего ведома решила сползти куда-то в район груди.

Флёр кокетливо улыбнулась и произнесла:

– Я так понимаю, мой barbare, тебе понравилось моё платье?

Не дожидаясь ответа, она положила руки мне на плечи и чмокнула меня в губы, при этом невинно хлопая ресницами, хотя в её глазах в этот момент несколько сотен тысяч чертей весело водили хоровод вокруг огромного костра, на котором заживо горел я вместе со своей силой воли.

Всё, что я смог сделать в ответ, – ещё раз судорожно сглотнуть и начать глупо кивать, одновременно пытаясь включить собственный мозг, собрать разбежавшиеся мысли в одну кучу и хоть немного успокоить разбушевавшиеся гормоны.

– Какая же ты всё-таки до невозможности вредная вейла, Флёр. Ты хоть понимаешь, какой эффект разорвавшейся бомбы только что устроила у меня в голове? И это я ещё молчу о том, что сейчас произойдёт в головах у всех остальных парней на этом вечере. Ты ведь сама говорила, что тебе неприятно, когда на тебя пялятся. Но, прости меня, Мерлин, когда ты выходишь перед толпой в таком виде, сделать это практически невозможно. Ты ведь понимаешь, что после твоего появления танцы можно официально отменять? Половина парней просто забудет, зачем вообще пришла на бал, а у остальных ноги начнут путаться, потому что они будут пытаться одновременно танцевать и смотреть в твою сторону. И вряд ли их партнёрши смогут хоть что-нибудь с этим сделать. Боюсь, парни просто поплывут и растекутся лужицей от одного твоего вида.

Флёр внимательно выслушала моё тихо высказанное возмущение, после чего на её губах появилась невинная улыбка, которая почему-то сразу заставила меня заподозрить самое худшее. Она медленно провела кончиками ногтей по моей груди, чуть приблизилась ко мне и негромко ответила:

– Меня совершенно не интересует, как на меня будут смотреть эти идиоты. Пусть хоть шеи себе свернут, пытаясь рассмотреть мой наряд. Мне гораздо важнее, как на меня смотрит мой barbare. И, если честно, то, как ты сейчас на меня смотришь, мне очень даже нравится. Кажется, ради одного этого взгляда я вполне могу простить тебе все твои прежние выходки и многочисленные ошибки.

Я, конечно, мог бы сейчас поинтересоваться, какие именно мои «многочисленные ошибки» она имеет в виду, и заодно напомнить, что вообще-то большинство моих выходок были вполне обоснованными. Но благоразумно решил промолчать. Потому что прекрасно знал: если начать спорить с Флёр о том, в чём именно я виноват, список моих «ошибок» каким-то магическим образом увеличится ещё раза в два. А проверять на собственной шкуре, насколько далеко способна зайти её система прощения, мне почему-то совершенно не хотелось.

Она чуть прищурилась, явно наслаждаясь моим выражением лица, и уже с откровенной насмешкой добавила:

– Да и потом, у меня ведь есть большой, сильный и очень злой северный barbare, который сможет защитить меня от всех этих немытых неандертальцев. Так что я совершенно не беспокоюсь. Пусть смотрят сколько хотят. Я знаю, что рядом со мной есть тот, кто не позволит им подойти слишком близко.

Я усмехнулся и покачал головой.

– Знаешь, Флёр, я, конечно, очень рад, что по сравнению с немытыми неандертальцами меня повысили до звания северного варвара. Причём именно из твоих уст это звучит почти как настоящий комплимент, так что, пожалуй, я даже начну этим гордиться. Но есть одна маленькая проблема. Пожалуй, единственный человек, от которого тебя сегодня действительно придётся защищать и чьего внимания тебе самой стоит опасаться, – это я. Потому что после того, что ты сейчас устроила, я уже не до конца уверен, что смогу весь оставшийся вечер вести себя как приличный человек.

Флёр несколько секунд молча смотрела на меня, а затем её улыбка стала ещё хитрее. Она чуть склонила голову набок и взглянула на меня с явным вызовом.

– Неужели ты действительно думаешь, что я стану бояться какого-то одного северного варвара? Хоть ты, возможно, сильный и злой, но что-то я пока не вижу ничего особенно страшного. Так что, мой barbare, если хочешь убедить меня в обратном, тебе придётся постараться.

Она сделала шаг ко мне, сократив и без того небольшое расстояние между нами, и уже совсем тихо прошептала мне на ухо:

– К тому же… возможно, я вовсе не собираюсь от него спасаться. Может быть, я даже немного жду посягательств именно этого самого северного варвара.

Она произнесла это с такой невинной интонацией, что я едва успел осознать смысл её слов. Флёр слегка прикусила мочку моего уха, тут же отстранилась и совершенно беззаботно рассмеялась, словно только что не нанесла мне сокрушительный удар по мозгам, здравому смыслу и остаткам самоконтроля.

Затем она просто взяла меня за руку и потянула за собой в сторону замка, а я машинально пошёл следом, чувствуя, как по всему телу бегут мурашки, а меня бросает то в жар, то в холод. Мозг, похоже, окончательно отказывался выполнять свои служебные обязанности. Я продолжал смотреть на спину Флёр и пытался хоть примерно осознать, что сейчас произошло. Так, спокойно. Нужно включить мозг, проанализировать ситуацию и понять, что именно она пытается мне сказать. И главное – не быть Гарри Поттером. Не быть тем самым человеком, который способен получить совершенно очевидный намёк, посмотреть на него, кивнуть, а потом искренне спросить: «А что ты имела в виду?»

Я сделал глубокий вдох и заставил себя ещё раз прокрутить в голове всё произошедшее. Она сказала, что ей нравится, как я на неё смотрю. Назвала меня своим большим и сильным северным варваром. Затем практически прямым текстом намекнула, что вовсе не собирается защищаться от моих «посягательств», а, возможно, даже ждёт их. После этого прикусила мне ухо, как ни в чём не бывало рассмеялась и потащила меня в замок.

Я медленно моргнул, пытаясь понять, что, чёрт возьми, она от меня хочет, но в голове по-прежнему было пусто. Мой мозг представлял собой идеально чистый лист пергамента, на котором даже чернила почему-то наотрез отказывались появляться.

Млять… Вот ведь ирония. Я только что мысленно смеялся над Гарри за его неспособность понимать очевидные намёки, а теперь сам плетусь рядом с Флёр с выражением полного интеллектуального банкротства и понятия не имею, что мне делать дальше.

Я тяжело вздохнул. Похоже, я всё-таки конкретно влип, причём сам до конца не понимал, во что именно. Флёр тем временем спокойно вела меня к замку, явно наслаждаясь произведённым эффектом, а я смотрел на свою прекрасную вейлу и всё больше убеждался, что вечер будет очень тяжёлым. Эх… Как же мне порой не хватает собственного мозга.

Мы шли по коридорам замка, и на нас, мягко говоря, пялились все. Ну а если быть до конца честным, хотя это и ранило моё самолюбие, смотрели исключительно на Флёр. Национальный герой Британии, идейный вдохновитель поимки Волдеморта и победитель тёмных магов в моём лице на этот вечер окончательно утратил статус главной достопримечательности Хогвартса. Для всех встречавшихся нам людей я теперь был всего лишь блеклой подставкой под серебристо-голубой шедевр, который двигался рядом со мной. И, если честно, меня это более чем устраивало.

Флёр тем временем нацепила на лицо своё фирменное выражение «я здесь самая красивая, а вы просто неудачно оказались поблизости». Она гордо вскинула подбородок, выпрямила спину и смотрела исключительно прямо перед собой, одаривая окружающих таким величественно-холодным взглядом, будто вокруг были не ученики лучшей школы магии Британии, а случайно забредшие сюда гномы-переростки. Единственным признаком того, что происходящее её всё-таки цепляло, оставалась моя ладонь: с каждым пройденным шагом её пальцы сжимали её всё крепче.

Наконец мы подошли к дверям Большого зала, и стоило нам переступить порог, как я на секунду даже забыл, куда именно пришёл. Большой зал изменился до неузнаваемости: привычные факультетские столы исчезли, и перед нами открылось огромное свободное пространство, залитое мягким серебристым светом. Вдоль стен поставили небольшие столики и кресла, а в центре оставили достаточно места для танцев. Под зачарованным потолком вместо привычных свечей медленно кружились сотни ледяных узоров, похожих на гигантские хрустальные снежинки, а их холодное сияние рассыпалось по мраморному полу и отражалось в высоких окнах. Всё выглядело непривычно, но, надо признать, довольно красиво.

Музыка пока ещё не играла, и студенты постепенно заполняли зал, собираясь небольшими компаниями и разглядывая друг друга в праздничных нарядах. Но стоило нам с Флёр сделать первый шаг через порог, как десятки голов одновременно повернулись в нашу сторону, а разговоры вокруг нас заметно стихли.

Я слегка наклонился к Флёр и прошептал ей на ухо:

– Вот видишь. Если ты хотела добиться именно такого эффекта, то у тебя получилось на все сто. Теперь весь зал смотрит на нас, даже не моргая.

Флёр бросила на меня насмешливый взгляд.

– На нас?

Я тяжело вздохнул.

– Ну хорошо, хорошо, вредная ты вейла. Исключительно на тебя. Я тут всего лишь бесплатное приложение и декоративная подставка под твоё великолепие.

Ох уж эти женщины… Вот вроде бы Флёр дико раздражает, когда парни пялятся на неё с пускающими слюни физиономиями, но с другой стороны – как же приятно её женскому самолюбию видеть, что весь зал буквально не может от неё глаз отвести! Воистину, пытаться понять женскую природу с помощью логики и рационального мышления – занятие для законченных мазохистов. Это примерно как пытаться есть суп вилкой: вроде процесс идёт, сил тратишь немало, а в итоге только сам голодный и весь в бульоне.

Даже магия подчиняется каким-никаким законам, но здесь я капитулировал. Попробуй объясни с точки зрения здравого смысла формулу: «Не смейте на меня пялиться, вы, мерзкие неандертальцы… Эй, а почему тот парень в третьем ряду на меня не смотрит?! Он что, слепой?!» Любая попытка найти в этом логику сжигает мозговые извилины быстрее, чем вспышка Адского Пламени.

Поэтому я вовремя включил режим опытного выживальщика: кивай, восхищайся, крепче держи за руку и ни в коем случае не пытайся искать скрытый смысл там, где его, возможно, вообще нет. А логические загадки я лучше оставлю Гермионе – ей всё равно нравится подобная ерунда.

Постепенно Большой зал начал заполняться: народу становилось всё больше, а вскоре появились и преподаватели. Я заметил Дамблдора и Макгонагалл, которые стояли немного в стороне и о чём-то негромко беседовали. А затем в зале появилась та, кого сегодня я, пожалуй, ждал больше всех. И, судя по реакции окружающих, на этот праздник жизни ждал её исключительно я один.

При её появлении лица присутствующих дружно скривились, словно от зубной боли, а студенты начали тактично, но весьма шустро расступаться в стороны, стараясь держаться от неё подальше. Но для меня же в этот момент она была чуть ли не святой женщиной, настоящим ангелом во плоти, которого сама судьба послала мне для осуществления коварной и беспощадной мести одному чересчур болтливому блохастому псу.

Рита Скитер с хищной улыбкой прошла сквозь расступившуюся толпу и направилась дальше в зал. Когда она оказалась достаточно близко, я улыбнулся, приветливо помахал ей рукой и громко произнёс:

– Мисс Скитер! Могу ли я с вами поговорить?

Удивились, кажется, вообще все. Окружающие уставились на меня с таким ужасом, будто я только что добровольно засунул голову в пасть мантикоры. Ещё сильнее удивилась Флёр. Она ничего не сказала, лишь крепче сжала мою руку и посмотрела на меня с явным недоумением, словно пыталась понять, насколько вообще адекватен её кавалер.

Я чуть склонился к её уху и успокаивающе прошептал:

– Просто смотри. Сейчас ты всё поймёшь.

Краем глаза я заметил какоето движение в стороне. Близнецы. Ещё пару минут назад эти два рыжих клоуна явно собирались прорваться ко мне, чтобы посоревноваться в словоблудии и в очередной раз с садистским удовольствием поиздеваться над моей новообретённой славой. Но теперь Фред и Джордж застыли на месте словно вкопанные. Они просто стояли неподалёку и не сводили глаз с меня и Скитер, явно ожидая, что же будет дальше.

А в том, что дальше обязательно произойдёт какая-нибудь грандиозная дичь, не сомневался никто.

Я нацепил на лицо самую обаятельную и дружелюбную улыбку, на какую только был способен, и сделал шаг навстречу этой хищной акуле пера.

– О, мисс Скитер! Какая невероятная удача! Как же я рад наконец-то познакомиться с вами лично! – воскликнул я с таким воодушевлением, будто передо мной стояла давно потерянная богатая тётушка, которая слишком долго не приезжала в гости и не баловала меня дорогими подарками.

Рита удивлённо моргнулa и с лёгким подозрением уставилась на меня. Судя по её лицу, такого… тёплого отношения к себе она явно не ожидала.

– Я столько о вас наслышан! Ваше перо творит настоящие чудеса. То, как вы… э-э… препарируете человеческие судьбы и доносите информацию до масс, вызывает неподдельный трепет. Ваш стиль, эта уникальная способность находить удивительные факты даже там, где их физически быть не могло, ваше потрясающее умение заставить читателя буквально задыхаться от эмоций при виде очередной статьи… Это просто поразительно! Вы не оставляете равнодушным абсолютно никого! Поверьте, я видел людей, которые буквально рвали на себе волосы и кричали, читая ваши колонки. Ваш талант проникать в самые сокровенные тайны… и щедро делиться ими со всей Британией – это настоящий дар! Я так давно мечтал с вами пообщаться!

С каждым моим словом подозрительность на лице журналистки постепенно сменялась самодовольством. Она польщённо поправила свои безупречные кудри, благополучно пропустив мимо ушей весь подтекст о том, насколько сильно она всех раздражает, и услышав исключительно то, что хотела услышать.

– Как это очаровательно, молодой человек, – промурлыкала она. – Я всегда ценю преданных читателей с хорошим вкусом. И о чём же вы хотели со мной поговорить?

Я слегка склонил голову в приветствии.

– Ах да, где же мои манеры? Позвольте представиться. Я – Рон Уизли.

Глаза Риты Скитер мгновенно округлились до размеров галлеонов, а лицо озарилось таким хищным блеском, что Флёр рядом со мной даже слегка напряглась.

– Рональд Уизли?! Тот самый?! Идейный вдохновитель?! – выдохнула Рита, и в её руках тут же материализовались блокнот и Прытко Пишущее Перо, уже готовое строчить пулемётными очередями. – О, мистер Уизли, вы даже не представляете, как я мечтала…

– Мисс Скитер, – перебил я её, понизив голос и сделав шаг ближе, словно собирался доверить ей государственную тайну. – Знаете… я просто больше не могу молчать. Я не могу хранить эту тайну в себе. Она камнем лежит у меня на сердце.

Перо Риты возбуждённо задрожало.

– Тайну? Какую тайну, дорогой мой? Рассказывайте всё, не упускайте ни единой детали!

– Понимаете, от этой тайны зависит счастливая жизнь одного очень дорогого мне человека, – с грустью, достойной лучших театральных сцен, произнёс я. – Я бы даже сказал, не побоюсь этого слова, моего самого дорогого, лохматого… то есть близкого друга. Он страдал всю свою жизнь. Перенёс столько лишений, боли и несправедливости! Но теперь… теперь он заслуживает права на счастье. На большое, светлое и, желательно, немного скандальное счастье. И я искренне верю, мисс Скитер, что именно мы с вами… сможем ему в этом помочь.

Я посмотрел на неё, краем глаза замечая, как близнецы за моей спиной пытаются стать тише воды, ниже травы, а Флёр, судя по выражению её лица, никак не могла решить, стоит ли ей прямо сейчас сбежать или всё-таки досмотреть этот спектакль до конца.

Ох, Сириус… Зря ты тогда ей обо мне рассказал. Ох, как же зря…

– Знаете, мисс Скитер, в своей последней статье вы уделили мне слишком уж много внимания, но при этом совершенно обделили им главного героя нашей страны. Сириус Блэк слишком долго скрывал свою израненную душу за маской мрачного, опасного и бескомпромиссного беглеца. Но общественность должна узнать его настоящего. Нация имеет право знать, кто на самом деле спас Британию!

Рита сузила глаза, а её Прытко Пишущее Перо тут же заскрипело по пергаменту с такой скоростью, что, казалось, ещё немного – и из-под него начнут сыпаться искры.

– И каков же он… настоящий Сириус Блэк? – жадно спросила она. – Снимите же этот покров тайны!

– Начнём с самого печального, – я сокрушённо покачал головой и приложил руку к груди. – Этот человек глубоко и безнадёжно сломлен одиночеством. Все эти жуткие слухи о его суровом нраве, бунтарском характере и любви к тёмной магии – сущий наклёп! На самом деле Сириус – натура трепетная, гиперчувствительная и невероятно ранимая. В душе он буквально сгорает от жажды простых семейных радостей. Он лично, рыдая у меня на плече, признался, что его величайшая мечта – вовсе не охота на каких-то тёмных лордов и не продолжение мрачных семейных традиций, а тихая, уютная жизнь в небольшом домике. Представляете? Он мечтает о том, как вечером, когда над вересковыми пустошами дует прохладный ветер, будет сидеть в кресле-качалке, укрыв ноги тёплым узорчатым пледом, пока его верная спутница жизни напевает ему колыбельные.

– Невероятно… – прошептала Рита. – Символ протеста, главный холостяк и бунтарь Британии на самом деле мечтает об уюте и колыбельных! А как же его быт? Чем заполнена его одинокая жизнь в мрачном родовом гнезде?

– О, это самая трогательная и одновременно самая разбивающая сердце часть, Рита! – я смахнул несуществующую слезу. – Чтобы хоть как-то справиться с тяжелейшими последствиями Азкабана, Сириус нашёл утешение в… рукоделии.

Рита замерла, а её Прытко Пишущее Перо продолжило бешено строчить по пергаменту.

– В рукоделии?

– Именно. Он вяжет. Днём и ночью. Вся его спальня завалена мотками нежнейшей розовой, сиреневой и персиковой шерсти. Он лично вывязывает крошечные свитерочки для домовиков, миниатюрные пинетки и кружевные салфеточки для комода. Причём, по его словам, именно вязание помогает ему справляться с душевными травмами и находить внутреннюю гармонию.

– Это… поразительно, – выдохнула Рита.

– Но рукоделие – лишь начало. Второе его страстное увлечение – собаки.

– Большие или маленькие?

– Все! – уверенно ответил я. – Хотя особое место в его сердце занимают декоративные породы. Вы бы видели, с какой отцовской нежностью он расчёсывает им ушки, купает их в душистых шампунях, прыскает французскими духами и завязывает на хохолках шёлковые бантики.

– Шёлковые бантики?! – ахнула Скитер, и её глаза вспыхнули хищным огнём.

– Именно. И обязательно добавьте, что Сириус Блэк – тонкий ценитель эстетики, которому жизненно необходимо женское тепло, домашний уют и немного заботы о себе. Утренний овсяный отвар, регулярные косметические маски, компрессы для лица, шампуни от блох с ароматными экстрактами альпийских лугов и, разумеется, гламурные розовые ошейники с маленькими колокольчиками. Он считает, что после стольких лет страданий наконец заслужил право немного пожить для себя.

Перо Риты едва не прожгло пергамент насквозь.

– Мистер Уизли… – прошептала она. – Вы хотите сказать, что этот человек всё это время скрывал от общественности столь… нежную натуру?

– К сожалению, да. Но есть и ещё одна трагическая деталь, о которой общественность обязана знать.

Рита подалась ко мне всем телом.

– Какая?

Я выдержал небольшую паузу и понизил голос:

– Сириус отчаянно хочет жениться.

Перо Риты издало пронзительный писк.

– Он ищет невесту?!

– Не просто ищет. Он буквально ждёт её, – подтвердил я с предельно серьёзным лицом. – Так прямо и укажите в заголовке на первой полосе: «Сириус Блэк открыт для предложений!» Если в Британии осталась хоть одна одинокая, строгая, энергичная ведьма – желательно властная женщина с солидным жизненным опытом и навыками укрощения строптивых холостяков, – Сириус Блэк с трепетом и надеждой ждёт её совиную почту.

– А где ей ему писать?!

– Площадь Гриммо, дом двенадцать. Он лично ответит на каждое письмо. Более того, каждой кандидатке обещал прислать свитер собственного вязания.