Текст книги "Рыжий (СИ)"

Автор книги: Tasadar

сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 44 страниц)

– Но с чего бы ей злиться?

Я невольно рассмеялся.

– Гарри, ты сейчас напоминаешь человека, который стоит посреди железнодорожных путей и искренне не понимает, почему все вокруг советуют ему отойти.

– Рон…

– Нет, дослушай. Представь себе такую ситуацию. Девушка несколько дней ждёт, что ты красиво пригласишь её на бал. Не потому, что сомневается, пойдёте вы вместе или нет – это она и так знает. Просто ей хочется услышать это именно от тебя. Хочется, чтобы ты подошёл, пригласил её как полагается и показал, что этот вечер для тебя особенный. А ты вместо этого собираешься сказать: «Ну что, пошли?» Ты действительно не понимаешь, где здесь проблема?

Гарри задумался. Причём, судя по нахмуренному лицу, задумался всерьёз.

И я уже было решил, что лёд наконец тронулся, но…

– Но ведь результат одинаковый.

Я уронил голову на стол.

– Господи…

– Что?

– Иногда мне кажется, что Волдеморт до сих пор не понимает, насколько ему повезло с противником.

– Очень смешно.

– Нет, пока ещё нет. Смешно будет, когда ты заявишь Гермионе, что вообще не видел смысла её приглашать.

– Потому что?

Я медленно поднял голову.

– Потому что, Гарри, девушки иногда хотят чувствовать себя… девушками. Им нравится, когда их приглашают. Когда человек показывает, что выбрал именно их. Это не вопрос логики. Это вопрос внимания.

Гарри некоторое время молчал.

– Думаешь, для Гермионы это действительно важно?

– Я почти уверен, мой несообразительный друг.

– Но она же ничего не говорила.

– Именно.

– И что это должно означать?

– Что она ждёт, когда до тебя наконец дойдёт всё самостоятельно.

Он задумчиво покрутил вилку в руках.

– Если честно… я об этом вообще не думал.

– Это я уже понял.

– И что теперь делать?

Я тяжело вздохнул.

– Для начала перестань считать, что Гермиона умеет читать мысли. Потом подойди к ней. Нормально. По-человечески. И пригласи её на бал.

– Просто пригласить?

– Да.

– И всё?

– Нет. После этого постарайся не испортить всё какой-нибудь гениальной фразой вроде: «Я думал, это и так очевидно».

Гарри виновато почесал затылок.

– Вообще-то… именно это я и собирался сказать.

Я молча посмотрел на него, потом перевёл взгляд в потолок.

– Видимо, Распределяющая шляпа отправила тебя в Гриффиндор исключительно потому, что для Когтеврана существовал минимальный проходной балл.

– Эй!

– Не обижайся. Я говорю это исключительно как человек, который очень не хочет потом собирать тебя по кускам после разговора с Гермионой.

Гарри некоторое время молчал.

– Если честно, я действительно об этом даже не задумывался, – наконец признался он, подняв на меня взгляд. – Мне казалось, что раз мы уже встречаемся, то всё это как-то… само собой разумеется. Я вообще не думал, что для Гермионы это может быть настолько важно.

– Вот именно, что не думал, – хмыкнул я. – А Гермиона, между прочим, думала. И, готов поспорить, уже несколько дней ждёт, когда ты наконец сообразишь сделать совершенно очевидную вещь.

Гарри виновато усмехнулся.

– Звучит так, будто я уже успел серьёзно всё испортить.

– Пока нет. Но ты уверенно двигался в правильном направлении. Ещё пару дней подобных размышлений, и Гермиона вполне могла бы решить, что ты просто не захотел сделать даже такую мелочь. А потом сидел бы и искренне не понимал, почему она на тебя обиделась. Самое смешное, что виноватым ты бы себя при этом тоже не чувствовал, потому что с твоей точки зрения ничего плохого не произошло.

Он тяжело выдохнул и покачал головой.

– Когда ты так объясняешь… действительно звучит не очень.

– Не «не очень», а катастрофически. Причём это тот редкий случай, когда катастрофу ещё можно предотвратить без применения спасательных отрядов в моём лице и близнецов.

Гарри рассмеялся, но почти сразу снова стал серьёзным.

– Хорошо. Тогда после ужина найду её и…

– Нет.

– В смысле «нет»?

– В самом прямом. Не после ужина. Не вечером. Не когда закончишь тренировку. Не когда звёзды выстроятся в правильном порядке. Сейчас.

Гарри удивлённо моргнул.

– Сейчас? Рон, мы вообще-то ещё сидим в Большом зале.

– И что? Библиотека никуда не убежала. Гермиона, скорее всего, именно там. Если не там, значит, в гостиной. Если не в гостиной, значит, где-нибудь по дороге между ними. Поверь, найти Гермиону значительно проще, чем потом объяснять ей, почему ты решил откладывать приглашение ещё на несколько дней.

– Не знаю… Может, всё-таки стоит сначала придумать, что именно сказать? Не хочется подойти к ней и начать мямлить какую-нибудь ерунду.

Я устало потёр переносицу.

– Гарри, ты сейчас совершаешь классическую ошибку всех неопытных романтиков. Тебе кажется, что существует какое-то идеальное приглашение, после которого заиграют фанфары, потолок Большого зала осыплет вас лепестками роз, а Дамблдор незаметно смахнёт слезу умиления. Спешу тебя разочаровать: так не бывает. Гермионе нужен не идеально написанный текст. Ей нужен ты, который подошёл к ней по собственной инициативе.

– Знаешь… когда ты так говоришь, всё действительно кажется гораздо проще.

– Потому что оно и есть проще. Это ты зачем-то пытаешься превратить обычное приглашение на бал в переговоры о заключении международного мирного договора.

Он покачал головой и решительно поднялся из-за стола.

– Ладно. Убедил. Пойду искать Гермиону, пока ты не придумал ещё десяток причин, почему я полный идиот.

Я тоже поднялся и хлопнул его по плечу.

– Не переживай. Десяток причин я уже давно придумал. Просто сегодня ограничусь одной. Иди, пригласи девушку на бал и хотя бы раз в жизни создай себе проблему поменьше той, которую потом пришлось бы героически решать.

И уже выходя из Большого зала, я совершенно случайно – и, каюсь, исключительно по собственной непроходимой глупости – бросил взгляд на стол Слизерина. Эх… как же всё-таки тяжка и несправедлива моя жизнь. Ну вот зачем, спрашивается, я это сделал? Я возвёл глаза к потолку и мысленно взмолился всем существующим и несуществующим силам, умоляя послать мне ещё хоть немного терпения и выдержки.

Всё дело было в том, что за столом змеиного факультета сидел Драко Малфой и бросал настолько тоскливые, буквально щенячьи взгляды в сторону стола Гриффиндора – а если быть точным, на одну конкретную рыжеволосую особу, – что на это начали обращать внимание даже сидящие рядом с ним слизеринцы. Ну уж нет! Только не сегодня и точно не в ближайшие два дня. Я обязательно с этим разберусь… наверное… скорее всего. По крайней мере, я честно постараюсь хоть что-нибудь сделать.

Но сейчас у меня были совершенно другие заботы. К чёрту все посторонние мысли! Мне нужно было срочно бежать к себе в спальню, чтобы забрать гигантский красный бант, моток ленточек и кучу цветов для завершения подарка. И я искренне надеялся, что ни один встречный студент не додумается спросить, зачем Рональду Уизли понадобилось красться по коридорам с охапкой розовых лент в обнимку с огромным бантом, иначе кто-то гарантированно получит проклятием прямо в лоб…

И вот, спустя два дня, я стоял весь при параде – ну, насколько это вообще возможно, просто надев нормальную свежую рубашку и приличные брюки, – возле кареты Шармбатона. Местные обитатели, кажется, уже вообще перестали удивляться моему присутствию, поскольку возле этой огромной махины меня видели значительно чаще, чем в коридорах Хогвартса.

Проходящие мимо парни бросали на меня откровенно завистливые, а порой и гневные взгляды, что неимоверно тешило моё эго. Да-да, господа, завидуйте молча. Самая красивая девушка в радиусе сотен миль – моя, так что идите и найдите себе другую француженку. Спойлер: у вас не выйдет.

Дверь кареты открылась, и на меня с уже ставшим привычным боевым кличем: «Рон!» – вылетела маленькая белокурая бестия. Она с разбегу повисла на мне, искренне пытаясь задушить в своих объятиях, наивно полагая, что именно так нормальные люди выражают глубокую привязанность и радость.

Следом за ней на ступеньках появилась Флёр. Она тепло улыбнулась. Я уже привычно притянул её к себе, коротко поцеловал, перехватил её ладонь, и мы втроём направились в сторону Запретного леса, к неприметной поляне, которая, по сути, стала уже нашим местом.

Надо сказать, что эту самую небольшую поляну я с помощью магии, колоссального количества сожжённых нервных клеток и отборного мысленного мата украсил так, что она превратилась в местный филиал Диснейленда. Хотя я сильно сомневаюсь, что волшебники вообще в курсе, что такое Диснейленд, но масштаб это передавало идеально.

В самом центре лужайки стоял большой стол, застеленный белоснежной скатертью и буквально ломившийся от сладостей, пирожных, тортов, кувшинов с соком и прочих вкусностей. Над ним возвышался изящный навес: четыре резные деревянные колонны, густо увитые белыми цветами и переплетённые лентами, поддерживали лёгкую, словно парящую крышу. Да и сама поляна заметно преобразилась – тут и там висели бантики, ленточки, цветочные гирлянды и прочие украшения.

Но больше всего сил я потратил на освещение. В воздухе плавно кружили десятки зачарованных фонариков и свечей. Огромное количество времени ушло на то, чтобы заставить всю эту летающую дребедень вести себя прилично: не сталкиваться друг с другом, не устраивать хаотичные воздушные битвы и, самое главное, не спалить к чёртовой матери весь Запретный лес вместе с нами.

Но когда мы вышли на поляну, я понял, что все эти мучения были не зря. Восторженные, округлившиеся глаза и поражённые лица моих принцесс с лихвой стоили всех затраченных усилий и бессонных ночей.

Габриэль буквально светилась от восторга. Казалось, ещё немного – и она просто взмоет в воздух от переполнявшего её счастья. Несколько секунд девочка стояла, часто хлопая своими большими глазами, а затем с радостным визгом сорвалась с места и принялась носиться по поляне, разглядывая каждый бантик, каждую ленточку и каждый фонарик. В конце концов её эмоциональный реактор всё-таки не выдержал: она снова налетела на меня с объятиями и стиснула так, что из моих лёгких со свистом вышел весь оставшийся воздух.

Глядя на всё это, Флёр лишь тихо рассмеялась, но по её глазам было видно, что она искренне и приятно удивлена.

– Я смотрю, мой barbare, оказывается, тот ещё тайный романтик, – с тёплой улыбкой произнесла она, обводя взглядом парящие свечи. – Вижу, ты всё-таки не так уж и безнадёжен, как мне казалось вначале.

Затем её взгляд вернулся ко мне. К тому моменту я уже начал приобретать лёгкий синеватый оттенок из-за катастрофической нехватки воздуха, а один глаз отчаянно дёргался. Флёр снова рассмеялась.

Ох уж эта… вейла.

Она подошла ближе, аккуратно отцепила от меня сестру и потащила нас обоих к столу.

– Габриэль, оставь в покое нашего доблестного рыцаря, – с лёгкой иронией произнесла Флёр. – Иначе такими темпами он просто не доживёт до моего дня рождения. Которое, между прочим, уже через полгода.

И она бросила на меня такой выразительный, многообещающий взгляд, что сразу стало ясно: если на её собственный праздник я сделаю что-то хотя бы на йоту менее эффектное, я труп. И никакие защитные артефакты из метеоритного железа меня не спасут.

Габриэль, совершенно не изменяя своему привычному поведению, буквально с разбегу запрыгнула на свой стул и с ожиданием уставилась на меня.

Я же, почувствовав, как внутри просыпается внутренний тролль, решил немного поиздеваться. Нацепив на лицо невозмутимую маску, я принялся спокойно накладывать себе в тарелку еду, всем своим видом демонстрируя, что мы собрались здесь исключительно ради гастрономических удовольствий и я вообще не понимаю, чего она ждёт.

Принцесса сидела. Принцесса терпела. Но, видимо, лимит терпения у сестёр Делакур был один на двоих, и он стремительно иссяк.

– Рон!!!

Этот маленький комочек милоты громко возмутился, запыхтел, как рассерженный ёжик, надул щёки, скрестил руки на груди и уставился на меня испепеляющим взглядом.

Ох, ну точная копия Флёр, только в миниатюре! Всё так же очаровательно дуется и краснеет, когда злится.

– Да, моя принцесса? Ты что-то желаешь? – невинным тоном поинтересовался я, зависнув с ложкой над салатом. – Тебе налить соку? Или, может быть, ты хочешь вон то красивое пирожное?

– Рон, где мои подарки?! – чуть ли не топнув ножкой под столом, возмутилась она.

– Какие подарки, принцесса? Ты же вроде сама говорила, что от своего преданного рыцаря тебе вообще ничего не надо, кроме его присутствия.

– Рон, я тебя сейчас точно покусаю! – предупредила Габриэль, показав ровные белые зубки.

– Э, нет, принцесса. Данное право целиком и полностью принадлежит лишь одной твоей сес… Ай!

Я вскрикнул, когда означенная вейла весьма болезненно ущипнула меня за бок. Флёр соизволила слегка покраснеть и изобразить крайнюю степень возмущения, хотя её смеющиеся глаза выдавали её с головой.

– Ты нарываешься, мой barbare, – тихо прошептала она, наклонившись ко мне.

Но сделала это с такой интонацией и таким многообещающим блеском в глазах, что у меня по позвоночнику пробежал табун мурашек.

– Ну Ро-о-он, ну пожа-а-алуйста…

Я перевёл взгляд на Габриэль. Мелкая манипуляторша пустила в ход тяжёлую артиллерию: сложила ручки перед грудью, надула губки и сделала щенячьи глазки. И морг-морг. Ну всё, это контрольный в голову. Как вообще можно сопротивляться этому убойному заклинанию милоты?

– Эх, ладно, принцесса, убедила. Будут тебе подарки, – со вздохом капитулировал я. – Я, конечно, планировал подарить их попозже, но раз уж ты так просишь…

Я достал из кармана небольшую шкатулку, открыл её и показал Габриэль. Внутри лежала изящная цепочка с кулоном.

– Изначально я хотел подарить тебе обычное украшение, но потом решил, что это как-то слишком скучно, и немного его доработал. Наложил согревающие чары и сделал так, чтобы «Протего» само сработало, если тебе будет угрожать опасность. От серьёзного проклятия оно, конечно, не спасёт, но от всякой мелочи вроде случайного заклинания или шального сглаза защитит. Только не вздумай специально проверять, ладно?

Принцесса огромными, сияющими от восторга глазами посмотрела на свой подарок. Затем перевела взгляд на меня. Снова на подарок. Снова на меня. А потом с радостным писком вцепилась мне в шею – по-моему, уже в третий раз за этот вечер – и принялась меня душить. То есть, в её понимании, искренне благодарить.

– Спасибо, Рон! Спасибо, спасибо, спасибо! – затараторила она, попеременно целуя меня в щёку.

Я бросил отчаянный взгляд на свою вейлу в поисках спасения. Но, как и ожидалось, помощи не дождался – эта взрослая зараза лишь хитренько хихикала, попивая сок и откровенно наслаждаясь зрелищем.

Ну ладно, ладно. Я отомщу. Мстя моя будет поистине жестокой, и сегодня вечером я ещё заставлю тебя краснеть, мадемуазель Делакур.

Когда Габриэль наконец соизволила от меня отлипнуть, я достал кулон, аккуратно приподнял её волосы и застегнул цепочку у неё на шее. Она тут же подпрыгнула на месте, глядя на меня такими счастливыми глазами, что мне на секунду стало даже не по себе. Я всерьёз задумался, а правильным ли решением было готовить для неё второй подарок? Боюсь, он добьёт её окончательно, и ребёнок просто рухнет в обморок от передозировки счастья. Но отступать было поздно. Подарок уже ждал в кустах. И если я его сейчас не «подарю», а окажется, что это уничтожающее всякую гордость унижение «подарок» терпел зря… боюсь, ночью мне просто перегрызут горло.

– Ну что, принцесса? Ты готова к ещё одному подарку?

Глаза Габриэль мгновенно округлились до размеров галлеонов.

– Ещё один подарок?! – она радостно вскрикнула, подпрыгнула на месте и захлопала в ладоши. – Конечно готова! Давай! Показывай скорее! Что там? Что ещё? S'il te plaît, не томи меня!

Не выдержав накала эмоций, она подбежала ко мне, схватила меня за руку обеими ладошками и, подпрыгивая от нетерпения, затараторила с пулемётной скоростью:

– Ну пожалуйста! Покажи! Я уже хочу посмотреть!

Судя по лицу Флёр, заинтригована была даже она. Я наклонился к Габриэль и легонько щёлкнул её по носу.

– Знаешь, твой подарок уже очень давно ждёт тебя и безумно хочет увидеть. Но тебе нужно его позвать. Давай на счёт три вместе крикнем: «Бродяга!»

Девочка с восторгом закивала. Мы досчитали до трёх и хором заорали:

– Бродяга!

И затем ещё раз:

– Бродяга!

Кусты на краю поляны зашуршали. Ветки медленно, словно нехотя, раздвинулись, и на свет божий, с обречённым видом человека, шагающего прямиком на собственную казнь, вышел он.

Вокруг мощной груди огромного чёрного пса крест-накрест была туго повязана широкая алая подарочная лента. На шее красовался гигантский красный бант, а кое-где между лентами болтались маленькие цветочки и какие-то праздничные побрякушки. По откровенно убитому выражению морды было совершенно очевидно, что мужское достоинство наследника благородного Дома Блэков сегодня переживало худший и самый катастрофический день в своей истории.

– БРОДЯГА!!!

Радостный, оглушительный визг Габриэль, наверное, без всякой магии долетел до самой Франции.

Не успел пёс сделать и двух шагов, как маленький серебристый вихрь врезался в него на полной скорости. Габриэль буквально сбила огромного пса с лап, и они вдвоём кубарем покатились по траве. Казалось бы, провернуть подобное с такой массивной тушей для маленькой девочки физически невозможно, но сил и энтузиазма у нашей принцессы хватило бы на пятерых.

Бродяга пытался сохранить хотя бы жалкие остатки собственного достоинства, но шансов у него не было никаких. Лёжа на спине кверху лапами, он бросал на меня такие красноречивые, мрачные взгляды, что в них без труда читалось обещание всех мыслимых и немыслимых кар небесных. Судя по выражению этой собачьей морды, Сириус уже в деталях расписывал план моей мучительной и долгой смерти.

Впрочем… сам виноват! Нечего было раскидываться обещаниями. Тяжело, почти по-человечески обречённо вздохнув, Сириус окончательно смирился с неизбежным. Он принял свою участь и принялся старательно облизывать Габриэль, вызывая у неё новый взрыв счастливого смеха. Через несколько секунд они уже вовсю барахтались в траве, словно два щенка.

В какой-то момент Габриэль ловко забралась ему на спину, крепко обхватила его руками за увешанную лентами шею и чмокнула прямо в холодный, влажный, чёрный нос. Бродяга возмущённо фыркнул и уставился на неё с таким искренним недоумением, будто просто не мог поверить, что кто-то в здравом уме осмелился провернуть с ним подобное.

Но, надо отдать ему должное, долго обижаться он не сумел. Уже через мгновение огромный пёс с бантом вскочил на лапы, дурашливо гавкнул и помчался по поляне, а Габриэль, заливаясь смехом, бросилась следом. Через пару секунд они уже носились друг за другом по траве, а счастливый хохот принцессы и радостный лай Бродяги разносились далеко по Запретному лесу.

Мы с Флёр устроились на траве в тени широкого дерева. Я прислонился спиной к его стволу и вытянул ноги, а она устроилась между ними, опершись на меня спиной. Я обнял её за талию, и Флёр сразу расслабилась, чуть сильнее прижалась ко мне и положила голову мне на плечо.

– Я хотела поблагодарить тебя, мой barbare.

– За что?

– За сегодняшний день. Знаешь… мне немного стыдно в этом признаваться, но я ещё никогда не видела Габриэль такой счастливой, как сегодня. Во Франции у неё не очень много друзей, а те, что есть, редко приходят к нам в гости. Отец почти всё время на работе, мама тоже постоянно чем-то занята, а я большую часть года учусь в Шармбатоне. Получается, что Габриэль почти всё время одна. Так что… спасибо тебе, мой barbare.

Она посмотрела на меня, и я поцеловал её.

Некоторое время мы просто сидели в тишине, наблюдая за этими двумя гиперактивными детьми. И тут я вспомнил, что вообще-то собирался отомстить. Причём момент для этого сейчас был просто идеальный. Нет-нет, ничего страшного. Я не настолько безрассуден, чтобы всерьёз злить собственную вейлу. Так… исключительно слегка восстановить вселенскую справедливость. А то слишком уж долго она сегодня наслаждалась моими страданиями. Пришла пора поменяться ролями. Тем более что наблюдать за Флёр в её фирменном состоянии «возмущённая, красная и крайне опасная» мне почему-то всегда особенно нравилось.

– Знаешь, Флёр… У меня для тебя тоже есть подарок.

Она с любопытством посмотрела на меня.

– Для меня? Но ты ведь уже подарил подарок Габриэль.

– Это был её день рождения. А этот… предназначен только тебе.

Я поднялся первым, помог ей встать и, улыбнувшись, достал из кармана небольшую тёмную коробочку.

– Держи.

Щёлкнув крышкой, я открыл её. Внутри, на бархатной подушечке, лежало серебряное колечко с небольшим голубым камнем.

Несколько секунд Флёр просто молча смотрела на кольцо. Потом медленно перевела взгляд на меня. Потом снова на кольцо.

Её глаза начали стремительно увеличиваться.

– Рон… – Она сглотнула. – Ты… ты сейчас… это…

Щёки девушки начали стремительно наливаться краской.

– Нет! То есть… не то чтобы нет! Просто… Merlin… – Она беспомощно замахала руками. – Мы… мы ведь ещё учимся! Ты даже школу не закончил! Я тоже! Люди… так не делают! Сначала… сначала хотя бы взрослеют! Потом… потом знакомят с родителями… наверное… Потом…

Она окончательно запуталась в собственных мыслях.

– И вообще… нельзя же вот так… без предупреждения… прямо посреди леса…

Я уже чувствовал, как у меня начинают подрагивать губы.

– Флёр…

– Нет, дай договорить! Я… я вовсе не говорю, что против… что… – Она резко замолчала. – …не говорю…

Я больше не выдержал.

– Флёр…

– Что?!

– Я вообще-то хотел пригласить тебя на Святочный бал.

Повисла тишина. Кажется, даже птицы решили ненадолго перестать петь. Флёр медленно опустила взгляд на кольцо. Потом снова посмотрела на меня, и до неё наконец дошло.

– …

– …

– …

– Ты barbare!!!

Её лицо буквально за пару секунд стало пунцовым до самых кончиков ушей. Она с размаху стукнула меня кулачком в плечо.

– Невоспитанный! Бессовестный! Невыносимый!

– Я всего лишь показал тебе кольцо.

– Именно! – Ещё один удар. – Кто вообще достаёт кольцо в коробочке и ничего не объясняет?! И не смей так улыбаться! Ты меня слышал?!

Я честно попытался, но не получилось. Через секунду я уже смеялся в полный голос, а Флёр, окончательно смутившись, спрятала раскрасневшееся лицо у меня на груди, продолжая возмущённо бормотать что-то по-французски и время от времени несильно тыкать меня кулачком в бок.

– Кстати, это кольцо не просто украшение, – сказал я, осторожно взяв её за руку. – Я наложил на него те же чары, что и на подарок Габриэль.

Флёр лишь смущённо кивнула. После своей недавней вспышки она явно всё ещё чувствовала себя неловко и старательно избегала встречаться со мной взглядом.

Я осторожно надел кольцо ей на безымянный палец левой руки. Оно словно было сделано специально для неё.

Несколько секунд Флёр молча рассматривала подарок, а потом подняла голову и посмотрела на меня с таким сердито-возмущённым выражением, которое совершенно не сочеталось с её раскрасневшимся лицом. Казалось, она изо всех сил пыталась вернуть себе остатки достоинства после собственного конфуза, но получалось это откровенно плохо.

Не удержавшись, я снова наклонился к ней и поцеловал. На этот раз она уже не сопротивлялась, лишь тихонько фыркнула мне в губы, словно всё ещё пыталась показать, как ужасно на меня сердится.

Однако идиллия длилась всего несколько секунд. Где-то в глубине леса внезапно раздался детский крик, и мы с Флёр одновременно замерли. Он слишком сильно отличался от тех радостных визгов, которыми ещё совсем недавно сопровождались игры Габриэль с Бродягой. Мы резко обернулись в сторону поляны, но там уже никого не было. В следующее мгновение крик повторился. Теперь он прозвучал гораздо отчётливее и доносился уже из глубины леса. Мы с Флёр одновременно сорвались с места и, не сказав друг другу ни слова, бросились на звук так быстро, как только могли.

Когда мы наконец выскочили на небольшую поляну, Габриэль лежала на земле, свернувшись клубочком и закрыв голову руками. Вокруг неё мерцал полупрозрачный золотистый купол защитного барьера, а сверху на него с яростным шипением наседал акромантул средних размеров. Огромный паук снова и снова бил передними лапами по щиту, скрёб его острыми когтями, пытался вонзить в защиту жвала, но барьер каждый раз лишь вздрагивал и отбрасывал чудовище назад, не позволяя ему добраться до девочки.

В нескольких ярдах от Габриэль Бродяга уже повалил второго на землю и буквально рвал его на части. Огромный чёрный пёс вцепился пауку в одну из передних лап, резким рывком вывернул её из сустава и отбросил в сторону, а затем снова бросился вперёд, не давая противнику подняться. Акромантул бешено бил оставшимися лапами, пытаясь стряхнуть с себя противника, но Бродяга уже сомкнул челюсти на его головогруди. Раздался мерзкий влажный хруст. Пёс с силой рванул головой в сторону. Хитиновый панцирь треснул, и через мгновение безжизненное тело паука в последний раз дёрнулось и обмякло.

Мы с Флёр уже собирались ударить по пауку, но Бродяга сорвался с места и всей своей массой врезался в него, сбивая с защитного купола. Оба покатились по земле, превратившись в один рычащий и шипящий клубок. Акромантул отчаянно отбивался и несколько раз всё же сумел достать Бродягу жвалами, но уже через несколько секунд раздался треск, и паук перестал шевелиться.

Пёс сделал несколько тяжёлых шагов, пошатнулся, а затем начал быстро превращаться обратно в человека. Чёрная шерсть исчезала буквально на глазах, лапы вытягивались, меняя форму, и уже через несколько секунд на земле лежал Сириус. Он тяжело дышал, морщась от боли. Рубашка в нескольких местах была разорвана, а на груди, боку и левом предплечье виднелись глубокие раны от жвал акромантула, из которых медленно сочилась кровь.

Флёр резко побледнела и, не сводя глаз с его ран, почти шёпотом произнесла:

– Рон… Это ещё что такое?..