Текст книги "Рыжий (СИ)"

Автор книги: Tasadar

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 44 страниц)

Глава 20

Прошло уже три недели с начала нового учебного года. Всё это время я усердно трудился, искренне пытаясь наверстать упущенное и впихнуть в свою голову тот колоссальный объём знаний, который оригинальный Рон благополучно игнорировал все предыдущие годы. Моим главным и, пожалуй, единственным спасением ожидаемо стали конспекты Гермионы. Я читал их, переписывал и заучивал с таким усердием, что порой мне начинало казаться, будто ровные строчки её аккуратного почерка уже навсегда отпечатались где-то у меня в голове.

В остальном школьные будни протекали вполне спокойно. Моим любимым преподавателем по-прежнему оставался профессор Флитвик, который за эти несколько недель лишь окончательно закрепил за собой почётное первое место в моём личном рейтинге преподавателей Хогвартса. Я уже несколько раз задерживался после его уроков, чтобы проконсультироваться по различным техническим вопросам, возникавшим в процессе разработки моего сигнального артефакта. И, честно говоря, с каждым таким разговором я всё больше убеждался, что обратился по адресу.

Профессор проявлял искренний интерес к моим идеям, спокойно указывал на ошибки в расчётах и помогал направить мысли в более практическое русло. Причём делал это именно так, как и должен делать хороший преподаватель: не выдавая готовых ответов, а подталкивая меня к тому, чтобы я сам приходил к правильным выводам. Пожалуй, именно это мне в нём и нравилось больше всего. Он не пытался продемонстрировать собственную эрудицию или показать, насколько сильно превосходит ученика в знаниях. Наоборот, Флитвик относился к моим вопросам вполне серьёзно, даже если некоторые из них выглядели откровенно безумными. Сам профессор, однако, предпочитал называть их нестандартными, а иногда и вовсе по-своему гениальными, хотя почти всегда добавлял, что подобные идеи ещё требуют очень долгой и кропотливой доработки.

А вот на втором месте, как ни странно, прочно обосновалась Защита от Тёмных Искусств. Уроки Грюма, а точнее Барти Крауча-младшего, довольно быстро превратились в одни из самых интересных занятий во всём расписании. Конечно, у него имелись свои весьма специфические наклонности и определённые садистские рецидивы. Например, на одном из занятий какой-то слизеринец имел неосторожность отвлечься от лекции и Грюм не стал делать ему замечание, снимать баллы или читать нравоучения. Вместо этого он без лишних слов наложил на него заклятие чесотки, а уже в следующую секунду, ровно в тот момент, когда парень потянулся, чтобы почесать себе кожу, совершенно спокойно припечатал его Петрификус Тоталус. В результате весь класс в звенящей тишине наблюдал за тем, как человек с выпученными от ужаса глазами отчаянно хотел почесаться, но физически не мог пошевелить ни единым мускулом. И в таком состоянии он просидел до самого конца занятия…

Зрелище получилось одновременно слегка жутковатым и на удивление поучительным. Зато всем стало ясно, что отвлекаться на его уроках – идея, мягко говоря, не очень хорошая. Его подход к образованию конечно был весьма своеобразным, но одного у него было не отнять: свои уроки он проводил так, что материал действительно запоминался. Более того, я всё чаще замечал, что после его занятий ученики начинали куда внимательнее смотреть по сторонам и гораздо серьёзнее относиться к собственной безопасности. А это, учитывая предмет, который он преподавал, было совсем неплохим результатом.

Порой, глядя на него, я даже ловил себя на мысли: а вдруг это и в самом деле настоящий Грюм? Уж слишком хорошо он соответствовал образу легендарного аврора. Тем не менее однажды вечером я решил окончательно закрыть для себя этот вопрос и, одолжив у Гарри Карту Мародёров, увидел маленькую точку с подписью «Бартемиус Крауч», которая спокойно расхаживала по кабинету преподавателя Защиты от Тёмных Искусств. Так что никаких изменений канона по этому поводу, судя по всему, не предвиделось.

Снейп же, к моему глубокому сожалению, оставался стабильной и неизменной константой этого мира. Он продолжал снимать с нас с Гарри баллы даже в те моменты, когда мы сидели абсолютно тихо, не делали лишних движений и всеми силами старались не привлекать к себе его внимание. Это совершенно не мешало ему находить очередной повод докопаться. Да, открытых оскорблений он себе практически не позволял, но его тонкие и витиеватые замечания по поводу «великолепного» качества наших зелий порой били ничуть не хуже самых прямолинейных ругательств.

Надо отдать этому человеку должное: словарный запас у него был воистину грандиозным. Способность настолько изящно и завуалированно втоптать студента в грязь, формально не произнеся ни единого бранного слова, причём так, чтобы к этому было практически невозможно придраться, заслуживала определённого восхищения. Подобный талант вполне можно было выделять в статус отдельной магической дисциплины.

И вот сейчас, в один «прекрасный» субботний день, сопровождаемый не менее «прекрасной» осенней шотландской погодой в виде непрекращающегося пронизывающего дождя, мы с Гарри и Гермионой сидели на берегу Чёрного озера, устроив небольшой пикник. Да, метеоусловия к отдыху на природе явно не располагали, но, будем честны, погода в данном регионе в принципе никогда не располагает к подобным вещам. Если ждать в Шотландии идеального солнечного дня без осадков, можно благополучно досидеть до выпуска, так ни разу и не покинув стен замка. Поэтому, чтобы не промокнуть под этим «лёгким» освежающим ливнем, мы трансфигурировали из валявшихся неподалёку веток вполне приличный навес, а затем наложили на него водоотталкивающие чары.

Гарри сидел рядом и о чём-то увлечённо беседовал с Гермионой. За эти три недели моих непрекращающихся и весьма целенаправленных подколок их так называемые зарождающиеся отношения наконец-то начали, пусть и со скрипом, сдвигаться с мёртвой точки. Либо они действительно кое-что для себя осознали, либо всерьёз начали опасаться, что я всё-таки приведу свою недавнюю угрозу в исполнение. А ведь я вполне серьёзно пообещал Гарри, что если он и дальше продолжит тянуть время и делать вид, будто ничего не происходит, то я просто запру их двоих в каком-нибудь заброшенном классе на верхних этажах как минимум на сутки. Исключительно для того, чтобы они могли спокойно, без свидетелей, нормально поговорить и наконец во всём разобраться.

Судя по всему, перспектива стать заложниками моего сводничества подействовала на них весьма отрезвляюще, потому что теперь они явно старались проводить больше времени друг с другом и всё реже нуждались в моём обязательном присутствии. Конечно, Гарри по-прежнему временами феноменально тупил, а наша правильная кудряшка регулярно краснела, но именно этим своим неловким подростковым смущением они весьма гармонично дополняли друг друга.

Я же тем временем сидел чуть поодаль и продолжал работать над своим сигнальным артефактом. Хотя словом «работа» этот процесс назвать было довольно трудно, потому что гораздо больше он напоминал какую-то особенно изощрённую форму самоистязания.

Своё творение я ласково окрестил «Тревожником», хотя название «Убийца нервов» подходило ему куда больше. С этой задачей кусок зачарованного металла справлялся просто превосходно, с завидным постоянством доводя меня до состояния лёгкого нервного тика.

За прошедшие три недели дело, конечно, сдвинулось с мёртвой точки, но до сколько-нибудь серьёзного результата было ещё очень далеко. И проблема заключалась вовсе не в моей глупости, а скорее наоборот: теоретическую базу я уже начал понимать более чем сносно. До уровня седовласого мастера-артефактора мне, разумеется, было ещё плыть и плыть, но из категории безнадёжных профанов я определённо выбрался. Вся беда заключалась в том, что мой параноидальный прибор, как я и опасался с самого начала, реагировал абсолютно на всё подряд. А поскольку мы находились в Хогвартсе, магия здесь буквально присутствовала повсюду. Артефакт с завидным упорством находил угрозу там, где её не было: в пролетающих мимо призраках, болтающих между собой портретах, перемещающихся лестницах и, кажется, даже в чересчур сильных порывах сквозняка.

В качестве физической основы для сигналки я выбрал самое обычное, ничем не примечательное металлическое кольцо. При нормальной, адекватной настройке оно должно было лишь слегка и ненавязчиво сжимать мой палец в случае появления реальной угрозы. Однако, поскольку эта железка с неподдельным энтузиазмом реагировала на любой магический чих то мой несчастный палец уже успел приобрести стойкий и весьма нездоровый синеватый оттенок от постоянного сдавливания. Но самым издевательским было даже не это. Этот кусок металла, чёрт бы его побрал, исправно и весьма болезненно срабатывал даже в те моменты, когда заклинания применял я сам, видимо, на полном серьёзе считая меня главной угрозой для моей же собственной безопасности.

Я тяжело вздохнул, потирая ноющий палец, и уставился на тускло поблёскивающее металлическое кольцо, лежавшее у меня на ладони.

Я действительно перепробовал уже всё, до чего смог додуматься сам или что сумел вычитать в библиотечных фолиантах по артефакторике. Однако мой импровизированный детектор с завидным упрямством отказывался работать так, как мне было нужно. Изначально я попытался решить проблему самым очевидным способом. Раз кольцо реагирует на всё подряд, значит, нужно как-то ограничить область, в которой оно способно улавливать магию. На это ушло несколько дней. Я долго возился с чарами, пытаясь заставить артефакт обращать внимание только на происходящее в пределах десяти метров. Это немного помогло. По крайней мере, «Тревожник» перестал впадать в панику каждый раз, когда где-нибудь тремя этажами выше Пивз решал устроить очередную атаку навозными бомбами на первокурсников.

Затем я взялся за фильтрацию магического фона. Для начала вплёл в структуру кольца простейший поглотитель, чтобы артефакт подпитывался рассеянной в воздухе магией, а не тянул силы напрямую из меня. После этого добавил несколько экранирующих чар, пытаясь научить его игнорировать постоянную магию, которой в Хогвартсе было буквально пропитано всё вокруг. Это дало определённый эффект, но главную проблему так и не решило.

Кольцо по-прежнему совершенно не умело отличать безобидное бытовое заклинание от реальной угрозы. Для этой тупой металлической болванки Люмос, очищающие чары, которые Гермиона регулярно применяла к своей мантии, и летящий тебе в спину Ступефай выглядели абсолютно одинаково. Магический всплеск есть магический всплеск, и никакой разницы между ними оно попросту не видело.

В какой-то момент отчаяния я даже всерьёз начал обдумывать безумную идею – вручную задать артефакту правила, по которым он должен определять опасность. То есть буквально научить его распознавать каждое известное мне боевое заклинание и создать своеобразный список угроз. Правда, эта мысль умерла практически сразу после своего появления, потому что уже через несколько секунд стали очевидны её недостатки. Во-первых, боевых и калечащих заклинаний существовало достаточно много, и далеко не все из них были мне известны. Даже если ограничиться наиболее распространёнными, их всё равно наберётся несколько десятков, а если учитывать более редкие, тёмные или узкоспециализированные чары, то список станет ещё длиннее. Тратить же годы на то, чтобы поочерёдно изучать каждое из них и заносить в память артефакта, было откровенно бессмысленно. Во-вторых, чтобы научить его распознавать какое-либо заклинание, мне пришлось бы сначала самому идеально разобраться в его устройстве, а это уже превращалось в задачу совершенно другого масштаба.

Пытаться заранее угадать, чем именно однажды решит выстрелить в тебя какой-нибудь Пожиратель Смерти, – это примерно как учить все языки мира в надежде понять, на каком именно из них тебя сейчас собираются оскорбить. Теоретически возможно, но на практике глупо, муторно и совершенно неэффективно.

Нет, я определённо двигался не в том направлении. Артефакту нужно было реагировать не на конкретную формулу заклинания, а на саму суть угрозы. Ведь если задуматься, между летящим в тебя Ступефаем, каким-нибудь режущим заклинанием и обычным Протего существовала одна принципиальная разница: первые два были направлены на то, чтобы причинить вред, тогда как третье, наоборот, служило защитой.

И вот тут, буквально пару дней назад, до меня наконец дошло. Я сидел в гостиной, смотрел на огонь в камине и в какой-то момент поймал себя на простой мысли: какого чёрта я вообще пытаюсь изобрести велосипед, если в этом мире уже давно существуют предметы, выполняющие очень похожие функции?

В памяти сразу же всплыл один крайне примечательный экземпляр. Тот самый карманный Вредноскоп, который оригинальный Рон когда-то купил в Египте и подарил Гарри на день рождения. Небольшая стеклянная юла, которая начинала светиться и крутиться, если рядом кто-то замышлял недоброе. В прошлом году эта штука постоянно сходила с ума в нашей спальне, и все решили, что она попросту сломана. Тогда никто даже не догадывался, что на самом деле Вредноскоп честно выполнял свою работу и реагировал на Питера Петтигрю, который спокойно спал в облике крысы на моей кровати. И чем дольше я об этом думал, тем сильнее мне хотелось несколько раз стукнуться головой о ближайшую стену. Ответ всё это время буквально лежал на поверхности. Если какой-то маленький магазинный прибор способен распознавать недобрые намерения, то почему я вообще пытаюсь решить эту задачу с нуля?

Гарри этот Вредноскоп был совершенно без надобности, поэтому он уже давно отправился пылиться на самое дно его сундука в качестве бесполезной игрушки. Я же без лишнего шума (и, конечно же, с его разрешения) одолжил его для крайне важных и благородных научных целей. Когда я разобрал Вредноскоп на составляющие и прогнал его через несколько диагностических заклинаний – не без подсказок Флитвика о том, как вообще анализировать чужие чары, – я был искренне удивлён. Конструкция оказалась одновременно довольно простой и при этом невероятно продуманной. Самое интересное заключалось в том, что Вредноскоп вообще не реагировал на магию как таковую. В эту стеклянную юлу был встроен примитивный, но крайне устойчивый комплекс чар, работавший как своеобразный пассивный аналог легилименции.

Артефакт не пытался читать мысли или проникать в сознание человека. Вместо этого он улавливал эмоциональный и ментальный фон окружающего пространства, реагируя на ложь, скрытую враждебность, злой умысел или осознанное желание причинить вред.

Именно поэтому он сходил с ума рядом с предателем Петтигрю и при этом спокойно молчал, когда Гарри колдовал на уроках. Магия Вредноскопа откликалась не на сам факт использования чар, а исключительно на намерение совершить что-то недоброе.

И это было именно то, чего всё это время не хватало моему «Тревожнику», – идеального фильтра, способного отсекать всё лишнее и реагировать только на реальную угрозу. Вот только была одна загвоздка: я ни черта не смыслил в ментальной магии. Я не легилимент, мой уровень владения подобными вещами находился где-то в районе нуля, и создать чары, способные улавливать чужие агрессивные намерения, я попросту не мог. На такое ушли бы годы тренировок под руководством опытного мастера. Но тут возникал вполне закономерный вопрос: а зачем мне вообще пытаться создавать этот сложнейший массив чар с нуля, если он уже лежит прямо передо мной в готовом и полностью рабочем виде?

Если рассматривать артефакты как механизмы, то мне не нужно было заново изобретать двигатель. Мне нужно было лишь аккуратно извлечь этот самый «двигатель» из Вредноскопа и встроить его в собственное кольцо. Грубо говоря, взять уже существующий массив чар, отвечающий за распознавание враждебных намерений, отключить у него функцию «крутиться и свистеть», а затем привязать этот триггер угрозы к механизму сжатия кольца. По сути, получалась самая настоящая магическая трансплантология.

Конечно, на словах всё это звучало гораздо проще, чем на практике. Перенос чужой, давно устоявшейся магической структуры из одного физического носителя в другой был отличным способом случайно уничтожить сразу оба предмета. Одно неосторожное движение палочкой – и я бы просто стёр эти чары в пыль.

Но логика подсказывала, что это мой единственный реальный шанс получить рабочий сигнальный артефакт в обозримом будущем. У меня уже был «донор», был «реципиент» и, что самое главное, имелось вполне чёткое понимание того, как именно они должны взаимодействовать между собой.

Оставалось только заставить эту безумную гибридную конструкцию наконец заработать.

Так как я уже довольно долго сидел, буквально не отрывая головы от этой задачи, пора было наконец сделать небольшой перерыв. С артефактами на сегодня определённо стоило заканчивать, потому что ещё немного, и я рисковал превратиться в слегка безумного волшебника, который начинает разговаривать со своими записями и искренне обижается, когда они ему не отвечают. Нет, серьёзно, за последние несколько дней я слишком сильно погрузился в схемы, расчёты и бесконечные размышления. В какой-то момент мне даже стало немного не по себе, потому что я начал ловить себя на том, что смотрю на самые обычные предметы и автоматически прикидываю, какие чары на них можно наложить, как это лучше реализовать и будет ли от этого хоть какая-то практическая польза.

А это, если честно, уже выглядело весьма тревожным симптомом.

Поэтому я отодвинул от себя все мысли о работе и задумался о куда более важном вопросе. Нужно было срочно поднять себе настроение. Причём сделать это быстро, качественно и, желательно, без вреда для окружающих… хотя насчёт последнего я бы всё-таки не стал давать стопроцентных гарантий, потому что мой взгляд как раз остановился на двух людях, сидевших чуть левее меня. Гарри и Гермиона о чём-то негромко разговаривали, причём выглядело это настолько естественно, что я даже невольно улыбнулся. За прошедшие недели произошло довольно много небольших изменений, которые по отдельности были почти незаметны, но вместе уже складывались в весьма любопытную картину.

Они стали чаще садиться рядом, чаще разговаривать, чаще задерживаться после уроков и как-то совершенно незаметно начали привыкать к обществу друг друга. При этом ничего грандиозного не происходило: ни любви с первого взгляда, ни романтических сцен, ни прочей книжной чепухи не было и в помине. Зато появилось кое-что гораздо более важное – они начали чувствовать себя вместе совершенно естественно, и, если честно, именно это нравилось мне больше всего. Потому что именно с этого, как мне казалось, и должны начинаться настоящие отношения, а не с внезапных озарений, драматичных признаний и прочих вещей, которые так любят описывать в романах.

Я ещё несколько секунд понаблюдал за ними, после чего пришёл к выводу, что сегодняшний вечер всё-таки обещает быть весьма удачным. Потому как что вообще может быть лучше для поднятия настроения, чем немного посмущать нашу кудряшку и очкарика? Правильно. Практически ничего. Тем более что в последнее время эти двое словно задались целью проверить пределы моего самообладания, регулярно подбрасывая всё новые поводы для шуток.

Откинувшись немного назад и напустив на себя максимально невинный вид, я решил, что пора приступать к своему маленькому плану.

– Скажите честно, вы уже специально начали постоянно садиться вместе или пока ещё старательно делаете вид, что всё это происходит совершенно случайно?

Гермиона едва не поперхнулась воздухом, а на её щеках мгновенно вспыхнул предательский румянец, ярко выделяющийся на фоне серой дождливой погоды.

– Рональд, что за глупости ты опять несёшь? – возмутилась она и тут же поспешно отодвинулась от Гарри ровно на дюйм, что, если честно, ситуацию совершенно не спасло. – Мы сидим так исключительно из практических соображений. Под навесом и так не очень много места, а ты со своими записями, книгами и схемами занял чуть ли не половину всего сухого пространства.

Гарри, который в первую секунду выглядел так, словно в него прилетел Ступефай, негромко откашлялся и поспешил поддержать Гермиону.

– Да, Рон, именно. Практические соображения. К тому же от озера довольно сильно дует, и это всего лишь банальная попытка не простудиться.

Я скептически выгнул бровь и по очереди посмотрел на них обоих.

– Практические соображения? Попытка не заболеть? Гермиона, ты лучшая ученица курса. Мне напомнить, что всего полчаса назад ты сама наложила на нас согревающие чары? А что касается нехватки места, то буквально в паре шагов отсюда есть совершенно сухой и абсолютно свободный участок, где спокойно поместятся ещё несколько человек.

Румянец на лице нашей кудряшки стал ещё ярче, постепенно перебираясь даже на шею.

– Согревающие чары не вечны и со временем ослабевают, особенно в такую погоду, – упрямо, но уже с заметной запинкой пробормотала она, старательно избегая моего взгляда и зачем-то начав разглаживать совершенно несуществующие складки на своей одежде. – И вообще… отсюда обзор лучше. Я могу следить за тем, чтобы гигантский кальмар не подплывал слишком близко к берегу, и вот…

Я всё-таки не выдержал и негромко рассмеялся.

– Гермиона, ну ты же понимаешь, что версия с гигантским кальмаром звучит ещё менее убедительно, чем все предыдущие? Мне кажется, ты уже просто хватаешься за первое объяснение, которое приходит тебе в голову.

Я перевёл взгляд на Избранного.

– А у тебя какое оправдание, Гарри? Тоже опасаешься внезапного нападения гигантских глубоководных моллюсков?

Гарри лишь тяжело вздохнул, поправил очки и посмотрел на меня с каким-то обречённым, но при этом удивительно спокойным выражением лица.

– Знаешь, Рон, я тут понял одну важную вещь. Спорить с тобой, когда ты в таком настроении, – это примерно как пытаться убедить Снейпа стать доброжелательным человеком. То есть теоретически возможно, но на практике совершенно бесполезно.

Он пожал плечами и, к нашему общему удивлению, вместо того чтобы отодвинуться, наоборот, придвинулся ещё ближе к Гермионе и осторожно обнял её за плечи. Та тихонько ойкнула, на мгновение растерянно замерла и удивлённо посмотрела на Гарри, после чего её лицо стремительно залилось краской. Однако отстраняться она почему-то совершенно не спешила.

– Мне просто нравится здесь сидеть, – спокойно продолжил Гарри, не отводя от меня взгляда. – Здесь тепло, хорошая компания и люди, с которыми мне действительно приятно находиться. Хотя, если быть честным, некоторые из них за последнее время начали нравиться мне ещё больше, а некоторые, – он позволил себе ехидную улыбку и посмотрел на меня, – наоборот, постепенно начинают действовать мне на нервы.

Он чуть крепче приобнял Гермиону за плечи.

– А если тебя это так смущает, можешь спокойно отвернуться к озеру и продолжать свои крайне серьёзные отношения с этим кольцом. Судя по тому, сколько времени вы проводите вместе, у вас там уже всё довольно серьёзно.

Я с искренним уважением посмотрел на нашего очкарика. Надо же. А Избранный, оказывается, наконец-то начал отращивать зубы не только в стычках с Малфоем, но и в личной жизни.

– Никаких проблем, Гарри, – примирительно поднял я руки, старательно пряча довольную улыбку. – Сидите как хотите. Просто заранее предупреждаю: если вы вдруг начнёте целоваться, я немедленно сниму с вас обоих баллы за неподобающее поведение в общественных местах. И мне совершенно плевать, что у меня нет на это никаких полномочий.

– Рональд! – возмущённо пискнула Гермиона, окончательно став похожей по цвету на спелый помидор, и тут же потянулась за палочкой.

В этот момент кольцо на моём пальце неожиданно едва заметно дёрнулось, и я удивлённо опустил на него взгляд. Ну надо же. Именно сейчас эта железка решила заработать. Значит, десятки часов расчётов, бессонные вечера, бесконечные схемы и почти три недели мучений всё-таки не прошли совсем уж впустую, потому что смертельную угрозу в лице разъярённой Гермионы Грейнджер артефакт определил практически безупречно и с поразительной скоростью.

Что ж, вынужден признать: возможно, мой «Тревожник» с самого начала был гораздо умнее своего создателя.