Текст книги "Рыжий (СИ)"

Автор книги: Tasadar

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 44 страниц)

– Рон, – наконец произнесла она, – я очень рада, что ты дошел до этого вопроса и вообще всерьез задался им, ведь многие волшебники проживают целую жизнь, даже не задумываясь о подобных вещах. Ответить на него вот так сходу довольно непросто, но я постараюсь всё объяснить, обещаю.

Она поправила выбившуюся прядь волос, машинально принимая свою излюбленную менторскую позу.

– Видишь ли, если опираться на исторические хроники и труды известных теоретиков, магия по своей изначальной природе – это чистая, необузданная и крайне хаотичная энергия, которая действительно находится внутри нас, плотно резонируя с нашими эмоциями и подсознательными желаниями. Именно поэтому маленькие дети, еще не умеющие контролировать свои чувства, или взрослые в состоянии сильнейшего гнева и страха способны на такие масштабные выбросы голыми руками. Но чтобы сотворить сложную иллюзию, провести тончайшую трансфигурацию или наложить многоуровневый защитный щит, нужны невероятная концентрация и ювелирная точность, которых практически невозможно достичь, полагаясь лишь на эмоции.

Гермиона сделала небольшую паузу, давая мне возможность осмыслить услышанное.

– Волшебная палочка – это не источник магии, Рон, а лишь идеальный фокус, мощнейший концентратор и проводник. Сердцевина из магической субстанции вступает в резонанс с ядром волшебника, а древесина направляет этот импульс, превращая дикую, разрушительную силу в тонкий, послушный инструмент. Раньше, много веков назад, маги действительно колдовали сами, используя сложные пассы руками, ритуальные жесты или посохи, и, к слову, в некоторых частях света – например, в африканской школе Уагаду – беспалочковая магия до сих пор является основой обучения. Но когда в Европе изобрели современные волшебные палочки и довели их производство до идеала, это стало настоящей революцией, позволившей магической науке совершить колоссальный рывок в развитии сложнейших чар, недоступных при обычном колдовстве.

Она тяжело вздохнула, словно смиряясь с горькой правдой моих слов, и задумчиво посмотрела на свои руки.

– Однако ты абсолютно прав в главном: за столетия использования этого совершенного инструмента европейские волшебники настолько к нему привыкли, что их природная способность направлять магию без физического проводника практически атрофировалась за ненадобностью. Мы стали заложниками собственного удобства и прогресса. Зачем тратить годы на изнурительные, невероятно сложные тренировки воли ради того, чтобы просто зажечь крошечный огонек на ладони, если можно легко взмахнуть палочкой и вызвать мощное «Инсендио»? Это очень похоже на то, как маглы используют калькуляторы: зачем считать в уме сложные уравнения, если машина сделает это за долю секунды? В итоге сам навык счета постепенно теряется. Так что мы не лишены магии без палочек, мы просто разучились ею пользоваться в чистом виде, добровольно обменяв эту природную способность на высокую точность, комфорт и невероятную эффективность современных заклинаний.

Глава 6

– То есть, – медленно произнес я, тщательно переваривая полученную информацию, – если я задамся конкретной целью, буду раз за разом упорно тренировать свою волю, проводить долгие часы за медитациями и попытками прямого контроля энергии, то в теории те или иные заклинания со временем получатся у меня и без применения палочки?

Гермиона выслушала меня с улыбкой и негромко рассмеялась, явно немного обескураженная таким проявлением научного интереса.

– В теории – да, безусловно. Беспалочковая магия вполне реальна, и многие выдающиеся волшебники, такие как, например, профессор Дамблдор, регулярно используют её в повседневной жизни для мелких бытовых чар или даже в экстренных боевых ситуациях. Но, Рон, ты должен ясно понимать одну важную вещь: освоение этого навыка потребует от тебя просто невероятного количества времени, жесткой самодисциплины и титанических усилий.

– Главная проблема заключается в том, что без физического концентратора тебе придется собирать, направлять и удерживать весь магический конструкт исключительно силой собственного разума. Это невероятно изматывающий процесс для нервной системы. То, что с помощью палочки ты сейчас можешь сделать за долю секунды, просто произнеся выученную формулу и сделав нужный взмах, при беспалочковом колдовстве может потребовать недель, а то и месяцев изнурительных тренировок. Более того, такие заклинания поначалу всегда получаются гораздо слабее, менее точными и требуют чудовищных затрат внутренней энергии, из-за чего волшебник быстро истощается. Именно поэтому, несмотря на то, что подобный навык бесспорно является показателем высочайшего мастерства, в реальной боевой или бытовой ситуации он далеко не всегда практически целесообразен. Наши предки не просто так сделали исторический выбор в пользу удобного инструмента.

Гермиона сделала короткую паузу, внимательно посмотрев в мои глаза.

– Конечно, если у тебя внезапно проснулось такое огромное желание и упорство, ты вполне можешь попробовать начать с чего-то самого примитивного, вроде левитации пера или создания слабого огонька на кончике пальца. В любом случае, это будет просто отличная практика для развития внутреннего контроля, которая в будущем очень сильно поможет тебе и при стандартной работе с палочкой. Но, говоря объективно и разумно, я бы настоятельно советовала тебе для начала уверенно освоить хотя бы нашу базовую школьную программу и научиться стабильно и без проблем использовать уже имеющиеся заклинания, прежде чем бросать вызов подобным магическим практикам.

Я тяжело вздохнул. Видимо, не суждено мне стать великим и ужасным нагибатором этой магической вселенной. Немного обидно, конечно, но вполне ожидаемо и, если рассуждать здраво, абсолютно логично, ведь я, по сути, самый обыкновенный попаданец, а не реинкарнация тысячелетнего архимага с бездонным резервом и тайными знаниями древних цивилизаций. Значит, придется работать с тем материалом, что имеется в наличии, благо врожденный талант у парня всё-таки присутствовал, пусть предыдущий владелец в силу своей колоссальной лени и не использовал его по прямому назначению. Но с беспалочковой магией, чисто из упрямства, на досуге всё равно придется немного потренироваться – хотя бы для того, чтобы благополучно закрыть этот душевный гештальт и потешить собственное эго… если, конечно, хоть что-нибудь из этого получится.

Дальше мы сидели в уютном молчании, каждый погруженный в свои собственные мысли. Гермиона не спешила возобновлять образовательную лекцию, а я благоразумно не лез к ней с новыми расспросами, понемногу изучая её конспекты. Однако время от времени я ловил её очень внимательные, задумчивые взгляды. Устремлены они были вовсе не на мои академические успехи, а куда-то ввысь, на кружащие в ясном небе фигурки. И хотя с такого расстояния было совершенно невозможно разобрать, за кем именно она так пристально наблюдала, взгляды эти казались на удивление аккуратными, крайне заинтересованными и, как ни странно, весьма теплыми. Интересно…

Спустя некоторое время наши неутомимые пилоты, видимо, окончательно выдохлись или же им просто наскучило нарезать круги над полем, и они спустились на твердую землю. Близнецы с довольными лицами ободряюще хлопали раскрасневшегося, тяжело дышащего и абсолютно счастливого Гарри по спине, пока стоявшая рядом Джинни что-то увлеченно ему рассказывала. Судя по раздавшемуся конскому хохоту моих старших братьев, история оказалась на редкость забавной.

Снова переведя взгляд на Гермиону, я наконец-то смог вычислить объект её пристального внимания. Как только Фред с Джорджем подхватили свои метлы и направились в сторону сарая, оставив Гарри и Джинни болтать наедине, взгляд нашей всезнайки остался намертво прикован к этой парочке. И что-то мне упорно подсказывало, что смотрела она с таким нескрываемым трепетом вовсе не на мою младшую сестру… Хм… Очень, очень интересно.

Я, конечно, многое мог забыть из оригинального канона этой запутанной вселенной, но тот факт, что именно я в итоге стал ее главным романтическим интересом, я помнил предельно хорошо. Вот только сейчас в моей голове начала формироваться крайне любопытная теория: а могло ли быть так, что Гермиона с самого начала испытывала куда большую симпатию именно к нашему шрамоголовому Избранному, но то ли тщательно скрывала свои чувства, то ли полностью задавила их в себе, прекрасно зная, что её по сути единственная подруга Джинни по уши влюблена в Гарри? И в итоге, благородно не пытаясь действовать сама, она со временем переключила свое внимание на меня просто потому, что я, по сути, был единственным доступным вариантом – вторым из двух парней, находившихся в радиусе ее постоянного обитания и готовых безропотно терпеть ее многочасовые лекции?

И, положа руку на сердце, следовать оригинальному канону в данном конкретном случае у меня не было ни малейшего желания. Да, эта невероятно умная, преданная девушка была мне искренне симпатична и приятна, но исключительно в том самом ключе, в каком нормальному парню может быть симпатична младшая сестра, которую хочется опекать, ценить и оберегать от всяческих бед. И нет, говоря о сестринской любви, я имею в виду абсолютно нормальную, среднестатистическую модель поведения, а не те специфические, глубоко семейные отношения, которые традиционно практикуют условные Таргариены или Ланнистеры.

Поэтому первым делом стоит аккуратно прощупать почву и выяснить, действительно ли нашей всезнайке в первую очередь симпатичен Гарри, а уже потом выбрать время и серьезно поговорить по душам с самой Джинни. Мне было необходимо понять, любит ли моя младшая сестра Поттера по-настоящему, или всё это лишь затянувшиеся детские грезы о великом Спасителе магического мира, подкрепленные прочитанными на ночь сказками. Лишать свою новую семью реального счастья я не хотел, но и отказать себе в удовольствии прямо сейчас немного подшутить над замершей Гермионой я просто физически не мог.

– Эм… Гермиона, – начал я вкрадчивым тоном. – Ты уж прости мою невнимательность, но давно ли твои взгляды на нашего с тобой общего друга эволюционировали от простого «О, привет, Гарри» до… – тут я придал своему голосу томное придыхание, сложил руки на груди и часто-часто заморгал ресницами, – «О-о, приве-е-е-ет, Гарри…»?

Реакция нашей отличницы оказалась поистине бесподобной и заслуживала высшего балла по зельеварению за яркость химических процессов. Сначала она стремительно побледнела, затем густо покраснела, а после и вовсе начала менять оттенки с такой пугающей скоростью, что ей мог бы позавидовать любой метаморф, став то ли пунцовой, то ли слегка фиолетовой от переполнявших ее эмоций.

– Рон, что за нелепые выдумки?! – наконец выпалила она, подскочив на бревне так, словно ее ужалило какое-то магическое насекомое. – Это абсолютно абсурдное и совершенно иррациональное предположение! Мне не нравится Гарри в том смысле, на который ты сейчас так бестактно намекаешь! Я… я просто очень внимательно наблюдала за его техникой полета, потому что, как мы все прекрасно знаем, он регулярно совершает весьма опасные маневры, пренебрегая базовыми правилами техники безопасности! Мы с Гарри просто друзья, точно такие же друзья, как мы с тобой, и между нами нет и не может быть никакой романтической подоплеки, потому что это неминуемо разрушило бы нашу сложившуюся дружбу! И вообще, это просто возмутительно, что тебе в голову приходят подобные глупые мысли именно тогда, когда ты должен сосредоточиться на изучении моих записей!

Она тараторила все это без единой запинки и с таким грозным видом, что, наверное, должна была выглядеть убедительно. Вот только вместо этого больше напоминала рассерженного, шипящего и до смешного милого котенка. А глядя на самую настоящую панику, плескавшуюся в ее карих глазах, я ясно понимал, что эта гениальная и обычно честная девушка сейчас вдохновенно и бессовестно врала.

Я примирительно поднял руки и благоразумно отступил на полшага от надвигающегося стихийного бедствия.

– Эй, эй, подруга, спокойнее! Я даю тебе свое слово, что эту страшную тайну я унесу вместе с собой в могилу. Я буду нем как рыба и абсолютно никому об этом не проболтаюсь.

– Рональд Билиус Уизли! – угрожающе прошипела она и инстинктивно потянулась к карману, где наверняка лежала ее палочка. – Если ты сейчас же не заткнешься и не перестанешь строить свои абсурдные, ни на чем не обоснованные теории, то ты действительно умрешь прямо на этом самом месте! И я лично применю к тебе такие заклятия, что даже мадам Помфри не сможет собрать тебя обратно! Никаких тайн не существует, я ясно выражаюсь?! И обсуждать нам больше нечего!

Выдав мне в лицо всё, что она думала о моих выдающихся аналитических способностях и природном чувстве такта, Гермиона резко крутанулась на пятках и, гордо вздёрнув подбородок, быстрым шагом скрылась в «Норе».

Буквально через минуту ко мне подошли Гарри и Джинни, только что закончившие обсуждать какие-то тонкости воздушного маневрирования.

– Ну и чем ты на этот раз умудрился так выбесить нашу Гермиону? – поинтересовалась Джинни. – Серьёзно, Рон, это, похоже, твой новый личный рекорд. Я-то наивно полагала, что она будет до конца каникул пребывать в полном восторге от твоего внезапного желания взяться за учебники, а она только что понеслась в дом с таким свирепым лицом, будто собирается на ком-то в гостиной отработать парочку Непростительных проклятий.

Я пожал плечами, изображая само воплощение невинности.

– Да ничего особенного мы и не обсуждали, просто мирно дискутировали о разнообразных симпатиях и глубоких увлечениях… исключительно в рамках школьной программы, разумеется. Выясняли, кому какие предметы больше нравятся, к чему у кого сильнее лежит душа и на каких дисциплинах стоит сфокусировать свое внимание в этом году. Но, как внезапно оказалось, у Гермионы был слегка другой, куда более радикальный взгляд на некоторые очевидные предпочтения, вот и получилось то, что получилось. Споры о прекрасном – вещь опасная.

Джинни смерила меня подозрительным взглядом, явно ни капли мне не поверив.

– Ладно, братец, – хмыкнула она. – Будем считать, что я тебе почти поверила.

И, развернувшись, зашагала по тропинке прямо в дом, оставив нас с Гарри вдвоем посреди двора.

Оставшись с Гарри наедине, я решил не откладывать в долгий ящик устройство личной жизни симпатичного мне человека. Да, буквально пару минут назад Гермиона искренне пообещала меня прикончить, но девушки – создания отходчивые. Подуется и перестанет. К тому же, я собирался нагло лезть в ее дела сугубо из благих побуждений, а значит, моя совесть была чиста.

Пора было наводить мосты. План вырисовывался следующий: сначала аккуратно прощупать Гарри, затем устроить разговор по душам с Джинни, а уже после делать какие-то выводы. К делу стоило подойти с умом и начинать следовало издалека. Максимально издалека, чтобы друг ни на секунду не почуял подвоха и не догадался о реальном смысле моих вопросов. Требовалось проявить чудеса такта и выведать нужную информацию с изяществом и мастерством агента 007.

И начать я решил с самого невинного, очень завуалированного и бесконечно далекого от темы вопроса.

– Слушай, Гарри, а тебе нравится кто-нибудь?

Гарри медленно повернул ко мне голову.

– …

Я стоял и молча ждал ответа.

– …

Он слегка нахмурился и смерил меня непонимающим взглядом. М-да… Похоже, мой гениальный план по деликатному сбору информации с треском разбился о суровую реальность, в которой наш шрамоголовый герой пока еще был равнодушен ко всей этой романтической ерунде.

– Нет, никто мне не нравится. С чего ты вообще это взял?

– Я просто подумал, что ты, возможно, уже обратил внимание на какую-нибудь симпатичную когтевранку или гриффиндорку, всё-таки возраст у нас уже подходящий, а я об этом ни сном ни духом. Мы ведь с тобою лучшие друзья, и я вполне могу тебе что-нибудь дельное посоветовать.

Гарри фыркнул, и на его лице появилась легкая усмешка.

– Ты? Посоветовать? Рон, при всем уважении, у тебя ведь у самого никогда не было девушки, и ты ни разу ни с кем не целовался. Какой из тебя советчик?

Ох. А вот это уже был запрещенный удар ниже пояса. Будь я прежним Роном, то после такого дерзкого заявления я бы наверняка смертельно обиделся, устроив классическую драму на пустом месте. Но сейчас мне оставалось лишь мысленно признать его правоту, поглубже спрятав уязвленную гордость.

– Ну, я вообще-то много раз слышал, как Фред с Джорджем обсуждали подобные вещи, – я технично перевёл стрелки на старших братьев. – Так что теоретических знаний в этом плане у меня более чем достаточно.

Гарри замолчал, внимательно посмотрел на меня, затем перевел задумчивый взгляд на входную дверь «Норы», за которой совсем недавно скрылась наша рассерженная подруга, снова посмотрел на меня и подозрительно прищурился.

– Слушай, а ты случайно не задал Гермионе точно такой же вопрос пару минут назад?

М-да. В народе, конечно, говорят, что очки – признак высокого интеллекта, но не до такой же степени. Я совершенно не помню, чтобы канонный Гарри Поттер отличался талантами Шерлока Холмса, однако сейчас этот парень подозрительно быстро сложил два и два.

– Нет конечно, я что, идиот по-твоему? Зачем мне её о чем-то спрашивать, если я и так прекрасно знаю, кто именно ей нравится.

Эти слова сработали как идеальная наживка. Гарри проявил неожиданный интерес, сделав шаг ближе.

– Гермионе кто-то нравится? – удивленно переспросил он. – И кто же это?

– А тебе-то зачем это знать?

– Ну как зачем? Мы же её друзья, а вдруг этот парень окажется каким-нибудь придурком, который захочет её обидеть? Мы должны заранее знать, кому в случае чего придется бить морду.

Я понимающе кивнул, для вида огляделся по сторонам и наклонился к нему ближе.

– Открою тебе большой секрет, мой друг, – шепотом начал я. – Гермионе нравится… – я сделал еще одну крошечную паузу, наслаждаясь моментом. – Наша кудрявая прелесть целиком и полностью покорена учебой, толстыми справочниками, домашними заданиями и дополнительными предметами. Хотя, справедливости ради стоит заметить, что иногда она всё-таки отрывает взгляд от своих любимых фолиантов, особенно когда некоторые не в меру безрассудные индивидуумы начинают вытворять в небе самоубийственные виражи. Но, зная её тягу к знаниям, она, скорее всего, просто высчитывает траекторию и силу падения данного индивида…

Судя по абсолютно пустому взгляду, до него ничего не дошло. А это значило, что нужно было тонко намекнуть на личность этого самого индивида.

– …Она очень сильно беспокоится о том, что ты в безрассудстве своём свалишься с метлы.

Гарри пару раз растерянно моргнул, переваривая услышанное, а затем с видимым облегчением выдохнул, благополучно пропустив мимо ушей мой тонкий романтический намек.

– Высчитывает траекторию моего падения? А ведь это в самом деле в её духе. Я уж было начал всерьез опасаться, что какой-то урод начинает пудрить ей мозги, а она, оказывается, просто готовится прочитать мне очередную нотацию. – Он с облегчением выдохнул: – Ну, думаю, это я переживу.

Я едва удержался от желания хлопнуть ладонью по лбу, искренне поражаясь непробиваемой броне поттеровской наивности во всём, что касалось противоположного пола.

Что ж, воистину: иногда лучший способ спрятать правду – оставить её прямо у человека перед носом.

– Вот именно, друг мой, – серьёзно кивнул я, похлопав его по плечу. – Так что впредь летай аккуратнее. Иначе в следующий раз её лекция о твоём безрассудстве будет сопровождаться выдержками из древних книг, а это, поверь, испытание не для слабонервных.

Гарри заметно расслабился, явно утратив всякий интерес к этому разговору.

Похоже, перспектива выслушать от Гермионы часовую лекцию о безопасности казалась ему куда более страшной, чем необходимость однажды разбираться с потенциальными кандидатами на её сердце.

Все последующие дни, вплоть до самого финала Чемпионата мира по квиддичу, проходили в строгом, почти спартанском распорядке.

Ранним утром мы с Гарри выползали во двор и по несколько часов подряд упорно тренировались. И если поначалу наш Избранный недовольно ворчал из-за варварских подъёмов ни свет ни заря, то постепенно он втянулся, вошёл во вкус, и этот магический мордобой начал приносить ему вполне искреннее удовольствие.

Разумеется, долго держать наши спарринги в тайне не удалось. В один далеко не прекрасный для нас день нас застукала мама, закатив скандал поистине эпических масштабов.

Увидев своих ненаглядных чад, покрытых толстым слоем дворовой пыли, въевшейся грязью и мелкими порезами от неудачно отбитых сглазов, она сперва решила, что мы банально пытаемся поубивать друг друга, и едва не схватилась за сердце.

К счастью, когда мы, перекрикивая её возмущённые вопли, всё-таки сумели объяснить, что это всего лишь практика стандартных школьных заклинаний, миссис Уизли немного остыла.

По шее нам, разумеется, всё равно перепало – исключительно в профилактических целях, конечно же, – но после того как мама некоторое время постояла на крыльце, понаблюдала за нашими тренировками и окончательно убедилась в отсутствии смертельной угрозы, она лишь устало махнула рукой и скрылась обратно в доме.

Иногда к нам на свежий воздух выходили Гермиона с Джинни, уютно устраиваясь неподалёку и выступая в роли благодарных зрителей. Наша всезнайка время от времени даже брала на себя обязанности сурового тренера, щедро раздавая весьма дельные советы о том, как можно улучшить движения кисти или повысить концентрацию в этих наших так называемых дуэлях.

Кстати, о ней. Гермиона дулась на меня ровно два дня, старательно избегая зрительного контакта и заодно игнорируя даже Гарри – видимо, всерьёз опасаясь, что я всё-таки не удержу язык за зубами и сдам её со всеми потрохами.

Но эта холодная война закончилась в тот момент, когда я подошёл к ней, в очередной раз торжественно поклялся унести её страшную тайну в могилу и, ловко опередив новую волну возмущений, сделал поистине гениальный ход: смиренно попросил помочь мне с Трансфигурацией.

Я вполне логично рассудил, что это один из самых полезных предметов как в быту, так и в бою, и моя стратегия сработала безупречно. Наша кудряшка тут же растаяла, сменила гнев на милость и своим привычным профессорским тоном принялась раскладывать сложную теорию по полочкам.

Но настоящим испытанием на прочность становились те дни, когда к нашим скромным тренировкам изъявляли желание присоединиться близнецы. Естественно, никто их о помощи не просил, но, как внезапно выяснилось, своих старших братьев мы сильно недооценивали.

Несмотря на всю их показную несерьёзность и клоунское поведение, Фред и Джордж оказались по-настоящему талантливыми волшебниками. И дело было не только в чистой практике, но и в весьма глубоком понимании магической теории. Особенно – кто бы мог подумать – в области зельеварения.

Когда мы с Гарри, самонадеянно объединившись в «грозный» боевой дуэт, пытались выстоять против них двоих, близнецы пускали в ход не только стандартные заклинания, которыми владели довольно неплохо, раз за разом заставляя нас глотать пыль, но и активно использовали плоды собственных крайне сомнительных экспериментов.

Чего стоили одни только их знаменитые навозные бомбы – поистине адская химическая смесь. Небольшой металлический шарик размером чуть меньше куриного яйца при ударе о землю с громким хлопком выпускал густое болотного цвета облако настолько мерзкого и едкого газа, что от него не просто слезились глаза – желудок скручивало в узел буквально за секунды.

Признаваться в этом было чертовски унизительно, но в паре случаев ни я, ни Гарри так и не смогли сдержать приступов жесточайшей тошноты, согнувшись пополам и судорожно хватая ртом воздух. Что, разумеется, вызывало у Фреда с Джорджем приступы смеха.

А ведь в их бездонных карманах скрывались и другие, не менее изощрённые изобретения. Например, фирменный ослепляющий порошок – крошечная хрупкая ампула, которая при разбивании создавала невероятно яркую многоцветную вспышку, дезориентирующую противника секунд на десять. Или модифицированная кусачая пыльца, заставлявшая вдохнувшего её человека чесаться и чихать, напрочь забывая о концентрации, защитных щитах и вообще о каком-либо применении магии.

И ведь чтобы придумать и успешно сварить все эти нестандартные реагенты, превратив их в полноценный рабочий продукт, требовались колоссальные знания свойств ингредиентов и тончайших законов зельеварения и не только…

В общем, эти неунывающие рыжие экспериментаторы могли не просто постоять за себя в серьёзной стычке, но и играючи одолеть куда более сильного противника – если не чистым мастерством, то своим безумным, хаотичным и пугающе эффективным тактическим арсеналом.

И вот я стоял перед дверью комнаты Джинни, твёрдо вознамерившись наконец поговорить с сестрой по душам. Смотреть дальше на то, как Гермиона пытается делать вид, будто её сердечные терзания совершенно незаметны окружающим, у меня уже попросту не хватало моральных сил. За последние дни я успел насмотреться на её печальные взгляды более чем достаточно.

И вот как прежний Рон вместе с Гарри умудрялись в упор не замечать настолько очевидных сигналов? Хотя, если вспомнить их поистине троллеподобную твердолобость во всём, что касалось девичьих чувств, причина становилась вполне понятной. Если бы романтика была летящим бладжером, эти двое просто мастерски увернулись бы от неё и с самым независимым видом полетели дальше.

Выбрав удачный момент, когда Гермиона находилась на первом этаже, обсуждая что-то с мамой и близнецами, я негромко постучал и, услышав приглушённое «Войдите», шагнул внутрь.

Джинни сидела на своей аккуратно заправленной кровати и с задумчивым, но явно довольным видом рассматривала разложенное перед ней лёгкое платье нежно-зелёного цвета, идеально подчёркивающее оттенок её глаз и яркие рыжие волосы.

– У нас намечается какой-то грандиозный праздник или ты просто решила куда-то нарядиться? – с любопытством кивнул я на обновку.

– Да нет, это мама сегодня подарила, заявив что в этом учебном году оно мне совершенно точно пригодится, – ответила Джинни, бережно проводя ладонью по ткани. – И хотя я понятия не имею, куда именно в Хогвартсе можно надеть такую красоту, но… зная маму и учитывая, сколько, скорее всего, стоил этот наряд, просто так она бы его покупать не стала. Значит, повод действительно будет, – добавила сестра уже чуть более задумчиво.

Оу… А я только сейчас про это подумал, а если быть, совсем уж точным, то вспомнил.

Святочный бал.

Тот самый бал, с которым у оригинального Рона Уизли были связаны, мягко говоря, довольно неприятные воспоминания. Начиная с его собственной парадной мантии – жуткого кружевного кошмара, пропахшего нафталином и выглядевшего так, будто его с боем отобрали у викторианской прабабушки. Над этим кружевным кошмаром не прошёлся шуткой только ленивый. И заканчивая его отвратительным поведением на самом празднике. Тогда Рона одновременно душили и уязвлённая гордость из-за этого платья, и подростковая ревность. Он ведь искренне считал, что Гермиона, согласившись пойти на бал с Виктором Крамом, едва ли не предала их великую дружбу. В результате этот гений эмоциональной зрелости умудрился испортить вечер не только себе, но и своей ни в чём не повинной партнёрше – одной из сестёр Патил, которая вообще-то просто хотела нормально потанцевать и весело провести время. Но, как говорится, не получилось, не фартануло. Осознание того, что это кружевное бордовое недоразумение, скорее всего, уже аккуратно упаковано и терпеливо дожидается своего звёздного часа где-нибудь среди моих вещей, заставило меня тяжело вздохнуть. С этой надвигающейся катастрофой определённо нужно было что-то делать.

Хотя, если рассуждать здраво, проблема была не такой уж ужасной. Стыдиться бедности своей семьи, беситься из-за старых вещей и срывать накопившееся раздражение на окружающих я точно не собирался. В конце концов, если другого выхода не останется, я совершенно спокойно пойду на бал даже в этих кружевах – уж на чужие насмешки мне было абсолютно плевать.

Но всё же… если появится хоть малейший шанс избавиться от этого старья, я им обязательно воспользуюсь. Проблема была лишь в одном: для этого нужны деньги, а деньги и Уизли – понятия практически несовместимые.

– Ты зашел по какому-то конкретному делу, или просто по любимой сестре соскучился? – с легкой улыбкой поинтересовалась Джинни.

Я подошёл ближе и опустился рядом с ней на кровать. В голове лихорадочно крутились шестерёнки, пытаясь выстроить правильную стратегию для этого разговора. Стоит ли рубить правду сразу и в лоб или попытаться осторожно зайти издалека?

Как показывает жизненная практика, женская логика – штука настолько тонкая, непредсказуемая и местами откровенно мистическая, что любые мужские многоходовочки обычно разбиваются о неё с оглушительным треском. Девушки мыслят настолько нестандартно, я бы даже сказал по-эйнштейновски своеобразно, что в подобных разговорах всегда остаётся лишь два варианта: либо Джинни мгновенно сочтёт меня идиотом, которому нечем заняться, либо раскусит весь мой хитрый план с первой секунды.

А учитывая тот факт, что глупой моя сестра никогда не была, существовал ещё и третий, самый страшный вариант – она додумает что-нибудь своё. И вот это «своё» меня уже откровенно пугало.

Поэтому, немного поразмыслив, я решил выбрать тактику прямого штурма.

– Слушай, Джинни, у меня тут возник к тебе один весьма деликатный вопрос, – осторожно начал я. – И возможно, сразу после него ты пошлешь меня куда подальше, резонно заявив, что я нагло сую нос не в свои дела, но… От твоего честного и, желательно, максимально правдивого ответа сейчас напрямую зависит будущее благополучие нескольких очень близких мне людей.

Улыбка тут же исчезла с её лица. Джинни молча отложила платье на край кровати, подтянула ноги к себе и скрестила руки на груди, смерив меня слишком уж внимательным взглядом, от которого мне внезапно стало слегка неуютно.

– Слушай, Рон, если это очередная ваша с близнецами выходка, то я очень советую тебе прямо сейчас передумать, иначе…

– Не беспокойся, это не шутка, – перебил её я, и вздохнув произнес.

– Слушай, Джинни… Тебе действительно всё еще нравится Гарри? Ты влюблена в него по-настоящему?

Она несколько секунд тупо смотрела на меня, словно я заговорил на китайском, а затем ее глаза расширились в неподдельном изумлении.

– Ого! Неужели Гермиона наконец-то набралась смелости… или, наоборот, поглупела, – добавила она чуть тише, – и всё-таки призналась тебе, что влюблена в Гарри?