Текст книги "Рыжий (СИ)"

Автор книги: Tasadar

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 44 страниц)

Глава 2

Некоторое время спустя, когда я, наконец отмывшись после трудовых подвигов, с чистой совестью развалился на своей кровати и предавался заслуженному отдыху, который после битвы с птичьим помётом ощущался почти как райское блаженство, мою идиллию бесцеремонно нарушили: я лежал, закинув руки за голову и задумчиво разглядывая неровный потолок, когда в дверь настойчиво и весьма требовательно постучали.

С тяжелым вздохом поднявшись на ноги, я открыл дверь и обнаружил на пороге Фреда с Джорджем, которые одновременно улыбались настолько мило и кровожадно, что интуиция мгновенно забила тревогу, логично подсказывая, что сейчас меня будут бить, и, вполне возможно, даже ногами.

Не произнеся ни единого звука, они шагнули в комнату, подхватили меня под руки и закрыли за собой дверь ногой – ровно с той степенью нежности, с которой вообще можно захлопнуть хлипкую деревяшку хорошим пинком, после чего протащили мое безвольное тело пару метров и бесцеремонно усадили обратно на скрипучий матрас.

Фред приземлился слева от меня, а Джордж устроился справа. Или, возможно, справа был Фред, а слева сидел Джордж – за столь короткий срок я еще не научился различать этих двух рыжих диверсантов, да и вряд ли это вообще было кому-то под силу, кроме их родной матери, обладающей каким-то сверхъестественным чутьем.

– Рональд Билиус Уизли, – начал тот, что сидел слева, нацепив на себя трагическое выражение лица глубоко оскорбленного человека. – Мы пришли требовать с тебя ответ. Что мы тебе такого сделали, а? Объясни нам, невинным овечкам, за что нам сегодня прилетело по полной программе от нашей любимой матушки?

Сидящий справа мстительно тыкнул меня пальцем под ребра.

– Мы сегодня были просто ангелами! – возмутился он, после чего цепко ухватил меня за ухо и слегка потянул вверх. – А нас обругали так, будто мы тебе в штаны живого хорька засунули!

Первый театрально всхлипнул и крепко обхватил меня за шею, по-братски, но весьма ощутимо притягивая к себе:

– Мама сказала, что у нашего бедного, хрупкого, чувствительного братика болит головка, и это явно наша вина! Мы! Мы, которые сегодня даже не заставляли тебя пробовать новые леденцы «Язык-наизнанку»!

Второй презрительно фыркнул и взлохматил мне волосы с другой стороны, в два счета превратив мою и без того далекую от идеала прическу в подобие разоренного вороньего гнезда, пережившего ураган.

– Признавайся, братец! – грозно потребовал он. – Ты что, съел что-то не то и решил технично свалить всё на нас? Или тебе просто стало скучно, и ты захотел посмотреть, как мама будет гонять нас мокрым полотенцем по всему дому?

Фред прижал меня к себе еще сильнее и принялся трепать за щеку, словно я был не долговязым шестнадцатилетним парнем, а пухлощеким несмышленым младенцем.

– Мы в шоке! В глубоком, безутешно рыдающем шоке! – театрально возвестил он, заглядывая мне в глаза. – После всего, что мы для тебя сделали… Ты ведь помнишь, как в прошлом году мы потратили уйму времени и душевных сил, обучая тебя отрыгивать «Боже, храни королеву»? Это же был подлинный шедевр акустического искусства, мы чуть сами не оглохли в процессе многочасовых репетиций, добиваясь от тебя идеального звучания на высоких нотах! А ты нас так жестоко подставил! Мы требуем немедленной компенсации!

– И возмещения морального ущерба! – добавил Джордж, ткнув меня пальцем куда-то под ребра. – Так что давай, выкладывай прямо сейчас: что у тебя там такое стряслось, из-за чего мама решила, будто мы тебя отравили? И прошу заметить, что конкретно в этот раз мы были абсолютно невиновны, отчего нам вдвойне обидно!

– Истинно так, – подтвердил его брат. – Ведь если бы мы действительно задались целью тебя отравить, то подошли бы к процессу с должным творческим размахом. Сделали бы это… ну, скажем так, куда более элегантно. Использовали бы зелье отложенного действия, чтобы ты начал изрыгать слизняков или покрываться фиолетовой чешуей только завтра перед приездом Гарри и Гермионы, когда нас уже физически невозможно было бы в этом уличить.

Выдав эти, несомненно, «веские» аргументы, они оба уставились на меня с одинаковыми предвкушающе-кровожадными ухмылками, продолжая при этом меня тормошить: один настойчиво тряс за плечо, а второй дёргал за руку, явно не собираясь отступать без подробного чистосердечного признания.

Я же сидел и молча смотрел на этих двух насмешливых клоунов, отчетливо понимая одну удивительную вещь: несмотря на весь их показательно легкомысленный треп и дурашливое поведение, в глазах обоих читалось легкое, но вполне искреннее беспокойство за мое самочувствие. От этого осознания мне вдруг стало по-настоящему приятно. За всю свою прошлую жизнь я не так уж часто ощущал подобную бескорыстную заботу, так что, пожалуй, впервые я столкнулся с ней… буквально сегодня утром, когда Молли бросилась щупать мне лоб, а теперь вот эстафету переняли эти двое. Забавно, что для получения первой в жизни порции семейного тепла мне всего-то и потребовалось умереть в одном мире и воскреснуть в теле рыжего подростка в другом.

Слегка высвободившись из их цепких братских объятий, я откинулся на локти, устраиваясь на матрасе поудобнее, и спокойно посмотрел на замерших в ожидании близнецов.

– Утром у меня и в самом деле просто сильно болела голова, о чем я, собственно, и сказал маме, – пояснил я. – А она уже, как обычно, сделала свои собственные выводы. Особенно учитывая вашу безупречную репутацию и тот факт, что дело касалось именно вас двоих.

Фред и Джордж на мгновение замерли, переглянулись, а затем синхронно разразились громким, искренним смехом.

– Ох, Ронни, – отсмеявшись и утирая выступившую слезу, протянул один из них. – Ты ведь даже сам не понял, что только что сделал! Ты виртуозно использовал нашу родную мать как идеальное оружие массового террора и неотвратимого справедливого возмездия.

– Это было настолько изящно и гениально, что мы сейчас всерьез сомневаемся, действительно ли ты наш брат, – подхватил второй, с прищуром разглядывая меня так, словно видел впервые. – Потому что наш милый, бесхитростный братец Ронни при всем своём желании не мог бы провернуть столь тонкую диверсию.

– Истинно так! А что, если ты всё это время лишь искусно притворялся простаком? – округлив глаза в притворном ужасе, прошептал первый. – Что, если под этой веснушчатой маской скрывается хладнокровный и коварный злой гений, годами вынашивавший план мести?

– В таком случае нам определенно нужно взять у тебя автограф прямо сейчас, пока ты окончательно не зазвездился и не начал захватывать мир, – глубокомысленно кивнул его близнец, после чего они оба поднялись с кровати, смахнув невидимые пылинки со своих помятых футболок.

Уже у самой двери один из них обернулся и, лукаво подмигнув, произнес:

– Но всё же запомни, наш дорогой, новоиспеченный коварный братец: сегодня мы получили от матушки поистине эпических звездюлей. И хотя формально это произошло не совсем по твоей вине, инициатором и катализатором процесса выступил именно ты. Однако, поскольку мы великодушны и почти тебя не виним, суровых физических наказаний не последует.

– Вместо этого, – плавно перехватил мысль второй, – однажды мы попросим твоего скромного участия в одном крайне выгодном, а главное, невероятно веселом деле. И участие это будет носить исключительно добровольно-принудительный характер. Ну а пока – спокойной ночи, наш милый, коварный гений.

Они одновременно ухмыльнулись и, развернувшись, покинули комнату, прикрыв за собой дверь и оставив меня наедине с моими мыслями.

На следующий день я проснулся довольно поздно: солнце уже высоко стояло над «Норой», и сквозь мутное окошко чердака щедро лился теплый свет; удивительно, но меня никто не стал будить и не кричал снизу, требуя немедленно спуститься к завтраку. Ни вездесущие близнецы, ни мама, ни даже Джинни не нарушали моего покоя, и это было настолько непривычно, что я несколько секунд просто лежал, недоверчиво прислушиваясь к царящей в доме тишине.

Встав с кровати, я неспешно оделся, привел себя в порядок и, мельком оценив свое отражение, пришел к выводу, что с растительностью на голове нужно срочно что-то решать: то торчащее во все возможные стороны рыжее недоразумение, подозрительно напоминающее последствия локального взрыва на макаронной фабрике или покинутое гнездо сумасшедшей птицы, не устраивало меня от слова совсем. С этим первобытным хаосом определенно следовало поработать, вооружившись расческой, а в идеале – еще и садовыми ножницами, потому что появляться на людях в образе одуванчика, пережившего ураган, я категорически не планировал.

Оставив решение парикмахерских проблем на потом, я спустился вниз и обнаружил, что на кухне было почти пусто: только мама привычно хлопотала у плиты, ловко помешивая что-то булькающее в большом котле и одновременно нарезая свежие овощи. Услышав скрип половиц, она обернулась, и её уставшее лицо тут же осветилось теплой, искренней улыбкой.

– Доброе утро, дорогой, – произнесла она, на ходу вытирая руки о фартук. Подойдя чуть ближе, Молли внимательно, с тревогой вгляделась в мое лицо и мягко поинтересовалась: – Как ты себя чувствуешь? Всё хорошо?

– Да, всё отлично, – успокаивающе кивнул я. – Головная боль полностью прошла. Видимо, хороший, продолжительный сон всё же пошёл мне на пользу, так что не стоит волноваться.

– Я специально не стала тебя сегодня будить, – с явным облегчением вздохнула она, убирая со стола лишнюю посуду. – Вчера ты выглядел каким-то бледным и измученным, вот я и решила дать тебе возможность как следует отоспаться. А теперь давай, садись. Я приготовила сэндвичи с ветчиной и сыром – перекуси пока ими, а я тем временем закончу с полноценным обедом. Артур вот-вот должен привезти Гарри и Гермиону, они уже должны быть в пути.

Я послушно опустился на стул, и передо мной тут же материализовалась внушительная тарелка с аппетитными бутербродами и большая кружка горячего, ароматного чая.

– Спасибо, выглядит просто замечательно, – искренне поблагодарил я, с удовольствием беря один сэндвич. – А где Джинни и близнецы? Обычно в такое время они уже вовсю носятся по дому и занимаются чем-нибудь… исключительно полезным.

Молли лишь понимающе усмехнулась, возвращаясь к своему кипящему котлу.

– Джинни увязалась вместе с отцом забирать Гарри и Гермиону, так что они приедут все вместе. А Фред с Джорджем с самого утра утащили какие-то тяжелые коробки и закрылись в папином сарае. Сказали, что им нужно срочно подготовить какой-то важный школьный проект до начала учебного года.

Сделав большой глоток обжигающего чая, я мысленно хмыкнул, сильно усомнившись в их внезапно проснувшейся тяге к образованию. Зная этих двух неутомимых энтузиастов, я был абсолютно уверен, что их так называемый «школьный проект» имеет к учебе ровно такое же отношение, как я – к балету, и на деле представляет собой очередной взрывоопасный, смертельно рискованный розыгрыш, способный в лучшем случае лишить кого-нибудь бровей, а в худшем – разнести половину отцовского сарая на мелкие щепки.

Делая очередной глоток чая, я погрузился в размышления о скором приезде своих лучших друзей, которых мне, по сути, предстояло увидеть в первый раз в жизни, несмотря на то что память оригинального Рона я унаследовал целиком и полностью. И всё же легкое беспокойство настойчиво скреблось где-то на задворках сознания. Ведь если уж эти, казалось бы, минимальные изменения в моем поведении мгновенно отметила семья, которая за последние годы видела меня лишь на коротких каникулах, то что тогда смогут разглядеть люди, проводившие со мной бок о бок практически каждый день?

Особенно если учесть, что ровно половину этого неразлучного дуэта составляет одна слегка навязчивая, вечно взлохмаченная, но при этом пугающе умная и дотошная ведьма по имени Гермиона. От ее сканирующего взгляда, маниакальной тяги к анализу и привычки искать логическое объяснение любой мелочи не укрылась бы и неправильно лежащая пылинка, не говоря уже о подмене личности лучшего друга.

Утешало в этой потенциально катастрофической ситуации лишь одно: навыками чтения мыслей ни мисс Грейнджер, ни тем более мистер Поттер к своим шестнадцати годам, к моему огромному счастью, не овладели. А значит, напрямую в мою черепную коробку они не залезут, и все внешние несостыковки в реакциях можно будет смело списать на пресловутый переходный возраст, внезапный скачок роста и тот факт, что Рон за лето просто возмужал или, страшно сказать, поумнел.

Хотя, признаться честно, сами слова «Рон», «возмужал» и «поумнел», поставленные в одно предложение, звучали настолько дико, сюрреалистично и противоестественно, словно я пытался убедить окружающих в том, что Северус Снейп втайне подрабатывает аниматором на детских утренниках и раздает первокурсникам карамельки. Звучало это как абсолютно ненаучная фантастика, но другого, более надежного алиби у меня всё равно не предвиделось, поэтому оставалось лишь нацепить маску невозмутимости и приготовиться к встрече с суровой реальностью.

Я как раз допивал последние глотки остывающего чая, когда с улицы донесся характерный, ни с чем не сравнимый шум тарахтящего мотора, недвусмысленно возвещающий о прибытии очередного чуда инженерной мысли мистера Уизли – летающей машины. Услышав этот звук, мама тут же всполошилась и тревожно заметалась по тесной кухне, на ходу всплескивая руками и недовольно бурча себе под нос, что они приехали возмутительно рано, а у нее еще совершенно ничего не готово для нормального приветственного обеда.

Поставив пустую кружку на стол, я спокойно подошел к суетящейся женщине и решительно, но при этом предельно аккуратно привлек ее к себе, крепко обнял и, чмокнув в разрумянившуюся от кухонного жара щеку, произнес:

– Спасибо за завтрак, мам, всё было просто восхитительно.

От столь неслыханного и непривычного действия миссис Уизли мгновенно замерла столбом, выронила из рук ложку, которой до этого что-то перемешивала, и уставилась на меня с таким шоком и священным трепетом, словно прямо посреди её кухни только что состоялось Второе пришествие Христа. Я, конечно, не был до конца уверен, верят ли здешние волшебники в подобные библейские концепции, или в их обиходе фигурирует исключительно Мерлин с его многострадальной бородой и кальсонами, но визуальное сравнение подходило к выражению ее лица просто идеально.

Шок бедной женщины был вполне обоснован и логичен: прошлый владелец этого тела, будучи типичным подростком с вечными эмоциональными качелями, подобных проявлений открытой нежности никогда в жизни себе не позволял, предпочитая лишний раз отмолчаться или недовольно фыркнуть. Впрочем, теперь мне придется дозированно и плавно приучать ее к своему новому, более зрелому поведению, чтобы от очередного разрыва устоявшегося шаблона матушка не схватила полноценный сердечный приступ. И хотя местные потомственные ведьмы по умолчанию считались созданиями куда более крепкими и физически выносливыми, чем обычные женщины из немагического мира, проверять пределы ее прочности опытным путем я совершенно не собирался.

Я неспешно вышел на залитое солнцем крыльцо как раз в тот момент, когда прямо с небес на землю – в самом буквальном смысле этого слова – с оглушительным грохотом рухнуло транспортное средство семейства Уизли. Знаменитый светло-бирюзовый «Форд Англия», изрядно потрепанный жизнью, щедро покрытый царапинами и местами тронутый ржавчиной, тяжело подпрыгнул на неровной лужайке, жалобно скрипнул всеми своими изношенными рессорами и, издав напоследок протяжный выхлоп сизого дыма, наконец-то замер.

Первым из недр этого чуда британского автопрома, подозрительно бодро и совершенно невозмутимо, выбрался мистер Уизли, следом за которым выскочила слегка помятая, но вполне довольная Джинни. А вот затем, спустя несколько секунд томительного ожидания, двери снова распахнулись, и на твердую землю неуверенно вывалились Гарри с Гермионой.

Выглядели они при этом настолько взъерошенными, бледными и откровенно пришибленными, что не оставалось никаких сомнений, что экскурсионная поездка по воздуху с Артуром Уизли за рулем стала для них незабываемым опытом, который они вряд ли захотят повторить по доброй воле. Судя по их слегка позеленевшим лицам и нервно дрожащим коленям, хваленые стандарты безопасности в этой летающей консервной банке не просто отсутствовали, а были жестоко и цинично растоптаны во имя магической науки и отцовского энтузиазма.

Пока мои лучшие друзья пытались сфокусировать зрение и уговорить свой вестибулярный аппарат снова начать функционировать нормально, я позволил себе внимательно их разглядеть. Память прошлого владельца тела мгновенно подкинула привычные образы, но мой собственный взгляд отметил весьма любопытные детали. Оба подростка в реальности выглядели заметно симпатичнее, чем я мог себе представить, опираясь на актёров из фильмов моей прошлой жизни или на описания из книг.

Гарри, несмотря на свои вечно торчащие во все возможные стороны непослушные черные вихры, круглые очки, замотанные изолентой, и знаменитый шрам на лбу, обладал довольно приятными, четко очерченными чертами лица, в которых уже угадывалась будущая мужская привлекательность. Гермиона же, хоть и продолжала щеголять фирменной, совершенно неконтролируемой копной густых каштановых волос, совершенно не казалась той нескладной, угловатой девочкой с непомерно большими передними зубами – в ней уже сейчас отчетливо проступала очень миловидная, симпатичная юная девушка.

– Земля, – хрипло выдохнул Гарри, вцепившись рукой в покосившуюся калитку так, словно боялся, что гравитация в любой момент может снова дать сбой. – Слава Мерлину, мы на земле.

Гермиона лишь слабо кивнула в ответ, судорожно поправляя сползшую набок куртку и пытаясь пригладить свои и без того пушистые волосы, которые после воздушных маневров мистера Уизли приобрели совсем уж угрожающий объем.

Мистер Уизли тем временем обошел машину сзади и с явным наслаждением потянул за ручку багажника: его всегда приводили в искренний, почти детский восторг подобные простейшие магловские механизмы. Распахнув крышку, он ухватился за ручку первого попавшегося чемодана, с натужным кряхтением потянул его на себя и с тяжелым, глухим стуком опустил на вытоптанную траву лужайки.

– Мерлинова борода! – озадаченно пробормотал он, вытирая выступившую испарину со лба и недоверчиво косясь на багаж. – Что же вы туда положили, чугунные котелки? Или маглы изобрели какой-то новый, сверхтяжелый вид повседневной одежды, о котором я еще не читал в справочниках?

Услышав это, Гермиона моментально залилась густым румянцем и, виновато поправляя сползающую лямку своей куртки, поспешила оправдаться:

– Ох, простите, мистер Уизли! Наверное, это мой чемодан. Но я правда взяла с собой только самое необходимое, честное слово, ничего лишнего!

Однако не успела она закончить свою горячую оправдательную речь, как к ней с радостным звонким смехом подскочила Джинни. Бесцеремонно повиснув у подруги на шее, младшая Уизли весело фыркнула, ничуть не скрывая своей иронии:

– Гермиона, ради самого Мерлина! Ни один здравомыслящий человек в магическом или магловском мире не назовет «самым необходимым» два неподъемных чемодана, под завязку набитых тяжеленными книгами, энциклопедиями и толстенными тетрадями!

Мисс Грейнджер тут же возмущенно вспыхнула, и в ней моментально проснулась каноничная, дотошная отличница, категорически не терпящая пренебрежительного отношения к образованию.

– Джинни, как ты не понимаешь! – затараторила она, всплеснув руками и всем своим видом демонстрируя крайнюю степень праведного негодования. – Нам в этом году предстоит изучить огромный объем нового материала, а преподаватели задали просто колоссальное количество эссе на лето! Я и так катастрофически отстаю от собственного графика подготовки. К тому же я взяла лишь парочку дополнительных справочников по древним рунам и нумерологии, потому что без них совершенно невозможно качественно подготовиться к будущим занятиям. И вообще, там далеко не всё пространство занимают книги, у меня там еще большой запас чернил, новые перья и…

Пока девочки увлеченно препирались о допустимых нормах багажа на время летних каникул, а мистер Уизли с кряхтением и явным исследовательским уважением к «магловским тяжестям» вытаскивал очередной тяжеленный чемодан, я подошел к Гарри. Тот наконец-то окончательно справился с головокружением после экстремального полета и, увидев меня, радостно заулыбался, привычным жестом поправляя съехавшие на нос очки. Мы обменялись крепким дружеским рукопожатием и стали вдвоём наблюдать за препирательствами девчонок и возней Артура у машины.