Текст книги "Полотно Судьбы (СИ)"

Автор книги: Рэйя_Гравис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 48 (всего у книги 48 страниц)

Гарри поднял на декана застывший взгляд.

«Вот, кто должен был мне обо всём рассказать», – наконец, понял он.

«Иди к тому, кто не забыл,

Как предал ту кого любил.

Иди к тому, кто ненавидел

Дитя, которое не видел.

Иди к тому, кто без тебя

Не смог бы жизнь начать с нуля».

«Это про него. Про Снейпа. Интересно, кого он предал? И кого ненавидел?» – Гарри тряхнул головой, отгоняя эти мысли – не об этом сейчас стоило думать.

– Как… как это произошло?

– Это нам неизвестно.

– А, – Гарри глубоко вдохнул: – когда это случилось?

В непроницаемых глазах Снейпа мелькнула и исчезла какая-то эмоция, но Гарри не успел понять, что это было.

– В ночь с двадцать шестого на двадцать седьмое мая, – сказал он.

Гарри замер.

– Но это же… это же, когда Тома…

– Да, Поттер.

Теперь Гарри был почти уверен, что Снейп ждет от него чего-то, какой-то реакции, но… какой?

– Но, как же…

– Вот что мне интересно, Поттер, – очень медленно, почти нехотя произнёс Снейп. – Вам не кажется, что это весьма необычное совпадение: Тёмный Лорд возродился именно в ту ночь, когда ваш друг должен был умереть.

Гарри распахнул глаза, в шоке глядя на Снейпа.

– Вы думаете, я… – он вдруг замолчал, когда голову тисками охватила боль.

Юноша зажмурился, прижав руки к вискам. В сознании кружил безумный вихрь голосов и образов: побег из Хогвартса, женщина в белой мантии, рывок аппарации, погруженный во мрак дом на холме, глубокие порезы на запястьях, ревущий ураганный ветер и пристальный взгляд алых глаз.

Гарри так стремительно вскочил на ноги, что опрокинул стул; резкое движение заставило Снейпа подняться из кресла и протянуть руку к Поттеру, в попытке остановить, но тот отшатнулся в сторону, в ужасе глядя на учителя. Он видел не профессора, а красивое лицо темноволосой женщины, которая, оскалив в дикой ухмылке острые клыки, смотрела на Гарри с безумным восторгом и яростью. Внезапно в голове так ясно зазвучал чей-то разговор, словно говорящие находились совсем рядом с ним:

– Что это? – его собственный тон казался отстраненным и безразличным.

– О, друг мой, это результаты очень древней и очень тёмной магии, – протянул мелодичный женский голос. – В них хранятся Частички души Волдеморта.

– Частички души Волдеморта?

– Шокирует, не так ли? Эти милые вещички называются крестражами. Два из них, увы, мертвы, но возродиться Тёмный Лорд может даже если есть один крестраж. Возможно, восстановление сил займет у него больше времени, но он будет жить.

– Как тебе удалось достать дневник и медальон?

– Пришлось потратить кучу времени на поиски. Но нашлись помощники.

– Помощники?

– О да. Один маленький преданный домовик может принести очень-очень много пользы.

– Какой домовик?

– Думается мне, ты с ней не знаком, но малышка Винки все знает о тебе, Гарри, ведь по приказу своего хозяина, хоть формально он и бывший хозяин…бывший мёртвый хозяин, да, как-то так… она внимательно следила за тобой. Бедняжку выгнали из семьи за то, что она не уследила за непослушным сыночком нашего Барти-старшего, и какой успех! Ваш сердобольный директор приютил обездоленную крошку в Хогвартсе. Но она совсем не хотела работать на кухне. Винки была убита горем из-за своего изгнания и так хотела помочь любимому хозяину, что готова была пойти на любые жертвы, – женщина усмехнулась. – Это ведь именно Винки примчалась ко мне, когда Барти арестовали вчера. Именно благодаря ей я знала обо всём, что происходит в школе, ведь Барти не всегда удавалось выйти на связь из-за своего прикрытия. Зато на перемещения одного жалкого печального эльфа никто внимания не обращал. Вы, маги, ничего дальше своего носа не замечаете. Самодовольные идиоты, возомнившие себя всесильными и всемогущими, – в черных глазах женщины вспыхнула безумная, неуправляемая ярость и красивое лицо исказила гримаса ненависти. – Однажды ваша глупая гордыня вас погубит. Всех вас. А я с удовольствием на это посмотрю.

– Зачем тебе всё это?

– От скуки?

– Прекрати.

– Ну хорошо. Допустим, я хочу, чтобы Он вернулся.

– Зачем?

– Гарри-Гарри, мой глупый мальчик. Разве не ясно? Как только он вернётся, начнется война.

– Что хорошего в войне?

– О, война прекрасна, Гарри, она несет столько боли и смерти. Я люблю войну. Война значит крушение всего, что нам известно. Война приносит что-то новое. Что-то прекрасное.

– Ничего прекрасного война не приносит.

– И всё же мы оба сейчас здесь, не так ли? Если, конечно, ты не передумал.

– Что?

– Ну как же. Я только что сказала, что ты поможешь мне возродить Волдеморта, а это значит, что в скором времени погибнет очень-очень много людей, возможно, кто-то из твоих знакомых. Ты всё еще готов пожертвовать столькими жизнями ради одного единственного человека?

– Мне все равно.

– Что, прости?

– Всё равно, что случится завтра, что случится через год. Сколько людей погибнет. Мне все равно. Если Том будет жить, я готов рискнуть.

Женщина заливисто расхохоталась:

– Удивительный ты ребенок. Как жаль будет, если ты погибнешь сегодня. Такой потенциал, такие возможности. Абсолютная жестокость и безграничное безразличие к миру за стеной этой твоей персональной цитадели, где есть только ты и твой драгоценный друг. Мир может рухнуть, но до тех пор, пока это не касается тебя лично, ты даже не вздрогнешь. Я восхищена тобой. Интересно, знает ли Дамблдор, что взял под свое заботливое крылышко волшебника куда страшнее Волдеморта?

Гарри покачнулся.

– Этого не было, не было, не было…

– Поттер!

– Меня не было там!

– Поттер, посмотрите на меня!

– Меня там не было! – закричал он, распахнув глаза, в которых полыхнул изумрудный огонь.

Снейп отшатнулся, когда от Гарри в разные стороны хлынул поток неуправляемой, дикой магии, чудом не задев мастера зелий. Письменный стол отбросило к стене, в стороны полетели бумаги и свитки пергаментов, стеклянные дверцы шкафа разлетелись вдребезги, с полок посыпались книги, огонь в каине взвился вверх и погас, после этого в кабинете наступила тишина.

Гарри тяжело дышал, упираясь руками в пол и не глядя на учителя.

– Этого не было, – повторил он. – Ничего не было. Если бы это случилось, я бы запомнил, сэр! – он резко вскинул голову, глядя на Снейпа почти в отчаянии. – Я не мог там быть!

– Где, Поттер? – осторожно спросил Снейп, не обращая никакого внимания на погром в кабинете.

– Не знаю! – Гарри снова обхватил голову руками. – Это были всего лишь сны!

– Сны?

– Да-да! Только сны! Я не мог, не мог там быть! – повторил он. – Не мог.

– Расскажите мне об этих снах.

– Не могу! Я ничего не помню! Ничего!

– Поттер, успокойтесь, – Северус, помедлив, положил руку ему на плечо. – Я ни в чем вас не обвиняю, я лишь пытаюсь понять…

Гарри горько усмехнулся.

– Сэр, я и сам ничего не понимаю.

– Что ж, – Северус прочистил горло, поднялся на ноги и взмахом волшебной палочки поставил на место два перевернутых кресла: в одно он усадил мальчишку, в другое сел сам. – Думаю, есть одно объяснение.

Гарри угрюмо смотрел в сторону.

– Какое?

– Полагаю, дело в вашем шраме.

– Шраме? – Гарри перевел на учителя непонимающий взгляд.

– Есть… хм, предположение, что ваш шрам каким-то образом связывает вас с Тёмным Лордом, – он помолчал, пытаясь сформулировать мысль: – Таким образом, вы, возможно, действительно в какой-то степени являлись свидетелем возрождения Тёмного Лорда, благодаря этой связи.

– То есть, меня там не было? – тихо уточнил Гарри.

– Нет. Не было, Поттер. Это были всего лишь воспоминания, которые принадлежат не вам.

Гарри некоторое время помолчал, обдумывая слова декана, потом, помедлив, кивнул.

– Значит, я ничего не сделал?

– Нет, Поттер. Вы всё это время были в школе.

– Но как же тогда объяснить выздоровление Тома? – нахмурился Гарри.

– Я пока затрудняюсь ответить на этот вопрос, – признался Снейп. – Но, думаю, рано или поздно мы узнаем об этом.

– Главное, чтобы с Томом всё теперь было хорошо, – прошептал Гарри. – Это главное.

«Кого ты спасёшь?»

Гарри вздрогнул и прикрыл глаза, когда голову снова опоясала тупая ноющая боль.

– Сэр, мне что-то нехорошо, могу я… могу я идти?

Снейп с минуту рассматривал бледное, покрытое испариной лицо подростка.

– Идите, Поттер. И, прошу вас, будьте осторожны.

– Конечно, сэр, – Гарри поднялся на ноги, дошел до двери и, помедлив на пороге, обернулся: – Спасибо, что рассказали мне, профессор.

– Вы имеете право знать, – с трудом ответил тот.

Дверь тихо закрылась, и только тогда Северус позволил себе грязно выругаться. Он не знал, как может закончиться этот разговор и в тайне надеялся, что мальчишка отреагирует со своей неизменной сдержанностью, либо даже беспокойством, но он совершенно не ожидал такой реакции. Декан Слизерина окинул свой разгромленный кабинет мрачным взглядом, после чего поднялся на ноги и в задумчивости прошелся по комнате, равнодушно переступая через разбросанные по полу книги и свитки пергамента. Добравшись до шкафов, он открыл разбитую дверцу, от которой осталась только деревянная рама, и снял с полки чудом уцелевшую бутылку брэнди, после чего в задумчивости на неё уставился. Поклонником алкоголя Северус никогда не был, но сейчас ему страшно хотелось выпить чего-нибудь покрепче успокоительной настойки. Потому что после разговора с мальчиком в голову приходил только один вывод.

Гарри Поттера не было в школе в ночь, когда возродился Волдеморт. Каким-то непостижимым образом ему удалось выбраться из замка и рискнуть своей жизнью ради спасения Томаса Арчера. И теперь по его вине магический мир оказался на пороге войны. Но даже сам Гарри об этом не знал. На мальчишку были наложены чары забвения. Настолько сильные, что любая попытка восстановить в памяти минувшие события сопровождалась физической болью и приступами паники. Как это случилось, и почему Волдеморт не убил мальчика в то же мгновение, как увидел, Северусу было неизвестно. Конечно, он мог попробовать добраться до заблокированных воспоминаний с помощью легилименции и выяснить что произошло. Но Снейп не был уверен, что не навредит этим Поттеру.

Сейчас Северус мог думать лишь о том, что скорее умрет, чем расскажет кому бы то ни было правду.

Эту правду не следовало знать даже Гарри.

Но как много времени понадобится Поттеру, чтобы во всём разобраться?

Как скоро он осознает, что история про шрам, которую скормил ему Снейп сегодня – полнейшая чушь? И как мальчик будет с этим жить?

*

Гарри не помнил, как добрался до своей кровати. Перед глазами всё дрожало и расплывалось, а в памяти далеким эхом звучали чужие голоса, разговоры, которых он не помнил, места, которых не видел. Снейп сказал, что все эти образы преследуют Гарри из-за его шрама и непонятной связи с Волдемортом. Возможно, так оно и было. Но как тогда объяснить это отвратительное чувство в груди, будто он совершил нечто ужасное? Почему ему кажется, что в возрождении Волдеморта виноват именно он? И что ему делать, если это окажется правдой?

Гарри закрыл глаза. Ему не хотелось больше думать об этом. Он лучше будет верить декану. Будет верить, что ни в чем не виноват. Что эгоистичное желание спасти одну единственную жизнь не станет причиной гибели сотен людей. Только отчего же собственный голос из воспоминаний, с ледяным спокойствием утверждающий, что его не волнует, сколько погибнет людей, после возрождения Волдеморта, казался таким реальным? И почему где-то в глубине души он до сих пор так думал?

«Интересно, знает ли Дамблдор, что взял под свое заботливое крылышко волшебника куда страшнее Волдеморта?» – рассмеялась в его воспоминаниях темноволосая женщина.

«Это не правда, – проваливаясь в сон, подумал Гарри. – Я просто хотел защитить друга. Разве это плохо?»

*

– Гарри, шагай ещё медленнее, и поезд уедет без тебя, – раздраженно бросил Арчер, наблюдая за другом из тамбура.

Поттер втащил в вагон свой чемодан и, отдуваясь, посмотрел на друга.

– Почему в школу наши вещи доставляют домовики, а обратно мы должны их сами тащить? – пожаловался он.

– Мир жесток, – равнодушно пожал плечами Арчер, разворачиваясь на каблуках и направляясь вглубь вагона, Гарри с ворчанием поплелся следом. – Мне вот что не понятно, Гарри. Ты четыре года отучился в волшебной школе, прошел три весьма непростых испытания на Турнире Трёх Волшебников, из года в год проявлял весьма незаурядные способности к магии, так за каким же дьяволом, объясни мне, ты тащишь этот чемодан сам, когда есть прекрасное заклинание, с которым справился бы и первокурсник?

Поттер застыл посреди коридора, выпустив ручку чемодана.

– И ты говоришь мне об этом только сейчас?

Арчер тоже остановился и вполоборота взглянул на Поттера.

– Я всё ждал, когда тебя посетит озарение, – равнодушно сообщил он.

Гарри сердито фыркнул и, взмахнув рукой, поднял в воздух всю свою поклажу.

– Знаешь, Том, – процедил он, – иногда мне хочется тебя придушить.

Тот немного помолчал, иронично глядя на него.

– И это желание взаимно, Гарри.

Уже в купе, которое они делили с Драко и Блэйзом, Гарри со стоном рухнул на свободное место у окна.

– Всё, – выдохнул он. – Объявляю этот год законченным.

– Карты или шахматы? – уточнил Забини, копаясь в сумке.

– Карты, – тут же откликнулся Малфой.

– Я пас, – Том раскрыл книгу.

– Я тоже, – Гарри отвернулся к окну.

Блэйз и Драко переглянулись.

– Тогда шахматы, – вздохнул Малфой.

Гарри мысленно хмыкнул и вытащил из кармана чёрного шахматного коня, который валялся у него в чемодане ещё с прошлого лета. Целый год он всё не решался трансфигурировать его, опасаясь, что испортит так же, как и белого, но вдруг понял, в чем именно всё это время ошибался.

Положив коня на ладонь, он пустил по руке легкий импульс магии, одновременно представляя, как должна будет выглядеть фигурка, и через мгновение на его ладони лежала красивая статуэтка лошадки.

– О, – протянул Арчер, глянув на шахматного коня поверх книги, – тебе удалось.

– Да, – Гарри улыбнулся, разглядывая свое творение, – я понял, наконец, в чем ошибался. Я пытался изменить саму структуру, заставить фигурку стать чем-то другим, но это же глупо. Избыток магии неизменно уничтожал другие пешки. Но это ведь всего лишь шахматная фигурка из пластика и ею она должна оставаться, как бы ни менялась внешняя оболочка. И если в этой фигурке нет чего-то большего, что позволило бы изменить её на более глубоком уровне, то не стоит и пытаться, так?

– О да, – насмешливо протянул Том. – И тебе понадобился год, чтобы это выяснить?

– Пожалуй, я всегда это знал, – Гарри пожал плечами. – Просто не понимал до конца, – он немного помолчал. – Другой вопрос: во что бы могла превратиться эта фигурка, если бы в ней было что-то ещё.

Арчер опустил глаза в книгу.

– Возможно, – помедлив, произнёс он, – однажды ты узнаешь и это, Гарри.

====== ЭПИЛОГ ======

Комментарий к ЭПИЛОГ К эпилогу прилагается музыка для настроения. Слушать рекомендую в таком вот порядке:

Lorde – Everybody Wants To Rule The World

Schyzomaniac – Higher (Doberman OST)

The Synthetic Dream Foundation – On whom the dreadful claw

Jetta -I'd Love to Change the World

Память – обманчивая и странная материя. Память дарит знание. Память есть составляющее самой сущности человека. Каждое отдельное воспоминание, каждое событие в жизни, каждое крохотное мгновение – есть те нити, из которых соткана ткань разума, чувств, мыслей и поступков. Память – нераздельная часть души человека. Что же происходит, когда душу разрывают на части, вытягивая из сердца все чувства и воспоминания, запирая их в инородном, чуждом душе объекте и обрекая вечность существовать в тесной клетке неподвижности? Определенного ответа на этот вопрос никто бы дать не смог. Душа и воспоминания – настолько тонкие субстанции, что проследить или предугадать последствия практически невозможно. Лишившись какого-то чувства, ты никогда не сможешь ощутить его отсутствия, лишь сердце будет становиться все безразличнее, а разум всё холоднее. Ты не поймешь, что теряешь человечность, пока от души не останется лишь жалкий осколок, но тогда для сожалений или раскаяния станет слишком поздно и человек в тебе исчезнет. Останется лишь безжалостное, жестокое существо не способное на любовь или сострадание. Память о прожитых днях будет существовать лишь в сознании, не затрагивая израненную, покалеченную душу, не тревожа сердце. И когда тела не станет, воспоминания исчезнут вместе с ним, сохранившись лишь далекими отголосками, навечно вплавленными в частички души, отрезанные от человека и запертые в своих мрачных клетках. Но что произойдет, если последняя частица души со всеми оставшимися воспоминаниями окажется не в предмете? Что если она растворится в другой душе? Цельной и чистой? В сознании, где нет ни одного ясного воспоминания? Где нет ни одного тёмного чувства?

Он никогда не думал, что возвращение к жизни окажется таким болезненным. Годы он коротал в небытие, не осознавая самого себя. Не имея возможности вспомнить, что он такое. Теперь же, когда безумный ураган мыслей, чувств и воспоминаний хлынул в его сознание, он почти испугался тому хаосу, что воцарился в его голове. В памяти вспыхивал каждый день прожитой жизни, прокатываясь нестерпимой болью по всему телу. Каждое чувство, каждое слово, каждый поступок приходилось переживать заново и это сводило его с ума. Вселяло ужас.

Отвратительное, несчастное детство, холодные стены приюта, жестокость окружающих, унизительное осознание собственной беспомощности и слабости. Страх. Бесконечный, безотчетный страх: перед людьми, перед будущим, перед всем миром. Одиночество. Отчаяние. Недоверие и презрение. Старательно взращённое в душе чувство превосходства над окружающими в ответ на их отречение. На их жестокость.

Взросление. Мир, полный волшебства. Удивительный и прекрасный мир. Где он вновь стал чужаком. Понимание того, что этот мир необходимо сломать и разрушить, пока он не уничтожил его самого.

Холод. Постоянный холод в душе и в сердце.

Страх. Страх исчезнуть. Умереть. Страх так и остаться жалким ничтожеством, не способным изменить собственную жизнь.

Долгий, тяжелый путь к собственному величию, построенный на лжи, страхе и смерти. Гордыня, затмившая гадкий ужас одиночества. Власть, уничтожившая остатки неуверенности и стыда.

А за этим ненависть. Ненависть ко всем вокруг. Ненависть, которая выжгла само понятие любви из его души. Ненависть, подарившая ему великую цель. Подарившая ему силу и власть.

У него больше не было слабостей, не было страхов, не было преград. Мир будет разрушен и построен заново так, как захочет он сам. Всё о чем он теперь мечтал – это вечная жизнь и вечная власть. И всё это могло у него быть. Всё это он почти получил.

Пока не родилось проклятое дитя.

Жалкий сопляк, само существование которого предвещало крушение всего, что он так старательно строил.

Дитя необходимо было уничтожить. Дитя было угрозой. А любая угроза, даже самая смехотворная и незначительная должна быть устранена.

Зрение его прояснялось, и он постепенно осознавал, где находится, чувствовал собственное тело, слышал вой магического вихря, что кружил вокруг. И тогда, повернув голову, он увидел мальчишку, лежащего у его ног. Слабого, раненого, жалкого…

Затуманенные болью и слабостью изумрудные глаза встретились с его собственными, и в душе яростным огнём взвилась ненависть.

Эти самые изумрудные глаза – последнее, что он запомнил. Последнее, что увидел, прежде чем его поглотило небытие.

Всё, что он создавал, всё, к чему стремился – пошло прахом из-за этого ребенка.

Проклятое дитя из пророчества.

Ураган вокруг стихал, осыпаясь на каменный пол красными искрами, и за чертой вихря стали проступать очертания зала, рунический круг под ногами угасал, как и едва уловимое свечение, исходящие от опустевших крестражей.

Он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул, потом провел руками по гладкой ткани, что, окутывая его с ног до головы, была будто соткана из самой тьмы. Как прекрасно было снова ощущать себя живым. Настоящим. Материальным. Как долго он блуждал, потерявшись в мире, что существовал на границе смерти и жизни?

– Мой Лорд, – на колени перед ним опустился лысеющий полноватый волшебник.

Он рассматривал склонившегося перед ним человека, мысленно удивляясь, как тот постарел. Сколько же лет прошло с его исчезновения?

«Ну надо же, – насмешливо подумал он, окидывая пустой зал цепким взглядом, – из всех возможных кандидатов меня вернул к жизни самый никчемный. Какая жестокая ирония».

– Вы вернулись, мой Лорд, – тем временем прошептал Хвост, протягивая к нему дрожащие руки, в которых лежала волшебная палочка. Его волшебная палочка. Очень медленно и осторожно он взял её в руки, ощущая тепло, исходящее от рукоятки и почти нежно провел пальцами по гладкому дереву.

«Наконец-то».

Он снова повернул голову к своему поверженному врагу. Мальчишка уже был без сознания. Из рассеченных запястий на пол стекала кровь. Лицо было бледным и осунувшимся. Ещё несколько минут, и щенок умрёт сам. Ему даже не понадобится прикладывать никаких усилий. Но отказать себе в удовольствии самостоятельно прикончить проклятого сопляка?..

Он поднял руку, направляя на Поттера волшебную палочку, и вдруг замер, когда запястье будто стиснули невидимые пальцы.

Он сощурил алые глаза, взглянув в лицо своего врага. Потом опустил взгляд на собственную руку. Тонкое запястье, бледные пальцы, аккуратно подстриженные короткие ногти. Рука казалась его собственной и чужой в тоже время.

Он снова поднял взгляд на Поттера и едва не рассмеялся.

О, как глупо!

Как нелепо.

Как… отвратительно.

Долг жизни. У него к мальчишке.

Насмешка судьбы – не иначе.

По телу прокатилась волна ярости.

Он не может убить Поттера.

Не может оставить его умирать.

Что ж. Тогда он заставит его страдать. Заставит выть в агонии до тех пор, пока Поттер сам не решит свести счеты с жизнью. И это будет прекрасно. Это будет…

Мысль неожиданно оборвалась, когда в сознание хлынул новый поток воспоминаний.

На этот раз эти воспоминания принадлежали не ему. Они были блеклыми и мутными, словно их отделяло от него тонкое стекло, заляпанное илом и грязью. За этим стеклом он вновь видел своё детство. Но детство это было другим. Оно началось так же отвратительно: с одиночества и страха. С холодных стен сиротского приюта, а после равнодушных взглядов опекунов. Снова непонимание и ненависть окружающих, одиночество и вечный холод в душе, а после… лохматый зеленоглазый мальчишка в растянутой футболке, поношенных джинсах и дурацких круглых очках. Ребенок такой же одинокий, как и он, такой же презираемый. И вдруг не стало одиночества и всепоглощающей ненависти. Не стало страха. В его жизнь шагнул человек, который забрал холод и одиночество. Человек, которого он назвал братом. Семьёй.

Проклятое дитя пророчества с изумрудными глазами, который стал для него всем.

По вине которого он был убит.

Благодаря которому он смог снова жить.

Вечный друг.

Вечный враг.

Ах, эта ироничная судьба.

«Торжественно клянусь, что мы будем вместе целую вечность, и ничто никогда не сможет нас разлучить! Клянусь, что мы всегда будем лучшими друзьями!»

Он в презрении скривился, когда это далекое, затуманенное воспоминание вспыхнуло в его памяти, оставляя после себя странную горечь и чувство потери.

Какая глупость.

Пустая, бессмысленная детская клятва, которую давал не он.

Целая жизнь, прожитая кем-то другим, но сохранившаяся в памяти как его собственная.

Пустые, ненужные воспоминания. Бесполезные.

И всё же.

Какая любопытная насмешка судьбы.

Он смотрел на зеленоглазого мальчика, что лежал без чувств у его ног, и рука, в которой он сжимал волшебную палочку, медленно опускалась.

«Слишком просто – подумал он. – Слишком долго я ждал и слишком долго пребывал в небытии».

Мальчишка, давший клятву Гарри Поттеру, не имел значения.

Его никогда не существовало.

Это был лишь сосуд.

Сосуд, рождённый с одной целью.

Стать новым вместилищем души Тёмного Лорда.

Он возродился тринадцать лет назад, когда его проклятье отразилось от годовалого Поттера и уничтожило его собственное тело.

Тринадцать лет назад осколок его души попал в тело младенца и более десятилетия спал, лишённый возможности вспомнить, кто он такой.

Что ж. Пожалуй, он не всё продумал, создавая крестражи.

Но сегодня, наконец, он пробудился от этого долгого сна. И как ни старалась бедняжка Элен защитить своё дитя и его потомков, ей в итоге это так и не удалось.

«Мы возрождаемся в наших детях», – в отчаянии шептала она, пытаясь убедить его остановиться.

Она была права. Ведь что может стать лучшим вместилищем души, чем твоя собственная плоть и кровь?

Но убить Поттера сейчас было бы слишком просто.

Слишком скучно.

Мальчик перед ним был предан только своему лучшему другу. И доверял в этом мире лишь одному человеку.

А у директора Альбуса Дамблдора для этого мальчишки со шрамом на лбу была приготовлена весьма любопытная роль.

Ведь кто, как не Гарри Поттер, вскоре будет знать всё о планах старика?

И кого же, добрый, доверчивый Гарри захочет посвятить во все секреты как не своего лучшего друга?

Пожалуй, это не насмешка судьбы.

Это её подарок.

Он вновь направил волшебную палочку на Поттера. Но на этот раз его намерением было не убить, а исцелить. Порезы на руках мальчишки затянулись, на лицо начали постепенно возвращаться краски. Ещё один взмах палочкой, и Поттера на миг окутало зеленое сияние, блокирующее все воспоминания об этой ночи.

Он развернулся и пошел прочь. Тело Гарри медленно поднялось в воздух и поплыло следом за ним.

– Милорд! – недоуменно окликнул его Хвост, – что мне теперь делать?

Темный Лорд помедлил, обратив задумчивый взгляд на растерянного Петтигрю. И только тогда тот смог по-настоящему разглядеть лицо, скрытое под капюшоном своего повелителя. Глаза Питера потрясенно распахнулись.

– Сир… вы…

– Окружи поместье дополнительными защитными чарами и приготовь к моему возвращению, – коротко велел он, не дав Хвосту договорить.

– А, что насчет варны? – нерешительно спросил Петтигрю.

– Варны? – он вопросительно изогнул бровь.

– Она, – Питер помедлил, – помогла мне организовать и спланировать ритуал для вашего возвращения, но как только всё сработало, сбежала.

– Вот как, – протянул он, припоминая слова Барти на допросе о женщине, которая вознамерилась его возродить. Выходит, это была варна. Интересно.

– Что ж… – он задумчиво крутил в руках волшебную палочку. – Я займусь ей позже.

Он снова направился к лестнице, ведущей наверх. Петтигрю несколько мгновений в шоке и неверии провожал его взглядом, потом все же не выдержал:

– А как же мальчишка? Вы хотите вернуть его в Хогвартс? Но если он расскажет…

– Как он сможет рассказать о том, чего не помнит, Питер? – обернувшись, ответил Тёмный Лорд.

– Но… Разве вы не собираетесь убить его?

– Конечно, собираюсь. Но не сейчас, когда он едва дышит. Какое в этом удовольствие? К тому же, – он поднял руки и неторопливо стянул с головы капюшон, свет факелов осветил красивое лицо Томаса Арчера, на губах которого играла ледяная усмешка, – с учетом обстоятельств у меня для этого будет масса возможностей.

– Конечно, повелитель, – теперь и Питер понимающе улыбнулся.

– Воистину, грядут интересные времена, – протянул Волдеморт, и в его кроваво-алых глазах полыхнуло предвкушение.

Придет день и от Арчера не останется даже воспоминаний. Темный Лорд подавит и уничтожит ту иллюзию, того призрака, что звался Томасом Арчером. А пока следует хорошенько обдумать свои дальнейшие действия. Предстоит интересная игра, и Гарри Поттер примет в ней участие, хочет он того или нет. По крайней мере, пока от мальчишки будет польза, и пока Тёмный Лорд не разберется, как обойти долг жизни, из-за которого убить его своими или чужими руками не представляется возможным. Поттер готов был отдать за Томаса Арчера собственную жизнь и почти отдал её, даже не подозревая, что его лучший друг и злейший враг – это один человек. Теперь же Волдеморту требовалось понять, как избавиться от Поттера, когда он станет не нужен.

Томас Арчер откинулся на спинку сиденья Хогвартс-экспресса, что увозил его и других студентов из волшебной школы обратно в Лондон и обратил долгий взгляд на спокойное, задумчивое лицо Гарри Поттера. Тот, почувствовав его взгляд, повернул голову и чуть улыбнулся.

«Живи, мальчишка, – улыбаясь в ответ, думал Тёмный Лорд. – Наслаждайся теми днями, что я подарил тебе. Очень скоро твоя короткая жизнь подойдет к концу. Я лично прослежу за этим».

КОНЕЦ