Текст книги "Седьмой лорд (СИ)"
Автор книги: Priest P大
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 40 страниц)
Неподалеку сановник Приказа придворного этикета, Чэнь Юаньшань, беседовал с У Си. Чэнь Юаньшань ко всем относился с церемонной вежливостью, поэтому он, скорее всего, не обидел бы юного шамана из Южного Синьцзяна, чей нрав мог бы сравниться с дикими животными.
Поскольку Его Величество уже озвучил свою волю, то Цзин Ци, хотелось ему того или нет, все равно пришлось бы подойти и поприветствовать гостя. Прежде чем шагнуть в сторону У Си, Цзин Ци натянул привычную улыбку.
***
Примечания:
[1] Месить жидкую глину – в оригинале (huò xīní) – в образном значении «сглаживать острые углы; примирять; идти на компромисс».
[2] Закатил истерику – в оригинале (yī kū èr nào sān shàngdiào) – дословно «сперва – в плач, потом скандалить, а затем – вешаться» (пренебрежительно о демонстративном или импульсивном поведении женщин).
[3] Стащить в коня – в оригинале (lāxià mǎ) – в образном значении «освободить от занимаемой должности, свергнуть, сбросить, одолеть».
[4] Золотые ветви и яшмовые листья – в оригинале (jīnzhī yùyè) – в образном значении «члены императорской фамилии, люди аристократического происхождения».
[5] Приказ придворного этикета занимался вопросами приема при дворе иностранных сановников, государственным трауром и прочими важными ритуалами.
Глава 9. «Влиятельность»
Цзин Ци был из тех людей, которые от рождения умели пользоваться своей очаровательной внешностью. Каждый раз, встречаясь с кем-то, он приятно улыбался. Когда он смеялся, уголки его глаз и кончики бровей слегка изгибались, помогая ему выглядеть особенно искренне и привлекательно.
У Си вполуха слушал любезности Чэнь Юаньшаня, чувствуя, что здешние люди независимо от своих намерений надевают маску вежливости и с улыбкой спрашивают собеседника о благополучии, как бы сильна не была их ненависть. На редкость утомительно и лицемерно.
Почувствовав чье-то приближение, он обернулся и увидел, что князь Наньнина, о котором только что говорил император, шел в его сторону.
По какой-то причине, когда Цзин Ци встретился взглядом с У Си, удерживать улыбку на лице и дальше вдруг стало очень трудно.
Все говорили, что Южный Синьцзян – земля варваров, где люди не воспитаны, подобны диким зверям, пожирают сырое мясо с остатками шерсти и пьют кровь животных [1]. Когда ребенок из Южного Синьцзяна заметил его приближение, то отчетливо насторожился и напрягся. Он отступил на полшага в сторону и оценивающе посмотрел на Цзин Ци, будто бы с первого взгляда раскусил, что тот вовсе не так дружелюбен и безобиден, как кажется.
Цзин Ци понял, что этот ребенок не только похож на маленького зверька, но и обладает интуицией дикого животного, способной отличить хороших людей от тех, кто вынашивает в душе плохие намерения.
Почувствовав некоторое смущение, Цзин Ци коснулся кончика носа. Развернувшись к Чэнь Юаньшаню, он поклонился со сложенными у груди руками и сказал:
– Некоторое время назад Бэйюань побеспокоил господина Чэня организацией похорон моего отца, но до сих пор не выразил вам свою благодарность. Мне очень стыдно.
– Его Величество скучает по старому князю. Я всего лишь разделил тяготы с государем и не осмеливаюсь ставить это себе в заслугу. Прошу вас, князь, умерьте свою печаль, – Чэнь Юаньшань немного опустил голову. – Вы оба, следуйте за мной.
Уважаемый Чэнь Юаньшань, глава приказа придворного этикета, напоминал яйцо без единой трещины и был весьма сообразительным человеком. Со всеми он держался на почтительном расстоянии. Подчиненные первого и второго принцев, словно рой мух, стремились ужалить любимого помощника государя на его глазах, но, к сожалению, до сих пор им не представилось ни шанса нанести удар. В будущем даже планы наследного принца Хэлянь И, касающиеся привлечения этого человека на свою сторону, оставались весьма неопределенны.
Чэнь Юаньшань отбивал все заискивающие речи и попытки расположить его к себе парой лаконичных слов. Тем самым он лишний раз подтверждал репутацию человека, преданного трону и обладающего непоколебимым чувством долга. Тем не менее, Цзин Ци это ничуть не расстраивало. В какой-то степени он понимал этого главу приказа придворного этикета.
Убрав с лица фальшивую улыбку, он развернулся к У Си и сказал:
– Господа только прибыли в столицу. Нам придется затруднить господина Чэня просьбой позаботиться о множестве мелочей вроде одежды, пищи, жилища и средств передвижения. Я превышаю полномочия князя, поскольку по просьбе Его Величества должен принять дорогих гостей и выполнить обязанности хозяина.
Без улыбки на лице Цзин Ци вдруг стал выглядеть как спокойный и надежный человек. В какой-то момент У Си показалось, что он сильно напоминал Великого Шамана Южного Синьцзяна. Он не удержался и замер от неожиданности, а его враждебные намерения значительно ослабли.
Следуя за Чэнь Юаньшанем, У Си непринужденно спросил:
– Твой отец умер?
Само слово «смерть» уже было дурным знаком и запретной темой, а эта фраза еще и касалась старого князя Наньнина, выражая высшую степень неуважения. Чэнь Юаньшань на мгновение остановился и настороженно посмотрел на Цзин Ци, опасаясь, что бестактный юный шаман оскорбил маленького князя.
Чэнь Юаньшань подумал, что князь Наньнина, пусть и был еще юн, с детства воспитывался во дворце и рос вместе с сыновьями императора – то ли из-за крепкой дружбы императора с покойным князем, то ли из-за любовных похождений этих уважаемых людей, что вызывали и смех и слезы, но что было, то было. Так или иначе, любой зрячий человек мог понять, что несмотря на нынешнее положение, император любил Цзин Ци едва ли не больше, чем собственных детей.
Статус заложника уже ставил юного шамана в неловкое положение, а сложный характер не подходил для создания дружеских отношений. Сразу же после прибытия он оскорбил первого принца, а если теперь к этому добавится еще князь Наньнина, то вшей станет слишком много, чтобы не чесаться, а врагов – чтобы не беспокоиться.
Он как раз собирался парой слов сгладить ситуацию, когда увидел, что Цзин Ци небрежно кивнул головой и произнес:
– Больше года прошло.
– О, так это произошло довольно давно, – У Си посмотрел на него так, будто все понял, и сказал: – Неудивительно, что ты не выглядел слишком расстроенным, когда зашла речь о смерти твоего отца. Оказывается, прошло так много времени.
Чэнь Юаньшань тут же закрыл рот. Он подумал, что этот юный шаман – просто любопытное дитя, не знающее высоту неба и толщину земли [2], но притронувшееся к живому тигру. Полусонному тигру не хотелось разбираться с ребенком, а тот, полагая, что ничего особенного не случилось, сел ему на шею и дернул за усы.
Чэнь Юаньшань твердо верил, что жить спокойно этот юноша сможет только чудом.
Как и ожидалось, Цзин Ци слегка нахмурился, задав встречный вопрос:
– Трехлетний траур еще не окончен, а юный шаман намекает, что я плохой сын?
Даже натура глиняной статуэтки состояла из трех частей, что уж говорить о князе Наньнина, который был лишь повзрослевшим ребенком. Чэнь Юаньшань не знал, чем руководствовался император, выбрав в качестве няньки для ребенка другого ребенка. Он полагал, что у этих двоих сил не хватит подраться друг с другом или что?
Министр счел своим долгом примирительно улыбнуться и сказать:
– Отец и сын связаны плотью и кровью, узы между ними очень сильны. Так почему же у юного князя нет причины горевать? Просто раны, оставленные на сердце, отличаются от телесных, их невозможно увидеть. Горе всегда скрыто глубоко внутри. Разве то, что сказал юный шаман, не принижает преданность маленького князя родителям и старшим братьям?
На мгновение У Си лишился дара речи:
– Я... не это имел в виду. Я не говорил, что ты плохой, – он взглянул на Цзин Ци, немного подумал и пояснил: – Отец А Синьлая погиб во время сражения. Он пошел забрать тело с поля битвы и принес домой. Его младшая сестра и матушка громко плакали. Хоть он и не плакал, мы видели его горе. Твой вид отличается от его.
Цзин Ци был всего лишь маленьким бездельником, естественно, он не собирался спорить с У Си обо всяких мелочах [3]. Кроме того, он понимал, что этот ребенок говорит, что думает, и не умеет вести хитросплетенных речей. Мягко говоря, это указывало на его искренность и простоту, но на самом деле он просто был слегка наивен.
Цзин Ци улыбнулся и спокойно сказал:
– После того, как скончалась моя мать, отец... мой отец очень тосковал по ней. Для тех, кто остался жить дальше, смерть близких – прискорбное событие, однако для него смерть, возможно, стала подарком судьбы.
У Си молча кивнул головой, будто что-то понял, но на самом деле ничего не понял.
Он опустил глаза, выглядя несколько озадаченно.
Чэнь Юаньшань не удержался и еще раз взглянул на Цзин Ци, поразившись тому, насколько выдающимся был облик князя Наньнина уже в таком юном возрасте. Министр обратил внимание, что речь Цзин Ци всегда была обдуманной и грамотно составленной, будто он ни о чем не беспокоился: он говорил не слишком медленно и не слишком быстро. Низкий голос скрывал некоторую незрелость юных лет. Он никогда не жеманничал, все его движения были естественными и раскрывали его свободный и раскрепощенный нрав.
Говорили также, что князь Наньнина с детства посещает Восточный Дворец и очень близок с наследным принцем... Сердце Чэнь Юаньшаня слегка дрогнуло, когда он смутно прикинул что-то в уме.
В этот момент Цзин Ци поднял голову и с улыбкой сказал:
– Господин Чэнь, если я правильно помню, постоялый двор располагается где-то неподалеку?
На мгновение растерявшись, Чэнь Юаньшань поспешно ответил:
– Да, вы правы. Позвольте этому скромному чиновнику пройти вперед и объявить о прибытии гостей, дабы избежать любой небрежности.
Конечно, подобные вопросы не требовали вмешательства Чэнь Юаньшаня, но князь Наньнина, очевидно, хотел что-то сказать гостю и потому намекнул, чтобы их оставили в одиночестве. Будучи проницательным человеком, Чэнь Юаньшань все понял, нашел предлог и удалился вместе с остальными слугами.
Только тогда Цзин Ци остановился и с серьезным видом сказал:
– Юный шаман, я должен сказать тебе кое-что, хотя это может показаться неуместным.
У Си поднял голову и пристально посмотрел на него.
Цзин Ци медленно продолжил:
– В нашем Дацине мальчики достигают совершеннолетия в двадцать лет и после обряда надевания головного убора признаются взрослыми. Потомкам знатных семей и успешным ученым позволено находиться при дворе. Также они могут вступить в брак. После этого все, что они скажут, уже не будет считаться детской болтовней.
У Си не совсем понял, что до него пытались донести.
Цзин Ци покачал головой и внимательно посмотрел на него. Только сейчас У Си заметил, насколько красив князь Наньнина. Каждая его часть, казалось, была совершенным творением искусного мастера. Его кожа обладала особой белизной и мягкостью, какая бывала только у живущей в роскоши знати Дацина. Черты его лица еще сохранили некоторую детскую наивность, но один его взгляд мог заставить людей забыть обо всем ином и помимо своей воли желать отчетливо расслышать каждое произнесенное им слово.
– Если бы ты был старше, а император не стремился сохранить репутацию, то даже умереть тысячу раз не хватило бы, чтобы расплатиться за то, что ты совершил сегодня, – сказал Цзин Ци будто застрявшим в горле, немного мрачным и холодным голосом.
У Си широко раскрыл глаза, уставившись на него.
Как и следовало ожидать, он ничего не понял.
Цзин Ци прищурился и приподнял голову, посмотрев на небосвод. Затем он прошептал, будто разговаривая сам с собой:
– Ты только прибыл, поэтому не знаешь некоторые вещи. Человек, который хотел убить тебя сегодня, – первый принц Хэлянь Чжао. Министр Цзянь, Цзянь Сыцзун, над которым ты подшутил, отец его жены, императорской наложницы. Сейчас партия первого принца способна одной рукой закрыть небо, обладает исключительной властью и влиянием при дворе и даже не считается с наследным принцем. Если у него появится хоть малейшее желание причинить тебе вред...
– Почему ты рассказываешь мне об этом? – спросил У Си после долгого молчания.
Цзин Ци рассмеялся. Почему он сказал юному шаману эти слова? Почему Хэлянь Пэй настоял на том, чтобы он сопровождал гостя?
Борьба за власть при дворе уже разгорячилась почти до белого каления. Хэлянь Чжао и Хэлянь Ци сражались до последнего вздоха. Возможно, в глазах Хэлянь Пэя его сдержанному младшему сыну не было суждено стать императором. Даже с титулом наследного принца, его существование оставалось лишь прикрытием.
В будущем, какой бы из сыновей императора не захватил трон, маленький наследный принц не сможет встретить мирный конец.
Каждый день Хэлянь Пэй равнодушно закрывал глаза на жизнь своего наследника, однако это был лишь своеобразный способ защиты. Так старшие братья будут думать, что их маленький младший брат знает свое место, остается никому не известным и не пользуется благосклонностью. И потому, возможно, они отпустят его на свободу.
Каким местом был Южный Синьцзян? Местом, которое защищать легко, а атаковать сложно; местом с бесплодными землями, непокорными реками и смелым народом. В весенне-летний сезон, когда там бесчинствуют ядовитые испарения, даже Фэн Юаньцзи и четыреста тысяч отборных солдат Дацина оказались пойманы в смертельную ловушку. Хэлянь Пэй уже больше года не появлялся при дворе, но вышел лично поприветствовать гостя, прибывшего из Южного Синьцзяна, специально пригласив князя Наньнина и наследного принца, чтобы положить начало созданию пути отступления для собственного сына.
Хэлянь Пэй, возможно, понимал, что так называемые «годы расцвета» были лишь шуткой. Он не был черепахой, способной прожить сотни лет. В конце концов он умрет, но не последует ли за ним в могилу его младший сын?
Князь Наньнина был соучеником принца с раннего детства и всегда испытывал к нему родственные чувства. Кроме того, они были примерно одного возраста с юным шаманом. Хэлянь Пэй специально нашел Цзин Ци, надеясь, что он поможет наследному принцу и юному шаману сблизиться. Если юношеская привязанность сохранится, то Южный Синьцзян сможет стать спасением для наследного принца – даже если лошади замерзнут в длинной дороге, даже если это место – непроходимая земля варваров.
Жаль только, что наследный принц не узнает об этих чувствах.
Цзин Ци вспомнил, как Хэлянь Пэй, наконец проговорив имя младшего сына, вдруг осознал, что тот уже покинул зал. Усталость и разочарование промелькнули на его лице – он невольно горестно вздохнул.
Хэлянь Пэй не мог криком вызвать ветер и тучи [4], не мог следить за злыми намерениями и интригами придворных министров и также не мог контролировать, как его сыновья убивают друг друга, чтобы в конечном итоге захватить власть. Все, что у него было, – сердце, отчаянно желающее сохранить жизнь младшему сыну.
Семь жизней непрерывно сменяли друг друга. За семь жизней Цзин Ци стал свидетелем самых разных вещей, порожденных человеческими чувствами, – печальных, трогательных, достойных уважения или презрения.
У Си по-прежнему смотрел на него настойчиво и настороженно одновременно. С круглыми зрачками он напоминал маленького черного кота, который верил, что будет выглядеть угрожающе, если начнет шипеть и строить из себя взрослого. Цзин Ци хотел было потрепать его по голове, но сдержался, вспомнив великую потерю министра Цзяня, и неловко убрал руку.
– Это идея наследного принца, – сказал он, коснувшись пальцами подбородка.
В предыдущих жизнях Цзин Ци делал все, чтобы стать неуязвимым для мечей и копий, его сердце насквозь пропиталось непроглядной тьмой. Он врал так, словно ел рис и пил воду, его веки ни разу не дрогнули, когда он переложил всю ответственность на Хэлянь И, – во всяком случае, это тоже была идея императора. Заметив недоумение на лице У Си, он добавил:
– Сердце Хэлянь Чжао уже стало подобно сердцу Сыма Чжао [5]. Крылья Его Высочества наследного принца еще не окрепли, его возможности ограничены. В будущем...
Цзин Ци слегка усмехнулся, но почти ничто не отразилось на его холодном лице, отчего и без того круглые глаза У Си раскрылись еще шире.
Глаза Цзин Ци изогнулись, когда он улыбнулся и сказал:
– Война в Южном Синьцзяне... Ты же понимаешь, что это была идея императора?
Полдня У Си слушал так, словно блуждал в облаках и тумане, но это предложение он понял сразу. Из-за волнения он спешно схватил Цзин Ци за широкий рукав одежд и спросил:
– О чем ты говоришь?
– Скажи, твои соплеменники понесли огромные потери, и теперь ты наверняка ненавидишь народ Дацина? – ответил Цзин Ци, отвернувшись и не глядя на него.
– Ненавижу, что не могу убить всех врагов до последнего, – сказал У Си, не колеблясь ни секунды.
Цзин Ци был потрясен честностью этого ребенка. Кашлянув, он продолжил:
– Но четыреста тысяч наших людей мертвы. Четыреста тысяч человек – это много или мало? Если сложить все трупы в одном месте, то, даже сломав шею, не сможешь рассмотреть вершину.
У Си все еще сердился.
– Но почему настаивать на этом сражении было недопустимо? – тяжело вздохнул Цзин Ци. – Жители центральных равнин не смог ли бы выжить на ваших землях, к тому же дороги там ужасны. О частых поездках туда и обратно не может быть и речи. Там каждый может делать, что хочет, ничего не опасаясь, чиновники Дацина не смогут до вас добраться. Великий Шаман отвечает за все дела вашего племени. Так скажи мне, что выиграл от этого Дацин?
У Си застыл от удивления – всю поездку он ломал голову над этим вопросом, но так и не смог найти ответ.
Голос Цзин Ци становился глубже и тише, в конце концов только и можно было увидеть, как его губы слегка дрожали, словно ветер, став чуть сильнее, мог бы унести звуки его речи.
– Это произошло, потому что первый принц хотел получить власть главнокомандующего Фэна, а генерал не желал отдавать ее, так что Хэлянь Чжао оставалось только найти способ убить его...
У Си потрясенно замер.
– Тогда... тогда почему ваш император согласился? – после долгого молчания с запинками спросил он.
– Дацин настолько велик, что он не может знать все, – вздохнул Цзин Ци.
У Си бездумно последовал за ним. Он не пришел в себя, даже когда Чэнь Юаньшань привел их на постоялый двор. Впервые он понял значение слова «влиятельность [6]». Ради желанной вещи человек способен пренебречь всем на пути к цели и погубить многих людей только потому... потому что он так называемый «великий деятель», сидящий в верхах, облеченный властью и пользующийся влиянием.
***
Примечания:
[1] В образном значении – «жить примитивной, дикой жизнью без огня».
[2] Не знать высоту неба и толщину земли – образно «быть невежественным и заносчивым».
[3] Спорить о мелочах – в оригинале (jīmáo suànpí) – дословно «куриный пух и чесночная шелуха; выеденного яйца не стоит»; образно о мелком, неважном деле.
[4] Образно «обладать огромной властью, могуществом, вершить судьбы».
[5] Сыма Чжао – военачальник и политический деятель времен династии Цао-Вэй; в образном значении его имя используется для обозначения «честолюбца-предателя».
[6] Влиятельность – в оригинале 举足轻重 (jǔzú qīngzhòng) – «играть решающую роль, перетянуть чашку весов; самый важный, ключевой».
Глава 10. «Так называемый Создатель»
После прибытия в столицу, которое подняло бесчисленные волны и прославило южан за один день, У Си больше не делал ничего, выходящего за рамки. Пока он оставался на постоялом дворе, почти никому не удалось его увидеть. Прошло полгода, прежде чем строительство резиденции юного шамана подошло к концу. Неизвестно, нарочно или все-таки случайно, но поместье заложника располагалось на одну улицу позади княжеской резиденции Наньнин.
Фактически, это не соответствовало правилам приличия, однако никто не вмешался, потому что господин Цзянь, Цзянь Сыцзун, чьим излюбленным словом было «Безобразие!», оказался обвинен в недостойном поведении и остался с обожженной головой и разбитым лбом.
У Си, предпочитающий жить в уединении, не знал об этом, однако Цзин Ци, который тоже никуда не выходил, прекрасно понимал ситуацию.
Юный шаман держался тихо, но нашлось немало людей, желающих воспользоваться случаем. Если бы подобные личности, стремящиеся создать в мире хаос, выстроились в один ряд, то смогли бы сделать несколько кругов вокруг столицы.
Были те, кто вонзил ногти в Цзянь Сыцзуна, осуждая все от его образа жизни до тайного сговора со стаей тигров и волков. Конечно, все знали, что это за «стая тигров и волков». Если бы дело развилось несколько дальше, то разговоры непременно перешли бы к «некому человеку», что не имел ни рода, ни государя, замышлял измену и так далее. Письменные доклады трону, все как один осуждающие старшего сына императора, накапливались стопками, словно снежинки.
Были и те, кто использовал жалобы Цзянь Сыцзуна, чтобы во всеуслышание осудить колдовство и черную магию. От разговоров об искусстве колдовства они переходили к обсуждению даосских монахов, которых высшие сановники держали в своих домах, прислушиваясь к их клевете, стремясь стать небожителями и выплавить эликсир бессмертия. Всякий знал, что ближайшим доверенным лицом Хэлянь Ци был даос по фамилии Ли. Моментально жестокие упреки злодеяний, колдовства, недобрых козней и всего подобного заволокли все небо, появляясь так часто, что императорский письменный стол трещал по швам от невыносимого бремени.
Несмотря на нездоровую атмосферу при дворе, для детей, которых еще не затронули эти беспокойства, дни пронеслись особенно быстро. Юноши стали высокими и стройными, словно деревья, обросшие длинными ветвями, и успешно сочетали учебу с бездумным сидением дома.
У Си и Цзин Ци хоть и жили близко, но не очень-то часто общались.
У Си словно инстинктивно сопротивлялся этому красивому изящному юноше, постоянно ощущая, что за его улыбкой скрывается что-то еще.
Он виделся с очень небольшим количеством людей центральных равнин, потому не знал, какими они должны быть, только чувствовал, что те чиновники, угрожающие покончить с собой, тот старший сын императора, своей силой скрывающий истинное положение вещей, и даже тот так называемый император, не знающий еще многого, на самом деле были в порядке. И тот господин Чэнь, чьи мысли всегда оставались загадкой для людей, тоже был нормальным. Никто не заставлял волосы У Си вставать дыбом так, как это делал князь Наньнина.
Лицо Цзин Бэйюаня словно скрывал туман южных лесов: сколько близко не приближайся, а рассмотреть отчетливо не сможешь. У Си чувствовал, что князь Наньнина отличался от других его ровесников, скорее напоминая призрака, который прожил столько же лет, как Великий Шаман, или даже больше. Если бы кто-то смог пробраться через этот густой туман и взглянуть юноше в глаза, ему все равно не удалось бы узнать, добрые намерения у того на душе или все-таки злые.
В Южном Синьцзяне дети четырех-пяти лет уже учились охотиться в лесах вместе со старшими мужчинами и приобретали основные навыки обезвреживания разного рода ядов. В семь-восемь лет они могли отправляться в походы вместе со взрослыми, а в десять – жить самостоятельно. Они умели различать, приближается к ним маленький зверек или свирепый, безжалостный зверь, видели насквозь маскировку самой хитрой лисы и инстинктивно чувствовали, где таится опасность.
И сейчас инстинкты говорили У Си не приближаться к молодому человеку по имени Цзин Бэйюань.
Цзин Ци также сохранял спокойствие. Гармоничные отношения между людьми зависели от воли судьбы. Цзин Ци чувствовал, что ему и этому честному, искреннему ребенку не следовало становиться друзьями и часто беспокоить друг друга. Это случалось лишь иногда, если Хэлянь И приходил, чтобы вытащить их на прогулку, или если Цзин Ци получал какую-нибудь новую игрушку – волчонка или зайчонка – и посылал Пин Аня подарить ее У Си.
Три или четыре года пролетели в мгновение ока. Цзин Ци точно знал обо всех, кто общался с юным шаманом в течение последних нескольких лет.
Прошлое юного шамана из Южного Синьцзяна отошло на второй план, но уже одно только то, как он мастерски разыграл Цзянь Сыцзуна на глазах всего императорского двора, сделало его сокровищем в глазах Хэлянь Ци.
К сожалению, У Си относился к ослиной породе, и все люди, живущие в его резиденции, были одного поля ягоды с ним. Воины Южного Синьцзяна, охраняющие ворота или двор, все как один имели ослиный нрав. Если чей-то взгляд приходился им не по вкусу, никого не волновали последствия, они просто закрывали ворота с единственной фразой «Господин не принимает гостей» и оставляли посетителей поступать по собственному желанию.
С давних времен говорили, что даже разгневанный человек не ударит по улыбающемуся лицу. Однако юный шаман из Южного Синьцзяна поступал с точностью да наоборот.
Цзин Ци тайно велел Пин Аню найти надежного человека, чтобы решать многочисленные вопросы вместо У Си. Его семья была довольно состоятельной, к тому же Хэлянь Пэй щедро жаловал его. Потому Цзин Ци не считал деньги, один только Пин Ань каждый раз горько жаловался.
Очень долгое время Пин Ань целыми днями следовал за Цзин Ци по пятам, непрестанно повторяя:
– Господин, хоть у нашей семьи и есть деньги, это не значит, что мы должны растратить их все. Имея богатства, нужно еще и правильно ими распоряжаться. Никогда не слышал, чтобы кто-нибудь с утра до вечера выбрасывал деньги на ветер...
Цзин Ци держал в руках книгу о преданиях прошлых династий и даже не поднял голову при этих словах.
– Ты слышал этот звук? – тихо пробормотал он.
– Господин, вы выросли бесчувственным и неблагодарным человеком, – возмущенно ответил Пин Ань.
В конце прошлого года старый управляющий официально снял с себя всю ответственность и попросил позволить ему вернуться в родной дом и уйти на покой. Немедленно всевозможные дела княжеской резиденции Наньнин легли на плечи Пин Аня. Поначалу из-за постоянно накапливающихся мелких трудностей юноша был чрезмерно загружен и каждый день ходил с двумя огромными черными кругами под глазами, словно дохлая собака.
Цзин Ци все это не волновало. Если дела шли не так, то они шли не так. Наносило это ущерб или нет, Цзин Ци полностью осознавал ситуацию, но ничего не предпринимал. В конце концов, все это было незначительным и не стоило сожалений. Цзин Ци знал, что этому ребенку просто нужно набраться жизненного опыта, чтобы встать на ноги, и потому позволил Пин Аню блуждать в потемках самостоятельно, лишь иногда указывая ему на ошибки несколькими фразами.
Другими словами, Пин Ань от рождения был умным ребенком, которого окружающие считали глупцом за его простодушие. Он выглядел наивным и глуповатым, однако, как только обязанности управляющего перешли в его руки, показал, что действительно хорошо справляется с этой работой. Вскоре он уже должным образом занимался всеми мелкими заботами домашнего быта – от закупок до денежных расходов – и оказался довольно полезной правой рукой.
Единственный недостаток заключался в том, что, когда он впервые почувствовал себя главой семьи, оказалось, что доходы их весьма скромны, а траты – чрезмерны. Это создавало некоторые препятствия. В этом году он попросту хотел просверлить отверстие в середине китайской монеты. Куда бы он ни посмотрел, перед его глазами расстилались медные деньги, и самым неприглядным было видеть, как его расточительный господин жил на широкую ногу, разоряя семью и ничему не придавая значения.
– Господин, в следующем году вы должны прибыть ко двору и начать решать политические вопросы. В будущем во время празднования Нового года и других праздников нам придется подготовить подарки, но разве может что-нибудь обойтись без ляна серебра?
Воздух во время поздней осени стал довольно сухим. Цзин Ци даже не потрудился прислушаться к его бормотанию, развернувшись и направившись в библиотеку. Пин Ань, настаивая на своем, назойливо последовал за ним, безостановочно повторяя:
– Стоит ли беспокоиться об этом? Вы сделаете это, чтобы получить благосклонность второго принца или чтобы тот южный варвар был вам признателен? Даже порядочному человеку необязательно этим заниматься...
Цзин Ци остановился и повернул голову, уставившись на Пин Аня с суровым выражением на лице.
К сожалению, Пин Ань уже давно знал его характер: Цзин Ци принимал сердитый вид, просто чтобы другие на это посмотрели, едва ли он действительно кипел от гнева внутри. Поэтому Пин Ань не испугался, все еще пристально глядя на него, и грубо сказал:
– Господин, как по-вашему, я верно говорю или нет?
Притворное выражение на лице Цзин Ци стерлось в одно мгновение, когда он беспомощно покачал головой.
– Пин Ань, ты...
– Ваш слуга здесь.
Цзин Ци посмотрел на непоколебимое, естественное и честное выражение лица Пин Аня, и гнев, поднявшийся в его груди, мигом утих, однако затем, будто не желая примиряться, снова поднялся и снова затих. В результате Цзин Ци оказался в очень затруднительном положении и мог лишь отругать Пин Аня:
– Если ты когда-нибудь женишься, то твоя жена точно будет глухой!
Взмахнув рукавами, он ушел.
Пин Ань не воспринял это всерьез, снова догнал его и раскрыл свои полные губы, что продолжить безостановочную болтовню:
– Господин, третий день следующего месяца – день рождения господина Лу. Приглашение на торжественный обед в честь юбилея уже прислали, вы желаете...
– Можешь поступать, как считаешь нужным.
– Господин, они хотят, чтобы вы прибыли лично. Господин Лу – крупный ученый-конфуцианец, его ученики и последователи имеются повсюду. Осенние экзамены на государственную должность в провинциях только что закончились, все новые знатные люди, что в будущем станут придворными, приедут с визитом. Нам уже доставили приглашение...
– Тогда скажи им, что я заболел, – голова Цзин Ци непрерывно гудела. Почему он раньше не замечал, что этот негодяй Пин Ань был таким надоедливым?
– Князь, наследный принц тоже желает, чтобы на этот раз вы прибыли лично, выразили уважение и завязали дружбу с несколькими людьми. Когда вы прибудете ко двору в следующем году, это поможет...
– Пин Ань, – вдруг обернулся Цзин Ци. – Начиная с этого момента, если ты каждый день сможешь молчать в течение двух часов, господин даст тебе больше денег.
Этот прием был самым эффективным. Пин Ань действительно без лишних раздумий закрыл рот.
Хэлянь И же был настоящей катастрофой, доставляющей людям беспокойства.
В этой жизни он, казалось бы, оставался просто ребенком.
Цзин Ци отстраненно наблюдал, как он мало-помалу взрослеет, сдерживая легко выступающие наружу гнев и негодование в сердце. На лице Хэлянь И словно появились яростные черты прошлой жизни. Медленно сливаясь воедино, они сделали его тем мужчиной, что сохранился в памяти Цзин Ци.
