Текст книги "Седьмой лорд (СИ)"

Автор книги: Priest P大

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 40 страниц)

Глава 46. «Рушатся горы и трескается земля»

– Есть ловкие речи: вследствие своей льстивости они позволяют приобрести репутацию преданного советника. Есть ученые речи: они демонстрируют обширные познания и потому позволяют приобрести репутацию мудрого советника. Есть простодушные речи: они демонстрируют решительность и потому позволяют приобрести репутацию храбреца. Есть искренние речи: они раскрывают истинное положение дел и потому позволяют завоевать доверие. Есть успокоительные речи [1]…

[1] «...соглашаясь с собеседником, можно изменить свою позицию и так добиться успеха». Ну а если вы тоже желаете преисполниться в своем сознании, то Цзин Ци только что процитировал отрывок из девятой главы «Гуйгуцзы», древнего трактата, название которого созвучно с прозвищем его автора – Гуйгуцзы (Старец из Ущелья Бесов). Перевод Малявина В.В. здесь (ссылка ведет сразу на девятую главу; если вы желаете ознакомиться со всем трактатом с самого начала, просто перейдите на первую страницу).

– Господин.

Пин Ань вынужден был прервать его. Цзин Ци весь день лежал в спальне, прислонившись к изголовью кровати со старой книгой в руках. В комнате было тепло, потому всех немного клонило в сон. Глаза молодой служанки, что ожидала в стороне, уже почти закрылись. Пин Ань стоял неподалеку, не в силах ни уйти, ни остаться.

– Я еще не закончил, – Цзин Ци даже не поднял на него головы. – Слушайте внимательно, потому как тактические методы тесно связаны с торговлей и управлением. Кое-кто заставил меня рассказать об этом, но я еще не объяснил ему… Есть такая поговорка: «Тот, кто хочет стать желанным, сначала должен польстить». Если ты хочешь обратить на себя чье-то внимание, чтобы заслужить его благосклонность и заставить ослабить защиту, сначала нужно заполучить предмет его желаний. Метод лести заключается в умеренности. Будете поверхностны, люди решат, что вы недостаточно искренни. Скажете слишком много, люди решат, что вы слишком дотошны. Если вы хотите угодить кому-то, то утолите его требования, а потом…

– Господин, молодой шаман все еще снаружи и ждет вас.

Пин Ань, поняв, что он собирается пуститься в пространные рассуждения, потерял всякое терпение и невольно прервал его. Обычно эти слова слушал юный шаман, но сегодня неизвестно почему их господин оставил того на улице и ни в какую не хотел видеть.

На мгновение Цзин Ци замолчал.

– Скажи, что я прикован к постели из-за болезни и не принимаю посторонних гостей.

Пин Ань не знал точно, показалось ему или нет, но почувствовал, будто его господин произнес слова «посторонних гостей» особенно четко.

– Шаман сказал, что вылечит вас и что его знания в медицине глубже, чем у придворных лекарей, – прямо сказал он.

Цзин Ци с грохотом отбросил книгу в сторону и нахмурил красивые брови, раздраженно ответив:

– Тогда скажи, что я умер.

Молодая служанка, напоминающая курочку, клюющую рис, мгновенно проснулась и, широко открыв глаза, начала озираться вокруг. Пин Ань, словно обиженная жена, оценил выражение лица Цзин Ци, кивнул и направился к выходу.

Цзин Ци немного посидел за столом в одиночестве, а потом сказал служанке:

– Принеси из моего кабинета серую книгу учета и план обороны северо-запада. После можешь идти играть.

Служанке было не много лет. Она ушла и вскоре вернулась с вещами, выжидательно глядя на Цзин Ци своими большими глазами. Дождавшись его кивка, она выбежала вон в приподнятом настроении.

Цзин Ци нахмурился, открыл план и какое-то время просматривал его, едва подавляя свои эмоции. Затем он взял кисть и бумагу с соседнего столика и написал письмо. Как только оно высохло, Цзин Ци запечатал его, но вдруг из-под кровати раздался шорох, и маленький соболь, весь перепачканный в пыли, вылез наружу. Наступив на его обувь, он запрыгнул на кровать и оставил на ней цепочку светло-серых следов.

Цзин Ци взял его за шкирку и легонько сбросил с постели.

Потеряв ориентацию, маленький соболь какое-то время покачивался на полу, а затем как ни в чем не бывало снова начал взбираться вверх. Под пристальным взглядом Цзин Ци он неподвижно сел на задние лапки и поднял на него мордочку, строя из себя святую невинность.

Цзин Ци стряхнул пыль с одеяла.

– Я занят важными делами, понимаешь? Раздражаешь одним своим видом, поиграй сам и не беспокой меня.

Соболь обиженно повилял большим хвостом, прошел к углу стены и с совершенно расстроенным видом свернулся там калачиком.

В этот момент Пин Ань вернулся и с первого взгляда понял, что Цзин Ци в плохом настроении. Поджав губы, он предусмотрительно остановился в дверях, не решившись идти внутрь:

– Господин, он говорит, что если вы живы, то он хочет видеть вас, а если мертвы, то ваше тело.

– Почему он такой почтительный сын? – фыркнул Цзин Ци. – Иди скажи ему, что в случае смерти этого князя ему нет нужды забирать тело.

Пин Ань выглянул наружу.

– Судя по вашим словам, вы поссорились с юным шаманом, да? Вы устраиваете это представление с самого рассвета, а уже полдень. Что же такого серьезного произошло, что вы не хотите нормально с ним поговорить?

– Меньше интересуйся тем, что тебе не следует знать, – Цзин Ци холодно взглянул на него, протянув высушенное и запечатанное письмо. – Найди надежного человека, который передаст это господину Лу Шэню. Передать лично в руки.

Пин Ань кивнул, взял письмо, сделал два шага назад, а затем повернул голову.

– Господин, вы заставили юного шамана столько ждать, и все напрасно. Не боитесь, что он ворвется сюда через минуту?

– Разве этот князь не окружен имперскими гвардейцами, которым платят за их работу? Ты считаешь княжескую резиденцию Наньнин огородом, раз говоришь, что в нее можно ворваться? Если я сказал, что не хочу его видеть, значит, не хочу. Он сам решил ждать.

Подняв глаза и увидев Пин Аня, что до сих пор глупо стоял в дверном проеме, Цзин Ци еще сильнее разозлился.

– Ты тоже вон отсюда! Хватит мельтешить перед моими глазами!

Пин Ань скривился и тихо выскользнул наружу вдоль стены.

Цзин Ци небрежно взял книгу. Открыв ее, он долго смотрел в текст, но не прочитал ни единого слова. Одним движением руки он бросил ее на пол, как раз в сторону маленького соболя. Тот благоразумно отпрыгнул назад, но затем снова подошел и обнюхал ее. Цзин Ци глубоко вздохнул, закрыл глаза и прислонился к спинке кровати.

Возможно, почувствовав, что оставаться здесь дальше не стоит, соболь выпрыгнул в окно. В комнате, где раздавалось одно лишь дыхание Цзин Ци, воцарился покой.

Цзин Ци понимал, что У Си слишком много выпил вчера и что произошедшее оставило после себя много проблем, но не знал, вспомнит ли У Си что-нибудь, когда протрезвеет на утро. Не знал он и то, как вести себя, поэтому решил спрятаться, как последний трус. Когда У Си проснулся, Цзин Ци сбежал в свою комнату в надежде, что тот сам вернется в свое поместье.

Поскольку случившееся вышло столь неловким, У Си, если воспоминания остались при нем, должен был проявить благоразумие и молча уйти.

Но, к сожалению, юный шаман Наньцзяна благоразумием не отличался и на этот раз остался верен своей прямоте и бесстыдству [2]. Несмотря на сказанное ночью, он не испугался и не спрятался, а с рассвета ждал снаружи, желая увидеть его.

[2] 死猪不怕开水烫 (sǐzhū bùpà kāishuǐ tàng) – букв. мёртвая свинья ошпариться не боится, обр. все равно, быть безразличным к чему-либо; обр. наглый, бесстыдный.

Спросонья услышав шум, Цзин Ци почувствовал, как разболелась голова, и сразу же приказал Пин Аню найти какой-нибудь предлог, чтобы отказать ему во встрече. Нежелание видеться было очевидно, а У Си всегда считался проницательным человеком, так что он должен был уйти, верно? Но князь еще не знал, что недооценил ослиный нрав юного шамана Наньцзяна.

У Си обладал манерами сборщика налогов. Он стоял прямо, словно кисть, ясно дав понять своим видом: «Если ты не выйдешь и не дашь мне объясниться, я не уйду».

Видя, что солнце уже почти добралось до вершины неба, Цзи Сян осторожно толкнул дверь и спросил:

– Господин, подать вам еду?

Цзин Ци скользнул по нему взглядом. Сначала он кивнул, а затем покачал головой:

– Забудь. Я встал не так давно, и завтрак все еще стоит комом в груди. Идите поешьте сами, мне ничего не нужно.

Цзи Сян знал, что он недавно разозлился на Пин Аня, и не осмелился трогать его. Кивнув, он собрался уйти, как вдруг услышал оклик Цзин Ци:

– Иди поговори с шаманом. Заставь его уйти, хорошо? Через несколько дней у меня снова будут силы на разговор с ним. К тому же император ограничил мои передвижения, поэтому часто принимать гостей будет неприлично.

Вскоре после того, как Цзи Сян ушел, во дворе началась суматоха. Нахмурившись, Цзин Ци не удержался и встал с кровати, чтобы осторожно выглянуть в окно. Со своей позиции он увидел У Си, что одиноко стоял в воротах двора. Цзи Сян, кажется, сказал ему что-то, из-за чего У Си вдруг вспылил и попытался ворваться внутрь.

Стража, согласно указу, преградила ему путь. Не в силах чем-либо помочь, Цзи Сян попытался его успокоить.

– Бэйюань! Цзин Бэйюань! – закричал У Си во весь голос. – Выйди и поговори со мной! Ты уже все знаешь, так что же ты за человек, если прячешься сейчас?! Выходи!

Охраняющие внутренний двор стражники не были ровней У Си, но, к счастью, тот не собирался им вредить. Выхватив оружие из их рук, он бросил его на землю, а затем ударил по нескольким акупунктурным точкам, временно лишив их способности свободно двигаться.

Цзи Сян хотел помешать ему, но не осмелился, поэтому мог лишь преследовать его с криками:

– Шаман! Юный шаман!

Никто не преградил ему путь, но У Си засомневался. Некоторое время он стоял во дворе, хмурясь и сжимая кулаки. В полностью черной одежде, он стоял прямой, как струна, и невероятно упрямый, пристально глядя туда, где находился Цзин Ци.

Сила его упертости… действительно заставила Цзин Ци помучиться головной болью.

У Си превосходил других людей, потому что у тех были слабости: все они находились во власти обмана и расточительства. В жизни Цзин Ци было бесчисленное множество коварных лжецов и льстецов, скрытных, благородных и низких людей, но ни одного такого же искреннего ребенка, как У Си, который шел своим путем без всяких сомнений.

Цзин Ци потер переносицу. Вздохнув, он вышел и прислонился к дверному косяку,  равнодушно посмотрев на У Си.

У Си на мгновение вздрогнул под его взглядом, но потом снова выпрямился.

– Ты поднимаешь шум с самого рассвета. Что такое ты не сможешь сказать мне через несколько дней? От этого шума у меня болит голова.

Цзин Ци уже привык начинать разговор с бессмысленных слов.

У Си замер на месте. Так и не оценив старания Цзин Ци, который придумал удобный способ избежать этого разговора для них обоих, он произнес:

– Вчера я перепил, но помню все, что сказал тебе. Я правда так думаю.

На какое-то время Цзин Ци замолчал. Он до сих пор не мог привыкнуть к его прямолинейности в выражении мыслей и чувств, что превышала всякий здравый смысл. Долгое время спустя он очень спокойно поднял голову, но больше не смотрел на У Си.

– Скажи всем отступить, – обратился он к Цзи Сяну. – Ты тоже уходи. Если… хоть слово из того, что было сказано сегодня, просочится наружу, то не обвиняйте потом этого князя в безжалостности.

По его тону Цзи Сян понял, что он не шутит, немедленно отпустил всех и удалился сам.

Собравшись с мыслями, Цзин Ци повернулся к У Си:

– Будем считать, я никогда не слышал всего сказанного вчера. Теперь уходи.

– Сказанные слова уже сказаны, – взволнованно ответил У Си. – Ты же их слышал, как ты можешь делать вид, что нет?

– Это уже мое дело, – тихо сказал Цзин Ци. – Юный шаман, мы друзья и не должны… усложнять друг другу жизнь.

У Си на долгое время застыл без движения и лишь затем с трудом спросил:

– Я… я совсем тебе не нравлюсь?

Он никогда не скрывал своих чувств, а в эту минуту облик его пропитался такой печалью, что даже слепой заметил бы. Цзин Ци внезапно вспомнил прошлую ночь и то, как выглядел юноша, что обессиленно сидел на полу и звал его по имени. Сердце его смягчилось, и всевозможные мягкие и тактичные оправдания закружились в голове, но он ничего не сказал.

Он верил, что спустя столько времени знает, какой У Си человек. Этот ребенок с рождения был не тактичным, а прямолинейным и резким, потому с ним тоже нужно было быть откровенным и не давать ложной надежды, иначе это помешает ему образумиться.

– Не воображай себе неизвестно что, – кивнул он тогда.

С этими словами он развернулся, чтобы вернуться в комнату. У Си стиснул зубы и крикнул ему в спину:

– Однажды ты захочешь уехать со мной!

Цзин Ци резко повернул голову и четко сказал:

– Юный шаман Наньцзяна, ты открыто побуждаешь этого князя связаться с чужим кланом?

У Си содрогнулся всем телом и начисто побелел. Цзин Ци взмахнул рукавами и сказал, не оглядываясь:

– Прости, провожать не буду.

У Си долго смотрел на плотно закрытую дверь, после чего сказал пустому двору, словно обращаясь к самому себе:

– Однажды ты захочешь уехать со мной.

Ответа не последовало. Неизвестно, услышал ли его Цзин Ци.

После этого дня Цзин Ци больше не видел У Си. Тот продолжал приходить в его поместье каждый день после полудня и какое-то время сидел во дворе. Цзин Ци не принимал гостей, а он больше не пытался ворваться внутрь. Словно во времена, когда Цзин Ци уехал в Лянгуан, У Си ждал его в любую погоду, а затем возвращался.

Однако период домашнего ареста князя Наньнина прошел быстрее, чем можно было подумать. Менее чем через месяц он был освобожден, потому что на горе Тайшань в уезде Дунпин провинции Шаньдун произошло землетрясение.

Золотые ветви скрыли беспорядки в храмах Бися [3]. Нефритовая печать Цин-ди [4] сдерживала грязевые оползни. Почтенные пять священных пиков [5], где издревле союзные государства совершали подношения небу и земле для мирного существования, обрушились.

[3] Бися Юаньцзюнь, или Госпожа Лазоревых облаков, – в древнекитайской мифологии богиня деторождения и покровительница детей, а также лис, живущая на горе Тайшань, поэтому в основном она носит имя «матушки горы Тайшань». По наиболее распространенной версии, Бися Юаньцзюнь – дочь повелителя горы Тайшань. Ее появление обычно сопровождается ураганным ветром и ливнем, как символом слияния неба и земли, которое дает жизнь всему на земле.

[4] Цин-ди, или Зеленый император, – один из пяти верховных божеств в мифах Древнего Китая. По некоторым (нашим) предположениям, покровитель горы Тайшань.

[5] Пять священных пиков (гор) Китая (Восточный – Тайшань; Западный – Хуашань; Южный – Хэншань; Северный – Хэншань; Центральный – Суншань). Считается, что ритуалы жертвоприношений способны как бы запечатать гору и помочь избежать обрушений, оползней, землетрясений и прочего. В этом абзаце, вероятно, речь идет о том, что печать разрушена – и в этом причина бедствия.

Все при дворе и в народе пришли в смятение.

Заговорщики каждой партии начали точить ножи под удобный случай.

Глава 47: «В мире* поднялась метель»

*Используется слово 世道 (shìdào – «путь мира»), обозначающее политический режим, нравы общества.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: в главе присутствуют упоминания сексуальных связей с несовершеннолетними (без детального описания).

Хэлянь Ци в последнее время был недоволен. Он постоянно был недоволен с тех самых пор, как этот вредитель, князь Наньнина Цзин Бэйюань, вернулся из Лянгуана.

Особенно он был недоволен всякий раз, когда нечаянно сталкивался с Цзин Ци при дворе: то, как тот смотрел на него с фальшивой улыбкой и почтительно одаривал пожеланиями, болезненно сжимало его грудь.

Он не задумывался об этом раньше, но, с подачи даоса Ли оглянувшись назад, вспомнил, что множество закулисных событий будто бы на самом были проделками этого юного князя.

Когда-то он считал, что этот человек выглядит неплохо, и его распутное сердце даже немного встрепенулось. Видя его сейчас, он чувствовал, что в глубине этих сияющих улыбкой персиковых глаз пряталась тьма. Их пристальный взгляд, прикованный к нему, всегда вызывал чувство тревоги.

Он подослал к наследному принцу Су Цинлуань, но это не принесло своих плодов – похоже, младший брат спрятал эту женщину, и вытащить ее оказалось непосильной задачей. Кроме того, наследный принц весьма неохотно общался с ней: лишь изредка равнодушно разговаривал, пил вино и слушал ее пение. Действительно важные вещи в присутствии певицы не обсуждались.

Если Хэлянь Чжао сосредоточил свои силы на юге и держал под контролем Лянгуан, то Хэлянь Ци управлял северо-западом. Чжао Чжэньшу из Бэйтуна был проницательным и льстивым человеком, непохожим на Ляо Чжэндуна, чей успех вызывал зависть. Он еще ни разу не забыл почтительно преподнести своему начальнику ежегодные дары и хладнокровно подкупал всех в верхах и низах.

Все эти годы Цзян Чжэн и его шайка престарелых чиновников неотрывно следили за северо-западом, но Чжао Чжэньшу был настоящим талантом, и вывести его на чистую воду они так и не смогли. Когда старший принц из ниоткуда достал этого демонического танцующего кота, у Хэлянь Ци появилась идея. Северо-запад считался пограничной зоной: его ландшафт сильно отличался от столичного, потому там водилось множество необычных существ, которых Хэлянь Ци приказал Чжао Чжэньшу переправить контрабандой.

Они позволили ему втереться в милость Хэлянь Пэя, и тогда появился удобный случай, чтобы очернить Цзин Бэйюаня.

Кроме того, даос Ли и Хэлянь Ци обсуждали, что наследный принц был довольно непримечательным, и их главным врагом все еще оставался Хэлянь Чжао. Однако спустя столько лет принц вырос, а его крылья словно расправились еще шире. Лу Шэнь был молод, но уже вступил в Военный совет. Тем же летом Хэ Юньсин, младший сын хоу Цзинцзе, тоже был выдвинут Хэлянь Чжао для работы в Военном министерстве.

Хэлянь Чжао будто спелся с наследным принцем, и Хэлянь Ци, окруженный врагами со всех сторон, постоянно чувствовал давление. Его собственная власть над частью территорий постепенно исчезала. Тем не менее, даос Ли утверждал, что эти люди лишь выглядели влиятельными, но на деле их союз ничем не отличался от бессмысленного союза Шу и У [1]. Тем человеком, кого действительно нужно было убрать, был князь Наньнина Цзин Бэйюань.

[1] Шу, У – государства, существовавшие в  период, длившийся с 220 по 280 годы и известный как «Троецарствие» – борьба и противостояние трех государств – Вэй, У и Шу.

Даже старшего принца тот смог сжать в ладони. Некоторое время было неясно, что делать с Бэйюанем, ведь за столько лет никто не заметил в нем ни малейшей слабости. Очевидно, он хранил свои тайны очень глубоко.

– Он невероятно ловок, а его умение плести интриги ужасает, – как-то шепнул даос Ли. – Тем не менее, у него тоже есть слабости. Вашему Высочеству нужно лишь сказать несколько слов в присутствии императора.

– Что за слова? – спросил Хэлянь Ци.

Даос Ли жестом показал ему наклониться ближе и на ухо сказал:

– Скажите вот что: «Братья, мы все возмужали. Даже малыш Бэйюань, что в свое время неотступно следовал за наследным принцем, называя его старшим братом каждый раз, как открывал рот, научился действовать самостоятельно. Он разрешил такой сложный конфликт в Лянгуане, и никаких возражений ни от гражданских, ни от военных чинов не последовало». Император вскоре поймет, что происходит.

После этих слов Хэлянь Пэй действительно отдалился от Цзин Бэйюаня. Хэлянь Ци не знал, что думать по этому поводу.

К счастью, даос Ли прекрасно понимал замыслы государя – Цзин Бэйюань был кем-то вроде слуги, которого Хэлянь Пэй выделил в качестве поддержки для наследного принца. Теперь, когда «слуга» стал не по годам мудр, создалось впечатление, что Хэлянь И больше не в состоянии управлять им, и император тут же к нему охладел.

К сожалению, пока он сам думал лишь о том, как бы угодить отцу-императору,  другой продолжал целеустремленно плести интриги, дабы снискать для Хэлянь И славу.

Кто бы мог подумать, что Цзин Бэйюань в самом деле окажется таким отчаянным. Чтобы успокоить подозрения императора, он намеренно назвал себя «обрезанным рукавом» перед его лицом. Теперь он никогда не женится и не заведет детей, иначе это будет обманом Его Величества. Даос Ли, ошеломленный до глубины души, долго качал головой, пока не вздохнул:

– Этот юноша действительно…

Когда терпение человека подходит к концу, он начинает действовать так, как не осмеливался раньше. Однако Хэлянь Ци никак не ожидал, что Бэйюань решится оборвать свой род; что еще можно было поставить на кон?

Бесстыдники всегда верят, что каждый человек в стране так же бесстыден.

Что еще хуже, сильное землетрясение и оползень, сошедший с горы Тай, ввергли весь императорский двор и народ в панику. Императорский гнев рассеялся из-за столь важного происшествия, и князь Наньнина был освобожден из-под домашнего ареста. На следующий день после прибытия Цзин Бэйюаня ко двору императорский цензор вновь поднял вопрос о нестабильности северо-запада и намекнул, что с Весенним рынком в Бэйтуне тоже что-то нечисто.

Прежде чем Хэлянь Ци успел прийти в ярость от стыда, катастрофа-Бэйюань уже высказал несколько сомнительных идей вроде: «Причины оползня на востоке неясны, потому Его Величество должен приказать чиновникам соблюдать пост и просить небо о благословении» – и тому подобную чушь.

Чувствуя, что его совесть нечиста, Хэлянь Пэй поспешно согласился, заявив о трехмесячном посте: запрещалось есть мясо, расспрашивать о болезнях, вступать в брак, выносить судебные приговоры и пить вино.

Цзин Ци искусно владел лестью и отлично понимал, что чем старше становился мужчина вроде Хэлянь Пэя, тем сильнее он верил в сверхъестественное. Землетрясение на горе Тай потрясло его, и на сердце у императора было неспокойно. Он отличался от Хэлянь Ци, что погряз в поисках эликсира бессмертия и даосской магии, но с возрастом его здоровье становилось все хуже, он боялся старости и смерти. Даже если бы Цзин Ци промолчал, Хэлянь Пэй сам бы предложил что-то подобное. Но после его слов Хэлянь Пэй подумал, как тяжело должно быть ребенку иметь такой уровень искренности.

Прежние обиды тоже вскоре исчезли. Заметив, что Цзин Ци сильно похудел за этот месяц, а на месте его щек выступили скулы, он проникся состраданием: этот ребенок стал похож на ослепленного любовью Минчжэ в молодые годы. Считалось, что мудрые неизбежно будут страдать, а глубокие чувства не продлятся долго: Цзин Ляньюй уже был этому примером. Этот ребенок имел те же наклонности. Посчитав свои опасения несколько чрезмерными и ощутив некоторую вину перед ним, император посмотрел на Цзин Ци с доброжелательным выражением на лице.

Хэлянь Ци оставался сторонним наблюдателем. Подумав, сколько вещей теперь запрещены и сколько дней пройдут в полной скуке, он почувствовал себя еще хуже. После окончания утреннего доклада он не вернулся в поместье, а, прихватив с собой пару сопровождающих, направился в глухое местечко на северо-западе столицы. Нырнув в переулок и немного попетляв, он вышел к обычной небольшой резиденции, оставил слуг и вошел внутрь один.

Вскоре ужасно красивый юноша вышел поприветствовать его, бросился в объятия Хэлянь Ци и кокетливо прильнул к чужому телу.

– Вы очень долго не одаривали меня своим визитом, Ваше Высочество.

Хэлянь Ци подхватил его, просунув руки под полы одежд. С неба падал снег, дул порывистый холодный ветер. Его ледяные ладони, забравшиеся под одежду юноши, заставили последнего вздрогнуть, а затем хихикнуть, сжавшись в чужих объятиях:

– Его Высочество действительно не знает, как нужно обращаться с сокровищами.

Хэлянь Ци усмехнулся, блуждая руками по всему его телу. Лишь когда юноша тяжело задышал, он, гордый собой, отпустил его и слегка шлепнул по заднице.

– Маленькая шлюха, ты несколько дней не видел мужчин и уже так распустился. Тот мальчик, которого я отдал тебе на воспитание недавно, должным образом обучен для этого господина?

Миловидный юноша слегка надул губы, посмотрев на него; взгляд его глаз ничем не отличался от девичьего.

– Его Высочество всегда быстро забывает о нас, думая лишь о новых игрушках. Что такого замечательного есть в этом маленьком немом?

Все эти красивые дети, которых любил держать Хэлянь Ци, готовы были драться друг с другом за его внимание. Услышав это недовольное ворчание, он не рассердился, а подхватил юношу и сильно ущипнул его за грудь. Тот тихо вскрикнул, подавив стон, и услышал смех Хэлянь Ци над своим ухом.

– Не сердись на меня. Вымойся вечером и жди в своей комнате. Это будет твоим подарком.

Только тогда красивый юноша высвободился из его объятий и повел его в дом, полностью довольный собой.

Погода все сильнее портилась. На землю начал падать первый снег.

Хэлянь Ци не знал, что в начале улицы, за два дома от него, уже целую вечность стояла ветхая повозка. Кто-то внутри отдал приказ, кучер щелкнул кнутом, и она вдруг сдвинулась с места.

Внутри стояла печь, в которой плясали крошечные язычки пламени, но все равно было холодно. Цзин Ци вытянул ноги, расслабленно откинувшись на подушки. Слегка отодвинув шторку у окна, он смотрел на темное небо и усилившийся снегопад, но продолжал молчать. Человек рядом с ним пил согревающее вино, и аромат напитка распространялся повсюду, будто проникая глубоко в сердце.

Этим человеком был Чжоу Цзышу.

Заметив, что другой долгое время молчит, он вежливо спросил:

– Что случилось? Князь думает, я совершил ошибку?

На лице Цзин Ци не было эмоций, но цвет остекленевших глаз вдруг стал чуть темнее, показывая, что он все слышал.

– Погрязшие в зле сами себя обрекают на гибель… – словно во сне сказал он. – Цзышу, ты не боишься возмездия?

Чжоу Цзышу ухмыльнулся.

– Князь верит в эту сверхъестественную чушь?

Замерзнув, Цзин Ци опустил шторку и спрятал озябшие руки в рукава.

– Я не верю ни во что, кроме сверхъестественного.

Чжоу Цзышу налил теплое вино в две небольшие чашки, протянув одну Цзин Ци.

– Прошу, князь.

Цзин Ци взял ее, поднес к носу и понюхал, прикрыв глаза. Его изящный профиль был окружен тусклым светом и казался слепленным из фарфора.

Чжоу Цзышу сделал маленький глоток, смакуя, и на его лице отобразилось удовольствие.

– Во время поста алкоголь запрещен. Сегодня мы пьем в последний раз. Тц, язык князя в приемных покоях императора принес нам, пьяницам всех сортов, немало страданий.

– Цзышу.

Улыбка застыла на лице Чжоу Цзышу.

– Князь, будьте спокойны. Я конфисковал все вещи молодого господина Чжан, обыскал его несколько раз, вывернул его одежду наизнанку и обратно и дал ему яд, вызывающий немоту: он не сможет разговаривать еще три месяца, – серьезно сказал он. – Это было сделано абсолютно тайно, даже он сам вряд ли понял, что произошло. С какой стороны ни посмотри, Хэлянь Ци просто пал под чужими чарами и поспешил забрать его себе, не спрашивая ни у кого… – он приподнял уголок своих тонких губ. – Как только все закончится, я гарантирую, что молодой господин Чжан сам оборвет свою жизнь. Тогда мертвые не смогут дать никаких показаний, оно и к лучшему.

Чжоу Цзышу тайно пришел на встречу с Цзин Ци без маскировки, раскрыв свое настоящее обличье. Черты его лица были четкими и строгими, а нос высоким и прямым; его можно было назвать красивым даже несмотря на чересчур тонкие губы. Говорили, что у людей с тонкими губами мало эмоций; благородные по своей природе, они были самыми трезвомыслящими и бесчувственными в мире.

Какая жалость, что глупыш Лян Цзюсяо всем сердцем верил, что его дашисюн был фигурой могущественной и честной.

Цзин Ци вздохнул:

– Чжан Тинъюй, сын Чжан Цзиня, генерала-губернатора провинции Ганьсу. Он в одиночку живет в столице, и все таланты, что у него есть – власть его семьи. Я не знаком с ним лично, но знаю, что он довольно посредственен и блестящее будущее его не ждет. Неужели… неужели его уничтожение без всякой на то причины нисколько не трогает твою совесть?

Чжоу Цзышу улыбнулся.

– Без причины? Это не так. Сколько добрых дел его отец, Чжан Цзинь, вместе с Чжао Чжэньшу совершили за эти годы? С подобным отцом смерть молодого господина Чжан не выглядит несправедливостью. Старик Чжан Цзинь – прихвостень Хэлянь Ци, и мальчишку я доставил на задний двор к нему же. Какой порядочный сын не идет по стопам отца? Кроме того… – он понизил голос, глядя на Цзин Ци. – Если бы этот поступок действительно нарушил Небесные законы, разве стал бы князь так безучастно на это смотреть, лишь немного пожурив меня наедине?

Всего несколькими словами он сумел впутать в это дело и Цзин Ци.

Цзин Ци вдруг понял, что ему нечего на это ответить. Он несколько устало приподнял уголок губ. В этот момент повозка остановилась, и кучер тихо сказал:

– Господин, экипаж князя уже здесь.

Цзин Ци допил вино одним глотком и поставил чашу на стол.

– Отчаянные времена требуют отчаянных мер. Я не могу ни в чем тебя винить. Но как твой друг, Цзышу, я дам тебе небольшой совет: постарайся совершать меньше плохих поступков и позаботься о покаянии в будущем.

После этих слов он выбрался из экипажа и ушел, не обернувшись.

– Плохих поступков? – Чжоу Цзышу улыбнулся и покачал головой, снова налив себе вина. Выпив его, он коротко постучал по стене экипажа и сказал: – Князь уехал, мы тоже возвращаемся.

Если кто-то хочет совершать великие поступки, ему нужно быть соответствующе жестоким – жестоким к другим, и еще более жестоким к себе…

Нечистая совесть? А сколько людей в мире были действительно безгрешны?

Цзин Ци возвращался в поместье в сильный снег. Открыв ворота, он вдруг заметил во дворе человека, что терпеливо ждал его, хотя сам уже превратился в сугроб. У Си стоял в кругу слуг, что держали над ним зонты. Однако при таком сильном ветре и снеге они были абсолютно бесполезны, и он быстро превратился в снеговика.

Цзин Ци удивленно замер.

Тем не менее, У Си попытался заговорить первым:

– Я… я заметил, что прошел уже шичэнь [2], а ты так и не вернулся. Я хотел увидеть тебя. Боялся, что что-то могло случиться…

[2] отрезок времени, равный 112 суток (2 часа).

Сердце Цзин Ци оттаяло.

– И ты все это время стоял здесь? – невольно спросил он.

– Я вошел в задние ворота. Я не создам тебе никаких проблем, – осторожно проговорил У Си.

Цзин Ци поджал губы, не зная, что следует ему ответить, и посмотрел на Пин Аня.

– Ты используешь глаза вместо носа, или что? Ты специально выставил юного шамана на улицу в такую метель, хотел, чтобы он просушился? Вот так ты обращаешься с гостями? У тебя все меньше и меньше мозгов, если ты до сих пор не впустил его в дом переодеться и не принес имбирный суп с кухни.

Глава 48. «Примирение»

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: в главе присутствуют упоминания жестокости.

У Си пристально посмотрел на него и покачал головой: