Текст книги "Седьмой лорд (СИ)"
Автор книги: Priest P大
сообщить о нарушении
Текущая страница: 32 (всего у книги 40 страниц)
[2] Имеется в виду, что красная макушка головы журавля такая яркая, что выглядит будто бы ядовитой.
Когда он вернулся в поместье, Пин Ань подошел к нему и прошептал:
– Дева Су от… отправила его назад.
Цзин Ци хотел что-то спросить, но, подняв голову, увидел покрасневшие глаза Пин Аня и понял, что «он», отправленный обратно, был мертв.
– Вынесите его и похороните, – глубоко вздохнул он. – Позаботься обо всем сам, я не хочу этого видеть. Дева Су весьма честна. Она хотела, чтобы я сам осмотрел подарок?
Отправив Цзи Сяна прочь, он знал, что теперь его жизнь будет зависеть лишь от его собственного выбора слов.
В конце концов все закончилось так…
Хуа Юэ хорошо все просчитала; она знала о своей госпоже только то, что та была лишь красивым фонарем на ветру [3], не имеющим собственного мнения и слепо плывущим по течению, пригодным лишь для любования. Даже надеяться не стоило, что она сможет принимать важные решения. Увидев, как Су Цинлуань переметнулась на сторону наследного принца, словно трава на гребне стены [4], Хуа Юэ поняла, что та больше не станет ничего предпринимать, а это никуда не годилось.
[3] 人灯 (réndēng) – «человек-фонарь»; образно о беспомощном, слабом человеке.
[4] 墙头草 (qiángtóucǎo) – образно о человеке без твердых убеждений, «куда ветер подует, туда и он».
Она решила, что раз Су Цинлуань сказала ей позвать Цзи Сяна, то хотела знать больше. Цзи Сян мог отказаться говорить, и тогда ей пришлось бы самой подтолкнуть его к этому. Она думала использовать вопрос о браке в качестве приманки и обманом заставить его рассказать все своей госпоже.
Однако само по себе это не сработало бы. Когда Су Цинлуань узнала бы обо всем, ее разум пришел бы лишь в еще большее смятение и безыдейность. Для решения этой проблемы требовался подходящий человек и подходящий способ. Этот человек должен был быть близко знаком с партией наследного принца и хотя бы не убивать случайных людей направо и налево ради сохранения тайны.
Обдумав это, Хуа Юэ вспомнила молодого господина Чжоу, часто составляющего компанию наследному принцу, и его шиди.
Цзи Сян рассказал ей много интересного о происходящем в княжеской резиденции; из всего упомянутого больше всего выделялись юный шаман и Лян Цзюсяо. Хуа Юэ знала, что у этого юноши были хорошие отношения не только с князем, но и с молодым господином Чжоу. Даже наследный принц иногда обменивался с ним парой фраз, чтобы послушать рассказы о Цзянху.
Важнее всего было то, что он хитростью забрал юную госпожу Цзян поиграть в поместье князя и был другом всей семье Цзян.
Был ли под небом кто-то более подходящий, чем он?
Она тайно узнала о местонахождении Лян Цзюсяо и попросила свою давнюю знакомую из труппы передать ему письмо.
Она считала свой план безупречным, но не ожидала, что… Су Цинлуань действительно захочет убить ее, чтобы заставить замолчать.
Хуа Юэ было всего пятнадцать, она была прелестной, трогательной юной девушкой и считала себя очень умной – и она действительно была умна, но слишком молода, чтобы понять все коварство человеческой души.
Из-за этой самой детской неосведомленности люди не воспринимали ее намерения всерьез, и плану было суждено сбыться только наполовину.
Лян Цзюсяо казалось, что его душу вырвали из тела. Он не помнил, как пришел в это место, не помнил и как ушел оттуда, даже не слышал, как Су Цинлуань приказала убить этих двоих.
Он лишь думал о наследном принце, что лично возил Цзян Сюэ из поместья Чжоу Цзышу в поместье князя, просто чтобы уговорить ее поиграть. Князь полюбил ее с первого взгляда и почти стал ее приемным отцом. Даже его шисюн в то время часто носил с собой конфеты и игрушки для нее. Они все любили эту хитрую маленькую девчушку. Как все это вообще возможно?
Господин Цзян был верным подданным! Верным подданным, ради которого наследный принц отступил, заставив господина Лу ломать голову над тем, как обезопасить его, обвинив лишь в незначительном проступке!
Лян Цзюсяо вдруг побежал, словно сумасшедший. Он должен был вернуться и найти своего шисюна, чтобы попросить у него объяснений!
Чжоу Цзышу сидел в кабинете. Увидев, что тот ворвался, даже не поздоровавшись, он не нашел это странным, лишь немного подняв голову и затем продолжив проверять книгу приходов и расходов в своих руках.
– Почему ты сегодня так рано? – обыденно спросил он. – Это редкость.
Лян Цзюсяо невидяще смотрел на него с минуту, вдруг забыв все слова, что хотел сказать. Пробормотав что-то в ответ, он сел рядом, взял чашку с чаем и поднес ее ко рту.
Чжоу Цзышу заметил это и нахмурился.
– Попроси кого-нибудь принести другой чайник. Этот уже остыл.
Лян Цзюсяо выдавил улыбку и ответил:
– Ничего, я же бежал и теперь очень хочу пить.
Чжоу Цзышу опустил книгу и с сомнением посмотрел на него.
– Почему твой разум в таком смятении?
Лян Цзюсяо отвел взгляд в сторону, не в силах смотреть на него, и вымученно засмеялся.
– Пустяки, я просто… просто заметил на улице полненькую маленькую девочку, держащую засахаренные фрукты на палочке, и вспомнил о…
Замолчав, он опустил голову, но украдкой проследил за выражением лица Чжоу Цзышу.
Чжоу Цзышу вздохнул:
– Цзюсяо, не надо.
На его лице словно выступила грусть, брови нахмурились, но больше ничего не произошло. Лян Цзюсяо вдруг засомневался, был ли взгляд его шисюна искренним. Он больше не узнавал человека, который заботился о нем и был ему ближе прочих.
Вспомнив слова Цзи Сяна, он сказал:
– Шисюн, я… я плохо сплю в последние дни. У тебя есть благовония или лекарства, которые могут помочь?
Чжоу Цзышу заметил, что тот день за днем становился все худее; он не выказывал ни сочувствия, ни волнения, но это не значит, что их не было. Встав, он взял чужое запястье, прощупал пульс и внимательно оглядел его всего. Подумав, что ему требуется просто какое-нибудь успокаивающее средство, он достал из рукава небольшой жетон.
– Сходи в лавку аптекаря и попроси какое-нибудь лекарство. Обязательно скажи, что это для твоего личного использования. Все лекарства юного шамана очень хороши.
Лян Цзюсяо забрал жетон и вышел.
Управляющий аптекой, разумеется, узнал его и, заметив в чужой руке жетон, тут же заботливо отправился за лекарствами. Разложив их по прилавку, он рассказал о каждом, почтительно улыбаясь.
– Молодой господин Лян, какое бы вы ни выбрали, все они безвредны и могут использоваться в любое время.
Лян Цзюсяо постарался вспомнить свои ощущения в тот день. Сон, который он видел в княжеской резиденции, был очень реалистичным, раз спустя такое долгое время все еще не стерся из памяти.
– А есть… что-то, что приносит счастливые сны? Мне постоянно снятся кошмары, и я не могу нормально спать.
Аптекарь замер на мгновение, а затем ударил себя по лбу:
– Точно, если бы вы не сказали, я бы и забыл.
Он открыл шкафчик и достал оттуда маленькую бутылочку.
– Это называется «Жизнь во сне». Этот ничтожный хранит здесь лишь одну бутылочку, потому что этот порошок чрезвычайно редкий. Я забыл о нем, потому что это снотворное средство без цвета и запаха. Человек, употребивший или вдохнувший даже небольшое его количество, будет лежать без сознания долгое время. Причина, по которой он назван «Жизнь во сне», в том, что принявшему его человеку будут сниться сны о самых желанных для него вещах. Это действительно хорошее средство.
Лян Цзюсяо в растерянности взял бутылочку, выдавив улыбку, что была уродливее слез.
– Так вот оно что…
Князь был действительно хорошим другом, раз использовал на нем что-то настолько редкое.
Он забрал бутылочку с порошком и вышел, чувствуя, будто его души больше не было в теле.
В конце концов он один остался в дураках. Только дурака вроде него держали в неведении.
Лян Цзюсяо снова вошел в кабинет к Чжоу Цзышу, захлопнув дверь одним движением руки.
– Шисюн, случившееся с семьей Цзян… это твоих рук дело, не так ли?
Кисточка упала на землю из рук Чжоу Цзышу.
Слезы и смех на лице Лян Цзюсяо уже нельзя было различить. Он поднял бутылочку в руке и спросил:
– В ту ночь, когда я остался в поместье князя, он подмешал мне это, да?
Чжоу Цзышу открыл рот, но промолчал, лишь долгое время спустя с трудом выдавив улыбку:
– Ты одержим демоном? Откуда такие дикие фантазии?
– Шисюн, не нужно скрывать это от меня. Я хочу понять все, – ответил Лян Цзюсяо. – Второй принц убил Цзян Чжэна и оказался в тюрьме – и кто в конце концов остался в выигрыше? Кто все это время добросовестно защищал поместье Цзян, пока тот благополучно не покинул столицу, и остался в наименьшем подозрении? Почему ты появился в разрушенном храме той ночью? Даже если бы князь и передал сообщение, обычно ты не возражал бы, если бы я отправился куда-то один, так почему же ты приказал своим людям разыскать меня из-за полуночной отлучки?
Лицо Чжоу Цзышу приняло нездоровый вид, но он лишь продолжал слушать речь Лян Цзюсяо.
– Я наконец понял, почему князь с такой болью смотрел на Цзян Сюэ, когда обнимал ее или держал за руку, почему не хотел отпускать ее и почему каждый раз, когда он заговаривал о том, чтобы сделать ее своей приемной дочерью, наследный принц переводил тему.
Князь не хотел принимать ее в качестве дочери, он лишь знал, что должно случиться! Он действительно любил ее! Он хотел сохранить ей жизнь!
– Шисюн… шисюн, ты…
Лян Цзюсяо встретился взглядом с Чжоу Цзышу и увидел, что глаза его шисюна были пусты, словно у покойника.
– Как твое сердце может выдержать это? Для чего ты вообще все это делаешь? Власть? Трон? Слава и богатство? Вы все…
Он больше не мог сдерживать слезы, его сердце болело так, словно его скручивали изнутри.
Чжоу Цзышу молча сидел на стуле. Разум человека тысяч интриг, сотен личностей и острого ума в ту долю секунды был пуст и не способен придумать хотя бы одно оправдание.
Долгое время спустя Лян Цзюсяо вдруг вскочил, вытер лицо и уставился прямо на Чжоу Цзышу:
– Шисюн, я не смогу скрывать это! Я расскажу всему миру!
Чжоу Цзышу тотчас пришел в себя и вскочил следом.
– Что ты сказал?
Лян Цзюсяо вдруг понял, что остался пугающе спокоен.
– Шисюн, ты вовлечен во все это и не можешь видеть ясно. Наследный принц лишь внешне доброжелателен и благодетелен; в одно мгновение он близок с кем-то и снисходителен, а в следующее может сделать… что-то столь же жестокое и порочное, как это. Он использует всех вас, а вы даже об этом не подозреваете! Если ты продолжишь в том же духе, то плохо закончишь! Тебе нужно опомниться!
Лицо Чжоу Цзышу стало мертвенно-бледным.
– Ты вообще понимаешь, о чем говоришь?
Лян Цзюсяо покачал головой.
– Шисюн, разве чужое убийство не должно быть оплачено жизнью, не говоря уже об убийстве верноподданного?
Чжоу Цзышу покачнулся.
– Ты… ты хочешь, чтобы я заплатил за это собственной жизнью?
– Да как ты не понимаешь, шисюн? – закричал Лян Цзюсяо. – Наследный принц просто использует тебя! Убийца – это он, Хэлянь И! Он убил господина Цзяна и подставил второго принца! Он бесчестный, непочтительный, бессердечный и беспринципный человек – сколько еще ты будешь помогать ему? Пока он не станет императором? Позволишь ему вредить землям Великой Цин…
Лян Цзюсяо замолчал, прерванный пощечиной Чжоу Цзышу. Накрыв место удара рукой, он неверяще посмотрел на последнего.
– Шисюн…
Тот, кто с самого детства больше всех заботился о нем… действительно ударил его?
Звук удара привлек людей, охраняющих вход, и несколько теней бесшумно появились в комнате.
– Уведите… уведите его отсюда! – выдавил Чжоу Цзышу сквозь сжатые зубы.
Глава 62. «Величие героя»
Цзин Ци весь день был в ужасном настроении. Он очень устал и плохо спал из-за сумбурных снов, что приходили, стоило лишь закрыть глаза. То он был в мире живых, то в мире мертвых, а затем просыпался, как в тумане, и не мог вспомнить, что только что видел во снах.
Поэтому он очнулся тотчас, как Пин Ань легонько толкнул его.
Цзин Ци прищурился, взглянув на все еще темное небо. После пробуждения его голосовые связки были расслаблены, и голос прозвучал несколько хрипло:
– Который час?
– Четвертая ночная стража, господин, – ответил Пин Ань. – Прибыл молодой господин Чжоу.
Цзин Ци нахмурился. Он не успел еще даже протереть глаза, но мозг уже заработал.
– В такой час? Где он?
– На… заднем дворе, – сказал Пин Ань после паузы.
Цзин Ци вылез из постели и попросил Пин Аня помочь ему одеться, параллельно спросив:
– Зачем он пошел на задний двор?
– Этот слуга… оставил там тело.
Несмотря на сильное нежелание видеть тело Цзи Сяна, Цзин Ци собрался и вышел во двор. Труп накрыли белой тканью. Сейчас один ее угол был приподнят, а Чжоу Цзышу сидел на корточках в стороне с удивленным выражением на лице.
Цзин Ци никогда раньше не видел его таким и невольно спросил:
– Что… с тобой такое?
Чжоу Цзышу растерянно поднял на него глаза, а затем указал на Цзи Сяна.
– Ты взял его с собой в Лянгуан, но все же не пощадил?
Цзин Ци махнул рукой, приказав Пин Аню уйти. Оставшись наедине с Чжоу Цзышу, он едва слышно вздохнул и сказал:
– Я хотел, но не смог удержать его.
Чжоу Цзышу перевел взгляд, словно желая тщательно изучить труп, и долгое время спустя рассеянно согласился:
– Верно, не смог удержать.
– Цзышу?
Чжоу Цзышу отклонился назад и плюхнулся на землю, поставив руки чуть позади спины. Длинные волосы, стекающие по бокам от его лица, своей тенью скрыли невысказанную грусть. Он глубоко вдохнул, опустил плечи и с силой потер лицо рукой. Цзин Ци, подойдя ближе, заметил сеть красных прожилок на белках его глаз. Они не виделись всего день, но Чжоу Цзышу казался измотанным сверх всякой меры.
– Цзюсяо вышел сегодня… – услышал Цзин Ци его голос, – и столкнулся в трактире с уличной певичкой. Он дал ей на чай, а она дала ему вот это.
С этими словами он достал из рукава измятую записку и передал ее Цзин Ци.
Цзин Ци взял подозрительный листок и сразу понял, что это. Его лицо тотчас побледнело, и он резко поднял голову.
– Где она?
– Кто? – неуклюже улыбнулся Чжоу Цзышу. – Та девчонка из трактира? Я с ней разберусь. Лян Цзюсяо… он… он сказал, что убийство должно быть оплачено жизнью. Сказал, чтобы я заплатил своей.
– Я не продумал это, – тихо произнес Цзин Ци. Буря приближалась, но какая-то служанка неожиданно перевернула лодку, и теперь никто не мог сказать ни слова. – Это моя ошибка, Цзышу. Позже, если ты захочешь убить кого-нибудь, я соглашусь с твоими действиями. Но сейчас, если мы хотим решить дело чисто, нельзя допустить, чтобы хоть одна живая душа узнала об этом. Сначала отведи меня к нему… Давай, поднимайся.
Чжоу Цзышу, покачнувшись, встал рядом с ним, молча проследил, как Цзин Ци приказал подготовить лошадей и экипаж, а затем последовал за ним на выход.
Поместье Чжоу Цзышу скрывалось за большим магазином тканей, ворота которого были заперты. Воспользовавшись потайной дверью, они оказались на заднем дворе, усаженном множеством сливовых деревьев. Когда наступал сезон цветения, их благоухание распространялось повсюду. Пройдя дальше и миновав небольшую галерею, они попали в еще один двор, но уже охраняемый гораздо более тщательно.
Чжоу Цзышу провел Цзин Ци вглубь, а затем толкнул маленькую обшарпанную дверь в углу. Ее охраняли несколько человек, а внутри находилась зловещего вида тюрьма.
– Я запер его там, – бесстрастно сказал Чжоу Цзышу.
Цзин Ци быстро взглянул на него и поспешил проследовать за старым слугой, что нес лампу. Внутри тюрьма напоминала извилистый лабиринт, где за каждым поворотом кто-то стоял на страже, и потому казалась более охраняемой, чем тюрьма Министерства наказаний. Пробравшись в самую ее глубь, Чжоу Цзышу остановился, как вкопанный, не в силах идти дальше.
Цзин Ци посмотрел на охранника, а затем сказал старому слуге:
– Оставьте мне ключ. А сами, пожалуйста, уйдите ненадолго.
Как только все ушли, он подошел и открыл железную дверь камеры.
Лян Цзюсяо сжался в самом углу, даже не притронувшись к уже остывшей еде. Заметив вошедшего Цзин Ци, он отупело поднял на него глаза и странно улыбнулся:
– А, князь. Большое спасибо за ваше гостеприимство в тот день.
Цзин Ци молча подошел к нему, глядя сверху вниз. Лицо всегда воспитанного и культурного человека сделалось холодным и словно из ниоткуда приобрело гнетущую силу. Тогда Лян Цзюсяо отвел глаза и уставился в угол стены, сказав:
– Князь пришел, чтобы быть посредником? Я совсем забыл, что вы тоже принимали участие в той резне…
Вдруг Цзин Ци схватил Лян Цзюсяо за воротник, оторвал все его тело от земли и грубо оттолкнул к стене, после чего резко ударил кулаком в нижнюю часть живота. Несколько дезориентированный Лян Цзюсяо не ожидал, что его ударят так легко, потому не уклонился. С глухим стоном он согнулся, и Цзин Ци снова ударил, но теперь в подбородок.
В его кулаках не было ни капли милосердия. Голова Лян Цзюсяо закружилась от этих ударов, рот наполнился привкусом ржавчины, и он сплюнул кровавую пену, отшатнувшись на пару шагов вбок. Увидев, что Цзин Ци собирается нанести удар с другой стороны, Лян Цзюсяо быстро закрыл обеими руками лицо.
Цзин Ци медленно отвел кулак. Лян Цзюсяо долго ждал, прежде чем наконец опустить поднятые руки и обалдело пощупать ушибленный подбородок.
– Лян Цзюсяо, ты знаешь, как пишется слово «совесть»? – услышал он четкие слова Цзин Ци.
Он хотел спросить об этом еще одного человека: Цзи Сян, ты знаешь, как пишется слово «совесть»?
Лян Цзюсяо замер на мгновение, вдруг вспомнив побледневшее лицо Чжоу Цзышу после той пощечины. Сердце его сжалось без всякой причины. Однако вскоре после этого он снова успокоился и низко рассмеялся.
– Князь, все говорят… говорят, что трон опирается на трупы. Я думал, что это чушь, которую распространяют бродячие артисты. Никак не ожидал, что оно окажется правдой.
На лице Цзин Ци не дрогнул ни один мускул.
Лян Цзюсяо глубоко вздохнул.
– Князь, осмелюсь спросить, а где твоя совесть?
– Я скормил ее псам, – холодно ответил Цзин Ци.
Лян Цзюсяо растерянно посмотрел на него, а затем вдруг рассмеялся, будто услышав хорошую шутку. Он согнулся пополам, из-за чего смех все больше напоминал рыдания.
– Князь… князь действительно самый честный человек под этим небом.
Цзин Ци не обратил внимания на его безумный вид, лишь тихо спросил:
– Цзюсяо, представь, что ты управляешь большим экипажем. Лошадь испугалась, и этот экипаж с восемью людьми внутри мчится прямо к краю обрыва. Даже небожители не в силах спасти вас всех. Однако в этот момент на дороге появляется развилка. Если ты повернешь, никто из этих восьми не умрет.
Лян Цзюсяо не понимал, что он пытается сказать, но в глубине души все еще испытывал некоторое уважение к Цзин Ци, потому сдержал смех и выслушал его:
– Но на той дороге стоит ребенок, который не успеет увернуться. Если развернешь экипаж, он будет обречен на смерть. Как поступишь?
Лян Цзюсяо открыл рот, но не издал ни звука.
Цзин Ци намертво уставился на него, каждым своим словом оказывая давление:
– Ты позволишь умереть восьми людям или развернешь экипаж?
– Я… Я предпочту умереть сам, – ответил Лян Цзюсяо после долгого молчания.
– Ты? – улыбнулся Цзин Ци. – Твоя смерть ничего не изменит.
Лян Цзюсяо прислонился спиной к стене камеры. Спустя время он скользнул по ней на пол и опустил голову.
– Я… повернул бы.
– Хорошо, значит, ты повернешь, – продолжил Цзин Ци. – Допустим, есть все тот же экипаж, те же восемь людей, которые вот-вот упадут с обрыва, но на этот раз ты – сторонний наблюдатель. Твои акупунктурные точки Хань-Тяо запечатаны, ты не можешь двигать ногами и вынужден просто смотреть. Вдруг рядом с тобой появляется прохожий. Ты знаешь, что он хороший человек, но также знаешь, что, если толкнуть его вперед, можно остановить бешеную лошадь и спасти людей. Ты бы толкнул его?
Мурашки пробежали по спине Лян Цзюсяо.
– Что? – спросил он, подняв голову.
– Ну, ты решил повернуть и забрать жизнь одного человека, чтобы спасти восемь жизней в экипаже, – кивнул Цзин Ци. – Значит, на этот раз ты тоже должен толкнуть его…
– Что за чушь?! – крикнул Лян Цзюсяо. – Как я могу без всякой на то причины взять и… убить хорошего человека?!
Задумчивая улыбка появилась на губах Цзин Ци, сделав его красивое, нежное лицо, которое Лян Цзюсяо привык видеть, суровым.
– Когда ты вел экипаж и мог выбрать лишь один путь, ты решил повернуть, отдав одну жизнь в обмен на восемь, и сказать, что у тебя не было выбора, – продолжил Цзин Ци. – Однако, когда тебя заставили убить кого-то, ты решил, что лучше смотреть, как эти люди умирают, чем запачкать собственные руки. Хорошо-хорошо…
После этих последовательных «хорошо» он холодно усмехнулся.
– Что за высокие принципы, великий герой Лян! Что за служение нации и ее народу. Что за благородство и возвышение над толпой.
С этими словами он развернулся и ушел, словно даже смотреть не хотел на Лян Цзюсяо.
Лян Цзюсяо проследил за его удаляющимся силуэтом, оцепенело сидя на земле.
Широкими шагами завернув за угол, Цзин Ци увидел Чжоу Цзышу, что стоял там в полном одиночестве. Он вздохнул и похлопал его по плечу. Чжоу Цзышу горько улыбнулся, схватил его руку и хриплым голосом сказал:
– Я… приглашу тебя выпить позже.
Цзин Ци покачал головой.
– Я был у тебя в долгу.
– Какое это имеет отношение к тебе? – тихо сказал Чжоу Цзышу. – Князь, ты ведь не бог. Разве ты не такой же человек, как все?
Сердце Цзин Ци дрогнуло, и долгое время спустя он мучительно рассмеялся.
– Я человек. Я ем человеческую пищу, но не очень-то занимаюсь человеческими делами… Береги себя.
Он тихо удалился. Никто не вспомнил о том, что дверь камеры была открыта. Лян Цзюсяо долго сидел внутри, а Чжоу Цзышу долго стоял снаружи.
Только на рассвете следующего дня Лян Цзюсяо вышел наружу. Увидев Чжоу Цзышу, он долго ничего не говорил, а затем наконец позвал:
– Шисюн…
Чжоу Цзышу закрыл глаза. Он ничего не сказал, просто раскрыл руки, чтобы заключить его в свои объятия.
Человеческий мир настолько сложен, что продумать все до мелких деталей невозможно. Страдания происходят из глубоких раздумий.
Люди, способные плыть по жизни, словно по долгому сну, с кувшином неочищенного вина в руке, либо великие мудрецы, либо, во всяком случае, имеют большую удачу.
Лян Цзюсяо вдруг стал молчаливым. Все, во что он верил, было разрушено за одну ночь, но это принесло ему успокоение. Чжоу Цзышу и Цзин Ци незаметно вздохнули с облегчением. Однако больше они не могли присматривать за ним – кое-что случилось на северо-западе.
Несколько лет назад Цзян Чжэн заявил, что северо-западный Весенний рынок вызывает беспокойства. Теперь Цзян Чжэн был мертв, и будто сбылось проклятие.
Чжао Чжэньшу и его сообщники один за другим были отстранены от службы. В прошлом именно он организовывал и проводил все Весенние рынки, а в этом году северо-западное племя Вагэла вдруг обнаружило, что все ответственные чиновники сменились новыми лицами. Ко всему прочему эти люди были еще и чрезвычайно нетактичны.
Северо-запад только что перенес чистку – разве осмелился бы кто-нибудь совершать злодеяния и нарушать закон в столь критический момент? Поэтому с жителей Великой Цин редко взимали обременительные налоги, а племена Вагэла лишились большинства доходов от тайных сделок и оказались отрезаны от путей обогащения. Люди Вагэла были очень амбициозны и жадны до власти. За эти годы в их рядах появился необыкновенно выдающийся человек, вождь по имени Геше. Всего за пару лет он покорил почти все северо-западные варварские племена. Чем больше становились его владения, чем больше власти он приобретал, тем сильнее возрастали его амбиции.
Наконец, эти алчные притязания получили шанс вырваться из его груди.
В начале лета северо-запад запросил срочную помощь в связи с военным мятежом. Северные пограничные заставы Великой Цин, веками пребывающие в покое, подверглись внезапному нападению. Обороняющиеся войска, почти целиком состоящие из ушедших в отставку солдат, терпели одну неудачу за другой и за месяц потеряли девять городов.
На этот раз погода действительно изменилась.
Хэлянь Пэй понимал, что что-то случилось, и даже пару дней подряд посещал аудиенции, терпеливо сидя на своем троне и слушая, как гражданские чиновники и генералы препираются друг с другом, словно множество кричащих уток.
Цзин Ци, однако, в глубине души имел собственные мысли.
