Текст книги "Седьмой лорд (СИ)"
Автор книги: Priest P大
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 40 страниц)
Цзин Ци улыбнулся и расслабленно сел, вытянув ноги. Он равнодушно бросил несколько ритуальных бумажных денег в жаровню, ответив:
– Я в порядке, а вот вы, генерал, скоро покинете столицу, так?
Фэн Юаньцзи ошеломленно поднял на него взгляд.
– Как ты узнал?
***
Примечания:
[1] Имел блестящие будущее – в оригинале 芝兰玉树 (zhīlán yùshù) – в буквальном переводе «душистые травы, прекрасные деревья»; в образном значении «молодое поколение; прекрасная молодежь; хорошие сыновья и братья; достойные последователи». Используется, чтобы подчеркнуть хорошее поведение молодых людей.
[2] Хохлатая майна – в оригинале 八哥 (bāgē) – маленькая птичка с черным оперением, хохолком на лбу, оранжевыми глазками и бледно-желтым клювом. Типичный обитатель Китая. Немного напоминает скворца.
[3] Жестокие старшие братья – в оригинале 如狼似虎 (rúlángsìhǔ) – буквально означает «подобный волку и тигру; свирепый, жестокий; алчный».
[4] Находился под влиянием – в оригинале 耳濡目染 (ěr rú mù rǎn) – означает «ухом и глазом привыкать к окружающему; слухом и зрением свыкаться с обстановкой; [находиться] под влиянием среды». Дядя в данном случае – это император.
[5] Резко расходились в характерах – в оригинале 南辕北辙 (nányuán běizhé) – дословно «повернуть оглобли на юг, чтобы ехать на север»; означает «диаметрально противоположный, полярный; быть в полном противоречии, резко расходиться».
[6] Доброжелательность – в оригинале 和风细雨 (héfēng xìyǔ) – буквально означает «мягкий ветерок и мелкий дождик»; в образном значении «умеренные меры; доброжелательность; мягкость и тактичность».
[7] Скрытые убеждения – в оригинале 旁敲侧击 (pángqiāocèjī) – в переводе означает «стучать сбоку и бить со стороны»; в образном значении «делать намеки, говорить обиняками».
[8] Вцепились друг в друга, как собаки – в оригинале 狗咬狗 (gǒu yǎo gǒu) – дословно переводится как «собака кусает собаку»; означает «собачья грызня, внутренние раздоры; грызться».
[9] Оказывались бесполезными – в оригинале 烂泥扶不上墙 (lànní fúbushàng qiáng) – дословно переводится «из грязи не слепишь стену»; образно означает «бесполезный, никчемный».
[10] Вытаращить глаза и привязать язык – в оригинале 瞠目结舌 (chēng mù jié shé) – в образном значении «опешить, остолбенеть, онеметь, обалдеть, от конфуза лишиться дара речи, разинувши рот, вытаращив глаза».
[11] На десять тысяч ли простирались реки и горы – в оригинале 万里河山 (wànlǐ héshān) – в переводе с китайского «все мысли занимала родная земля».
[12] Сделал что-то исключительное в своей прошлой жизни – в оригинале используется сленг «наступил ногой в собачье дерьмо», который означает, что человек растоптал любые невезения под своими ногами и отныне его будет ждать лишь удача.
[13] Не обращая ни на что внимания – в оригинале 不管三七二十一 (bù guǎn sān qī èr shí yī) – дословно «не обращать внимания на то, что трижды семь – двадцать один», в образном значении «не обращать ни на что внимания, очертя голову, не долго думая, без колебаний, без размышлений, несмотря ни на что».
[14] Табличка с именем умершего – в оригинале 灵位 (língwèi) – в переводе с китайского «место души».
[15] Оставшиеся годы жизни подобны свече на ветру – в оригинале 风烛残年 (fēngzhúcánnián) – в образном значении «жизнь может оборваться в любой момент; в гроб глядеть».
[16] Пинси – в оригинале 平西 (píngxī) – означает «клониться к западу (о солнце); умиротворять запад». В принципе титул может переводиться как «главнокомандующий западных земель».
[17] Имеется в виду круглый молитвенный коврик из тростника (круглая подстилка, сплетенная из листьев рогоза) – в оригинале 蒲团 (pútuán).
Глава 4. «Призрачное великолепие»
В это время в своем прошлом перерождении Цзин Ци был всего лишь ребенком, потерявшим отца за одну ночь. Отчасти из-за страха перед туманным будущим, где ему, возможно, будет не на кого положиться, отчасти из-за своей горькой судьбы, он настолько тяжело заболел, что не смог позаботиться о семидневном трауре по старому князю и пропустил визит главнокомандующего Фэна.
Фэн Юаньцзи и старого князя много лет связывали дружеские отношения, а поскольку один из них не всегда придерживался обычаев и этикета, он пришел почтить память бывшего друга, несмотря на то что была середина ночи. Его похвальный поступок стал проявлением редкой искренности в годы, полные притворства.
Кто бы мог подумать, что в этой жизни Цзин Ци увидит главнокомандующего в последний раз перед его отъездом из столицы.
В ответ на вопрос Цзин Ци внезапно улыбнулся.
– В конце концов, я напарник наследного принца по учебе. Теперь Его Высочество достаточно взрослый, чтобы участвовать во всевозможных делах двора. Хоть мне и не следовало подслушивать, но я узнал некоторые новости.
Фэн Юаньцзи хмыкнул, усмехнувшись. Слова Цзин Ци случайно затронули его тайное беспокойство, отчего на его лице проступили горечь и негодование. Однако он всегда был принципиальным человеком, потому не хотел проявлять чувства в присутствии юнца. Повернув голову, он посмотрел на темное небо снаружи погребального зала, лишь после долгого молчания сумев, наконец, взять под контроль выражение своего лица и голос.
– Даже такой ребенок как ты знает об этом деле, пока тот, кому больше прочих следует знать об этом, как раз наоборот – не знает, – тихо сказал Фэн Юаньцзи, всеми силами стараясь сохранить спокойствие.
В полночь, подвинув циновку вперед,
Вместо того, чтобы спросить о людях, император спросил о призраках. [1]
Цзин Ци приподнял брови, но не успел открыть рот, когда Фэн Юаньцзи повернулся, глубоким голосом сказав:
– Я не должен был говорить эти слова. Сделаешь вид, что никогда их не слышал, хорошо?
В погребальном зале пламя свечей мерцало от слабого ветра, в жаровне догорал клочок ритуальных денег. Выражение лица юноши, казалось, позаимствовало немного жара от огня, глаза его были черными, как угольки, а взгляд глубоким, словно он знал все что угодно. Фэн Юаньцзи смягчился.
Он относился к Цзин Бэйюаню как к одному из собственных сыновей. Теперь, когда Минчжэ ушел из жизни, Фэн Юаньцзи предстояло отправиться к южным границам. Он не знал, вернется ли оттуда живым, и мог только видеть незаслуженное одиночество в этом рано повзрослевшем юноше, облаченном в траурные одеяния.
– Император приказал мне подавить восстание в Южном Синьцзяне, – мягким голосом сказал он. – Боюсь, этот путь будет долгим. Прошу, побереги себя, когда я покину столицу, – сделав паузу, Фэн Юаньцзи настойчиво попросил с не меньшим беспокойством: – Знаю, вы с наследным принцем всегда были близки, и он порядочный человек, но...
Фэн Юаньцзи, возможно, и не был начитанным ученым, но крутился в коридорах власти десятилетиями. Цзин Ци понимал его колебания: нынешний император, казалось, находился в самом рассвете своих сил, однако то было лишь красивое тело, скрывающее гниль от чрезмерных увлечений внутри. Пока трое сыновей императора не начнут войну против друг друга, никто не сможет назвать следующего правителя этой страны. Главнокомандующий Фэн опасался втянуть в эту грязь маленького ребенка.
Цзин Ци неслышно засмеялся, бросив несколько бумажных денег в жаровню:
– Я всего лишь князь с пустой славой, способный только полагаться на тени своих предков и проводящий жизнь в праздном ничегонеделание; желторотый юнец, воспитанный в императорском дворце, чтобы время от времени радовать старших членов императорской семьи, которые любят детей. В глазах этих сановников я ничем не лучше «Цензора-надзирателя» в кабинете императора, кто хоть раз взглянет в мою сторону? Главнокомандующий слишком сильно переживает.
«Цензор-надзиратель» – любимая императором птичка, хохлатая майна, что никогда не прекращала бранить всех гражданских и военных чиновников. Услышав почти насмешку из уст юноши, Фэн Юаньцзи невольно подумал: «Откуда у ребенка такие мысли?»
Он пристально посмотрел на покорное, улыбающееся выражение лица Цзин Ци. Спокойный и загадочный, он совершенно не выглядел на свой возраст.
– Я буду в порядке, но генералу следует знать, что битва на южных окраинах может привести только к смерти.
Фэн Юаньцзи вздрогнул, не сдержав вопроса:
– Почему ты так говоришь?
– Пусть Южный Синьцзян и небольшая земля, однако с тех пор как великий предок [2] объединил страну и взошел на престол, усмирив девять областей [3] и создав династию не менее прославленную, чем предыдущая, этот клочок земли всегда доставлял проблемы. Великий предок питал приверженность к ратному делу и за множество лет, проведенных на престоле, дважды воевал с севером, заставив варваров склонить головы, однако даже он не смог получить Южный Синьцзян. Эта земля полна застоявшихся вод [4], ядовитых испарений и густых дремучих лесов. Все это делает ее непригодной для путешествий. Кроме того, тот факт, что солдаты и офицеры с центральных равнин с трудом привыкают к непривычным условиям, само собой разумеется...
В лекции по истории не было необходимости. Фэн Юаньцзи знал, что его судьба решилась в тот момент, когда он получил высочайший указ, но совершенно не ожидал, что растолковывать ему это будет ребенок. Фэн Юаньцзи невольно прервал его:
– Кто обучил тебя таким словам?
– Наставник Чжоу, – без раздумья Цзин Ци назвал случайное имя.
Фэн Юаньцзи покачал головой. Наставник двора, Чжоу Цзыи, обладал хорошей репутацией, но в мелочности и упрямстве не имел себе равных. Никогда не отходя от своих любимых книг, он совершенно точно не мог безрассудно спорить с ребенком о царствующей династии. Кроме того, Чжоу Цзыи был весьма консервативным ученым, поэтому навряд ли знал толк в основах военного дела.
Цзин Ци улыбнулся, но промолчал.
Фэн Юаньцзи явно желал услышать больше.
– Продолжай.
Цзин Ци с трудом поднялся, чувствуя головокружение при каждом движении. Он попытался выпрямиться и закрыл двери погребального зала, а затем вернулся на прежнее место, вздохнув при этом так, будто закончил тяжелую работу. Немного поколебавшись, он тихо произнес:
– Из-за своей страсти к развлечениям Его Величество кажется безрассудным, но определенно не осознает этого...
Слова не успели прозвучать, когда Фэн Юаньцзи резко оборвал их строгим голосом:
– Ты в самом деле решил говорить, что вздумается, о Его Величестве? Этими словами ты совершаешь величайшее преступление!
Цзин Ци протянул руку и слегка похлопал старшего по плечу, дав понять, чтобы тот успокоился. Прикосновение его длинных рукавов напомнило свежий ветер. Несмотря на суровый тон генерала, юноша остался равнодушным, продолжив говорить:
– ...Поэтому Его Величество сделает все, чтобы о его завоеваниях писали в исторических книгах, таким образом, он будет выглядеть великим правителем. Так как генерал не чужой человек, Бэйюань скажет прямо: эти люди присматривались к вашей верительной бирке военачальника уже давно. Вы же, наоборот, неприступны, как крепость [5], упрямы, как стена [6], да еще и обладаете абсолютной властью над армией [7], поэтому неудивительно, что у них есть планы на вас. В результате, чтобы угодить Его Величеству, они используют этот предлог и избавятся от вас. Главнокомандующий Фэн, эти слова неверны?
Фэн Юаньцзи не ответил.
– Этот бездарный ребенок не должен был говорить слов, оскорбляющих Его Величество, но... – Цзин Ци вздохнул. В его изящно прикрытых ресницах читалась легкая ярость, когда он холодно усмехнулся. – Главнокомандующий, даже если вы не беспокоитесь о собственном благополучии, то неужели закроете глаза на то, что эти подлые чиновники и впредь продолжат развращать Его Величество и разрушать империю [8]?
Когда Фэн Юаньцзи посмотрел на Цзин Ци, выражение его лица сделалось мрачным и неопределенным. Долгое время спустя он тихо вздохнул:
– Ты всего лишь ребенок, почему тебя так волнуют дела взрослых?
– Если бы ветер был мягок, а дожди – благоприятны, если бы государство наслаждалось спокойствием, а народ – миром, ничто не мешало бы мне оставаться ребенком до конца своих дней.
Фэн Юаньцзи не обратил внимания на его резкое высказывание, тихо спросив:
– И что я, по-твоему, должен делать?
Цзин Ци уже собирался ответить, как мужчина прервал его ладонью.
– Нет, не говори этого, – Фэн Юаньцзи смерил его взглядом, вздохнув. – Бэйюань, ты очень похож на свою мать, только глаза как у Минчжэ. Однако характером ты совсем отличаешься от них.
Он встал, заложил руки за спину и посмотрел на юношу, что сидел на коленях. Цзин Ци все еще рос, но после значительных перемен сильно похудел. Черты его лица были нежными и чистыми, совсем как у девушки, но осанка излучала уверенность. Фэн Юаньцзи при взгляде на него казалось, что он разговаривал со своим сверстником, а не с ребенком.
Но это был не более чем обман зрения. Фэн Юаньцзи понимал, что Цзин Бэйюань, в конце концов, – всего лишь ребенок, выросший во внутренних покоях дворца.
– Я должен был сказать это через два-три года, но... боюсь, будет слишком поздно. Ты повзрослел раньше времени, поэтому, думаю, ты все поймешь, но заставлять тебя принимать это я не буду. Я не одобрил решение Минчжэ, когда он пожелал отдать тебя во дворец, но к тому времени Минчжэ уже перестал быть собой и не мог заботиться о тебе. Кроме того, ты напоминал ему покойную жену, только причиняя больше страданий. Я хотел взять тебя под опеку, но, в конце концов, этот «генерал Фэн Юаньцзи», добрая слава которого широко известна и которому каждый стремится угодить, – всего лишь скромный человек с непритязательным военным прошлым. Тебе тогда не было и года, я держал тебя на руках, но все равно боялся навредить. Невозможно, чтобы я сумел воспитать любимого наследника княжеской резиденции Наньнин. Потому было решено отложить это решение и дождаться, когда ты подрастешь.
Фэн Юаньцзи редко имел достаточно терпения для таких пространственных рассуждений. Цзин Ци вдруг понял, что этот человек ушел слишком рано и у них не было возможности узнать друг друга лучше.
– Но, кажется, я не увижу того дня, когда ты станешь взрослым, – Фэн Юаньцзи самоуничижительно улыбнулся, а затем голос его вдруг стал жестким: – Ты вырос в роскоши, под присмотром женщин, но не забывай, что прежде всего ты – мужчина!
Цзин Ци остолбенел... откуда это взялось?
Фэн Юаньцзи повернулся, глаза его пылали огнем.
– Цзин Бэйюань, великий муж рождается на свете не чтобы гнаться за славой, но чтобы головой подпирать небо, а ногами стоять на земле; не чтобы умолять о богатстве и знатности, но чтобы жить с высоко поднятой головой. Я, Фэн Юаньцзи, получаю жалование и удостоен звания главнокомандующего западных земель, мне должно изгонять варваров, усмирять внутренние конфликты и поддерживать порядок на границе. Я не одобряю подлые уловки при императорском дворе, потому что все это ниже моего достоинства!
Цзин Ци долго не отвечал на это бесстрашное хвастовство. Лишь потрескивающий огонь в жаровне нарушал тишину погребального зала, где сидели двое мужчин, взрослый и юноша.
– Главнокомандующий, сильные легко ломаются, – наконец, проговорил Цзин Ци.
– Я лучше сломаюсь, чем согнусь [9], – усмехнулся Фэн Юаньцзи.
Цзин Ци вдруг почувствовал, что этот мужчина был намного более выдающимся, чем сохранилось в его памяти. Фэн Юаньцзи всегда был упрям и не прислушивался к советам, всегда был полон решимости идти своим путем, не обращая внимания на чьи-то слова и не оборачиваясь назад.
Однако... за это его и называли твердым и несгибаемым.
Героями остаются до самого конца. Цзин Ци рассмеялся над самим собой. Он сказал столь непочтительные слова старшему, лишь потому что не хотел, чтобы такой талант пропал даром.
Фэн Юаньцзи вздохнул, его чувства поутихли. Он протянул руку, чтобы потрепать юношу по голове.
– Ты еще слишком юн, не учись у этих людей...
Чему не учиться у них? Фэн Юаньцзи не знал, как продолжить: не учись их коварству, их безнравственности?
Но, в конце концов, этот ребенок отличался от него.
– Главнокомандующий, – голос юноши вернул его в реальность. Фэн Юаньцзи подумал, что Цзин Ци сейчас было бы неплохо прислушаться к нему и научиться различать добро и зло. Возможно, слова его прозвучали слишком резко и вызвали ненужное беспокойство юноши, поэтому лицо его смягчилось, когда он ответил.
Подумав, Цзин Ци понял, что главнокомандующий Фэн никогда не смог бы идти с ним одной дорогой, поэтому проглотил то, что собирался сказать, только лишь прошептав:
– Главнокомандующий, дорога в Южный Синьцзян длинная и трудная, прошу, будьте осторожны в пути.
Нынешняя ситуация напоминала конец весны, когда люди, ослепленные повсеместно опадающими лепестками цветов, не замечали, как скалила зубы и выпускала когти летняя жара. При нынешнем правителе и никчемных чиновниках, даже переродившись, Цзин Ци остался всего лишь ребенком, не имевшем власти и влияния. Он ничем не отличался от кукол, увешанных драгоценностями, несмотря на то что носил титул князя Наньнина.
Цзин Ци оказался в безвыходном положении.
Он не мог остановить идущего навстречу своей гибели Фэн Юаньцзи, не мог помочь стране, находящейся на грани разрушения.
В конце года известия о великой победе в Южном Синьцзяне достигли столицы – Фэн Юаньцзи не посрамил титул известного генерала. Великий шаман Южного Синьцзяна предложил провести переговоры о мире, согласившись отправить собственного преемника в качестве заложника во дворец и тем самым дав всему государству повод для торжества.
Единственное, что омрачало ситуацию – главнокомандующий Фэн Юаньцзи пал в бою вместе с четырьмя стами тысячами отборных солдат Дацина.
Однако для мужчины, что сидел в величественных покоях главного зала императорского дворца, это была не более чем крохотная тень позади одержанной победы. Генерал и четыреста тысяч воинов отдали жизнь за благородное дело – стали достойной жертвой, чтобы оказаться в исторических книгах. Кроме того, этот малоприятный человек [10] больше не мог порицать его изъяны, потому жизнь налаживалась.
Еще больше обрадовался первый принц, Хэлянь Чжао, который наконец-то получил удобный случай взять управление армией в свои руки.
Близился конец года, все были довольны и рады.
Кто-то говорил, что сороконожка и мертвая стоит на ногах [11]. Другие – что муравьиный ход может погубить огромную дамбу [12]. Одно – внешняя борьба, другое – внутренняя.
В эту особенно морозную зиму столица империи продолжала радоваться своему процветанию.
***
Примечания:
[1] Эти строчки – прямая отсылка к одному из политических стихотворений Ли Шанъиня под названием «Цзя И», в котором поэт бросает смелый упрек императору:
Когда пожелал император
Беседовать с мудрецом,
Цзя И он призвал из ссылки,
Прославленного умом.
И долго его расспрашивал,
Но только несчастье в том,
Что все о чертях и духах,
А не о народе своем.
(Пер. А. Гитовича)
[2] Великий предок – в оригинале 太宗 (tàizōng) – в переводе означает «Тайцзун, великий предок; второй император династии»; обычно употребляется в титуле или посмертных именах.
[3] Девять областей древнего Китая – в оригинале 九州 (jiǔzhōu) – первоначально означали «миф. 9 островов, образовавшихся после всеобщего потопа»; в образном значении «весь Китай».
[4] Застоявшиеся воды – в оригинале 恶水 (èshuǐ) – означает «грязная, непригодная для питья вода».
[5] Неприступный, как крепость – в оригинале 铜墙铁壁 (tóngqiáng tiěbì) – дословно означает «медные стены, железные валы»; в образном значении «неприступная крепость, непреодолимая преграда, несокрушимая твердыня».
[6] Упрямый, как стена – в оригинале 软硬不吃 (ruǎnyìng bùchī) – дословно «не есть ни мягкого, ни твердого»; в образном значении «не реагировать ни на ласку, ни на угрозы; не поддаваться никакому воздействию; упрямый».
[7] Обладать абсолютной властью на армией – в оригинале 拥兵自重 (yǒngbīng zìzhòng) – дословно «собрать войска и гордиться собой»; в образном значении «игнорировать приказы центрального правительства, опираясь на армию».
[8] Разрушать империю – в оригинале 自毁长城 (zìhuǐ chángchéng) – в буквальном переводе «самому разрушать Великую китайскую стену»; в образном значении «рубить сук, на котором сидишь, ослаблять самого себя».
[9] В оригинале здесь фраза «предпочесть гибель капитуляции» – 宁折不弯 (nìngzhébùwān).
[10] Малоприятный человек – в оригинале 横眉立目 (héng méi lì mù) – дословно «вздыбившиеся брови и вертикально вставшие глаза»; в образном значении «[сделать] зверское выражение лица, свирепый вид; взбешенный».
[11] Сороконожка и мертвая стоит на ногах – в оригинале 百足之虫，死而不僵 (bǎizúzhīchóng, sǐ'érbùjiāng) – буквально «даже потеряв силу и власть, некогда могущественный человек/семья все равно обладает влиянием).
[12] Муравьиный ход может погубить огромную дамбу – в оригинале 千里之堤，溃于蚁穴 (qiān lǐ zhī dī, kuì yú yǐxué) – буквально «взмах крыла бабочки может привести к большой катастрофе».
