Текст книги "Седьмой лорд (СИ)"

Автор книги: Priest P大

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 40 страниц)

Цзин Ци поднял голову и посмотрел на него. Неясно, намеренно или нет, но в его персиковых глазах искрился смех, хоть взгляд и не был мягок. Этот взгляд, словно кинжал, пронзил Цзи Сяна насквозь, обдав холодом внутренности.

Сердце Цзи Сяна вдруг сжалось: ему начало казаться, что князь что-то знает. Однако он тут же успокоился, будучи уверенным, что знает абсолютно все и о поместье, и о Цзин Ци, потому не мог оказаться раскрытым. Секунда сомнений была вызвана лишь тем, что он привык видеть хитрые трюки своего господина, что породило обманчивое чувство благоговения.

Кроме того… он был лишь совершеннолетним юношей, влюбленным в девушку. Даже если князь и знал об этом, разве это было проблемой?

Обдумав все это, он робко успокоил свое сердце.

– Сегодняшний чай оказался крепким, – услышал он слова Цзин Ци. – Я действительно устал, но не могу уснуть. В любом случае завтра я отдохну и приму ванну; мне не нужно будет рано вставать, так что смогу наверстать упущенное.

Цзи Сян подумал, что, судя по всему, оставалось только ждать приезда шамана, чтобы тот отвлек внимание Цзин Ци; девушке тоже придется подождать чуть дольше. Кивнув, он послушно встал рядом с князем.

Цзин Ци снова сосредоточился на книге. Цзи Сян немного успокоился и наклонился, чтобы еще раз наполнить пиалу Цзин Ци чаем. Внезапно Цзин Ци перевернул страницу и тут же с неясной целью заговорил, не глядя на него:

– Не заставляй юную леди так долго ждать. Скажи кому-нибудь пригласить ее сюда. Я хочу посмотреть на нее.

Чайник выпал из рук Цзи Сяна и разбился. Он испуганно поднял голову, отступил на полшага назад и трясущимися коленями опустился на пол.

– Г-господин…

Цзин Ци проигнорировал его. Кто-то тут же тихо зашел, чтобы протереть пол.

Вскоре перепуганная Хуа Юэ уже была в кабинете Цзин Ци. Она с самого начала находилась подле Су Цинлуань, поэтому уже однажды встречалась с князем Наньнина. Тогда он показался ей элегантным милым юношей, причем весьма щедрым; он совершал великодушные поступки, никак при этом не красуясь, и всегда относился к ним очень вежливо.

Тем не менее, в ее сердце все равно поднялась паника.

Она знала, что князь был сторонником наследного принца, его самым тщательно оберегаемым советником, но это был лишь вопрос между мужчинами, не имеющий к ним никакого отношения. К тому же это все выглядело немного неправильно. Теперь же оказалось, что она знала лишь одну из сторон этого чрезмерно красивого князя.

Цзин Ци слегка улыбнулся и кивнул.

– Госпожа Хуа Юэ, присаживайтесь.

Хуа Юэ не ожидала, что он до сих пор помнит ее имя, и не знала, насколько далеко все это могло зайти. Низко поклонившись, она села на стул, что он указал, и заставила себя выдержать взгляд Цзин Ци.

– Цзи Сян – неразумное дитя, раз заставил юную госпожу ждать его у черного входа так долго, – неторопливо проговорил Цзин Ци. – Этот князь уже наказал его.

Хуа Юэ посмотрела на смертельно бледное лицо стоящего на коленях Цзи Сяна. Вдруг с появившейся из ниоткуда смелостью она поднялась, подошла к тому и опустилась на колени следом.

– Князь, эта служанка просит вас о помощи.

Князь, известный своей добротой по отношению к женщинам, сейчас словно стал другим человеком. Наблюдая за юной госпожой и Цзи Сяном, что вдвоем стояли на коленях на холодном полу, словно все так и должно быть, он неспешно поднял крышечку с чашки, сделал глоток и улыбнулся.

– Что такое, юная госпожа?

– Князь, мы с братцем Цзи Сяном влюблены друг в друга уже очень давно. Эта служанка… знает, что ее статус очень низок и недостоин Цзи Сяна. В будущем я готова стать его наложницей или рабыней, только чтобы всю жизнь заботиться о нем и вместе испытать горе и радости.

Цзин Ци счел эту девушку довольно смелой и по-настоящему талантливой личностью, но никоим образом не изменился в лице.

– Неужели? Этот князь понятия не имел, – равнодушно ответил он.

Тут же Цзи Сян без слов с силой ударил лбом об пол. На его лбу появилась ссадина, тонкие струйки крови потекли из нее; казалось, что его голова разбита, и кровь льется ручьем. Хуа Юэ, наблюдавшая за ним со стороны, невольно ужаснулась.

– Князь… – принялась умолять она шепотом.

Цзин Ци хмыкнул и заговорил с Пин Анем, который уже успел подойти и встать позади него.

– Только взгляни. Теперь этот князь – злодей, что разгоняет палкой селезня с уткой. [1]

[1] 棒打鸳鸯 (bàng dǎ yuān yāng) – разлучать влюбленных или супругов.

Пин Ань с несчастным выражением лица наблюдал за непрестанными поклонами Цзи Сяна.

– Ты пришла, чтобы найти его, – продолжил Цзин Ци. – Зачем?

– Я думала… – Хуа Юэ почувствовала, что ее голос дрожит, поэтому прочистила горло, чтобы речь звучала связно. – Я думала, что слова такого незначительного человека, как я, не будут иметь веса, поэтому хотела отвести братца Цзи Сяна к нашей госпоже, чтобы снискать ее милости и затем попросить уговорить князя. Я не ожидала, что вы обо всем узнаете…

– Мгм, – Цзин Ци кивнул, продолжив, как ни в чем не бывало: – Если бы этот князь не знал о каждом, кто нашел вход в поместье, то был бы уже мертв.

Хуа Юэ вздрогнула от испуга и быстро заговорила:

– Эта служанка не хотела обидеть вас, князь…

Он отмахнулся от нее, взглянув на Цзи Сяна.

– Все, хватит кланяться.

Цзи Сян прижался к земле, не в силах подняться.

– Господин, я…

Цзин Ци опустил на него взгляд и сказал:

– Раз служанка из другого поместья вошла в двери, желая привести тебя к своей госпоже, ты можешь идти – если госпожа Су кивнет головой в согласии, этот князь тоже будет рад помочь вам.

На этих словах он остановился и улыбнулся. Увидев, как Цзи Сян пялится на него с глупым и неверящим выражением лица, он многозначительно сказал:

– Раз ты, Цзи Сян, собираешься нанести визит барышне Су, тебе стоит соблюсти все приличия. Не посрами репутацию моего поместья.

Цзи Сян был готов расплакаться.

– Господин, спасибо за вашу милость, спасибо!

Цзин Ци поднял уголок губ, но так и не улыбнулся полностью, отмахнувшись:

– Вы можете идти.

Как только Цзи Син с Хуа Юэ вместе выбежали из кабинета, Пин Ань тяжело вздохнул и без единого слова опустился на колени.

Цзин Ци посмотрел на него, устало выдохнул и протянул руку, чтобы помочь ему подняться.

– Вставай.

Пин Ань упрямо остался стоять на коленях.

– Господин, этот слуга Пин Ань даром занимает должность управляющего, раз позволил чему-то подобному произойти у него под носом. Пожалуйста, назначьте наказание.

Цзин Ци усмехнулся.

– Наказание за что? Разве не правильней будет использовать твои умения для благого дела? Иди в переднюю и сообщи барышне Су, что я уже отпустил этих двоих, попроси ее…

Цзин Ци сделал паузу, проглотил оставшиеся слова, а потом слегка похлопал Пин Аня по затылку:

– Иди.

Пин Ань посмотрел на него, не в силах сказать ни слова, хотя хотелось, и тоже промолчал, после чего встал и тихо ушел.

Пропустив послеобеденный сон, Цзин Ци чувствовал себя так, как и предсказывал Цзи Сян: у него немного закружилась голова, заставив пожалеть о собственной избалованности. Затем он услышал, как кто-то объявил о приходе шамана.

Он даже не встал, продолжив лежать, оперевшись на кушетку. Сквозь полуприкрытые веки он заметил вошедшего У Си, вяло кивнул ему и сказал сесть.

– Я подремлю минутку. Иди сначала поищи книги для чтения и позови меня, когда минута кончится.

– Что случилось?

Он не успел ответить, а У Си уже положил руку ему на лоб, чтобы проверить температуру, а потом взял запястье и внимательно проверил пульс. Тут же успокоившись, он понял, что у Цзин Ци был еще один рецидив болезни лени. Однако, посмотрев на его цвет лица, он все же нахмурился снова и спросил:

– Почему ты расстроен?

Цзин Ци изумленно открыл глаза.

– Когда я говорил, что расстроен?

– Я понял это, лишь взглянув на тебя. Вставай, хватит валяться. Ты не болен, но можешь заболеть из-за своей лени. Я поведу тебя на прогулку.

Цзин Ци усмехнулся и не сдвинулся ни на цунь.

– Ты поведешь меня на прогулку? Ты уже стал самостоятельным, мальчуган? Ты ходил по улицам столицы до этого лишь пару раз, но осмелился сказать, что это ты поведешь  меня на прогулку?

У Си решил, что сразу перейти к делу будет гораздо быстрее, поэтому наклонился и поднял чужое тело с кушетки. Цзин Ци тут же неслабо ударил его локтем, заставив спустить себя вниз, и недоуменно сказал:

– Чем это ты занимаешься, крадешь меня? Это бесполезно. Наш главный скупец Пин Ань точно не раскошелится ни на монету.

– Я хочу, чтобы ты проветрился и отвлекся, – ответил ему У Си.

Цзин Ци долго смотрел ему в глаза, но в итоге проиграл чужой настойчивости. Про себя решив, что у всего есть слабые места, поэтому справиться с этим маленьким ядовитым существом он не в силах, он встал и размял мышцы.

– Ты действительно внушаешь страх. Пойдем, куда ты меня поведешь?

У Си засиял от радости.

Вдвоем они выехали из города. Совсем скоро десятилетнее заключение шамана будет окончено, остались считанные дни нахождения У Си в столице. Обычно он не показывал лицо и говорил мало, производя на людей впечатление загадочного и строгого человека, что всегда жил в уединении, потому никто не осмеливался опрометчиво его провоцировать. С его нынешними способностями он мог бы свободно пройти в опочивальню императора, не говоря уж о поездке за пределы столицы. Из-за этого обстоятельства закон о том, что пленник не может покидать пределы столицы, существовал лишь на словах.

Весенние цветы как раз начали отцветать. Лепестки осыпàлись от стука копыт, пронизывающий ветер кружил вокруг. Прибыв в это заброшенное, безлюдное место шаман ослабил поводья и унесся вперед, словно стремясь ввысь, но внезапно снова натянул поводья, повернул лошадь и спрыгнул на землю, улыбнувшись Цзин Ци.

– Слезай, пойдем со мной.

Цзин Ци спешился и некоторое время шел следом по крутым и пологим ступеням; земля была ухабистой и усыпанной камнями, кое-где виднелись следы дождя, прошедшего вчерашней ночью. Вскоре они свернули в небольшую долину, и им тут же открылся невероятный вид: посередине тек узкий прозрачный ручей, слабо доносилось журчание горного источника. Рядом со столицей раскинулись равнины, гор не было, только такие небольшие холмы – но они тоже были по-своему уникальны.

Пока они шли вдоль ручья, он становился все шире и шире. На обоих берегах росла трава и плакали иволги, лепестки цветов падали в воду, словно в поэме «Персиковый источник». [2]

[2] «Персиковый источник» – поэма-утопия под авторством Тао Юаньмина о чудесной стране, где все живут безбедно и счастливо, не зная горя. Прочитать можно здесь.

– Он течет в город. Это ведь река Ванъюэ? – спросил Цзин Ци.

У Си кивнул.

– Не ожидал, что вода, наполненная румяной и пудрой, может быть такой чистой, – вздохнул Цзин Ци.

У Си взял его за руку.

– Иди сюда.

Цзин Ци снова пошел следом за ним, тропа изгибалась и поворачивала, пока не вывела их к горному источнику, чье журчание они уже слышали ранее, но не могли увидеть. Он стекал со скалы, словно появляясь из ниоткуда; в том месте, где течение было самым быстрым, постоянно брызгали капли воды, образуя крошечный водопад и оставляя радугу в воздухе.

Цзин Ци сел на мягкую траву и почувствовал, что воздух был даже чересчур свеж, словно его промыли водой. Мрачные чувства внутри него стали понемногу отступать.

У Си сел рядом с ним.

– У вас здесь нет высоких гор, но подобное место все еще можно отыскать. Если бы это был наш Наньцзян…

Он остановился, потому что Цзин Ци повернул голову и с ухмылкой посмотрел на него. Цзин Ци не был уверен, когда все это началось, но чувствовал, что этот мальчишка не мог и трех предложений сказать, не упомянув о красотах Наньцзяна, словно мечтал продать его ему.

И сам поняв это, У Си покраснел, улыбнулся и промолчал. Во время улыбки его мрачная отстраненная аура исчезала, и он становился похож на большого, застенчивого и необычайно очаровательного ребенка.

– Если ты снова будешь расстроен, я привезу тебя сюда, чтобы отвлечь. Это подойдет?

Цзин Ци не кивнул, но и не покачал головой, лишь вздохнув:

– Хорошее место.

Он потянулся и лег на спину.

У Си поколебался, но затем неуверенно приблизился и наклонился, чтобы быстро поцеловать его лицо.

– Хватит дурачиться, – с улыбкой сказал Цзин Ци.

Увидев, что тот совсем не сердится, У Си подвинулся еще ближе и удовлетворенно обнял его, повернувшись на бок. Спрятав лицо в чужом плече, он вдохнул слабый запах, исходящий от его одежды, и закрыл глаза.

Журчал горный ручей, дул свежий ветер, и этот человек был в его объятиях.

Глава 60. «Сердце – словно потухший пепел»

Когда слова «мы должны спасти второго принца» слетели с уст Хуа Юэ, Су Цинлуань задумалась об убийстве. Она вдруг ясно поняла, что эта дерзкая смелая девушка больше не была той глупой, только выкупленной девчушкой, что постоянно находилась подле нее.

Сначала, когда Хуа Юэ связалась с Цзи Сяном из княжеской резиденции, Су Цинлуань промолчала. Она хотела подражать тем «большим людям», для которых шутливый разговор был подобен игре в шахматы с припрятанной в рукаве фигурой. Однако вскоре она поняла, что Цзи Сян испытывает внутренний страх перед Цзин Бэйюанем и не собирается поддаваться уговорам даже ради любимой женщины.

Потому она – та, кого второй принц поместил в непосредственной близости к наследнику престола – совершенно не могла принести пользу. Период нежности прошел, и теперь она знала только то, что называют «опали лепестки яблонь – легко, словно желания мужчины, но поток вод реки Шу не знает конца, как и моя любовь [1]». Сердце этого человека было отдано стране, он жил, окруженный вниманием, как луна окружена звездами. Она же была лишь певичкой, что выступала на реке Ванъюэ, игрушкой, которой мог наслаждаться весь город.

[1] Видоизмененные стихи поэта Лю Юйси. В оригинальной версии вместо «любовь» (情) – «печаль/тоска» (愁).

Какой бы глупой ни была женщина, она могла отличить искренность от притворства. Влюбленность породила затаенные обиды, а затаенные обиды породили гнев. На этом долгий сладкий сон закончился, и сердце охладело, словно железо. Эх, девушки, не увлекайтесь мужчинами! Мужчине увлечение ничего не стоит, а женщине оно не сойдет с рук. [2]

[2] Строки из стихотворения «氓» неизвестного автора, которое рассказывает о непостоянстве мужчин: в одно мгновение они обещают любимой состариться вместе, в следующее – забывают и уходят (а женщины остаются страдать).

Теперь она хотела лишь во что бы то ни стало продолжать жить в достатке.

Хуа Юэ, вероятно, имела свои маленькие планы, но ничего не знала о вопросах, которые касались «больших людей». Даже если она сказала правду о том, что второго принца подставили, настоящая причина его заключения не ограничивалась этим. Он определенно должен был нарушить страшный запрет, чтобы всю оставшуюся жизнь провести в заключении. Правда в этом деле была не так уж важна.

Су Цинлуань знала, что на этот раз Хэлянь Ци не сможет воскреснуть из пепла. Если теперь она не проявит сообразительность и позволит Хуа Юэ совершить глупость, то лишится жизни.

Даже медведки и муравьи стремились сохранить собственную жизнь!

Если женщина приняла жестокое решение, то доведет его до конца. Она отослала Хуа Юэ, а затем тайно переоделась и короткой дорогой отправилась в княжескую резиденцию. Цзи Сян отличался от Хуа Юэ. Он был слугой княжеской резиденции, а наказывать пса должен хозяин. Вероятно, князь еще не знал, что в его поместье завелся предатель, и она хотела продать Цзин Ци этот факт.

Су Цинлуань искренне боялась Хэлянь И. Любовь прошла, и тогда остался лишь страх. Страх перед холодом в глазах этого мужчины и перед дружбой с будущим императором, что была подобна дружбе с тигром. Однако она имела странное предчувствие, что, если настанет день, когда она должна будет умереть от рук наследного принца, только князь сможет спасти ее.

Цзин Ци действительно не ожидал этого. Во-первых, Цзи Сян слишком хорошо знал его привычки и действовал осторожно. Во-вторых, Цзи Сян провел подле него больше десяти лет. Даже если Цзин Ци не испытывал к нему тех же дружеских чувств, которые за несколько жизней накопил к Пин Аню, Цзи Сян все еще был ребенком, который рос и учился у него на глазах.

Он защищался от императора, наследного принца, гражданских и военных чиновников, но если бы ему нужно было в страхе защищаться от членов своей семьи прямо у себя под носом, разве не была бы его жизнь бессмысленна?

Чем холоднее человек смотрел, тем более глубокие чувства он на самом деле испытывал. Чем больше грязи видел человек, тем больше ему хотелось оставить в своем сердце что-нибудь хорошее. Время от времени всем хотелось поверить некоторым людям или крепко привязаться к кому-нибудь.

Цзин Ци подумал, что действительно постарел, раз так сильно держится за воспоминания о старой дружбе.

По словам Су Цинлуань, Цзи Сян, разумеется, не разбирался ни в планах наследного принца, ни в его планах, ни в планах Цзышу. Он просто занимал выгодное положение в княжеской резиденции и был достаточно умен, чтобы догадаться о некоторых вещах. Цзин Ци имел кое-какие свои намерения, но никогда легкомысленно не рассказывал о них даже Пин Аню. Не то чтобы он не хотел никому доверять, просто считал, что о таких отвратительных делах достаточно знать ему одному, не стоит беспокоить ими других.

Тем не менее он никогда намеренно не избегал их в разговоре.

Не дослушав Су Цинлуань, он рассеянно кивнул и со вздохом сказал:

– Госпожа, поступайте, как считаете нужным. Этот князь сделает вид, что ни о чем не знает.

Затем он попросил кого-нибудь разыскать Цзи Сяна, чтобы тот прислуживал ему в кабинете, и принялся механически читать книгу, на самом деле не видя ни одной страницы. Боковым зрением он заметил, как юноша изо всех сил пытался сдержать чувства на своем лице, притворяясь, будто ничего не происходит, но все еще выглядя встревоженным. Боль в его душе не давала и слова сказать.

Никто не мог ничего сказать.

Пин Ань хорошо умел обращаться с деньгами, но ничего не понимал в столь хитрых вопросах. Вероятно, до этого момента он не знал о произошедшем. До этого момента он считал себя мудрым и могущественным, способным предвидеть что угодно, и лишь мельком смотрел на Цзи Сяна…

Вот только он не был богом.

Цзин Ци рассеянно подумал, что сам он тоже не был богом. Даже если обычно он изображал беззаботность, это не означало, что он способен заглянуть на пятьсот лет в будущее и заранее обдумать любые ответные меры. Ему было просто… больно. Но он не мог никому позволить разглядеть рану на его сердце.

Фразу, сказанную Цзи Сяну перед уходом, можно было считать последним актом великодушия Цзин Ци: если ты еще способен образумиться, если хоть часть тебя еще осталась со мной, тогда ты поймешь, что сказать, а чего не говорить, и Су Цинлуань признает в тебе верного слугу. Если он заслужит ее благосклонность, она ничем не навредит ему.

Если же…

Тогда его жизнь останется на волю Небес.

Поднялся небольшой ветер. У Си снял мантию, развернул ее и укрыл их обоих. Цзин Ци не открыл глаза, но вдруг взял его за руку. У Си удивился, услышав, как он пробормотал, словно во сне:

– Мне жаль… что этот человек просто… вдруг погиб… Мне жаль…

У Си не знал, о ком он говорит, но понимал, что Цзин Ци, который не выражал эмоций и редко произносил хоть слово правды, было очень нелегко. Приятно удивленный, он не осмеливался даже громко дышать, ожидая, пока тот продолжит.

Цзин Ци вздохнул и приоткрыл веки. Свет падал слегка под углом, его взгляд разбегался в стороны, а глаза выглядели пустыми.

– Однако я бессилен, – он вымученно усмехнулся, отпустил руку У Си и легонько ткнул себя пальцем в грудь. – Скажи, из чего все сделано там, внутри? Даже если скажешь, что там волчье сердце и собачьи легкие, я боюсь, что запятнаю даже их…

У Си вдруг закрыл ему рот рукой и сгреб в крепкие объятья. «В моем сердце ты очень-очень хороший человек. Не говори таких тяжелых вещей».

«Даже если ты не считаешь это правдой, я считаю».

Хуа Юэ и Цзи Сян покинули княжескую резиденцию. Хуа Юэ достала шелковый платок и осторожно протерла рану на лбу Цзи Сяна. Цзи Сян вдруг схватил ее руку и сказал с сияющими глазами:

– Юэ-эр, я ни за что не подведу тебя.

Сердце Хуа Юэ дрогнуло, и она подняла на него взгляд.

Цзи Сян слегка улыбнулся:

– Не беспокойся.

Необычно серьезное выражение на печальном лице юноши, которого она так глупо обманывала, заставило ее сердце забиться в груди. Сладкие речи, готовые сорваться с уст, вдруг застряли у нее в горле так плотно, что терпеть стало почти невозможно. Хуа Юэ бросилась в его объятья и закрыла глаза.

«Братец Цзи Сян, – подумала она. – Я воспользуюсь тобой в последний раз. С завтрашнего дня я буду неизменно следовать за тобой, следовать за тобой до самой смерти. Всю свою жизнь я посвящу тому, чтобы искупить вину за плохое обращение с тобой в прошлом».

Каждый человек в своей жизни должен стараться отплатить за добро. Неотступная верность присуща не только выдающимся слугам империи… Ранее она была в долгу у второго принца, но теперь все ему вернула. Все оставшиеся годы она будет должна только Цзи Сяну.

Подумав так, она вдруг почувствовала уверенность и легкость во всем теле. Высвободившись из объятий Цзи Сяна, она ослепительно улыбнулась и звонко сказала:

– Пойдем.

Лян Цзюсяо сидел в трактире и пил в полном одиночестве. В голове его крутилось слишком много мыслей, от которых не было покоя. Все эти дни его дашисюн постоянно отвлекался на заботу о нем. Что наследный принц, что он – все были измождены. Он больше не мог этого выносить. Каждый день он говорил, что хочет развеяться, в одиночестве бродил по улицам и выпивал несколько кувшинов вина в каком-нибудь знатном доме.

Напиваясь до беспамятства, он на какое-то время избавлялся от своего горя и спал, лежа на столе. Затем он просил у хозяина ведро горячей воды, смывал с себя запах алкоголя и находил силы на улыбку, чтобы Чжоу Цзышу меньше волновался.

Девушка, выступающая в трактире, закончила петь и начала обходить зал с маленьким блюдцем для чаевых в руках. Лян Цзюсяо не слушал ее пение, но не хотел разочаровывать девушку, потому бросил несколько монет.

– Спасибо, дядя, – тихо сказала она.

Девушка поблагодарила его, но не ушла. Лян Цзюсяо невольно поднял на нее глаза и увидел, как она оглянулась по сторонам и вдруг вытащила руку из рукава, сжимая в ладони маленькую записку.

– Кое-кто сказал мне передать это тебе, – шепотом произнесла она. – Если хочешь знать, кто убийца, отправляйся в это место.

Голова Лян Цзюсяо мгновенно прояснилась. Но не успел он спросить подробности, как девушка быстро проговорила:

– Я ничего не знаю, просто сделала это вместо кое-кого. Не нужно создавать мне проблемы, дядя.

Очевидно, она была из скользких личностей, что выросли на улицах.

Лян Цзюсяо развернул записку и увидел мелко написанный адрес. Нахмурив брови, он оставил оплату на столе и ушел.

Он хорошо знал столицу, но это место стояло обособленно. Найти его было нелегко. Увидев высокую ограду, он спросил у прохожих:

– Кто здесь живет?

Он спрашивал несколько раз подряд, но никто не смог дать внятного ответа. Похоже, хозяин этого дома жил в уединении и нигде не появлялся. Заподозрив неладное, Лян Цзюсяо обошел поместье и проник внутрь, воспользовавшись навыками цингуна. Избегая служанок, он заметил, что здесь были только женщины, и почувствовал неловкость. Задумавшись, куда идти дальше, он вдруг увидел, как два человека вбежали в двери. Одним из них была красивая девушка, а вторым… Цзи Сян из княжеской резиденции?

Лян Цзюсяо нахмурился, смутно почувствовав что-то не то, и незаметно последовал за ними. Увидев, что они вошли в комнату, похожую на покои хозяина дома, он присел у стены и прислушался.

Чжоу Цзышу с детства обучал его боевым искусствам, потому его цингун и слух были превосходны. Прислушавшись, он смог разобрать, что в комнате находилось довольно много людей, причем все они владели боевыми искусствами и умели контролировать дыхание, словно были императорскими телохранителями.

– Хуа Юэ, дрянная девчонка, на колени! – вдруг он услышал приятный женский голос.

Затем раздался звон разбившейся чашки и другой женский голос:

– Госпожа, я…

– На колени! – женщина повысила голос, но затем дважды глубоко вдохнула и успокоилась: – Молодой господин Цзи Сян, я искренне сожалею, что пригласила вас таким образом… Вы догадываетесь, что эта двуличная дрянь сказала мне ранее?

– Госпожа Су, что вы делаете? – спросил Цзи Сян. – Просто скажите, что Юэ… в чем провинилась Хуа Юэ?

– Я виновата в том, что не в состоянии контролировать собственных слуг, – холодно сказала женщина. – Секунда невнимательности, и амбиции этой девицы выросли настолько, что она возвысилась до второго принца.

Лян Цзюсяо вздрогнул и невольно наклонился вперед, боясь пропустить хоть слово.

– Ты говорила, что без труда получила высокое положение? – продолжила женщина. – Но что произошло за последние несколько дней? Второй принц осужден, а ты забыла все рамки дозволенного, раз осмелилась произнесли слова о его спасении! Кто ты такая? Разве тебе позволено вмешиваться в дела взрослых людей и императорского двора?!

Цзи Сян словно оцепенел и лишь долгое время спустя медленно спросил:

– Госпожа Су, с чего… с чего бы вам так говорить?

– Она сказала мне, что второго принца подставили в деле об убийстве чиновника императорского двора, – усмехнулась женщина. – Это ее собственные слова, молодой господин Цзи Сян… Очевидно, эта дрянная девчонка растеряла последние остатки совести, раз перед своей смертью решила впутать вас. Разве в княжеской резиденции не соблюдают правила приличия?! Сегодня молодой господин Цзи Сян здесь, только чтобы увидеть ее истинное лицо и дать ей понять, за что она умрет. Схватить ее!

Раздался шум. Вероятно, стража вышла из своего укрытия и схватила девушку.

Цзи Сян тотчас опустился на колени и крикнул:

– Госпожа Су, будьте снисходительны!

– Зачем? – рассмеялась женщина. – Эта девчонка опорочила молодого господина, так зачем вы все еще просите за нее? Это невозможно. Я, Су Цинлуань, всего лишь актриса, но мои слуги знают правила. Прошу господина не вмешиваться в мои домашние дела. Схватить ее!

Цзи Сян замолчал. Девушка звонко закричала.

– Уведите ее и забейте хлыстом до смерти, согласно правилам! – сказала Су Цинлуань.

Стража подчинилась приказу. Плач и крики девушки зазвучали еще громче.

– Постойте! – вдруг произнес Цзи Сян. – Госпожа Су, Хуа Юэ не врала!

Все движения в комнате замерли. Лян Цзюсяо почувствовал, как в эту секунду его сердце вдруг прекратило биться.

Он услышал отчетливые слова Цзи Сяна:

– В тот день господин Лян стал жертвой. Я своими глазами видел, как князь добавил наркотик в вино героя Ляна, а затем приказал сообщить молодому господину Чжоу…

Глава 61. «Заговор раскрыт»

Цзин Ци вернулся в княжескую резиденцию, только когда стемнело. Лежа рядом с небольшим горным источником, он незаметно для себя заснул, а проснулся уже гораздо более расслабленным. Однако лишь вспомнив о необходимости возвращаться в поместье, он снова почувствовал печаль.

Столица была действительно… гнетущим местом [1].

[1] В дословном переводе Цзин Ци говорит, что столица – место, которое «ест людей».

Цзин Ци медленно ехал на лошади назад, размышляя, как выбраться из нынешнего положения.

Оставаться на стороне Хэлянь И было сущим безумием. Неважно, сколько лет он жил и сколько раз успокаивал сам себя – он все еще оставался собой, а Хэлянь И оставался Хэлянь И. При встрече Цзин Ци старался избегать его просто из-за страха и каждый раз испытывал невыразимые мучения; если же они не встречались, то он все равно постоянно думал о нем.

Когда-то давно в нем боролись неприязнь и симпатия, любовь и ненависть смешивались в его душе. Сейчас он отпустил это и больше не волновался о прошлом, хоть и вздыхал иногда, одновременно и желая отступить, и не имея возможности это сделать.

Цзин Ци думал о том, что, раз уж он собрался тайно сбежать, оставшись в целости и сохранности, требовался хаос, и чем беспорядочней все будет, тем лучше.

У Си следовал за ним, молча наблюдая. По какой-то причине он подумал, что удача благоволит лишь смелым, и сказал:

– Скажи мне… если прямо перед отъездом я тайно украду тебя в Наньцзян, пойдет ли Хэлянь И войной?

Цзин Ци закатил глаза.

– Это не сработает, сколько бы раз ты не спрашивал меня.

У Си рассмеялся и через мгновение мягко сказал:

– У меня есть способ забрать тебя с собой. Не беспокойся.

Цзин Ци улыбнулся, но промолчал, подумав про себя: «Даже я еще не придумал способ покинуть столицу. Что ты можешь предложить?»

– Если я вернусь, то в течение трех лет заставлю Великую Цин бояться Наньцзяна, – произнес У Си. – Я не понимал этого принципа, когда был маленьким, но сейчас он мне абсолютно ясен. Если тебе нужно что-то получить, нельзя голыми руками идти на врага; обязательно нужен козырь в рукаве. В таких обстоятельствах неважно, что именно я потребую, императору Великой Цин придется обдумать мое предложение.

Цзин Ци изумился, услышав это, и наклонил голову, смерив взглядом юношу, за чьим взрослением все это время наблюдал. Последние незрелые черты окончательно исчезли с его лица. Он все еще редко улыбался и говорил, однако сейчас в уголках его губ пряталась легкая улыбка, а взгляд был невыразимо мягким. Каждое его движение более не принадлежало тому наивному, диковатому ребенку, который когда-то учинил беспорядки в императорском дворце.

Грубый камень после множества закалок превратился в прекрасный нефрит.

Цзин Ци вдруг почувствовал невыразимое волнение. Его эмоции были одновременно похожи на глубокие переживания и нежную трогательность, похожи на… чувство гордости от того, что именно он был тем, кто отполировал этот нефрит.

Он не смог промолчать, спросив:

– Ты делаешь это…

– Конечно, я делаю это ради тебя, – оборвал его У Си. – Я тоже не хочу войны.

Цзин Ци рассмеялся. Неважно, кем стал этот ребенок, его прямота все еще оставалась с ним.

У Си вдруг подвел лошадь ближе к нему и взял его за руку.

– Я сделаю для тебя все что угодно. Ты не можешь любить кого-то еще, – серьезно сказал он. – Мне не нравятся и твои походы в бордели, и то, что тебя касается кто-то другой…

Он сделал паузу, а затем продолжил обиженным голосом:

– В Великой Цин я ничего не могу сделать. Если бы это был Наньцзян и кто-нибудь осмелился коснуться тебя, я бы отрезал ему руку. Если бы кто-то осмелился слишком долго смотреть на тебя, я бы вырвал ему глаза. Если бы кто-то возжелал тебя, я бы вырезал его сердце и закинул на верхушку дерева.

Улыбка застыла на лице Цзин Ци, и он вздохнул, не зная, как реагировать. Он пришпорил бока лошади, и та трусцой рванула вперед… Это маленькое ядовитое создание всегда казалось таким честным и добрым, как его сердце могло быть багряным, словно макушка журавля [2]?