Текст книги "Седьмой лорд (СИ)"
Автор книги: Priest P大
сообщить о нарушении
Текущая страница: 39 (всего у книги 40 страниц)
– Если я умру, можешь вернуться и сказать тому бледнолицему красавчику Цзин Бэйюаню, что он все еще мне не нравится.
Лян Цзюсяо замер на мгновение, а затем расхохотался:
– Вы не знаете его, князь вовсе не бледнолицый… Ваше Высочество, я тоже побеспокою вас просьбой передать несколько слов моему шисюну в случае моей смерти. Просто… Просто скажите, что Цзюсяо прожил достойную жизнь.
Цзинъань бросила на него мимолетный взгляд в некотором недоумении.
– В ту ночь в поместье князя мне снились горы, усеянные цветущими персиковыми деревьями, – продолжил Лян Цзюсяо. – Шисюн сказал, что возьмет меня в странствия по миру, и я думал, что даже смерть встречу с удовольствием. И пусть это был лишь сон… Если я умру здесь, то не посрамлю память господина Цзяна и мне не будет стыдно смотреть в глаза малышке Сюэ в загробном мире.
– Шисюн? – Цзинъань слегка нахмурилась, выдернув копье из мертвого противника и стряхнув с него кровь, и несколько недовольно сказала: – Даже перед смертью ты продолжаешь болтать. Ты хоть и не бледный, но вообще-то тоже красавчик.
Лян Цзюсяо беззвучно рассмеялся.
Хэлянь И беспокоился о Цзин Ци всю ночь, но перестал, когда началась битва. Он успокоился не потому что знал, что Цзин Ци теперь в безопасности, а потому что сам оказался посреди бесчисленных опасностей.
Он протер лицо от капель дождя. Чжоу Цзышу стоял рядом с ним, держа в руках чрезвычайно тонкий гибкий меч и разрубая им стрелы на три чи вокруг Хэлянь И. Он впервые использовал свое оружие на глазах у людей. Кто бы мог подумать, что человек, внушающий другим страх, будет обладать столь совершенным мечом.
– Цзышу, ты все еще беспокоишься о своем шиди? – вдруг спросил Хэлянь И.
– Кто не беспокоится, поставив на кон все? – ответил Чжоу Цзышу. – Если так решено судьбой, умереть вместе тоже будет неплохо.
Хэлянь И помолчал какое-то время, а затем покачал головой.
– Умереть? Мы можем погибнуть, но столица не должна, Великая Цин не должна, – он резко повысил голос: – Левый и правый фланги, ударьте по противнику с двух сторон! Центр, разойтись! Лучники, всем приготовиться метать камни! Когда варвары подойдут достаточно близко, сделайте из них мясной фарш!
Чжоу Цзышу нахмурился.
– Если центр разойдется, то в целях безопасности прошу Его Величество вернуться в город…
– Мы уже говорили, что в начале сражения ворота закроются и никто из облачившихся в доспехи и взявших в руки оружие не сможет отступить, – перебил его Хэлянь И.
– Но…
– Как заманить противника в ловушку, если Нас здесь не будет? – усмехнулся Хэлянь И.
Ему пришлось применить на практике знания из пространных трактатов о военном искусстве, не пригодившиеся в детстве. Возможно, он был прирожденным генералом, а возможно, слишком долго терпел и нуждался в подобной возможности, чтобы дать себе волю.
Чжоу Цзышу мгновенно перестал хмуриться.
– Тогда для этого подчиненного честь в такой момент быть рядом с Его Величеством и умереть во имя страны.
В какой-то момент дождь прекратился, оставив после себя лишь редкие отзвуки грома. Небо осталось все таким же темным, не пропустив ни луча солнечного света. Морозной осенью сражение длилось уже полночи и все еще продолжалось, словно не имело конца… будто ни одна сторона не обретет покой, пока не перебьет всех своих врагов до последнего.
В воздухе промелькнули стрелы, а за ними покатились камни, окружив и поглотив не менее двадцати-тридцати тысяч лучших воинов племени Вагэла. Хэлянь И громко закричал, отбросив манеры Его Высочества наследного принца, который слово боялся сказать во дворце:
– Заставим варваров вернуться, откуда пришли!
Неизвестно откуда раздались согласные отклики. Трупы нагромождались друг на друга, отчего места для командования оставалось все меньше. Окрестности столицы превратились в поле беспорядочного боя и резни.
Вдруг вдалеке что-то прогремело. Улыбка застыла на лице Хэлянь И. Он вытер капли дождя со лба и прищурился. Казалось, что-то произошло в тылу племени Вагэла, и поэтому весь их кавалерийский полк обратился в хаос. Когда Хэлянь И слегка перевел дух, его онемевший мозг снова заработал.
Прорвавшись сквозь огромное войско, разведчик из Тяньчуан бросился прямо под копыта коня Хэлянь И со словами:
– Ваше Величество… Ваше Величество, подкрепление!
Хэлянь И замер на мгновение, не в силах отреагировать.
– Что?
– Ваше Величество, это пограничные войска Наньцзяна! Говорят, Великий Шаман Наньцзяна лично повел за собой войско и отрезал племени Вагэла путь к отступлению!
В тот момент Хэлянь И понял, что невзгоды столицы разрешились.
Однако в сердце его не было радости, лишь недоверие и чувство, что где-то здесь пряталась ложь. Сначала он думал, что умрет, а теперь ему сообщили, что умирать незачем – и он уже не мог поверить в такую удачу. Уголки его губ чуть приподнялись.
– Мы не ожидали… что они доберутся сюда так быстро, – пробормотал он.
После столь длительного ожесточенного боя обе стороны были истощены. Прибывшее подкрепление приободрило обороняющиеся войска Великой Цин, и племя Вагэла в конце концов больше не могло оттягивать свое поражение.
Хэлянь И заметил черного коня и знакомого, но вместе с тем чужого человека на нем. Вдруг он осознал, что больше не узнает его.
Когда лошадь У Си пронеслась мимо, слова невольно сорвались с языка Хэлянь И:
– Истоки реки Ванъюэ.
У Си немедленно все понял и без оглядки погнал коня прочь.
Сквозь резаную рану на груди Цзин Ци, тянущуюся косо вниз от плеча, неясно вырисовывались ребра, плоть вывернулась наизнанку. Черные одежды клочьями свисали с окровавленного тела. Словно не чувствуя боли, он прислонился к стволу высохшего дерева, натянув тетиву лука. В его глазах будто бы отражалась лишь осторожно движущаяся по лесу цель.
Медленно настроив острие стрелы, он резко отпустил тетиву. Стрела вылетела под чрезвычайно хитрым углом, и человек беззвучно упал лицом в землю. Его соплеменники немедленно начали кричать на непонятном языке. Цзин Ци знал, что нужно сменить укрытие, и потому махнул рукой.
Несколько так же жалко выглядящих теней быстро отступили вслед за ним. Из членов Тяньчуан осталось всего несколько человек. Один выглядел хуже другого, но тем не менее они все еще были прекрасно обучены.
Цзин Ци не знал, сколько крови потерял. Рана, омываемая дождем, не могла затянуться и кровила при каждом движении. Он просто чувствовал, словно его кровь скоро закончится.
– Отступим и сменим место, – прошептал он с посиневшими губами, поблекшим взором и стиснутыми зубами.
В этом крохотном густом лесу, раскинувшемся по берегам ручья, развернулось другое сражение – более жестокое, но и более тихое. Цель обеих сторон заключалась в том, чтобы полностью уничтожить противников. Члены Тяньчуан были мастерами по части тайных убийств, однако кавалерия племени Вагэла, ежегодно проходящая тренировки в степях, была более проницательной, чем обычные люди.
Этой ночью каждый имел при себе более десяти людей, и они знали, что, если хотят жить, должны продолжать.
Цзин Ци покачнулся, вдруг почувствовав то, что другие ощутить не могут, – холод, какой свойственен только человеку, жизнь которого подходит к концу. Разведчик из Тяньчуан поддержал его.
– Князь.
Цзин Ци оперся на его руку и оттолкнул ее только тогда, когда нашел в себе немного сил. Твердо встав на ноги, он вглядывался вперед до тех пор, пока не смог ясно рассмотреть человека перед собой. Он сильно прикусил губу, но боль уже давно стала привычной и не могла привести его в чувства.
– Князь, не упрямьтесь, – сказал тот разведчик, что поддержал его. – Если вы не можете идти, значит, все братья тоже не могут. Мы можем свести счеты и насмерть схватиться с ними!
У него осталась только одна рука.
Цзин Ци закрыл глаза и вдруг мягко улыбнулся.
– Верно… верно, мы сведем счеты.
Что такого ужасного было в смерти? Он был «мертв» уже триста лет и давно считал мост между миром живых и мертвых своим задним двором.
– Когда мы преодолеем Мост Беспомощности, я отведу вас посмотреть на Камень трех существований, – ухмыльнулся он. – Мы с Мэн-по* взаимно кивнем друг другу. Быть может, она окажет мне честь и угостит вас напитком, что согреет ваши тела…
*богиня, готовящая суп забвения.
Члены Тяньчуан подумали, что он шутит, и улыбнулись.
Брань племени Вагэла и топот копыт становились все ближе. Цзин Ци достал последнюю стрелу и натянул тетиву. Его руки так сильно дрожали, что стрела чуть было не выскользнула из них. «Смерть – это не страшно, но я больше не увижу это маленькое ядовитое существо… – подумал Цзин Ци. – Как же тогда отплатить ему?».
Цзин Ци предавался распутству в борделях и вел себя легкомысленно, но на самом деле не привык выражать свои чувства. В прошлом, влюбленный в Хэлянь И, он молча делал за него сотни дел и принял на себя множество ложных обвинений. Лицо его, однако, оставалось равнодушным, потому казалось, что Хэлянь И сделал больше для поддержания их отношений. Лучшее, на что был способен Цзин Ци, – хранить этого человека в сердце при жизни и ждать у Моста Беспомощности после смерти.
Возможно, У Си считал, что он не пытается сближаться по-настоящему*. Но если это было так, почему из-за его слов он больше не ходил в тот бордель? Если это было так, почему он решил выслать его из города? Почему позволил ему овладеть собой в надежде оставить их отношениям шанс на будущее?
*若即若离 (ruòjí ruòlí) – то ли сближаться, то ли отдаляться, держаться на расстоянии; не сближаться по-настоящему, быть в прохладных отношениях.
Вот только этот шанс, который он оставил, по-видимому, не пригодится…
Цзин Ци горько усмехнулся про себя. Знай он раньше, так лучше уж безжалостно взял бы его в тот день, чтобы избавить себя от сожалений на пути в подземный мир.
Шаги членов племени Вагэла приближались. Цзин Ци подумал, что сам все равно был уже частым гостем моста между миром живых и мертвых. Если он вернется, то изменится только человек, которого он будет ждать, а ожидание останется таким же ожиданием. Должно быть, оно составит не более шестидесяти или семидесяти лет…
Он поднял лук, пристально вглядевшись в одну точку, и выпустил последнюю стрелу. Противник, принявший удар, был застигнут врасплох и свалился с лошади лицом кверху. Его конь яростно бросился вперед, а у Цзин Ци не осталось сил, даже чтобы уклониться.
До его ушей донесся боевой крик, однако звуки, что он слышал, казались очень далекими. Он даже не разобрал, что прокричал разведчик из Тяньчуан рядом с ним. Длинный лук выпал на землю из его рук. На лице Цзин Ци выступила улыбка…
В мгновение ока чья-то рука оторвала его тело от земли. Мелькнуло лезвие меча, и голова мчащегося вперед коня, с грохотом упав на землю, откатилась в сторону. Цзин Ци подумал, что это видение, но тепло в его ладонях было слишком настоящим.
Цзин Ци сжал руку перед грудью У Си, напряг последние силы и поднял ее вверх, коснувшись его подбородка. Тогда улыбка осветила его лицо, и губы шевельнулись. Он не издал ни звука, но думал, что сказал что-то вроде: «О, это ты…».
Затем перед его глазами все потемнело, и суета этого грешного мира осталась где-то далеко…
Последний оборонительный бой, благодаря подкреплению из Наньцзяна, наконец закончился. Племя Вагэла было разбито, а Гэше Урму – пронзен шальной стрелой в грудь. Дальнейшая его судьба неизвестна. Однако подавляющему большинству людей это было уже неважно. Как вести переговоры о мире, как устанавливать соглашение – это решали чиновники и император. Остальные занимались трупами и ранами выживших, после чего их умы, оцепенев от радости, погружались в абсолютную пустоту.
Чжоу Цзышу, даже не позаботившись о собственных ранах, взял лошадь и поскакал к воротам Сюаньу. Сердце в его груди колотилось все быстрее и быстрее, и он чуть было не ворвался в шатер принцессы Цзинъань. К счастью, он успел остановиться, силой воли подавил свои чувства и сказал, стоя снаружи:
– Принцесса, это Чжоу Цзышу…
Не успел он закончить, как изнутри донесся мягкий, чрезвычайно приятный на слух женский голос:
– Входи.
Чжоу Цзышу поколебался, но вошел. Принцесса Цзинъань, Фэн Сяошу, уже сняла доспехи. Хоть ее одежда и была в порядке, под отворотами воротника виднелись бинты. Лицо ее было бледным, а волосы распущены. Несколько дворцовых служанок протирали ее кожу носовыми платками. Как ни посмотри, но с ее настоящей внешностью она выглядела лишь как нежная, красивая молодая девушка.
Цзинъань подняла на него глаза и спросила:
– Ты пришел, чтобы найти того младшего брата Лян Цзюсяо? Ты его шисюн?
– Верно, – быстро ответил Чжоу Цзышу. – Прошу Ее Высочество сообщить…
– Тебе не нужно его искать, – перебила его Цзинъань. – Он попросил меня передать тебе несколько слов. Он сказал, что в ту ночь в поместье князя ему снились горы, усеянные цветущими персиковыми деревьями. Ты сказал, что возьмешь его в странствия по миру, и он думал, что даже смерть встретит с удовольствием. Погибнув в бою сегодня, он не посрамил память господина Цзяна и ему будет не стыдно смотреть в глаза малышке Сюэ в загробном мире.
Чжоу Цзышу уставился на нее, не в силах произнести ни слова. Цзинъань тоже посмотрела на него. Маска из человеческой кожи в некоторых местах намокла от дождя, выглядя одновременно жутко и нелепо. Она знала, что лицо ненастоящее, потому смотрела только в глаза – и почувствовала, будто он умер следом.
Несмотря на равнодушное лицо, Цзинъань невольно опустила глаза, не желая это видеть.
«В ту ночь в поместье князя мне снились горы, усеянные цветущими персиковыми деревьями. Шисюн сказал, что возьмет меня в странствия по миру, и я думал, что даже смерть встречу с удовольствием. И пусть это был лишь сон… Если я умру здесь, то не посрамлю память господина Цзяна и мне будет не стыдно смотреть в глаза малышке Сюэ в загробном мире».
Цзюсяо… Лян Цзюсяо…
Хэлянь И убедили вернуться во дворец и окружили толпой императорских лекарей. Даже будучи напичканным лекарствами и обвязанным несколькими слоями бинтов, он никак не мог успокоиться, в конце концов начав раздражать самого себя. Выгнав всех вон, он сказал лишь одно: если придет кто-то от Великого Шамана, немедленно доложить.
Он ждал от полудня до полуночи, но никто так и не появился. Хэлянь И отказывался ложиться спать, несмотря на уговоры Юй Куэя. Он продержался до рассвета, но далее не мог стоять, и рухнул на кровать в полубессознательном состоянии. Долгое время он мучился бестолковыми сновидениями, пока не проснулся, испугавшись неизвестно чего. Сердце его бешено колотилось.
Он увидел, как Юй Куэй быстро вошел, три шага преодолев за два, и сказал:
– Ваше Величество, Великий Шаман вернулся!
– Скорее веди его сюда!
Когда У Си вошел, Хэлянь И невольно встал и оглядел его сверху донизу. Тот остановился и молча сунул руку за пазуху. Стоило увидеть, что он оттуда достал, как у Хэлянь И перехватило дыхание.
У Си достал из-за пазухи маленький кусок окровавленной ткани и положил его перед Хэлянь И.
Хэлянь И остолбенел на целую палочку благовоний. Лишь когда его душа вернулась в тело, он медленно поднял кусочек ткани, положил его на ладонь и хрипло спросил:
– Он?..
У Си молча покачал головой.
– Я… Если он жив, я должен увидеть его, а если мертв – его труп! Эй, кто-нибудь, сюда! Сюда!
У Си решил, что разговаривать больше не о чем, развернулся посреди хаоса из придворных лекарей и евнухов и ушел.
Через три месяца Великая Цин и Наньцзян завершили переговоры. Наньцзян был официально освобожден от статуса вассального государства Великой Цин. У Си покинул столицу вместе со своими воинами. Он прискакал сюда на лошади, но для пути обратно взял экипаж.
Он недавно приобрел этот экипаж в столице, и тот был невероятно прекрасен. Все четыре стены имели мягкую подкладку, внутри было просторно, а в центре стоял маленький столик с курильницей и фруктами.
Однако в экипаже находились два человека.
У Си держал в руках книгу, не издавая ни звука. Если бы он не перелистывал страницы, то был бы весьма похож на статую. Второй человек выглядел не очень хорошо. Большую часть времени способный лишь лежать и изредка сидеть, он сильно заскучал. Осмотрев и ощупав все вокруг, он так и не избавился от скуки, потому принялся пытаться всеми возможными способами вытащить из У Си пару слов.
– Где ты нашел труп, заставивший императора поверить, что это я?
У Си даже не поднял век, пропустив его фразу мимо ушей.
Снова попытка завязать разговор потерпела поражение… Цзин Ци немного расстроился. Он знал, что это маленькое ядовитое существо затаило обиду на него в душе, но не был готов к тому, что ее затаят вот так. Три месяца. Три месяца он залечивал его раны и заботился о повседневных нуждах, но ни разу за все это время не произнес ни слова.
Тогда Цзин Ци решил подняться. Движение сказалось на ране, и он скривил губы от боли. Вообще это был пустяк, но вдруг его глаза закатились, и он схватился за грудь, сгорбившись и сделав вид, что ему очень больно.
На этот раз У Си действительно отреагировал. Отведя его руку в сторону, он осмотрел рану, не обнаружил ничего серьезного и собрался вернуться на свое место, но Цзин Ци ловко схватил его за запястье:
– Маленькое ядовитое существо, ты еще не закончил? Скажи, что мне сделать, чтобы ты меня простил? Ну же, проложи мне путь.
У Си терпеливо расцепил его пальцы и молча сел на свое место, даже не взглянув в ответ.
План «страдание плоти»*... с треском провалился.
*苦肉计 (kǔròujì) – обр. в знач.: наносить себе увечья или прикидываться страдающим, чтобы вызвать к себе доверие или сострадание.
Цзин Ци плюхнулся обратно, закатил глаза и принялся разрабатывать новый план.
Он не увидел, как уголки губ У Си слегка приподнялись – всего три месяца прошло, к чему такая спешка?
Князь, на то, чтобы вернуть долги драгоценными речами, есть еще целая жизнь.
[Конец основного сюжета]
Экстра 1. «Око за око»
Причиной, по которой с князем было трудно справиться, заключалась в том, что он просто плыл по течению – по крайней мере, он не походил на того, кто мог бы запланировать свою прогулку прямо в лапы смерти. Конечно, на самом деле он сделал именно это, но тех, кто знал обо всем, больше не было в мире живых.
Во время своего тайного выздоровления на постоялом дворе, где обычно останавливался Великий Шаман, с того самого момента, как смог нормально разговаривать, не задыхаясь при этом до смерти, он использовал свой острый язык, чтобы сотнями способов досаждать У Си.
Раньше У Си, скорее всего, смутило бы его бунтарство, но теперь, когда его титул стал выше, ему казалось, что даже его разум стал более открытым. Внезапно он понял, что мозг этого человека использовался только для любовных дел. Неизвестно, сколько лет нужно было проваляться в куче румян и пудры, чтобы получился такой красивый снаружи, но беспутный внутри человек. Каждую каплю чернил он тратил, чтобы морочить людям головы, и к тому же был несравненно искусен в лестных речах – никогда не прибегая к тошнотворно слащавым словам, он все еще говорил только то, что другие хотели слышать.
Сначала У Си повелся на его медовые речи, почувствовав, как кошки заскребли на душе, но в следующее мгновение вспомнил, как именно это «словесное кунг-фу» было доведено до совершенства, и сильно расстроился. Сохраняя невозмутимое выражение лица, он отвечал на каждый новый выпад без изменений: «Ты можешь говорить все, что хочешь, но я останусь недвижим, словно гора».
В тот день в экипаже Цзин Ци долго обдумывал все, и на него сошло озарение: это ядовитое создание оказалось весьма расчетливым. Должно быть, ему не нравилось видеть, как Цзин Ци искусен, он все еще сердился и в целом чувствовал, что его масляные уста и скользкий язык [1] заставили его искренние надежды пойти прахом и принесли лишь потерю. Тогда он закрыл глаза и придумал другой план.
[1] 油嘴滑舌 yóuzuǐ huáshé – обр. легкомысленный, несерьезный в речи, болтун.
У этого неудачливого, расточительного мужчины появилась новая идея, что означало, что У Си снова будет страдать.
У Си с удивлением обнаружил, что человек, прежде повсюду бессмысленно ищущий неприятности, вдруг успокоился, закрыл глаза, повернулся на бок и замер, словно старый монах, погрузившийся в созерцание… Он промолчал, но не на шутку испугался на счет состояния раны Цзин Ци. Если бы он об этом не беспокоился, то в силу своего решительного характера покинул бы столицу сразу же, как исполнил свой долг, и не стал бы терять впустую целых три месяца.
Осторожно оценив цвет его лица и дыхание, он пришел к выводу, что все в порядке. Осмотр раны тоже не показал никаких изменений. После этого У Си оставил Цзин Ци в покое, подумав, что тот просто устал из-за своих проделок, поскольку его энергия была еще слаба.
Он заметил, что что-то не так, уже после обеда, когда подошло время принимать лекарство.
Цзин Ци точно не спал, но никак не отреагировал, когда У Си принес ему лекарственный отвар. Последний нахмурился, набрал его в специальную небольшую ложку и легко прислонил ее к его губам. Лекарство было хорошим, но отвратительным на вкус. Каждый день в это время Цзин Ци становился абсолютно прямолинеен и выбирал придерживаться тактики «короткая боль лучше долгой». Осушая чашу в три глотка, он более отказывался даже чувствовать его запах.
Однако в этот раз Цзин Ци остался безразличным, апатично открыв глаза, окинув его взглядом и медленно отведя глаза в сторону, больше не глядя на него.
Как только с его лица исчезла ленивая и беспечная улыбка, болезненность стала очевидной. Лекарство, густое и черное, словно чернила, весьма пугающе выглядело в сравнении с его бледными, почти прозрачными губами.
Тогда У Си понял, что его трюк был в точности возвращен ему Цзин Ци. Слегка расстроившись, он вспомнил, как когда-то заставлял его есть – держал в руках миску и упорствовал, не сдвигаясь с места.
Неожиданно оказалось, что Цзин Ци сейчас был более настойчив, чем он. Он смотрел куда-то наружу, в его глазах отражались дорожные огни, но в них не оставалось и частицы этого света. Он молчал, словно лежал без сознания… и в то же время злорадствовал про себя: «Этот лорд однажды просидел шестьдесят три года, не сдвинувшись с места. Разве это сложнее?». Однако через некоторое время он потерял интерес. Он действительно докатился до того, чтобы играть в перетягивание каната с этим ядовитым созданием – чем дальше, тем лучше.
Хотя он мысленно ругал себя подобным образом, выражение его лица оставалось серьезным. На улице было морозно, и горячий пар от чаши рассеивался на глазах – если бы она остыла полностью, свойства лекарства, вероятно, изменились бы. У Си не ожидал, что Цзин Ци будет на него зол, и потому не был уверен в том, что ему следует предпринять.
Оказавшись в безвыходном положении, он наконец смягчился.
– Выпей лекарство, – сказал он севшим голосом.
Цзин Ци даже не обернулся, словно его душа наконец покинула его тело.
Обдумав все, У Си опустил голову, набрал полный рот черной жидкости, взял Цзин Ци за подбородок, притянул ближе и насильно протолкнул лекарство в его рот. Цзин Ци не ожидал от него такого и к тому же был застигнут врасплох вкусом, настолько горьким, что он вызывал гнев людей и богов [2]. Он резко оттолкнул его от себя, закашлявшись.
[2] 人神共愤 (rén shén gòng fèn) – обр. «невыносимый».
У Си не выказал беспокойства, медленно похлопав его по спине в ожидании, пока тот перестанет кашлять; он планировал сделать так еще раз. Цзин Ци наконец понял, что его игра в мертвеца не возымела эффекта, и потому бросил на него гневный взгляд, забрал чашу и выпил лекарство.
Героически допив лекарство до конца, он вытер рот. Взмахнув поднятой рукой, он аккуратно бросил чашу на стол, твердо встал, прошел прямо мимо У Си, а затем ударил по двери экипажа и закричал:
– Стоп!
Он привык приказывать людям вокруг. Из-за его низкого крика возница не понял, кто именно говорил, и быстро остановил экипаж. Дверь открылась изнутри со щелчком. Цзин Ци, не испугавшись холода, выскочил из экипажа, одетый лишь в нижние одежды, и ушел, не оглядываясь, словно знал дорогу.
Экипаж Великого Шамана остановился, поэтому окружающие его наньцзянские воины тоже остановились. Увидев, как оттуда выпрыгнул красивый молодой человек, они переглянулись. Мгновение спустя У Си вздохнул, взял верхние одежды и догнал не так уж далеко ушедшего юношу, накинув мантию на его плечи.
Однако Цзин Ци не принял его заботу, уклонился в сторону, отступил на шаг назад и ускользнул, словно рыбешка.
– Не нужно утруждать себя, Великий Шаман, – усмехнулся он.
Нахмурившись, У Си хотел схватить его за руку, но Цзин Ци отвел локоть и согнул пальцы, ловко попав в акупунктурную точку на его запястье [3]. У Си мгновенно подкинул халат одной рукой, в то время как второй скользнул вверх по тыльной стороне руки мужчины, после чего с силой дернул его за плечо и притянул в свои объятия. Халат упал вниз, приземлившись прямо на Цзин Ци.
[3] Если точнее, он ударил в точку на запястье, где меряют пульс, – 脉门 (màimén, mòmén).
Все это было сделано одним движением, без малейшего усилия.
Затем У Си решительно сказал:
– Хэлянь И считает, что ты мертв. Если ты вернешься в столицу, это будет сокрытие правды от императора.
Цзин Ци притворно улыбнулся ему.
– Великий Шаман, ты же не можешь действительно верить, что единственная моя собственность после стольких лет – столичное поместье? Не буду скрывать от тебя: у этого князя нет ничего, кроме большого количества имений и нескольких магазинов. Если ты прямо сейчас отправишься в Дунтин и порасспрашиваешь людей, то сможешь отыскать несколько меняльных лавок со знаком Седьмого Лорда. А если этого князя не станет, все они перейдут во владение главного управляющего… Я лишь надеюсь, что вы отпустите на свободу управляющего моего поместья.
Пин Ань должным образом справился с «траурными обрядами» княжеского поместья. На самом деле он шел следом за ними в сопровождающей процессии под прикрытием. У Си инстинктивно разделил их, не ожидая, что этот человек все равно узнает обо всем.
Проницателен, но лишь в бесполезных делах.
У Си на мгновение потерял дар речи, слушая, как Цзин Ци продолжил говорить:
– В чем дело, Великий Шаман? Ты хочешь, чтобы этот князь достал серебро и выкупил своих людей? Отныне все они будут есть еду из Цзянху. Комфорт для них станет и для меня…
Он еще не закончил, когда У Си устал слушать его пустую болтовню, наклонился, подхватил его под колени и поднял на руки.
Цзин Ци тут же закрыл рот, взволнованно схватив У Си за плечи – не то чтобы он был нежной девой, был толст или, наоборот, ничего не весил – он просто боялся, что у У Си соскользнет рука.
У Си со столь крепкими основами не составляло труда нести на руках взрослого мужчину. Большими шагами вернувшись обратно, он приказал:
– Откройте дверцу.
Извозчик быстро открыл ее, и У Си вошел внутрь, все еще держа Цзин Ци на руках.
– Поторопимся, – снова приказал он. – Не останавливайся без моей команды.
После этого он захлопнул дверь, отрезав их от всех заинтересованных взглядов.
Раздался громкий крик, и шеренги двинулись в путь.
У Си сел, но так окончательно и не опустил Цзин Ци на землю. С минуту он своими черными, как смоль, глазами разглядывал его лицо, которое было одновременно бледным от испуга и темным от гнева.
– Я просто… – сказал он с интонацией, больше похожей на вздох. – Не знаю, что должен тебе сказать.
Бóльшая часть эмоций Цзин Ци была притворством. Услышав это, он тут же застыл, подумав, что в этот раз переборщил с актерством. В его сердце зашевелилось чувство вины.
Он собирался что-то сказать, но У Си неожиданно торопливо продолжил говорить тем же тоном:
– Скажи мне: если я задушу тебя, станет ли в моем сердце меньше неопределенности?
Слова Цзин Ци застряли у него в горле. Он посмотрел на него, потеряв дар речи, более всего потому, что рука У Си оказалась близко к его шее, не сдвигаясь куда-то еще.
– Молодой человек, импульсивность – это зло, – спустя долгое время смог выдавить он.
У Си незаметно улыбнулся.
– В любом случае тебе на все плевать. Тебя не заботит жизнь, не заботит смерть. Хэлянь И считал тебя сокровищем, но тебе, честно говоря, и на это было все равно. С утра до ночи ты праздно плывешь по течению жизни, не меняясь. Ты не заботишься о себе, а значит, не заботишься и обо мне. Я…
Лучше бы он этого не говорил. Сказав обо всем, он почувствовал, как в его груди поднимается трудно сдерживаемая обида. Дни, полные волнений и страха, дни бесконечного марша, дни, когда он присматривал за Цзин Ци ночи напролет, пока тот был без сознания после тяжелой травмы, ни на мгновение не смыкая глаз, – все, что он подавлял, боролось за то, чтобы вырваться наружу словами. Он попытался сдержаться, пытался засунуть эти эмоции обратно в свое горло, словно не желая, чтобы второй их видел.
Рука, крепко держащая Цзин Ци за талию, рисковала передавить того пополам.
Цзин Ци был застигнут врасплох, но в итоге не смог сдержать смех. С трудом выпрямившись, он обвил У Си руками и вздохнул.
– Это чересчур несправедливое обвинение. Когда это я не заботился о тебе?
Не собираясь ждать, пока У Си заговорит, он улыбнулся:
– Ты хорошо знаешь, насколько у меня скользкий язык, и думаешь, что я говорю все приятные слова просто так. Но что же ты тогда хочешь, чтобы я сделал?
Тут же он словно вспомнил о чем-то и вдруг оттолкнул от себя У Си, состроив испуганное выражение лица.
– Великий Шаман, этот князь уже поклялся тебе в преданности однажды. Может ли быть такое… такое, что… ты хочешь услышать от меня клятву в вечной любви?
У Си внезапно вспыхнул, на его лице читалось удивление.
Цзин Ци, нахмурив брови и сделав страдающую мину, заговорил так, словно действительно всем своим существом мучился в поисках ответов:
– …Этот князь и правда никому раньше подобного не говорил, но я могу предложить несколько вариантов. Ты хочешь услышать: «И лишь тогда, когда исчезнут горы, не будет рек, и зимнею порой гром сотрясет уснувшие просторы, а среди лета снег пойдет густой, и небеса сольются вдруг с землей, тогда и лишь тогда расстанусь я с тобой!» [4]? Или, может, ты хочешь услышать: «Мы не расстанемся, пока не сгниют зеленеющие горы, по воде не поплывут железные грузы и Желтая река не высохнет окончательно»…
[4] Поэма в жанре юэфу «Клянусь тебе я небом голубым…» , автор неизвестен. Перевод А. Тер-Григоряна.
Не успев закончить, он краем глаза заметил, как шея У Си стала покрываться мурашками. Лицо последнего поочередно то бледнело, то темнело, и тогда Цзин Ци бессовестно рассмеялся.
Весьма банально, но в то же время убедительно – не каждый мог похвастаться таким уровнем мастерства и бесстыдства.
