Текст книги "Седьмой лорд (СИ)"

Автор книги: Priest P大

сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 40 страниц)

[5] Мулань – девушка, переодевшаяся мужчиной и ушедшая в армию вместо своего отца; образ верной дочери и героини.

В тот момент бывшие подчиненные Фэн Юаньцзи и остатки людей Хэлянь Чжао, ранее несовместимые, как огонь и вода, наконец пришли к согласию. Месяц спустя число воинов в столице достигло ста восьмидесяти тысяч и вся провизия была собрана.

Будь это простолюдин или солдат, эмоции каждого достигли пика – император Жунцзя, Хэлянь И, вероятно, стал самым авторитетным императором за всю историю Великой Цин.

Восьмого октября Хэ Юньсин вместе с войсками, оставшимися после битвы на северо-западе, вернулся в столицу живым.

Услышав новости, Хэлянь И лично встретил его у городских ворот. Хэ Юньсин опустился перед ним на колени там же, где стоял, и не сдержал горьких слез. Взяв себя в руки, он не стал молить о снисхождении, а Хэлянь И не стал осуждать его, просто включил в число генералов столичного гарнизона. В подобное время, был ли кто-то жив или мертв, им всем стоило набраться храбрости.

Чжоу Цзышу не знал, что Лян Цзюсяо, которого он отослал, на полпути использовал мелкий трюк и сбежал, когда двое его сопровождающих отвернулись. Лян Цзюсяо не поднимал шум, но очень кстати наткнулся на резервное войско, направляющееся в столицу с юга, и присоединился к ним под вымышленным именем Сяо Цзян.

За все это время он так и не смог смириться. Не смог смириться с тем, что его шисюн убил семью Цзян Чжэна, не смог смириться со словами князя, что морозом пробирали его до самых костей. Он знал, что был глупым, не умел видеть все наперед и не понимал ход мыслей этих умных людей. Однако он постоянно испытывал чувство вины.

Он всегда мечтал, что однажды станет великим героем, поддерживающим справедливость, но после приезда в столицу полностью потерял себя. Лян Цзюсяо чувствовал, что должен вернуться, пусть не ради того, чтобы преодолевать трудности вместе со своим шисюном, но ради того, чтобы во времена, наполненные кровью и пламенем, снова встать на путь «великой истины».

За этот короткий месяц каждый сжал в кулак свою решимость.

Ну что же, захватчики, смелее, нападайте!

Глава 72. «Последняя битва (2)»

У Си казалось, что он видит глубокий сон, переворачивающий весь его мир. Этот сон был слишком настоящим – настолько, что всё и все внутри него казались реальными, не давая ему шанса отличить действительность от фантазии.

Ему снился день, когда его экипаж проехал густые леса Наньцзяна. Следуя по очень длинной дороге, он видел много людей, а затем в одиночку приехал в самое процветающее и прекрасное место в мире – к реке Ванъюэ, что текла на тридцать ли вдаль; и на воде, и по ее берегам пели и танцевали красавицы.

После этого он встретил кого-то. Глаза того человека выглядели еще более живыми, чем отблески света на воде. На его лице всегда была улыбка. У него всегда были средства на жизнь в предельном комфорте. Он любил хорошее вино и красивых людей. Он говорил и работал с размеренным спокойствием и никогда ни с кем не ссорился. Однако у него было и много недостатков: он был ужасно избалованным представителем «золотой» молодежи.

Но стоило У Си заметить его краем глаза, как на сердце теплело.

Ему снилось множество полных покоя дней. Тот человек, беззаботно оперевшись на спинку скамьи под большим деревом и лениво прищурившись, объяснял вещи, которых не было в книге так, будто знал их с рождения. Ему даже не нужно было сверяться с рукописью – он уверенно говорил даже в полусне, изредка поднимая руку, чтобы выпить чашку чая. От его широких рукавов исходил особенный нежный аромат.

Еще ему снились теплые ладони этого человека, снилось, как на его лице мелькают всевозможные эмоции, когда тот называет его «ядовитым созданием», снилось, как тот держит на руках соболя, как надевает красную нить с висящим на ней кольцом, едва заметную на его белоснежной шее, снилась та ночь, когда его кровь вскипала от переизбытка эмоций.

Но все эти радости тревожили его; он смутно чувствовал, что что-то не так. Широко раскрытыми глазами У Си смотрел на чужую улыбку, все острее чувствуя поднимающуюся в душе панику. Будто светившиеся черты человека, что стоял перед ним, постепенно все сильнее бледнели, пока под его кожей не проступили вены. Приподнятые уголки губ вдруг опустились, глаза опустели, и из уголков его рта потекли струйки алой крови, капля за каплей падая на белоснежные одежды.

Страшно перепугавшись, У Си протянул к нему руку, но не смог дотянуться, а затем опора вдруг исчезла у него из-под ног. Все его сознание помутнело, осталось лишь отчаяние, въевшееся в его грудную клетку и вставшее комом в горле, словно желая разорвать его сердце.

У Си резко открыл глаза, но перед ними стоял туман. По ушам бил шум экипажей. Он невидяще уставился в никуда на какое-то время, не в силах вспомнить, где находится, и положил руку себе на грудь. В уголках его глаз осталось что-то холодное; потерев их, он с удивлением обнаружил, что все его лицо залито слезами.

– Юный шаман проснулся! Он проснулся! – громко закричал кто-то.

В это мгновение в его голове пронеслась абсолютно нелепая мысль: это была дорога в столицу, верно? Все это было лишь в его воображении и никогда не происходило.

Вскоре перед ним возникло лицо А Синьлая, и тот неуклюже помог ему подняться.

– Юный шаман, выпейте воды.

Взгляд У Си скользнул по морщинкам в уголках чужих глаз, а затем по собственным взрослым рукам. Та его мысль начала медленно угасать, словно фейерверк, упавший в воду, и наконец оставила после себя лишь облачко пепла, упавшее в пробирающий до костей холод волн.

Он молча выпил полчашки воды из рук А Синьлая, закрыл глаза и спиной прислонился к циновке. В его голове было абсолютно пусто. Он сосредоточился лишь на боли, исходящей из его сердца – боли, что волна за волной разрывала его внутренности на части.

Цзин Бэйюань… Цзин Бэйюань… Цзин Бэйюань… Цзин Бэйюань…

А Синьлай и Ну Аха наблюдали за ним со стороны, не осмеливаясь издать ни звука. Они смотрели, как У Си полулежит, с несчастным лицом схватившись за грудь, пока не прогорела палочка благовоний. Он почти не дышал и сильно нахмурил брови.

Лишь долгое время спустя он спросил:

– Где мы?

А Синьлай и Ну Аха переглянулись.

– Уже проехали Шучжун, – тихо ответил Ну Аха.

У Си легонько кивнул и больше ничего не сказал.

А Синьлай взволнованно открыл рот в порыве заговорить. Ну Аха схватил его в попытке остановить, но тот лишь гневно обернулся, посмотрел на него и все равно начал говорить:

– Шаман, когда мы останавливались на постоялом дворе несколько дней назад, я слышал, что племя Вагэла уже скоро достигнет столицы…

У Си открыл глаза и посмотрел на него; чернота его глаз словно подернулась легкой дымкой. В них больше не было ни одной из тех ранее отчетливых эмоций, и А Синьлай вдруг осознал, что этот взгляд несколько отличался от прошлого взгляда шамана. Что же он напоминал? Взгляд князя Наньнина, взгляд наследного принца Великой Цин: внутри него скрывалось много всего, но это было так глубоко, что другие не могли разглядеть.

Однако он продолжил говорить, не изменившись в лице:

– Юный шаман, одно слово, и мы тут же развернем лошадей обратно! – он яростно смахнул руку Ну Аха, который пытался его остановить. – Не нужно останавливать меня! Что насчет князя? Разве все, что он делал, неизменно правильно? На мой взгляд, у него тоже каша в голове! Шаман, давайте вернемся. Давайте вернемся в столицу и тайно увезем его! Остальное пусть пойдет прахом, плевать. Позже мы хорошенько отходим князя хлыстом и заставим… заставим…

У Си посмотрел на него бесстрастным взглядом, и слова застряли у А Синьлая в горле.

– Пришпорьте лошадей, – кратко и четко сказал У Си.

А Синьлай и Ну Аха изумленно замерли.

– Гоните их в Наньцзян, – продолжил тот. – Не жалейте их. Пусть наши братья усердно поработают несколько дней, чтобы мы поскорее добрались до Наньцзяна. Чем раньше, тем лучше… Как только я восстановлю контроль над дыханием, найдите мне быструю лошадь, и я покину вас.

А Синьлай долго стоял, разинув рот.

– Юный шаман…

У Си снова закрыл глаза, словно погрузившись в медитацию, и более не заговаривал с ним.

…Были ли поступки князя неизменно правильными? По крайней мере, сам он в своей правоте был уверен. Он всегда считал, что у него все распланировано, все логично. Свои действия, чужие действия, пути к спасению, смертельные опасности – все это он тщательно продумал и расписал строчка за строчкой, никогда ни с кем не обсуждая.

Цзин Бэйюань в любое время мог небрежно признать свои ошибки, но лишь потому, что не хотел спорить с людьми. Если же он действительно сам что-то решал, то не давал другим вмешиваться и не просил советы. Кем он был в его голове? Ребенком? Кем-то, за кем нужно присматривать, кто нуждался в обучении и на кого нельзя было положиться… таким же, каким он сам считал А Синьлая?

Спустя три шичэня У Си взял быструю лошадь и галопом помчался вперед.

Он заставлял себя не думать о Цзин Бэйюане, не думать о ситуации в столице и фокусировался лишь на том, что было перед глазами. Его лицо казалось спокойным, словно гладь мертвой воды.

Ему удалось пройти оставшийся месяц пути за шесть дней. Он один загнал до смерти трех лошадей.

За эти короткие шесть дней он с невообразимой скоростью научился подавлять свои эмоции, подавлять выражение лица, подавлять свою суть. Он научился держать все внутри себя, а другим показывать лишь то, что хотел сам. Он словно вогнал в собственное сердце недвижимый столб, и теперь, даже если бы прямо перед ним рухнула гора Тай, он смог бы справиться с этим.

Впервые его жизнь преобразилась, когда Наньцзян потерпел поражение, и он в одиночку приехал в столицу в качестве заложника. Второй раз произошел, когда он целое десятилетие был гостем в чужой стране, лично увидев и испытав тайные убийства, вынужденные поклоны, сказочно роскошную жизнь, интриги, от которых волосы вставали дыбом, и глубочайшую тоску. Сейчас он претерпел огромные перемены в последний раз, окончательно завершив свое превращение.

Он въехал в Наньцзян с толпой встревоженных воинов так быстро, словно по дороге за ними гналась смерть. Раньше У Си думал, что испытает множество чувств, вернувшись на эту землю, но сейчас не чувствовал ничего. Он подавил свои эмоции слишком резко, и они затаились, ожидая подходящего момента.

Он спрыгнул с лошади. Даже не смахнув дорожную пыль и не сделав и глотка воды, он первым делом схватил за воротник подошедшего поприветствовать его человека.

– Я должен увидеть Великого Шамана! Немедленно!

Великий Шаман очень постарел. Его волосы полностью побелели, и бессчетное количество морщин расползлось по худощавому лицу, словно их вырезали ножом.

Лишь увидев его, У Си вдруг понял, что Великий Шаман больше не выглядел таким, каким он его помнил, и потому на мгновение невольно замер в дверях.

Великий Шаман поджег трубку, медленно выдохнув струю дыма. Взмахнув тонкой рукой, он приказал всем выйти и наконец остался наедине с У Си. Они оба оценивающе осмотрели друг друга. Замóк на сердце У Си вдруг ослабел. Всевозможные эмоции – обида, боль, гнев, тоска – сквозь трещины рвались наружу, но он крепко стиснул зубы и сдержал их. Уверенно войдя внутрь, он опустился на колени и поклонился Великому Шаману.

– Учитель, я вернулся.

Великий Шаман вздохнул, встал, оперевшись на стол, и медленно обнял уже взрослого ребенка за плечи. Почувствовав под руками юное, сильное тело, переполненное энергией, он устремил взгляд на далекий горный хребет за открытой дверью.

– Ох, У Си, У Си… – пробормотал он.

У Си закрыл глаза, думая о том, что его тело вернулось домой, но сердце все еще было потеряно где-то далеко.

По этой причине он осторожно высвободился из объятий Великого Шамана.

– Учитель, мне нужно вас кое о чем попросить, – низким голосом сказал он.

Великий Шаман молча поднес трубку к губам и затянулся. Его глаза были такими же ясными, как и много лет назад, словно он мог беспрепятственно видеть мысли каждого. В детстве, натворив что-нибудь, У Си всегда боялся этого всезнающего взгляда, но теперь вдруг понял, что страха больше нет. Оказалось, что во всем мире количество вещей, которые действительно вызывали у него страх, было не таким уж и большим.

– Учитель, по пути сюда я видел, что войска на границе Великой Цин и Наньцзяна отступают. Северное племя Вагэла сейчас воюет с Великой Цин. Уверен, Вы знали об этом.

Великий Шаман снова сел, скрестил ноги и кивнул.

– Что ты хочешь, дитя? – спросил он, окруженный клубами дыма.

– Я хочу взять Ваше войско и вернуться в столицу Великой Цин.

Выражение лица Великого Шамана совсем не изменилось, словно это не было чем-то неожиданным. После краткого момента тишины он спокойно сказал:

– Целое десятилетие мы с Великой Цин жили в гармонии и вели торговлю на границе. Их шелка и фарфор довольно хороши. Когда у нас случается свадьба, юноши дарят девушкам подарки на помолвку, и многие из них используют красивые шелка и безделушки из Великой Цин, дабы сыскать благосклонность любимой. Однако неужели ты забыл, что Великая Цин – все еще наш враг?

У Си покачал головой.

– Не забыл. Я помню, что перед отъездом поклялся божествам обязательно вернуться и вечно помнить своих людей. Поклялся, что помогу нанести ответный удар, что буду помнить, кто притеснял нас, и что заставлю их всех умереть ужасной смертью – но помню и то, что тогда Вы не ответили мне, наказав лишь помнить о моих соплеменниках и родине.

Великий Шаман затянулся, ничего не ответив.

– Я помню и то, как Вы сказали, что главное божество Цзя Си наблюдает за всем из другого мира, – продолжил У Си. – Для многих дел наша жизнь слишком коротка, и мы не видим их, если они не у нас под носом. Тогда я не понимал этого, но сейчас осознаю, сколь неправильными были мои мысли.

– И что же ты понимаешь сейчас? – спросил Великий Шаман, не моргнув и глазом.

– Десять лет назад мне казалось, что мы должны собрать силы, нанести ответный удар, отомстить и свести счеты со всем своим гневом и ненавистью. Но что даст нам месть? Наши братья в самом расцвете сил погибнут, их жены и родители останутся скорбеть, а их ненависть унаследуют следующие поколения? Я видел, что многие наши соплеменники используют вещи из Великой Цин. Они, может, и помнят, что тогда произошло, но уже не злятся. Разве не мучительно враждовать с кем-то в течении всей жизни? Разве долг Великого Шамана не в том, чтобы его люди жили лучшей жизнью? Зачем сковывать их прошлым гневом?

Великий Шаман немного помолчал.

– Ты хочешь сказать… что мы должны забыть о прошлом?

У Си покачал головой.

– Не нужно забывать. Мы станем сильнее и с помощью влияния Великой Цин преумножим свое могущество. Находясь в соседстве с нами, больше ни один злой человек не осмелится позариться на наши земли. Так мы подчиним их.

Великий Шаман с минуту оценивающе смотрел на него и вдруг рассмеялся. Его смех становился все громче и громче, пока облачко дыма в горле не заставило его закашляться.

– Кхэ-кхэ… хорошо, хорошо… У Си, тогда я сказал, что тебе нужно увидеть внешний мир. Ты умен, но слишком упрям. Сначала я очень волновался, но сейчас вижу, что ты многому научился в Великой Цин.

У Си мягко улыбнулся.

– Меня было кому научить.

Великий Шаман несколько удивленно посмотрел на него.

– О? И кто же это?

У Си покачал головой. Сейчас он должен был сосредоточиться. Не думая об этом человеке, он вернулся к прошлой теме:

– Учитель, Вы так и не ответили мне, разрешите ли взять войска.

Великий Шаман с серьезным видом отложил трубку.

– Мне нужно знать твои причины.

– Великая Цин понесла тяжелые потери и не сможет оправиться от них еще два десятилетия. Мы можем воспользоваться этой возможностью, чтобы стать сильнее, но, по моему мнению, прежде мы должны освободиться от статуса вассального государства Великой Цин. Великая Цин сейчас находится в критическом положении и нуждается в срочном подкреплении; это неплохой шанс для переговоров. Я поведу туда войска, и если ситуацию в столице удастся разрешить, то город в нужный момент будет полон воинов Наньцзяна. Я немного знаю их наследного принца. Он не станет отказываться, не разобравшись в вопросе.

Великий Шаман прищурил глаза и сел ровнее.

– Продолжай.

У Си неторопливо продолжил.

– Границы тоже можно открыть, и я даже могу потребовать проложить удобный путь. У нас здесь густые леса и ядовитые испарения, что затрудняет атаку чужаков, но это мешает и нашему собственному обзору. Наши братья всю жизнь не видят внешний мир.

Его голос поменялся.

– Кроме этого, учитель, Вы можете этого не знать, но у императора Великой Цин было три сына, и все они боролись за трон. В конце концов я выбрал наследного принца. Нас не назовешь друзьями, но и ненависти между нами нет. Он прагматичный человек и, если взойдет на трон, будет думать о том, как улучшить жизнь горожан, а не о том, как оставить мудрость и могущество своего имени в исторических книгах. Великая Цин несколько столетий неуклонно росла и процветала с момента своего основания и до сегодняшнего дня. Он не такой бестолковый, как его отец, поэтому не рискнет снова напасть на нас.

Выслушав его, Великий Шаман кивнул:

– Племя Вагэла имеет огромные амбиции. Они хотят властвовать на всех Центральных Равнинах, раздвинуть свои границы и расширить территорию… Ты все сказал верно. Правитель, помогающий процветанию мира, и правитель, расширяющий собственное влияние, – это не одно и то же. Первые хотят лишь большей стабильности и процветания, в то время как вторые жаждут крови, больше земель и больше хаоса.

Он посмотрел на У Си, тяжело вздохнув:

– Ты вырос.

У Си ждал его согласия, не мигая. Великий Шаман с большим трудом встал, обернулся и ушел во внутреннюю комнату. Некоторое время спустя он вернулся, держа в обеих руках скипетр. Глаза У Си расширились – это был символ Великого Шамана.

Великий Шаман подошел и встал перед ним.

– Я стар, У Си. Наньцзян рано или поздно был бы передан тебе.

У Си открыл рот, но не знал, что должен сказать.

Великий Шаман прокусил палец, дрожащей рукой нарисовал на скипетре тотем, а затем большим пальцем оставил на лбу У Си кровавый отпечаток.

– Прими его, – низким голосом сказал он.

У Си неосознанно подошел ближе, и Великий Шаман передал скипетр ему в руки. С неизвестно откуда взявшейся силой он поднял его на ноги и подтолкнул к выходу. Только тогда У Си понял, что снаружи было полным-полно людей – собрались почти все мужчины, женщины, старики и дети Наньцзяна. Он в некотором недоумении сжал в руках скипетр.

Великий Шаман взял его руку и поднял над головой.

– Сегодня юный шаман У Си унаследует скипетр Великого Шамана Наньцзяна! – решительно крикнул он. – Помните, все вы, посланник Цзя Си поведет наш народ к невероятному величию!

Все не сговариваясь положили обе руки себе на плечи и поклонились.

Великий Шаман поперхнулся воздухом, снова закашлявшись. У Си быстро похлопал его по спине.

– Учитель…

Тот махнул рукой и вдруг низко спросил:

– Ты рассказал о причинах для Наньцзяна. А что насчет твоей причины?

У Си испуганно застыл и лишь долгое время спустя ответил:

– Все это… ради того, кто носит при себе мое нефритовое кольцо.

Великий Шаман беззвучно рассмеялся.

– Хотел бы я встретиться с этим человеком.

Глава 73. «Последняя битва (3)»

В начале октября пал Датун [1].

Двадцать третьего октября был уничтожен Сюаньчэн [2].

[1] Городской округ в провинции Шэньси.

[2] Городской округ в провинции Аньхой.

В конце октября был захвачен перевал Цзингуань.

К северу от столицы не осталось ни неприступных районов, что могли ее защитить, ни возвышающихся городских стен – лишь поля, простирающиеся, куда хватает взора.

Вождь племени Вагэла, Гэше, и многотысячная армия Хэлянь Чжао столкнулись в Ганьсу. Несмотря на то, что последний погиб в бою, а оставшиеся в живых воины Великой Цин в ужасе бежали, племя Вагэла понесло немалые потери. Гэше считал их сбродом, не способным выдержать и одного удара, но, к его удивлению, они оказались исключительно сильны в бою.

Он понял, что недооценивал людей Великой Цин. В той битве он уничтожил почти десять тысяч вражеских солдат, но сам потерял восемь тысяч. Если бы Хэлянь Чжао в последний момент не упал с раненой лошади и не был насмерть зарублен рискнувшим воспользоваться хаосом воином племени Вагэла, то, вероятно, он задумался бы об отступлении.

Но предки помогли ему.

После великой битвы за Ганьсу он взял перерыв и некоторое время перестраивал войска, заново разрабатывая план атаки. Он знал, что все то, что ждало его впереди, стоило всех преград Великой Цин.

Гэше Урму в этом году исполнилось тридцать шесть лет, и он был одним из редких храбрецов в их обширных степях. Он помогал Чжао Чжэньшу держать личные войска на Весеннем рынке, более десяти лет терпеливо приручая его, словно пса. За это время он из энергичного юноши превратился в терпеливого расчетливого хищника, что прятал свои намерения очень глубоко.

Чжао Чжэньшу своей властью и деньгами охотно выкормил степного волкодава. Все эти годы он содействовал ему, давая несметные богатства и всячески поддерживая.

Гэше не растрачивал деньги впустую. Он продолжал есть мучные лепешки, приготовленные его женой, подобно своим соплеменникам грыз грубое вяленое мясо, что с трудом проглатывалось, и носил вонючие одежды кочевников. Он использовал эти деньги для тайного подкупа высокопоставленных чиновников, дарил на них рабов и красавиц своим врагам и присоединял их племена к своему.

Потребовалось десятилетие, чтобы охватить всю степь. В итоге племя Вагэла, разрозненное и разобщенное в течение нескольких сотен лет, снова объединилось. Северный волк протяжно взвыл, взмахнул острыми когтями и направился на юг.

Гэше нужны были не только богатства Великой Цин. Он привел за собой свирепых воинов не для того, чтобы украсть кучку богатств, схватить несколько красавиц и покончить с этим. Он жаждал власти над всеми горами и реками Центральных равнин.

У предков была поговорка: разве кто-то рождался сразу наделенным властью? Даже крестьяне, занимающиеся хозяйством в горах, могли изменить свою жизнь, так почему слабые напыщенные люди центральных равнин тысячелетиями занимали эти полные богатств и красот земли?

От начала и до конца у войска Гэше была лишь одна цель – столица.

После захвата столицы следовал захват тронного зала.

Но ожидаемые преграды так и не встретились. Единственная битва при Ганьсу словно сломила мужество Великой Цин, и дорога на юг стала удивительно свободной. Многие города чуть ли не рушились сами по себе, сдаваясь без боя, а территории, оказывающие хоть какое-то сопротивление, проявляли себя крайне слабо.

Он понял кое-что – народ Великой Цин пару сотен лет жил в мире и процветании. Если им и удавалось собраться с духом, это было не более чем попыткой завернуться в кусок очень тонкой кожи, которую могло разорвать даже ветром.

Гэше был взбудоражен, и его воодушевление лишь росло по мере приближения к столице. Он представлял, как легендарный город, больше похожий на рай, падет к его ногам, и он ступит в покрытый золотом дворец, заставив всех преклонить колени.

Наконец, двадцатого ноября вражеские войска встали у стен города.

В это время в столице чиновники в последний раз собрались в покрытом пылью тронном зале. Ван У, Юй Куэй, евнух Си и остальные отступили по углам. Рядом с Хэлянь И стояли два человека, никогда ранее не показывавшие своих лиц: переодетая в мужскую одежду принцесса Цзинъань и Чжоу Цзышу в маске из человеческой кожи, одетый как ученый средних лет.

Гражданские и военные чиновники выстроились в два ряда. Хэлянь И приказал повесить драконью мантию высоко  в главном зале, словно сверкающий золотой тотем. На нем была тяжелая броня, линии его скул стали острее из-за истощения, скрываясь за волосами. От него исходила невиданная ранее сила.

Генералы заканчивали разделение ста восьмидесяти тысяч солдат для охраны девяти столичных ворот.

– Врата Сюаньу [3], Фэн Сяошу. Врата Чаоян [4], Хэ Юньсин…

[3] 玄武 (xuánwǔ) – чёрный воин, дух-покровитель севера, изображался в виде черепахи со змеей вместо хвоста.

[4] 朝阳 (cháoyáng) – «повернутый к солнцу».

И наконец, ровно на севере располагались врата Чэнъу [5], к которым вела восемьдесят одна плита из голубого камня три на три чжана [6]. Это место было полно темной энергии и особенно сильного запаха крови. Здесь пятнадцатилетний У Си обезглавил двадцать четыре наемных убийцы из числа Темных Шаманов. Теперь же это место встречало когти и клыки племени Вагэла.

[5] 程武 (chéngwǔ) – «военный устав»

[6] Примерно 9,6 на 9,6 м.

Чжоу Цзышу, держа в руках свиток с императорским указом, читал его вслух, делая паузу между каждым словом:

– Врата Чэнъу Мы [7] будем охранять лично.

[7] Здесь и далее «Мы/Наш» (朕) – способ обращения императора к самому себе.

Большинство стоящих сейчас в главном зале принимали участие в военном собрании перед битвой в первый раз в своей жизни и, вероятно, в последний. Здесь не осталось императоров, премьер-министров, князей или принцесс – были лишь люди, защищающие город, люди, взявшие в руки мечи и собирающиеся рискнуть своей жизнью.

– Половина государства пала, а столица располагается южнее. Препятствий на пути более не осталось. Наша непочтительность привела к тому, что страна покрылась пылью, а небо потемнело. На том свете Нам действительно будет трудно смотреть в глаза предкам.

– Сотни тысяч солдат были уничтожены в Ганьсу, дворец практически потерял все элитные войска. Наш брат погиб, не оставив даже тела, чтобы обернуть его в лошадиную шкуру. Армия варваров на подходе к городским стенам. Страна оказалась в безвыходном положении. Пока наши головы еще на плечах, пока кровь в нашей груди еще горяча, что мешает пожертвовать ими? В подобное время, если столица падет, то и резные перила, и нефритовые ступени уцелеют, но алый румянец на лицах людей поблекнет [8]. Вчерашний день уйдет в прошлое, а страна станет такой, какой сделает ее новая династия. Мы будем мертвы, разве не зазорно тогда будет извиняться? Господа, с каким лицом вы встретите своих старших родственников?

[8] Отсылка на стихи Ли Юя «То весна с цветами, то осень с луной...» на мелодию «Печали талантливого человека». С переводом Басманова М.И. вы можете ознакомиться здесь.

– Мы просим сражаться, подобно генералу Ханю, насмерть, без права на отступление – если мы не победим, это будет конец.

– Когда ворота откроются, армия выйдет, затем все девять врат закроются снова. Все, на ком надета броня и кто держит в руках оружие, не смогут зайти в город! Ослушавшиеся будут обезглавлены! Покинувшие свой пост без разрешения будут обезглавлены! Если перед боем кто-то решит отступить, он будет обезглавлен! Осмелившиеся их покрывать будут считаться виновными в том же преступлении! Если генералы захотят отступить, солдаты могут убить или заменить их. Но если этого не произойдет, то осмелившиеся пойти против военных приказов или отказаться от распределения, будут обезглавлены!

Его голос на краткое время прервался, но затем четко произнес:

– Мы также последуем за генералами. Клянемся выжить или умереть вместе с этим городом.

Двадцатого ноября племя Вагэла и солдаты Великой Цин схлестнулись в бою.

Город, переживший сотни лет трудностей, возвел укрепления из румян и пудры. Теперь ему предстояло выдержать тяжелое испытание волной крови, которую издалека принесли с собой кочевники.

В первый день осады Гэше попробовал атаковать врата Чунвэнь. Генералом, защищающим ворота, был Те Жу из Восточного лагеря императорской гвардии, которого ранее Хэ Юньсин насмешливо называл рабом старшего принца. Хэлянь Чжао не взял его с собой в бой, чтобы оставить себе путь к отступлению и возможность нанести скоординированный удар вместе с тылом.

Теперь Хэлянь Чжао был мертв, необходимость в отступлении пропала, и Те Жу поставил на кон все.

Ничто не обладало более удивительной силой, чем ненависть, способная за одну ночь превратить ягненка в хищника. Шесть тысяч воинов племени Вагэла, посланные Гэше, самодовольно шли стучать в городские ворота, но внезапно столкнулись с войсками Великой Цин, которые сражались, словно бесы, и почти уничтожили их.

История удивительным образом повторилась. Только теперь варвары оказались на месте солдат Великой Цин той ночью в Ганьсу, когда на их лагерь был нанесен внезапный удар. Растерявшись от испуга, они были разгромлены одним ударом и разбежались во все стороны. Различие заключалось в том, что у них не было генерала, способного ясно читать намерения врагов и достаточно смелого, чтобы с мечом в руках сражаться в первых рядах, не щадя жизни.

Река Ванъюэ за ночь словно наполнилась расплавленным железом. Гэше издалека смотрел на возвышающиеся роскошные городские ворота, на дворец, попирающий облака, смутно видимый, если поднять голову. Вдруг у него появилось дурное предчувствие, словно… этот город был неуязвим.

В этот момент последние два человека, оставшиеся с Хэлянь И у ворот Чэнъу, были окружены чертежами и оборонными схемами; один сидел, а другой стоял.

Каждый, кто мог быть хоть немного полезен, отправился защищать город. Цзин Ци и Чжоу Цзышу остались с ним, во-первых, ради его безопасности. Во-вторых, это крайне опасное место у врат Чэнъу считалось последним командным пунктом. Несколько сотен последователей «Тяньчуан» под командованием Чжоу Цзышу, появляющиеся и исчезающие, словно призраки, стали связующей нитью между девятью вратами. Все они переоделись подобно простолюдинам, вырезали на предплечьях ветвь зимней сливы и затерялись в разношерстных толпах, с максимальной скоростью сформировав столичную новостную сеть.

Цзин Ци переоделся в темную и самую простую одежду. Все несущественные детали и украшения исчезли прошлой ночью. Его руки были скрещены на груди, брови слегка нахмурены.

Хэлянь И смотрел на его спину, думая, что этот мужчина более не был похож на обычно безвольного, ленивого Цзинь Бэйюаня. Его плечи были узкими, но идеально прямыми. Манжеты широких рукавов были убраны за пояс. Аура богатого бездельника, за столько лет, казалось, въевшаяся в его кости, вдруг исчезла, словно все это было лишь представлением.

Его скулы заострились, а персиковые глаза слегка запали, что делало его лицо неописуемо суровым.

Хэлянь И почувствовал слабую боль в сердце, но та быстро сменилась онемением; ни у кого из них не было пути назад.

Цзин Ци несколько раз прошелся туда-сюда, пока люди из Тяньчуан докладывали о ходе битвы у врат Чунвэнь. Хэлянь И велел им держать эту крошечную победу в секрете и сообщить другим генералам лишь то, что у врат идет бой и их строго охраняют.