Текст книги "Седьмой лорд (СИ)"

Автор книги: Priest P大

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 40 страниц)

[2] В смысле поведение сильных и властных непредсказуемо, милость правителя в любой момент может смениться гневом.

Цзин Ци вспомнил, что в прошлой жизни Хэлянь Пэй, похоже, не имел на него планов. Тогда он был полностью поглощен Хэлянь И, а все остальное на небесах и земле было просто мыслями. Возможно, именно поэтому Хэлянь Пэй был необычайно спокоен.

В этой жизни… все, наоборот, было так точно, что едва не стало изъяном.

Глава 40. «Разгар весны в столице»

Аромат весны незаметно наполнил столицу. Горечь холода все еще витала в воздухе, но постепенно ослабевала. Весенние заморозки резко сменялись теплом, а затем возвращали свою прохладу, будто пробуя наступление и отступление.

Цзин Ци неторопливо вышел из приемных покоев императора без всякого выражения на лице и в паланкине вернулся в поместье.

Про себя он подумал, что ранее действительно допустил ошибку. Из-за его молчания все эти годы большинство людей императорского двора считали его богатым бездельником. Однако после того как Цзян Чжэн начал создавать проблемы, его явные и скрытные действия немало сотрясли землю, а теперь, после дела Лянгуана, заинтересованные люди увидели его суть.

Слова «впервые запев, поразил всех [1]» были сказаны о правителе царства Чу. Если бы они упали на его собственную голову, дело бы приняло дурной оборот.

[1] 不鸣则已，一鸣惊人 (bù míng zéyǐ yīmíng jīngrén) – молчал-молчал, а как сказал – весь мир удивил.

Однажды стремительный поток отступит. Цзин Ци отпустил слуг и некоторое время сидел один в своем кабинете, бессознательно покручивая в руках то нефритовое кольцо, которое он повесил на шею, получив в подарок от У Си. Он думал о том, что, по словам Хэлянь Пэя, ему пришло время отступить. В конце концов, империя принадлежала семье Хэлянь. В некоторых делах еще можно было подлить масла в огонь, но подниматься вслед за ними на сцену и устраивать представление не стоило.

– Где Пин Ань? Пин Ань! – вдруг крикнул он.

Снаружи раздался ответ, после чего Пин Ань толкнул дверь и вошел.

– Господин.

Цзин Ци немного подумал и сказал:

– Когда наследный принц женился, меня не было в столице и на празднике. Мы с ним друзья, и все эти годы он постоянно заботился о нас. Чем больше я так думаю, тем менее уместным мне это кажется.

Пин Ань замер, немедленно поняв скрытый подтекст, лицо его изменилось.

– Господин, даже если вас не было в столице, нельзя сказать, что мы, слуги, не справились с этим большим событием. Подарки к бракосочетанию Его Высочества наследного принца уже давно доставили. Когда их готовили, я просил вас ознакомиться со списком… Более того, вы можете отправиться в Восточный дворец и принести искренние извинения.

Цзин Ци, глядя на него, развеселился и намеренно пошутил:

– Пойти лично? Если обе мои руки пусты, разве люди не скажут, что этот князь неискренен?

– Как вы можете быть неискренним? – быстро ответил Пин Ань. – Разве какая-то вещь может сравниться с личным визитом господина?

– Я достаточно хорошо знаю себя, чтобы понимать, что вовсе не настолько ценен, – ответил Цзин Ци.

Цзин Ци повернул голову, увидев перекошенное, похожее на лепешку лицо Пин Аня, тоже сморщился внутри и протянул руку, чтобы сильно стукнуть его меж бровей и выругаться:

– Наша княжеская резиденция что, обнищала? Это всего лишь еще один подарок для наследного принца, никто не посчитает странным избыточную вежливость. У тебя такой вид, будто тебя заставили держать гробовую доску. Не говори ерунды и иди делай, что должен.

В княжеской резиденции не сказать что было много людей. Цзин Ци родился в благородной семье, поэтому не обязан был отчитываться о тратах, но и черту роскоши не переступал, оставаясь в рамках приличия. Хоть он и любил предаваться забавам и мог воспользоваться благами жизни, это случалось лишь иногда. В остальное время он проявлял умеренность. Большая часть расходов княжеской резиденции уходила на приемы гостей и взятки.

Пин Ань ощутил внутреннюю досаду. Тот, кто не зарабатывал, не знал, как разумно тратить деньги. Однако он ничего не мог поделать, поэтому ушел, пробормотав что-то себе под нос.

В тот же день, не дожидаясь ночи, Цзин Ци собственной персоной отправился в Восточный дворец.

Обычно лица тех, кто только что женился, сияли свежестью и здоровьем. Однако по какой-то причине Его Высочество наследный принц был изможден и выглядел куда более измученным, чем тот, кто только вернулся в столицу и бегал из одного места в другое, не успевая сделать и глотка воды. Только при виде гостя лицо его озарилось. Он подозвал его к себе, чтобы получше рассмотреть, и долгое время спустя со вздохом сказал:

– Ты похудел.

Не дожидаясь ответа Цзин Ци, он обратился к присутствующим:

– Пойди посмотри, готов ли отвар с лекарственными травами, и подай чашу князю.

Цзин Ци несколько раз махнул рукой:

– Стой, стой, не нужно. Не выношу этого вкуса.

Хэлянь И полностью проигнорировал его отказ и продолжил расспрос:

– Работа прошла благополучно? Слышал, в этом году там довольно снежная зима, ты замерз?

С серьезным выражением в глазах он взял запястье Цзин Ци и забыл отпустить – то ли действительно по невнимательности, то ли из-за волнения.

Слегка кашлянув, Цзин Ци отступил на полшага в сторону и освободил свою руку, напустив безразличный вид.

– Как такое могло случиться? Ляо Чжэньдун обеспечил меня хорошей едой и питьем. Опасаясь, что я замерзну, он специально соорудил навес длиной в несколько ли. Моя жизнь была намного комфортнее, чем в столице.

На короткое мгновение он вдруг почувствовал, что за выражением лица Хэлянь И будто бы что-то спрятано, но не захотел выяснять, что.

Однажды укушенный змеей десять лет боится колодезной веревки. Иногда боль настолько невыносима, что порождает самый сильный страх. Немного подумав, Цзин Ци почувствовал, как его сердце дрожит от ужаса, и тотчас захотел оказаться на расстоянии восьми чжан [2] от этого человека.

[2] Чжан ~ 3,33 метра. 8 чжан ~ 27 метров. В общем, Цзин Ци просто хочет сбежать куда подальше.

По слухам, в чужеземном государстве есть животные, известные как слоны – огромные, длинноносые и весом в тысячу цзюней. Если в детстве их приковать к деревянному столбу, то много лет спустя, даже обретя силу, способную вырвать дерево из земли, они не смогут освободиться от крошечного столба.

В душе Цзин Ци понимал, что инстинктам невозможно сопротивляться, потому что временами его сковывающим столбом был Хэлянь И.

Цвет лица Хэлянь И незаметно потускнел, после чего он отпустил Цзин Ци, сел и как ни в чем не бывало отхлебнул чай:

– Слышал, ты только сегодня вернулся, но уже отчитался отцу-императору. Почему ты не отдыхаешь, а пришел ко мне?

– Принес Его Высочеству подарок. Боюсь, еще позже Ваше Высочество не сможет получить его.

Хэлянь И мельком взглянул на сундук, который кто-то принес Цзин Ци, и сразу понял, что это был за «подарок». Опустив ресницы, он улыбнулся, не спеша снова вступать в разговор, затем махнул рукой, чтобы все вышли, и лишь после этого сказал:

– Неужели ты нашел улики против Хэлянь Чжао?

Цзин Ци подбирал важные слова, рассказывая о всех своих действиях в Лянгуане, после чего открыл сундук. Верхним слоем лежали произведения живописи и каллиграфии, кисти, тушечницы и тому подобные принадлежности. Поскольку Цзин Ци обладал изысканным вкусом, все подарки, посланные в Восточный дворец, были превосходного качества. В обычное время Хэлянь И любил возиться с этими безделушками, но сейчас совершенно не имел желания. Он наблюдал, как Цзин Ци расставляет эти мастерски сделанные, с трудом добытые произведения искусства на полу, словно уличный торговец. Внутри сундук оказался заполнен прошитыми нитями счетными книгами.

Хэлянь И встал, протянул руку и сразу пролистал одну из них. Чем больше он читал, тем сильнее его охватывало потрясение. Он быстро схватил другую книгу. Глаза Его Высочества наследного принца, обычно не выражающие эмоций, расширились.

– Где… где ты их достал? – приглушенным голосом спросил он.

– В этих счетных книгах записаны все связи и незаконные сделки между Ляо Чжэньдуном и купцами Лянгуана, происходившие на протяжении долгих лет, а также факты продажи должностей и титулов. Ли Яньнянь все эти годы служил Ляо Чжэньдуну и записал за ним все. Что касается остального… это связи Ляо Чжэньдуна с людьми при дворе. Их я нашел при обыске тайной комнаты, которую мне показал управляющий, не выдержав страданий.

Услышав кое-что неладное, Хэлянь И перевел свой взгляд на него  и наморщил брови.

– Ты по личной инициативе прибегнул к пыткам во время допроса?

Великая Цин издавна не допускала жестокости чиновников, кроме мер, одобренных Министерством наказаний. Даже императорскому послу позволялось только довести дело до суда или назначить удары розгами, но никак не пытать в частном порядке.

Цзин Ци улыбнулся, понизив голос до шепота:

– Никто не узнает.

...все, кто знал, уже были мертвы.

Хэлянь И изменился в лице. Он долго смотрел на Цзин Ци, а потом вздохнул:

– Бэйюань, ты не должен… делать такие вещи.

Уголки рта Цзин Ци изогнулись в улыбке.

– Я желаю служить наследному принцу, как собака и конь служат человеку, – многозначительно сказал он. – Прошу Его Высочество лишь не забыть о моих заслугах в будущем.

Какое-то время Хэлянь И смотрел на него тяжелым, будто бы разочарованным взглядом, а потом махнул рукой:

– Раз уж так получилось, ладно. Ты… в любом случае будь осторожен.

Цзин Ци поспешил сойти со сцены в нужный момент.

– Слушаюсь. Благодарю наследного принца за наставления. Тогда я больше не буду нарушать ваш покой.

Цзин Ци договорил под спокойное выражение лица Хэлянь И, поклонился и направился к выходу. Почти подойдя к двери, он вдруг услышал, как позади раздался голос Хэлянь И:

– Ты пришел ко мне, даже ночь не отдохнув. О чем вы разговаривали с отцом-императором?

Цзин Ци остановился.

По правде говоря, докладывать императору результаты такого большого дела за пределами столицы было совершенно нормально. Однако не следовало тотчас после вступать в контакт с кем-то еще, иначе люди заподозрят неладное. Даже Хэлянь Чжао не осмелился навестить его сегодня  и занялся отправкой подарков. Наследный принц очень кстати управлял Министерством чинов, потому если Хэлянь Чжао решит разыскать его после, это сочтут приемлемым при правильных формулировках.

Он в большой спешке лично отправился в Восточный дворец и вдобавок ко всему дал всем понять, что предан фракции  наследного принца.

Хэлянь И зачем-то указал на то, что изначально было понятно без слов. Цзин Ци немедленно замер.

– Что Его Высочество наследный принц имеет в виду?

Однако Хэлянь И не смотрел на него и лишь многозначительно сказал:

– Не волнуйся.

Не волнуйся? Не волнуйся о чем? Не волнуйся о Хэлянь Пэе, Хэлянь Чжао и самом Хэлянь И?

Втайне позабавившись, Цзин Ци прикинулся дурачком:

– Его Высочество наследный принц что-то перепутал. Разве этот слуга волнуется?

После этих слов он еще раз поклонился и покинул Восточный дворец.

Когда он ушел, пламя свечей замерцало. Хэлянь И внезапно почувствовал физическое и умственное истощение. Когда Хэлянь Чжао понял, что Цзин Ци одурачил его, он уже знал, что все вещи, не попавшие на его стол, в руках наследного принца. Испугавшись до безумия, он понял только одно – теперь он действительно в одной лодке с наследным принцем. В ярости он мысленно разрубил Цзин Ци на несколько сотен кусочков.

Каждый год он убивал гусей, но в этот раз гусь выклевал ему глаза. Кто бы мог подумать, Цзин Бэйюань окажется притаившимся под маской невинности хитрецом, что учел в своих планах всех?

Этому старику на императорском троне лучше остаться в живых. Иначе его ждала смерть…

Если переворот осуществится, то счетные книги  в руках Хэлянь И станут всего лишь бумагой.

В то же время Цзин Ци разговаривал с У Си:

– В этом мире существует выгода от привлечения Его Высочества старшего принца, но я не могу отдать то, что не в моих руках. Поскольку мне не удалось подкупить его, необходимо было силой заставить его сесть на один стул со мной… Кстати, нужно поблагодарить Хэлянь Ци.

У Си вернулся к привычке каждый день посещать княжескую резиденцию в определенное время, но теперь относился к этому еще серьезнее. Он намеренно купил целый комплект книг – начиная с «Троесловия» и «Правил жизни для представителей младшего поколения» и заканчивая «Четырьмя книгами и Пятью канонами» – и приходил каждый день, чтобы Цзин Ци объяснял их ему.

Цзин Ци любил учить, а У Си внимательно слушал его. Со временем они действительно стали похожи на учителя и ученика. Цзин Ци даже пошутил, что он должен проявить к нему сыновье благочестие и оплатить частные уроки. Кто же знал, что уже на следующий день У Си действительно разузнает о вознаграждении другим учителям и по всем правилам отправит ему приличную сумму. В итоге впервые самостоятельно заработавший деньги князь Наньнина не знал, как на это реагировать.

А Синьлай, будучи человеком прямолинейным, внутренне тревожился от мыслей: «Разве шаман не говорил, что любит его? Почему он ничего не предпринимает?». Поддавшись своей горячей натуре, он тихо спросил У Си:

– Юный шаман, если вы и князь ведете себя как всегда, то когда он согласится поехать с вами в Наньцзян?

У Си, не отрывая взгляд от книги, ответил:

– Я еще не говорил с ним об этом.

А Синьлай разволновался.

– Почему? Боитесь, что он откажет?

У Си кивнул, а затем покачал головой.

– Даже если он согласится, у меня еще недостаточно навыков. Когда случится какая-нибудь беда, разве это не лишит его покоя? Чтобы суметь в будущем защитить его, сначала я должен стать сильнее.

А Синьлай задумался о чем-то.

– Тогда… что вы будете делать, если он не полюбит вас?

У Си замер на долгое время и в конце концов тихо ответил:

– Буду хорошо с ним обращаться. Конечно, он обо всем узнает.

Больше ни сказав ни слова, он повернулся и направился в свой кабинет, не обращая внимания на не находившего себе места от беспокойства А Синьлая.

Глава 41. «Тайное становится явным»

– Наступательно-оборонительная тактика состоит из отступления после наступления и, наоборот, наступления после отступления.

Цзин Ци был небрежно одет в светло-голубой халат, белый воротник которого подчеркивал пряди его нерасчесанных, выпадающих из прически волос цвета чернильных штрихов: он только что проснулся после полуденного сна. Лежа на кушетке с полузакрытыми глазами, он говорил немного гнусаво, но его голос постепенно становился яснее, глубже, и хоть речь была неторопливой, каждое слово било в самое сердце.

– Считается, что после наступления обязательно нужно отступить, чтобы не отрезать путь тем, для кого он должен быть открыт. Также считается, что при отступлении необходимо продолжать двигаться вперед независимо от обстоятельств – именно это называется «идти вперед, даже если передо мной сотни тысяч противников».

У Си молча наблюдал за ним, блуждая в собственных мыслях. Цзин Ци продолжал лениво бормотать, готовый опять заснуть в любой момент, поэтому сначала не заметил этого. Но тот не отвечал уже долгое время, поэтому князь поднял голову, чтобы взглянуть на него.

– О чем ты думаешь?

У Си вздрогнул, торопливо отвел глаза и спросил, опустив голову:

– Ты же сделал то же самое, так?

– А… Что? – Цзин Ци открыл глаза. – Что я сделал?

– Когда остальные были уверены, что тебе не стоит ехать в Лянгуан, ты поехал. После твоего возвращения все были уверены, что ты используешь это как возможность что-либо предпринять, но ты абсолютно ничего не сделал и никак не изменился.

– Поездка в Лянгуан была не более чем попыткой Хэлянь Ци доставить мне неприятности. Все проблемы уже улажены. Если не играть роль богатого бездельника после возвращения, то когда еще?

У Си задумался, а затем покачал головой:

– Это неправда.

Цзин Ци расхохотался, встав с кушетки, чтобы потянуться и размять мышцы после сна. На заднем дворе снег припорошил цветы груш, и ветер кружил их лепестки, принося с собой морозный аромат свежести. Несколько из них упало на одежды Цзин Ци, и У Си подумал, что тот будто сошел с полотна искусного художника. Невольно он вспомнил стих, что слышал несколько дней назад:

– «Так юн и так прекрасен этот скиталец…» [1].

[1] – строчка из стиха «旄丘» (máoqiū) – «Холм» неизвестного автора периода Вёсен и Осеней.

Не расслышав, Цзин Ци повернулся к нему в недоумении:

– Что ты сказал?

У Си покачал головой и слегка взволнованно отвел взгляд на цветастую стену внутреннего двора. Он чувствовал, что в его сердце поднялось раздражение, напоминающее склизкий мох в углу стены: этот человек был прямо здесь и сейчас, но ему приходилось сдерживать некоторые слова. Внезапно почувствовав обиду, он тихо спросил:

– Расскажешь мне сегодня о «Трехстах стихотворениях»? [2]

[2] «Книга песен» – древнейшее из существующих традиционное собрание китайской поэзии, содержащее в себе 305 стихов, датированных с 11 по 7 века д.н.э. Одна из книг «Пятикнижия»  («У-цзин» (五经, Wǔjīng; дословно – «пять основ») – общее название для следующих пяти конфуцианских книг: «И-цзин»（易经; «Книга Перемен»). «Ши-цзин»（诗经; «Книга песен»). «Шу-цзин»（书经; «Книга преданий»). «Ли-цзи»（礼记; «Книга церемоний») и «Чунь-Цю»（春秋; «Вёсны и осени»; летопись).

У Си всегда предпочитал практические знания, с удовольствием слушая о тактике и управлении, но никогда не спрашивал об этикете и поэзии. Он не собирался сдавать государственный экзамен, да и писать сочинения ему было не нужно – мелодичные строки классической поэзии «Книги песен» достигали его ушей, но не сердца. До тех пор, пока он понимал общий смысл, этого было достаточно.

Цзин Ци слегка удивился.  Заметив, что другой пустым взглядом рассматривал стену, и его мысли витали где-то далеко, пока в глазах застыло едва различимое выражение крепкой привязанности, он не сдержал понимающей улыбки, подумав про себя: «О, этот ребенок наконец начал понимать, что такое любовная тоска…»

– Какую часть ты хочешь услышать?

– Ту, где «Мы, за руки взявшись, когда-то с ней шли, дожить до седин дружной парой мечтали». [3]

[3] 执子之手，与子偕老 (zhí zǐ zhī shǒu, yǔ zǐ xiélǎo) – держа тебя за руку, вместе состаримся. Образно о вечной любви.

Ах, значит, это действительно так.

Цзин Ци обрадовался и вспомнил кое-что, но не подал виду, сказав лишь:

– Эта песня и так печальна, но ты вспомнил две самые душераздирающие строки.

Удивленный, У Си непонимающе посмотрел на него.

Цзин Ци легко смахнул несколько лепестков, упавших ему на плечи, и начал медленно говорить:

– «Едва барабана послышится грохот,

Солдат на ногах уже к бою готовый.

В столице одни укрепленья возводят,

А мне вот на юг продвигаться походом.

Нас Сунь-генерал за собою ведет,

С соседями-царствами уж замирились.

А все не велят возвращаться домой,

Тоска и смятенье сердца охватили...»

[4] Отрывок из стихотворения «Грохочущий барабан» из цикла «Нравы царств», песни царства Бэй, Книги песен в переводе Кравцова М.Е. Перейдите по ссылке, чтобы прочитать полную версию и понять, какую строчку процитировал У Си.

Сунь-генерал – бэйский полководец Сунь Цзы-чжун, бывший одновременно представителем одной из знатнейших фамилий этого царства.

С соседями-царствами... – имеются в виду царства Сун, Чэнь и Цай, с которыми бэйский князь Чжоу-юй пытался заключить союз для совместной борьбы против чжоуского правящего дома.

Тысячи войн велись в той пустыне, и тысячи военных достижений строились на человеческих костях. Некоторые люди с любовью и гордостью вспоминают битву за Лоулань [5] и упорство, что не позволило воинам вернуться домой без победы. Однако большинство вечерами все еще предпочтет поэмы вроде «Плакучей ивы», где весна никогда не заканчивается, а тоска остается такой же пронзительной. Это значит, что даже в пустыне, где огромная армия с золотыми копьями и лошадьми в доспехах несется вперед, где бьют барабаны и ржут кони, всегда есть человек, что будет тоскливо смотреть в сторону родного дома и наблюдать за людьми вокруг, которые один за другим уйдут в бой утром и не вернутся после заката. Этот человек будет лелеять мысли о родине в своем сердце, а затем, вероятно, умрет.

[5] Лоулань – впервые описан в древнейшем китайском географическом и мифологическом каталоге – «Каноне гор и морей». Располагался в Синьцзяне, недалеко от границ с Тибетом, и во многих китайских преданиях считался страной мудрецов и бессмертных. О Лоулане рассказывали как о чудесном, необычном царстве, где царит справедливость и мудрость, где дадут приют усталому путнику. К нему стремились караванные торговцы и путешественники во время своих тяжелых странствий через засушливые пустыни и полупустыни Такламакана. Подробнее.

У Си не ожидал, что Цзин Ци заговорит об этом, и некоторое время не реагировал, в оцепенении слушая его.

– «Ты жив или мертв – все от дома вдали,

Прощальное слово жене посылаю.

Мы, за руки взявшись, когда-то с ней шли,

Дожить до седин дружной парой мечтали» – эти слова сказаны не генералом, что преуспел в великих начинаниях, и не императором, что может убить миллионы в секунду гнева, а обычным солдатом, – со вздохом продолжил Цзин Ци. – Он был обречен не иметь выдающихся способностей и желал лишь провести обычную спокойную жизнь со своей просто одетой женой: ждать, пока ее красота выцветет, юность сменится старостью, и она умрет от смертельной болезни. После этого он нашел бы местечко глубиной в три чи [6] на родовом кладбище, чтобы их могли положить там вдвоем и они увиделись в следующей жизни, если суждено. Если же нет…

[6]  Чи – китайская мера длины, примерно равная 33,33 см. Соответственно, три чи примерно равны одному метру.

Внезапно он замолк. Прошло немало времени, прежде чем он снова заговорил:

– Когда страна процветает, простой народ страдает. Когда страна проигрывает в сражениях, простой народ страдает. Я не должен говорить этого, но я спрошу у тебя, шаман, что ты будешь делать, вернувшись в Наньцзян?

У Си увидел, как обычно беспечное выражение на его лице вдруг стало совершенно серьезным и что-то необъяснимо глубокое появилось во взгляде. В это мгновение он почувствовал, что его и близкого ему человека разделило расстояние, равное пути от Наньцзяна до столицы. На душе у него стало скверно, а глаза в тот же миг потускнели.

– …Я понял, что ты имеешь в виду.

Если ты защищаешься от меня в душе, так почему же добр ко мне?

Цзин Ци привык следить за выражением лица и языком тела других людей. Окинув У Си взглядом, он понял, что тот сейчас где-то в своих мыслях, поэтому замолчал. Сев напротив, он наполнил обе пиалы травяным чаем. Переплетя пальцы, он положил их на стол, а затем выдохнул и сказал:

– Как ты относишься к наследному принцу?

У Си был изумлен настолько, что немного закашлялся.

– Он не плохой. Ты не стал бы делать все это, если бы был уверен в обратном.

Цзин Ци улыбнулся.

– Тем не менее я его боюсь. Положение Его Высочества наследного принца при дворе самое сложное и шаткое, и ему нравится сбегать сюда, потому что здесь гораздо спокойней. Но по правде говоря, я не осмеливаюсь разговаривать с ним слишком много, чтобы не раздражать его.

У Си нахмурил брови. Он был уверен, Цзин Ци не знал чувства страха, ведь тот не проявлял никакой реакции даже на самых ужасных ядовитых существ, проживающих в его поместье, и к тому же мог беззаботно смеяться и разговаривать с кем угодно. Ранее ему казалось, что этот парень вообще ничего не воспринимает всерьез. Уже после он понял, как тяжело это дается Цзин Ци, и испытал сильную жалость в сердце, но, даже осознав свою ошибку, он все еще верил, что тот способен выполнять все легко и просто.

– Почему ты боишься его? – не удержался он от вопроса.

– Он наследный принц, но Хэлянь Чжао ни разу не поклонился ему при встрече за двадцать лет – и он совсем не возражал против этого, продолжая проявлять братское уважение, – покачал головой Цзин Ци. – Хэлянь Чжао смел и опытен. Хэлянь Ци жаден, порочен, глуп и нестабилен. А Его Высочество наследный принц… после его совершеннолетия даже тот, кто рос с ним с детства, как я, больше не может прочитать его эмоции. Кроме того, никто лучше меня не знает, насколько он на самом деле коварен и проницателен. Скажи мне, разве могу я его не бояться?

У Си нахмурился еще сильнее.

– Раз он тебе не нравится, зачем ты ему помогаешь?

Цзин Ци ухмыльнулся.

– Я не говорил, что он мне не нравится. Его Высочество обладает силой и властью для того, чтобы держать в руках мир, имеет политические и военные достижения, у меня нет причин не любить его – если помогать не ему, то кому же еще? Кого еще, кроме него, я могу поддержать в Великой Цин? Хэлянь Чжао или Хэлянь Ци?

Почти сломав себе голову от мыслей, У Си так и не смог понять этого чувства: благоговение, уважение и стремление сделать все возможное для кого-то другого, перемешанные с таким страхом, который убивает желание даже разговаривать с этим человеком.

Он всегда различал любовь и ненависть; ему нравилось то, что нравилось, и не нравилось то, что не нравилось, и он даже не подозревал, что в мире есть еще множество других парадоксальных чувств. Не сумев понять это, он просто продолжил слушать Цзин Ци:

– Что касается моего визита в Восточный дворец после возвращения из Лянгуана… последние слова, которые он сказал мне перед уходом… что он имел в виду и что происходило в его голове, я не могу понять и объяснить до сих пор. Чем сильнее я пытаюсь сделать это, тем больше думаю о его словах, снова и снова, и это приводит меня в ужас.

– Почему ты должен думать об этом? Разве нельзя спросить напрямую? – растерянно спросил У Си.

Цзин Ци замолчал, посмотрел на У Си и тут же громко расхохотался. Тень с его лица окончательно спала, сменившись широкой улыбкой, что напоминала мягкий ветер, безоблачную луну и яркое, ясное небо.

Несмотря на то, что У Си мало что понял, ему очень нравилось видеть Цзин Ци, который смеялся так просто, от души. Прошло много времени, прежде чем тот вытер слезы, выступившие в уголках глаз, и похлопал У Си по плечу:

– В твоем сердце нет никаких сомнений, этим ты меня и восхищаешь. Я только что говорил с тобой о Наньцзяне, но ты совсем не заволновался. Ты – шаман Наньцзяна, будущий Великий Шаман, и как ты мог подружиться с кем-то вроде меня… Ведь я все еще князь Наньнина и останусь на стороне Великой Цин. Как это странно: шаг за шагом я помогаю наследному принцу занять трон, но отказываюсь быть подле него, а ты чужеземец, но я считаю тебя близким другом.

Это означало, что… У Си намного ближе его сердцу, чем наследный принц?

У Си вдруг почувствовал такую легкость, словно его тело сейчас воспарит от радости.

В этот момент Цзин Ци что-то вспомнил и придвинулся ближе с неприличным выражением на лице:

– Ранее мы сменили тему, и я чуть не забыл. Сегодня ты спросил о стихах, и первое, что пришло тебе в голову, было «держась за руки, вместе состаримся», что невероятно любопытно. Может быть… тебе нравится какая-то юная госпожа?

Когда Цзин Ци внезапно приблизился и прижался так близко, У Си почувствовал слабый запах, исходящий от его воротника, вышитого серебряной нитью. Он знал, что обычно так пахнет свежевыстиранная одежда, но всегда чувствовал и немного другой, более отчетливый запах, который исходил от чужого тела. Его сердце пропустило пару ударов, и он отвел глаза, боясь заглянуть за слегка сползший воротник.

Цзин Ци, однако, еще больше удостоверился в правильности своих догадок: довольно редко можно было увидеть этого ребенка таким смущенным. Желание поддразнить его стало еще более ощутимым, и он с усмешкой положил руку на плечо У Си:

– Нам нужно обязательно об этом поговорить – мы же друзья, верно? Если тебе понравилась императорская принцесса, то могу сказать вот что: император, возможно, согласится на брак как на договор между Великой Цин и Наньцзяном.

У Си сбросил его руку и с грохотом встал. От гнева или тревоги его лицо покрылось румянцем, и он некоторое время пристально смотрел на Цзин Ци, а затем отвернулся и ушел, не сказав ни слова.

– Айя, действительно невозможно удержаться от поддразнивания…  – Цзин Ци сел и невозмутимо взял пиалу с чаем. – Глупый ребенок. Мы так много общаемся, но он все еще продолжает нервничать.

Он улыбнулся, а затем крикнул:

– Пин Ань, приготовь экипаж, я уезжаю.

Пин Ань подчинился, передав приказ вниз.

– Куда вы поедете сегодня, господин? – бесцеремонно спросил он.

– В Желтый Цветок. Я не был там несколько дней и соскучился по чаю Мин Хуа. Кстати, иди поищи его.

Лицо Пин Аня тут же сморщилось, став похожим на паровую булочку.

– Зачем вы снова едете в это грязное место, господин?

– Почему же грязное? – небрежно спросил Цзин Ци, пока Цзи Сян укладывал его волосы. – Там есть вино, чай и красавцы. Существует ли лучшее место для такого развратника, как я? Слово императора превыше всего. Он велел этому князю вести себя, как богатый бездельник, как же я могу осмелиться ослушаться императорских приказов?

Пин Ань сильно расстроился.

Желтый Цветок был мужским борделем, и обычные люди, вероятно, считали его более невыносимым, чем другие подобные места. Благородный князь, посещающий наложников из публичного дома почти каждый день, как же это выглядит?

И почему развлечения князя становятся все хуже и хуже?

Глава 42. «Предсказания Седьмого лорда»

Сегодня стало известно, что господин Чжао из Министерства чинов ушел в отставку. Завтра станет известно, что господин Чжоу из Министерства финансов переведен на службу в провинцию. Послезавтра повсюду начнутся волнения и весь императорский двор погрязнет в ядовитом тумане – том, что называется «один сменяет другого».

Жизнь Цзин Ци, однако, протекала особенно спокойно. Каждый день на рассвете он выступал с докладом под взглядами чиновников, по кругу раздавая поклоны, а после исчезал без следа.

Практически неуловимо.

По возвращении, после чтения дешевых наставлений для того негодника У Си, он отправлялся вести беспутную жизнь в Желтый Цветок, если погода была хорошей. Если же погода была плохой, он оставался в княжеской резиденции. Во внутреннем дворе он держал труппу молодых актеров неизвестного происхождения и любил в свободное время писать бессмысленные, причудливые сценарии, которые те потом исполняли. А в моменты хорошего настроения он специально звал к себе У Си.

У Си, конечно, его несдержанный образ жизни ненавидел до зубного скрежета, но понимал, что Цзин Ци вынужден быть таким несерьезным. Зачастую он молча слушал, а потом смотрел в глаза человеку, который с нетерпением ждал его оценки, и говорил правду, даже если это могло испортить хорошее настроение Цзин Ци:

– Похоже на скорбный плач по умершим.