Текст книги "Седьмой лорд (СИ)"
Автор книги: Priest P大
сообщить о нарушении
Текущая страница: 30 (всего у книги 40 страниц)
Цзян Чжэн был абсолютно беспомощен и мог только поблагодарить императора за милость.
Другие не обратили внимания, но Лян Цзюсяо встревожился. Ему нравилась чертовски умная маленькая девочка, Цзян Сюэ, и он знал, что не только ему: молодому князю, дашисюну и даже наследному принцу она тоже нравилась.
Князь однажды в шутку сказал, что, наблюдая, как она скачет по двору, он чувствует себя немного счастливее упитанной собаки и пухлой служанки, охраняющих ворота. Семья, обладающая таким сокровищем, не променяла бы ее даже на гору золота. И все же этой пухленькой девочке придется последовать за своим отцом в такую даль и покинуть столицу. Где она найдет мягкие йогурты, сладкие пирожные и маленькие фигурки из теста?
Разве она не сильно похудеет?
За день до того, как Цзян Чжэн и его люди должны были покинуть столицу, Лян Цзюсяо с вялым видом пришел в поместье князя. Цзин Ци несколько удивился, не ожидая его прихода.
– Какие ветра занесли тебя сюда, герой Лян? – спросил он.
Лян Цзюсяо с глубоким вздохом сел.
– Мне не по себе, князь.
Цзин Ци на минуту замолчал.
– Никто не способен знать все случайности в жизни человека. Император уже проявил милосердие. В мире нет циновок, которые в конце концов не пришли бы в негодность. Возможно, это будет рай для господина Цзяна?
Лян Цзюсяо кивнул.
– В словах князя есть смысл, но мне все еще тяжело на душе.
Цзин Ци трудно было что-то говорить, поэтому он просто посидел с ним немного.
Лян Цзюсяо потребовалось много времени, чтобы приободриться.
– Мой шисюн сказал, что у князя есть несколько кувшинов хорошего вина, – улыбнулся он. – Он слишком занят, поэтому попросил меня прийти и попробовать вместо него. Я знаю… хе-хе.
Цзин Ци на мгновение замер, не понимая, что задумал Чжоу Цзышу.
Лян Цзюсяо уточнил:
– Айя, я знаю, что князь милосерден и всегда уделяет пристальное внимание хорошему вину, но не волнуйтесь, я не буду пить много. Завтра я должен проводить господина Цзян, я обещал малышке Сюэ. Дайте мне попробовать пару чашек, и я смогу вернуться и покрасоваться перед шисюном…
Теперь Цзин Ци понял, и его сердце вдруг упало в пятки. Выдавив улыбку, он сжал лапку соболя.
– Тогда тебе придется подождать. Вы не можете сосуществовать под одним небом. Если я не удержу его, твоя жизнь снова станет красочнее… Сначала я отнесу его к юному шаману.
С этими словами он встал и направился на выход.
Лян Цзюсяо легкомысленно цокнул языком.
– Этот шаман слишком высокомерен, раз князю нужно лично идти к нему из-за такого пустяка.
Не успел он закончить, как изначально послушный соболь, свернувшийся калачиком в объятиях Цзин Ци, обнажил свои клыки, напугав Лян Цзюсяо так, что он быстро заткнулся.
Цзин Ци даже не замедлил шаг.
Глава 57. «Разрушенный храм в глуши»
У Си собирался ужинать и немало удивился, увидев Цзин Ци в такой час.
Цзин Ци отпустил из рук соболя, отправив того поиграть во двор.
– Дай мне усыпляющий наркотик, который нельзя заметить в вине, – прямо сказал он, едва переступив порог.
У Си замер от изумления, но ничего не спросил, лишь сказав Ну Аха:
– Сходи и принеси его для князя.
Цзин Ци остановился и вдруг окликнул Ну Аха.
– У вас еще осталась «Жизнь во сне», что я нечаянно вдохнул тогда?
– Принеси его, – тут же приказал У Си.
Ну Аха не осмелился медлить и тотчас передал тому небольшую бутылочку. У Си взял ее, отдал Цзин Ци и тщательно проинструктировал его по дозировке. Цзин Ци выдавил улыбку, поблагодарил и собрался на выход, даже не присев.
Вдруг вспомнив что-то, У Си поднялся следом. Догнав Цзин Ци, он обхватил того за плечи и легко похлопал по ним.
– Не волнуйся. Это хороший наркотик. Люди, принявшие его, увидят во сне самое сокровенное. Пусть лишь в мечте, но они будут счастливы.
Цзин Ци слегка улыбнулся, покачал головой и ушел.
У Си так и остался смотреть на его удаляющуюся спину, словно задумавшись.
– Шаман, что это с князем? – невольно спросил Ну Аха. – Зачем ему понадобилась «Жизнь во сне»?
– Ему нужно сделать что-то плохое, – тихо ответил У Си. – Каждый раз, когда он собирается делать что-то плохое, его улыбка такая пустая.
Ну Аха удивился.
– Князь делает… плохие вещи?
У Си еще раз вздохнул и сел обратно.
– Он сделал много плохих вещей, но ни одну из них – по своей воле. Я верю в это, но лишь потому, что он мне нравится.
Нравится тебе кто-то, не нравится, жизнь без грез, жизнь во хмелю – все было расплывчато и запутанно. Иногда люди проживают свои жизни, руководствуясь лишь верой во что-то. Если они верят во что-то, значит, так и есть.
Хэлянь Пэй редко посещал свой кабинет. Возможно, прошло слишком много времени с его последнего визита и он просто забыл, как все здесь выглядит, но он чувствовал, словно что-то на его столе было не так. Он отпустил слуг, оставив рядом лишь евнуха Си.
– Иногда Нам кажется, что Мы сделали что-то неправильно, – вдруг проговорил он себе под нос.
Евнух Си заискивающе улыбнулся.
– С чего вам так говорить, Ваше Высочество?
Хэлянь Пэй поднял голову, неотрывно глядя на него с застывшим выражением на лице. В его волосах уже пробивалась седина. Цвет его лица был еще свеж, но кое-где виднелись морщины. Его руки были толстыми, но кожа свисала с них, создавая иллюзию истощения. Даже оправившись от болезни, он все еще оставался стар.
Если забыть о драконьей мантии на плечах, его неподвижное выражение лица было точно таким же, как у всех одиноких пожилых людей в стране – изможденным, безжизненным и полным какой-то душераздирающей пустой надежды.
Казалось, что все, что у него в итоге осталось, – эта мантия.
Это продолжалось, пока улыбка на лице евнуха Си окончательно не застыла; тогда Хэлянь Пэй медленно заговорил:
– Сановник Цзян служил при дворе так долго, тяжело трудился, но не получил ничего взамен. Завтра… завтра он уедет из столицы, и ты проводишь его. Не дай ему уехать в это сырое место ради одних лишь страданий. Его больше не будет в столице, поэтому не нужно пугать проводами всех остальных.
Евнух Си вздрогнул, подняв голову, чтобы посмотреть на Хэлянь Пэя, а затем поклонился.
– Этот слуга понял приказ.
Люди были словно пух, носимый ветром, их жизни – незначительными, словно трава: это было применимо даже для министров и глав палат, что уж говорить об обычных людях? Если кто-то не имел высокой должности, ему нужно было быть достаточно умным, достаточно бессердечным и достаточно проницательным, чтобы приспособиться к миру.
Просто чтобы выжить.
Этой ночью Лян Цзюсяо снился сон. Ему снился огромный сад, похожий на места, где он жил в детстве. Он располагался на полпути к вершине горы и был заполнен персиковыми деревьями, насколько хватало глаз. В пору густого цветения они, казалось, могли покрыть лепестками весь мир. Сад был окружен изгибами извилистых ручьев, тянувшихся до самого подножия горы; если смотреть вниз с вершины, они выглядели, как едва различимые ленты в море цветов.
На заднем склоне горы шумел водопад и били небольшие ключи. Под серебристым лунным светом, похожим на воду, вершина выглядела цветущей и величественной.
А еще… во сне был его дашисюн.
Он, что столько лет появлялся и исчезал, словно призрак, и всегда был занят чем-то, теперь расслабил вечно нахмуренные брови и легко улыбался. Он держал два сосуда бамбукового вина; из одного он выпил сам, а второй передал Лян Цзюсяо, сказав, что больше никуда не уйдет. Каждый год он будет возвращаться в этот сад по окончании зимы; когда зацветут персики, он будет брать его с собой в странствия по Цзянху.
Лян Цзюсяо невольно рассмеялся.
В горах не было ни солнца, ни луны, и так в этом мире пролетела тысяча лет.
Когда он проснулся, уже наступили сумерки следующего дня. Лян Цзюсяо перевернулся и сел, потер глаза и молча уставился на темное небо снаружи. Он долго думал, пока наконец не понял, что это за время суток. Лян Цзюсяо несколько удивился. Ему казалось, что он только что лег, почему же он проснулся только сейчас?
Он посидел какое-то время. Голова не болела, но мозг вяло работал и очень медленно приходил в норму. Он неторопливо встал, налил себе чашку чая и выпил, лишь после этого немного протрезвев. Сцены из его сна стояли перед глазами, что было необычно: чаще всего он забывал все почти сразу. Вспомнив улыбку Чжоу Цзышу под цветущим персиковым деревом – неважно, насколько реальной выглядела эта сцена – он неосознанно хихикнул.
Тут же кто-то осторожно толкнул дверь и вошел внутрь. Увидев, что человек на кровати уже проснулся, он ахнул:
– Воин Лян, вы наконец проснулись.
Лян Цзюсяо обернулся, увидел, что это был Цзи Сян, и сконфуженно потер лоб.
– Смотри-ка, князь сказал мне, что вино крепкое, но я не воспринял его слова всерьез. Я вел себя как идиот, когда выпил слишком много, да?
Цзи Сян улыбнулся.
– Вы ничего такого не делали. Даже выпив, вы не кричали ни на кого. Принести вам воды, чтобы немного освежиться?
– Какой сейчас час? – выпалил Лян Цзюсяо.
– Вы спали один день и одну ночь.
Лян Цзюсяо застыл на секунду, а потом с грохотом встал.
– Нет, такого не может быть, я пообещал господину Цзяну, что провожу его! Это…
Он сделал пару шагов по комнате и сильно ударил себя по лбу несколько раз.
– Снова позволил себе выпить – снова позволил себе облажаться!
– Не волнуйтесь, господин Лян, – сказал Цзи Сян. – Князь не смог вас разбудить, поэтому уехал один с другими чиновниками провожать господина Цзяна этим утром. Скорее всего, он объяснил все, так что господин Цзян не будет вас винить.
– Он не будет винить, но разве малышка Сюэ после такого не возненавидит меня до конца жизни? – Лян Цзюсяо нахмурился и решительно выбежал за порог. – Нет, я должен догнать их! Братец Цзи Сян, скажи князю, что…
Его голос не успел долететь до Цзи Сяна, а сам он унесся, не оставив и следа.
В это время Цзин Ци находился в кабинете, наблюдая за всем из окна. Увидев промелькнувшего и тут же исчезнувшего Лян Цзюсяо, он никак на это не отреагировал.
– Князь, воин Лян ушел, – Пин Ань бесшумно появился за его спиной.
Долгое время спустя Цзин Ци кивнул.
– Иди к господину Чжоу. Передай ему, что мне удалось задержать его только до этого момента. Пусть теперь действует по обстоятельствам.
Пин Ань кивнул и исчез.
У Си, все это время читавший за столом, уже долго не переворачивал страниц. Цзин Ци стеклянным взглядом уставился в окно, а он уставился на спину Цзин Ци. Прошла минута, и вдруг Цзин Ци рукой накрыл грудь, слегка наклонился и прислонился боком к стене.
У Си второпях встал и подошел к нему.
– Что случилось? – спросил он, глубоко обеспокоенный.
– Сердце болит.
Цзин Ци прикрыл глаза. Его густые ресницы слегка дрогнули, брови сошлись на переносице, а губы мягко шевельнулись, словно он разговаривал во сне:
– Совесть болит…
У Си тихо постоял рядом, а потом медленно поднял руки и робко обхватил ими Цзин Ци за талию. Тот, конечно, не стал склоняться в его объятья, поэтому У Си прижал его сам, спиной к своей груди. Так он мог чувствовать чужое сердцебиение – очень медленное, оно все сильнее замедлялось, словно что-то тяжелое и гниющее мешало его сердцу ровно работать.
Цзин Ци не оттолкнул его.
У Си неосознанно посчитал его пульс, словно подобным образом мог понять чувства, что гнетут этого человека, или найти ключ к разгадке всей истории. Но… он не мог. Он печально подумал, что его мир всегда был похож на прямую линию, в то время как душа Цзин Ци полнилась бесчисленными переплетениями, по которым он безостановочно ходил кругами и сам не понимал, где их начало и конец.
Прочь из столицы, мимо павильона для отдыха, мимо ворот. На дороге Сяньян все еще были слышны звуки голосов и виднелись клубы пыли из-под ног. Одна из дорог уходила на юг, постепенно становясь все более заброшенной, уходя все дальше и дальше. Чем ýже становился путь, тем темнее становилось небо.
Лян Цзюсяо бежал, словно безумный. Он думал о том, что люди Цзян Чжэна в большинстве были старыми, слабыми и беспомощными, а значит, не могли ехать слишком быстро. Они были всего в дне пути и сейчас должны были остановиться на отдых – его же путешествие на ногах заняло бы полночи.
Вдоль дороги встречалось несколько городов и деревень, и Лян Цзюсяо осматривал их дом за домом. В процессии Цзян Чжэна было много людей и вещей, поэтому каждый, кто хотя бы раз заметил их, запомнил бы, где именно они проходили. Чем дальше Лян Цзюсяо был от столицы, тем больше становилось расстояние между поселениями. Когда он добрался до местечка за больше чем 50 ли [1] от столицы, то попал в уездный город Цинхэ. Предположив, что они должны быть где-то здесь, он стучался в двери постоялых дворов, расспрашивая всех людей по очереди.
[1] Примерно 25 километров.
Однако в каждом подворье разбуженные слуги лишь в нетерпении качали головами, словно Цзян Чжэна никогда здесь не было. Ведомый зловещим предчувствием, Лян Цзюсяо вскочил на коня и поскакал обратно, размышляя по пути. Кто-то из горожан ранее сказал, что видел толпу людей, как все могли вдруг исчезнуть?
Раз они не остались ни в уезде, ни в том поселке, куда же они могли уйти? Разве может кучка стариков и детей с фамильным имуществом заночевать в горах?
Он сбавил скорость, внимательно наблюдая за местностью по сторонам дороги, и заметил руины старого храма, тут же спустившись их проверить. Ночь почти закончилась, но он так ничего и не нашел.
Лян Цзюсяо собирался остаться на ночь в полуразрушенном храме, а на следующее утро поехать и расспросить еще. Разведя костер, он хотел лечь на солому, но, опустившись, увидел какие-то разводы в углу зала.
Резко вскочив, он посмотрел на них под светом пламени – это была кровь.
Пульс Лян Цзюсяо подскочил; пройдя по следу ярких и бледных пятен к задней части храма, он толчком открыл дверь и тут же застыл на месте.
Весь двор был заполнен сваленными в кучу трупами. Они были перепачканы в крови и изуродованы, но он все еще мог разглядеть несколько знакомых лиц… Крошечная фигурка сжалась в объятьях кормилицы, меч пронзил их обоих одновременно.
Лян Цзюсяо невольно закричал: вопль вышел хриплый, глубокий, неблагозвучный и нестройный; его голова гудела. Он думал, что это невозможно, что это было лишь еще одним слишком реалистичным сном.
Факел выпал из его рук, прокатился по земле и потух.
Холодный лунный свет освещал лица тех, кто погиб с открытыми глазами. Бесконечная боль человеческого мира никогда не делала различий между людьми.
Лишь спустя долгое время Лян Цзюсяо смог выйти, споткнувшись на пороге. Пошатываясь, он подошел к маленькому телу Цзян Сюэ и с глухим стуком опустился перед ним на колени. Трясущимися руками он оттолкнул няню, что держала ее, но руки той уже окоченели. Он безуспешно попробовал сделать это еще несколько раз. Все, что он видел, – крохотное лицо между ее рук.
Глаза девочки, что всегда блестели от смеха, сейчас были широко открыты; света в них больше не было.
Лян Цзюсяо какое-то время тупо стоял в оцепенении и вдруг пробормотал:
– Нет, нельзя оставлять малышку Сюэ мерзнуть снаружи…
Он выбрал место и начал неистово копать, сняв меч с пояса, но это было слишком медленно; тогда он с равнодушным лицом принялся копать руками.
Он копал до тех пор, пока кто-то резко не обнял его сзади; Лян Цзюсяо перепачкался в грязи с головы до ног, и неясно было, копает он яму или собирается похоронить себя заживо. Он безжизненно повернул голову. Позади него стояла группа людей с факелами, этот свет сильно ударил ему в глаза. Лишь спустя долгое время он понял, что находится в объятьях своего шисюна, Чжоу Цзышу.
Наконец, он зарыдал во весь голос.
[Конец второй книги]
Книга третья. «Я видел, как он возвел золотые хоромы, видел, как он пировал с гостями, и видел, как все рухнуло*»
*оригинальная фраза происходит из исторической драмы «Веер с цветами персика» за авторством Кун Шанжэня, которая рассказывает о расцвете и упадке династии Южная Мин. К сожалению, на русский язык переведены лишь фрагменты, не содержащие данную сцену.
Глава 58. «Для расплаты никогда не поздно»
Когда тело умирает, инь отделяется от ян.
Лян Цзюсяо, несмотря на то, что уже однажды пытался убить Цзин Ци, никогда по-настоящему не пачкал руки в крови. Закрыв глаза, он почувствовал, как запах земли, смешанный с запахом крови, ударил в лицо, словно его пытались похоронить заживо. Женщина, что до самой смерти не выпустила ребенка из объятий, и девочка с глазами, раскрытыми так широко, будто они вот-вот расколются…
Настоящие мужчины не плачут, пока их сердце не разобьется окончательно.
Он не знал, как вернулся в столицу, не знал, как лег спать, но знал, как страшно было просыпаться от кошмара. В тот момент, когда он открыл глаза, в нем зародилась отчаянная надежда, что жестокий сон был лишь плодом его воображения. После умывания, окончательно проснувшись, он все еще вспоминал ту маленькую девочку, которая жила в доме семьи Цзян, которую он утащил на прогулку и которая болтала с князем о названых отцах и женах.
Лян Цзюсяо замер на долгое время, а потом вдруг вспомнил… что все случившееся – правда.
Кошмар не проходил ни когда он открывал глаза, ни когда закрывал. Границы мира людей будто стерлись. Бесконечное море душевных страданий всякий раз пробуждало в нем чувство, словно он тонет.
Дверь со скрипом распахнулась, и на пороге появился Чжоу Цзышу. Лян Цзюсяо повернул голову и посмотрел на него с отсутствующим выражением на лице. Чжоу Цзышу вздохнул, вошел и сел рядом с ним на кровать.
– Не можешь уснуть?
Лян Цзюсяо медленно покачал головой. Чжоу Цзышу немного помолчал, а затем обнял его за плечи, словно в далеком детстве, пусть даже неуклюжий мальчик уже вырос и целиком сжать его в объятьях было не так-то просто. Лян Цзюсяо оставалось только неудобно согнуться в виде большой креветки и уткнуться ему в грудь.
Чжоу Цзышу внезапно осознал, что период этой многолетней разлуки был напрочь лишен чувств и все давно изменились до неузнаваемости.
Всю ночь он думал, кто мог спать в такое время?
Наследный принц не мог спать, князь не мог спать, и он сам тоже не мог спать.
Император? Возможно, ему удалось хорошо поспать с середины вечера и до момента, когда его разбудят утром.
Однако он ошибался. На самом деле Хэлянь Пэй не спал, он внезапно проснулся посреди ночи. Неизвестно, что за сон ему приснился, но его сердце заколотилось от страха. Хорошенькая наложница села рядом с ним и медленно помассировала ему грудь, но это не помогло. Узнав время, он решил, что евнух Си должен скоро вернуться, потому не спал, ожидая его.
Евнух Си вернулся во дворец почти в четвертую стражу [1]. Этот старший евнух, вышедший из министерства церемоний, был старожилом во дворце, но вернулся в таком растрепанном виде, словно убегал от чего-то без оглядки.
[1] Время от 1 до 3 часов ночи.
Хэлянь Пэй быстро сел, приказал всем служанкам и наложницам удалиться и слегка наклонился вперед.
– В чем дело? Цзян Чжэн осмелился не подчиниться указу?
Евнух Си быстро сделал несколько глубоких вдохов, а затем бросился на землю и сказал дрожащим голосом:
– Отвечаю Его Величеству: этот… этот старый слуга на полпути встретил группу убийц в черном и долго сражался. Не знаю, откуда они, но их навыки боевых искусств были превосходны, этот слуга думал, что больше никогда не увидит императора. Но внезапно раздался свист, и они все отступили. Этот старый слуга не понял, почему это произошло, но не осмелился медлить и продолжил путь, чтобы догнать господина Цзяна. Место, до которого планировалось добраться, в сорока ли к югу от города, находится между округами и малолюдно. Этот слуга рассчитывал догнать их там, сохранить репутацию господина Цзяна и приказать его семье продолжать путь, чтобы суметь скрыть от людей… кто же знал… кто же знал…
Хэлянь Пэй обеспокоенно кашлянул.
– Что?
– Несколько десятков членов семьи Цзян были убиты в заброшенном храме, не пощадили даже домашний скот, который они взяли с собой.
Хэлянь Пэй вздрогнул от испуга, но затем резко сжал простыню до дрожи в пальцах.
– Что… что ты сказал?
– Ваше Величество, вся семья господина Цзяна убита в храме по неизвестным причинам. Убийцы даже не избавились от трупов. Сбоку была неглубокая яма, может быть, им не хватило времени, но… господина Цзяна и других… просто оставили там проветриваться…
Хэлянь Пэй схватил нефритовую подушку и швырнул об землю, отколов небольшую часть с угла. Раздался резкий звон.
– ...Ублюдок.
Он тихо сказал это, бессильно прислонившись к изголовью кровати.
– Какой же ублюдок!
Евнух Си не осмелился произнести больше ни слова, просто опустился на колени в стороне. Долгое время спустя Хэлянь Пэй заговорил тихим голосом:
– Объяви приказ этой же ночью отправиться во дворец второго принца… и конфисковать все!
Хаос наполнил все вокруг, но большинство людей в столице ничего не знали и сладко спали всю ночь, чтобы увидеть, что на следующий день небо преобразилось.
Император, желая убить Цзян Чжэна, даровал ему милость. Евнух Си, разумеется, аккуратно уладил бы вопрос о его смерти, решил проблему и позволил бы Цзян Чжэну умереть в пути так, что даже духи и демоны не узнали бы.
Более того, если император хотел смерти подданного, подданный не мог не умереть.
Но что сделал Хэлянь Ци? Нанял убийц и не пощадил ни одного старика или ребенка! От таких методов волосы вставали дыбом, сердце холодело! Хэлянь Пэй немедленно вспомнил тот день в министерстве по делам Двора, слезы Хэлянь Ци и его слова во время заключения. Он думал, что его сын совершил грубую ошибку, не забыв обвинить брата, который делал за него работу снаружи, пока он сидел в тюрьме. Так жестоко, так бесчеловечно, просто волосы дыбом встают…
Этот дух нужно искоренить!
Три тысячи солдат императорской гвардии, высоко подняв указ, без предупреждения ворвались во дворец второго принца. В момент нарастающей суматохи полураздетый Хэлянь Ци вышел из покоев мальчика, которого держал при себе, совершенно не удивленный, с одной лишь холодной улыбкой на лице. Не в силах смотреть на него, евнух Си отвернулся.
К рассвету более тридцати миллионов лян настоящего золота и белого серебра, что составляло почти годовой доход государственной казны Великой Цин, были изъяты из дворца второго принца. Также там имелось немало редких вещей и сокровищ. Такая несдержанность в накоплении денег попросту вызывала возмущение. Кроме даоса Ли, во дворце проживало еще несколько десятков мелких даосов, которые целыми днями пытались достичь бессмертия, совершенствовали колдовство и наслаждались компанией юных наложников. От столь вульгарного зрелища хотелось отвести взгляд. Кроме того, там имелась расписка на тридцать тысяч лян серебра – столько стоила жизнь господина Цзяна.
Доказательства были неопровержимы.
Однако во время обыска и даже во время ареста Хэлянь Ци сохранял абсолютное спокойствие. Он преклонил колени перед Хэлянь Пэем так, словно не совершил ничего ужасного.
– Хэлянь Ци, ты признаешь свою вину? – холодно спросил его Хэлянь Пэй.
Хэлянь Ци огляделся и обнаружил, что кроме пары доверенных лиц его отца, здесь не присутствовал даже наследный принц. Мысленно он усмехнулся. Чем старше этот старик становился, тем большим параноиком был и тем сильнее дорожил репутацией. Уголки его рта изогнулись.
– Отец-император, когда хотят приписать кому-нибудь вину, за основаниями дело не станет.
Хэлянь Пэй задрожал от злости и разбил чашку об его лоб.
– Непослушный… строптивый сын… ты… Ты настолько обезумел, что заказал тайное убийство чиновника императорского двора, не пощадив даже стариков и детей?! Каждый день я учил тебя гуманности, справедливости, благопристойности, мудрости и добрым намерениям – неужели это было сказано псам?!
Хэлянь Ци слегка прикрыл глаза.
– Отец-император, я…
– Ты все еще пытаешься возражать?! Тогда что это такое?!
Хэлянь Пэй швырнул расписку на стол и, вне себя от ярости, посмотрел на некогда своего сына.
Хэлянь Ци, однако, продолжил:
– ...только хочу спросить вас. Судя по словам господ, что проводили обыск во дворце этого слуги, люди были убиты в глуши только вчера вечером. Как вы так быстро узнали об этом?
Он казался безумцем, глядя на Хэлянь Пэя с притворной улыбкой на губах. Выражение лица Хэлянь Пэя застыло. Отец и сын так холодно смотрели друг на друга, будто были не кровными родственниками, а заклятыми врагами.
Долгое время спустя Хэлянь Пэй сказал ровно и без эмоций:
– Заключите его под стражу в министерстве по делам Двора. Ты хочешь казаться сумасшедшим, поэтому можешь отправиться туда и сходить с ума всю оставшуюся жизнь.
Хэлянь Ци глухо рассмеялся. Когда стража насильно вытащила его, этот смех все еще эхом отдавался в сводах зала, звуча невероятно пронзительно.
Он спотыкался и шатался из стороны в сторону, но в дверях вдруг увидел подоспевшего просить о снисхождении Хэлянь И. Смех тотчас оборвался. Хэлянь И словно не мог вынести взгляда в его сторону:
– Второй брат, потерпи пару дней. Я пойду и поговорю с отцом-императором, ты…
Хэлянь Ци тотчас перебил его, широко раскрыв свои порочно красивые глаза, и отчетливо сказал:
– Хэлянь И, ты силен. Мне не одолеть тебя.
Хэлянь И замолчал, увидев, как Хэлянь Ци открыл рот и понизил голос:
– Грядет расплата.
Стражники поспешно оттащили его от наследного принца. Пока его уводили, Хэлянь Ци продолжал оглядываться на Хэлянь И и с притворной улыбкой повторял снова и снова, пока его голос не исчез окончательно:
– Грядет расплата.
Цзин Бэйюань как-то сказал в разговоре с Чжоу Цзышу, что погрязшие во зле сами себя обрекают на гибель – это бесспорная истина для всех и вся.
Хэлянь Ци отправился в тюрьму, чтобы провести в заключении всю оставшуюся жизнь. Эта новость распространилась повсюду, и тогда последние, кто его поддерживал, покинули тонущий корабль. Су Цинлуань без конца расхаживала взад и вперед по комнате, сердцем пребывая в смятении. Вдруг дверь распахнулась, и ее личная служанка, Хуа Юэ, быстрыми шагами вошла внутрь.
– Госпожа, вы слышали…
Су Цинлуань быстро поднесла палец к губам, показав ей замолчать.
Хуа Юэ понизила голос:
– Госпожа, Его второе Высочество заключен в тюрьму. Мы должны спасти его.
Даос Ли выкупил их обоих из театральной труппы, дав возможность оставить эту неподобающую профессию, поэтому Хэлянь Ци был для них великим благодетелем.
Как-то раз Хуа Юэ издалека взглянула на Хэлянь Ци. Случайно или нет, но он поднял голову, словно почувствовав это, и встретился с ней взглядом, слегка улыбнувшись. Хуа Юэ считала второго принца подобным божеству – таким же благородным и красивым. Понимая, что недостойна даже тосковать по нему, она была готова на все и не пожалела бы, даже если бы пришлось отдать собственную жизнь.
Услышав это, Су Цинлуань испуганно вздрогнула и растерянно спросила:
– С… с… спасти его? Как я могу спасти его?
– Его Высочество подставили. У меня есть свой человек, мы найдем способ разоблачить это…
– Кто это сделал? – тут же спросила Су Цинлуань.
Хуа Юэ холодно усмехнулась.
– Госпожа, разве вы еще не догадались? Кто еще мог, если не наследный принц?
Су Цинлуань округлила глаза и неверяще уставилась на Хуа Юэ:
– Это правда?
Хуа Юэ кивнула.
– Абсолютная правда. Эта служанка не осмелилась бы обмануть госпожу, сколько бы смелой ни была. Не стану скрывать от госпожи: мой человек находится княжеской резиденции Наньнин, это личный слуга князя, Цзи Сян.
Су Цинлуань некоторое время изумленно наблюдала за ней, а затем вдруг успокоилась и начала думать. Опустив глаза, она тихо проговорила:
– Об этом нельзя никому говорить. Ты уйдешь и никогда больше не поднимешь эту тему. Иначе я не смогу поручиться за тебя.
Хуа Юэ замерла от удивления:
– Госпожа, что вы такое говорите? Второй принц – наш…
– Конечно, второй принц был добр к нам и очень давно тайно разместил рядом с наследным принцем, – нетерпеливо перебила ее Су Цинлуань. – Мы ничего ему не должны. Теперь, когда вся его власть неотвратимо рухнула, на кого еще нам полагаться, если не на наследного принца? Ты должна держать язык за зубами.
Хуа Юэ открыла рот, но не смогла ничего сказать.
Су Цинлуань посмотрела на нее несколько суровым взглядом.
– Ответь мне на один вопрос. Ты хочешь жить?
Хуа Юэ растерянно кивнула. Су Цинлуань погладила ее нежное очаровательное лицо.
– Хорошо. Послушай меня. Чтобы жить и жить хорошо, поезжай в княжескую резиденцию и найди способ заставить Цзи Сяна выйти. Чем быстрее, тем лучше.
Хуа Юэ долго глядела на нее, а затем словно решила что-то, стиснула зубы, кивнула и ушла.
Глава 59. «Рай на земле*»
*世外桃源 (shìwài táoyuán) – персиковый источник вне пределов людского мира (обр. страна блаженства, земной рай).
Каждый день Цзин Ци на рассвете уходил во дворец. Если после этого у него не было никаких дел, он обычно отправлялся в еще одну поездку и возвращался, лишь полностью пропитавшись запахами алкоголя и румян. В полдень он ложился вздремнуть. Иногда днем к нему заглядывал У Си. Если никто не приходил, он продолжал спать до вечера.
Никто не знал, сколько мыслей на самом деле крутилось в его голове: он всегда казался ленивым, словно еще не успел окончательно проснуться.
К вечеру он немного оживал: иногда отправлялся к Чжоу Цзышу, иногда сидел в кабинете и читал, отпустив всех слуг. Кроме Пин Аня, что время от времени заходил налить свежий чай, никто не появлялся рядом.
Слуги княжеской резиденции были очень распущены и обычно предпочитали избегать работу. Цзин Ци и Пин Ань, даже если замечали это, чаще всего просто закрывали глаза. За все эти годы, кроме того раза, когда Цзин Ци решил навести порядок после покушения, и кроме случаев, когда ему надоедала нудная болтовня Пин Аня, никто из слуг не имел удачи услышать хотя бы одну нелюбезную фразу из уст князя.
Цзи Сян служил Цзин Ци все эти годы и был уверен, что выполняет свои ежедневные обязанности без малейшей ошибки. Хоть во время встреч с Хуа Юэ он и действовал очень осторожно, не осмеливался оставаться надолго, а там лишь разговаривал да грустил на пару с возлюбленной, сейчас он испытывал особую тревогу.
Он знал, что Хуа Юэ ждала его у черного входа. Обычно в это время князь должен был идти вздремнуть. Однако по какой-то причине сегодня он решил остаться в кабинете. Откинувшись на кушетку, он лениво читал книгу и уже успел выпить две чашки чая.
Цзи Сян был немного встревожен, но не осмеливался никак показывать это. С трудом сдерживая чувства столько времени, в конце концов он осторожно спросил:
– Господин, разве сейчас не время для отдыха? Вы не пойдете сегодня спать?
Цзин Ци лениво угукнул, даже не оторвав взгляда от книги.
Цзи Сян сжал губы. Через мгновение, заметив, что тот не отвечает, он набрался смелости и спросил:
– Господин, вы всегда спите в это время, может, вам все-таки стоит вздремнуть хоть на минуту? Это убережет вас от головной боли вечером.
