Текст книги "Седьмой лорд (СИ)"

Автор книги: Priest P大

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 40 страниц)

Глава 18. «Строгая охрана княжеской резиденции»

Цзин Ци словно околдовали на мгновение, однако очень скоро он снова пришел в себя и тихонько помахал рукой перед У Си. Только тогда он понял, что тот просто открыл глаза, но не просыпался на самом деле. У Си даже не фокусировал взгляд на окружающих объектах. Сказав фразу, которая заставила сердце Цзин Ци забиться сильнее, он отвернул голову и снова провалился в беспамятство.

Близился рассвет. Маленький соболь развалился рядом с У Си. Однако сонливость Цзин Ци полностью исчезла, и он переоделся в светло-голубой халат, посланный Пин Анем.

С белыми волосами... Сидящий у Камня трех существований.

Он несколько сотен лет слонялся без дела по загробному миру и знал некоторые правила. Например, живым душам вход туда был воспрещен, а те души умерших, которые уже успели выпить суп забвения, становились совершенно глупы и равнодушны. Они определенно не смогли бы вспомнить человека, сидящего рядом с Камнем трех существований.

В таком случае если У Си не был призрачным чиновником в прошлой жизни... то мог быть только Собирателем душ.

Цзин Ци вдруг вспомнил слова Собирателя душ, произнесенные у Озера Перерождений: «Вина за то, что тебе пришлось беспричинно бороться против всего мира и перенести множество невзгод, лежит на мне. Я ничего не могу сделать, чтобы загладить ее, кроме как отдать все свои силы в обмен на одну жизнь, где у тебя снова будут черные волосы». Поменять местами свет и тьму, пойти против законов неба – неужели он и впрямь отдал все силы?

Цзин Ци неслышно поднял руку и кончиком пальца коснулся точки меж своих бровей, словно там все еще остался след крови. Долгое время спустя он наконец пришел в себя и сел рядом с кроватью. Со сложным выражением на лице он наблюдал за юношей, у которого немного поднялась температура.

– Хоть это и было сделано насильно, я все еще в долгу перед тобой... – он легонько коснулся волос У Си, подумав, что творец создал этот мир действительно удивительным: после встречи в загробном мире они снова смогли найти друг друга среди моря людей.

Широкий рукав Цзин Ци случайно задел маленького соболя. Тот бдительно открыл глаза, но, увидев человека, снова закрыл их. Зверек свернулся в пушистый комок, забрался в рукав Цзин Ци и благополучно заснул.

Цзин Ци тяжело вздохнул и потер переносицу.

– Только я все еще держусь за воспоминания о запутанных связях прошлого и настоящего. Эта жизнь... В этой жизни я отдам все, чтобы защитить твое спокойствие, – он нахмурился, смерил У Си взглядом, словно в попытке найти в нем недостатки, и скривил губы. – Маленький твердолобый сукин сын, если я перестану заботиться о тебе, сколько ты продержишься в живых со своим ужасным ослиным характером?

У Си редко мучился настолько сильным жаром. Он чувствовал себя так, словно кислота просачивалась наружу из щелей между его костями. Сны беспорядочно спутались в один комок, из которого он не запомнил ни начала, ни конца. Как только его разум немного прояснился, У Си ощутил, что рядом кто-то есть, и сердце его охватил страх. В моменты своей слабости он все вокруг воспринимал с настороженностью, потому захотел открыть глаза и узнать, что за человек сидит рядом с ним, захотел собрать все оставшиеся силы и бороться до конца.

Однако от этого человека исходил особый приятный запах, слабый и немного сладкий, будто чистая ледяная вода, а рука, лежащая на голове У Си, была очень легкой и нежной.

Как ни странно, У Си начал постепенно расслабляться. Возможно, лихорадка несколько сбила его с толку, а возможно, его тело было слишком истощено, однако в незнакомой обстановке возникла иллюзия, что находиться рядом с этим человеком очень безопасно. Он словно был маленьким зверьком, что мчался через лес, наполненный подстерегающими его со всех сторон опасностями, чтобы вернуться в глубокую пещеру, сомкнуть веки и всю ночь видеть прекрасные сны.

Когда он наконец справился с жаром и пришел в себя, за окнами стало совсем светло.

У Си, едва открыв глаза, увидел перед собой изящную ладонь и маленького соболя, наполовину спрятавшегося в рукаве. Цзин Ци был облачен в свободное синее платье и опирался на изголовье кровати, слегка склонив голову. Пряди волос рассыпались по его плечам, касались подбородка и с груди соскальзывали на кровать, их кончики будто бы слабо покачивались в такт его дыханию.

У Си глупо замер, словно никогда прежде не видел этого человека, и широко раскрыл свои черные глаза, осторожно рассматривая Цзин Ци.

Он думал о том, как красив этот человек, думал, что это именно он просидел с ним целую ночь, думал, почему он не испугался вчерашнего нападения и не сбежал.

Он думал, что спустя пять лет после приезда в Дацин этот человек был его единственным другом.

Потому У Си не удержался и мягко улыбнулся, спокойно закрыв глаза.

Когда он снова проснулся, Цзин Ци уже ушел.

Едва прислонившись к кровати, Цзин Ци почти сразу задремал и смог несколько восстановить свои душевные силы. Он прижал маленького соболя к груди, вытащив его из рукава, дал А Синьлаю несколько поручений и вернулся в свою резиденцию.

В конце концов, ему еще нужно было решить несколько важных дел.

Пин Ань лично вышел поприветствовать господина, предоставил ему список слуг и сказал, что все, чьи имена числятся в этом списке, сейчас ожидают во дворе.

Цзин Ци пробежал глазами по списку и вернул его Пин Аню, с легкой улыбкой на губах направившись во двор.

Пин Ань, любящий сказать парочку слов, даже когда говорить было не о чем, на этот раз молча опустил голову. Ему вдруг показалось, что юный князь, мгновение назад переступивший порог, будто бы стал другим человеком. Будто бы тот праздный, ленивый облик, которым он пользовался круглый год, который был словно вырезан у него на костях, был не более чем слоем фальшивой кожи, который с легкостью можно сорвать.

Его лицо осталось прежним, потому, естественно, о выражении ярости говорить не приходилось. Однако другие люди, скользнув по нему взглядом, непременно почувствовали бы холодок, пробежавшийся по спине.

Он напоминал спокойного, ленивого кота, который пробудился ото сна и вдруг превратился в огромного тигра, холодно оглядывающегося в поисках своей добычи. Пин Ань подумал, что если бы господин всегда так выглядел, то он не осмелился бы безостановочно болтать в его присутствии, даже взяв у кого-нибудь в долг немного храбрости.

Цзин Ци остановился перед множеством людей, но даже не взглянул на них, а лишь слегка опустил голову, пристально уставившись в землю. Пин Ань немедленно принес ему кушетку и предложил присесть.

Цзин Ци присел, небрежно закинул ногу на ногу, скрестил опущенные на бедра руки, слабо улыбнулся и окинул необъяснимо темным взглядом полный двор народа.

– Вчера вечером Его Высочество наследный принц послал людей известить вас, что мы с юным шаманом вышли на улицу, – заговорил он.

– Да, Его Высочество наследный принц объяснил нам, что господин вышел прогуляться, и распорядился, чтобы мы подготовили горячую воду и чистую одежду, а по возвращении господина как следует позаботились о нем, – шепотом ответил Пин Ань.

Цзин Ци кивнул. Таковы были порядки: хозяева даже обычных богатых домов столицы, не говоря уже о княжеской резиденции, не могли выйти на улицу без слуг, которые тянули бы лошадь и разносили воду. Если другие бы люди это заметили, благородные господа потеряли бы всякое уважение. Те несколько слов, которые Хэлянь И сказал Цзин Ци вчера, на самом деле несли в себе скрытый упрек.

Знать Дацина серьезно относилась к принципам легкости, медлительности, спокойствия, ненасилия и контроля гнева.

«Легкость» означала, что за высоким головным убором и широким поясом должно скрываться слабое тело, а голос должен звучать нежно и тихо, чтобы в нем чувствовалась некоторая нехватка жизненных сил – только тогда манеры человека будут считаться утонченными и изящными. «Медлительность» означала, что достойный человек должен идти по дороге спокойным шагом, а на лошади ехать не спеша – только тогда он будет считаться воспитанным. «Спокойствие» означало, что человек благородного происхождения, столкнувшись с проблемами, должен оставаться безразличным и равнодушным, ни горе, ни радость не должны отражаться на его лице – только тогда он будет считаться заслужившим свое положение. Кроме того, наследникам знатных родов не полагалось обучаться боевым искусствам, поскольку это было делом грубых простолюдинов. Они не могли сердиться, не могли препираться с другими, иначе тоже опустились бы до уровня простолюдинов.

Конечно, все эти обычаи стремиться к слабому, болезненному виду на самом деле были не более чем несколькими песнями для воспитания никчемных смазливых мальчиков, не способных ни справиться с работой, ни даже пошевелить рукой.

Хэлянь И решал эти вопросы точно так же, как семьи других сановников: если они сталкивались с детьми знатных родов, что покинули дом без сопровождения слуг, то просто посылали кого-нибудь уведомить их домочадцев о благополучии молодых господ. Таким образом они выражали свою заботу и помогали семьям успокоиться.

Цзин Ци отпил чаю, взяв чашку из рук Пин Аня, и сжал пересохшие губы:

– Ай, зачем вы все здесь стоите? Хотите получить от меня деньги в красном конверте?

Рано утром Пин Ань собрал всех здесь, не имея ни малейшего представления о произошедшем. Только услышав, что их хозяина будто бы ничего не волнует, слуги смогли вздохнуть с облегчением.

Цзи Сян был довольно находчивым юношей, однако сейчас, взглянув на лицо Цзин Ци, даже он не смог сказать, в каком тот пребывал настроении.

– Господин, – на пробу произнес он. – Семьи всех сановников прислали подарки. Как нам следует ответить? Управляющий вместе со слугами подготовили списки и оставили их в вашем кабинете. Не взглянете на них чуть позже?

– Не взгляну, – ответил Цзин Ци. – От взгляда на эти кучи бумаг у меня болит голова.

Цзи Сян кивнул.

– Видите ли, рано утром управляющий собрал нас всех здесь, а мы даже не знали, что произошло. Сейчас господин вернулся и мы тоже можем быть спокойны. Можем ли мы разойтись и продолжить заниматься надлежащими делами?

Цзин Ци кивнул.

– Мгм, все, у кого есть неотложные дела, могут идти.

Слуги растерянно переглянулись, не понимая, что происходит в голове у господина, но решили разойтись.

Однако в этот момент господин вдруг открыл рот и плавно сказал:

– Если вы не торопитесь по делам, то можете остаться, я расскажу вам забавную историю. Знаете, кем были те люди, с которыми вчерашним вечером встретился этот князь и юный шаман?

Даже Пин Ань мало знал об этом деле. Люди, что вчера вечером пришли из резиденции юного шамана, сказали лишь, что время уже позднее, потому князь останется у них на ночь. Выслушав их, Пин Ань догадался, что что-то случилось, но не знал, что конкретно.

Цзин Ци улыбнулся, окинув взглядом толпу, и каждому показалось, что он посмотрел именно на него.

– Мы встретились с несколькими неосторожными наемными убийцами, – проговорил он.

Узкие глаза Пин Аня в одно мгновение широко раскрылись от страха.

– Вы стали жертвой покушения?! Господин, как вы себя чувствуете, вы ранены? Хотите, я приглашу придворных лекарей?

Цзин Ци приподнял крышку чашки и сделал медленный глоток чая.

– Не стоит. Не делай много шума из ничего. Это просто южные варвары, называющие себя «черными шаманами» или вроде того. Они уже благополучно убиты.

На словах «благополучно убиты» тон его речи стал еще более мягким, однако словно напитался запахом крови, который заставлял людей дрожать от страха. Как раз в этот момент маленький соболь высунулся из его рукава. Этот зверек вчера перепачкался в крови, а Цзин Ци не успел его вымыть. Половину его тела покрывали кровавые пятна, и на их фоне ярко блестящие глаза невероятно испугали людей.

Некоторые особенно трусливые аж присели от страха, подумав, что лицо этого человека изменилось слишком быстро: мгновение назад оно было мягким, словно легкий ветерок и мелкий дождик, а теперь стало абсолютно непроницаемым.

Цзин Ци тем временем продолжил:

– Среди нас с вами есть брат, владеющий большим мастерством и обладающий сильным духом. Едва он получил информацию, как тотчас понял, что такую редкую возможность нельзя упускать, и весьма поспешно пошел сообщить своему... хм, господину. Кто бы мог подумать, что ему не удастся увидеть господина, зато удастся встретиться с приемным сыном этого господина.

Цзин Ци усмехнулся посреди гробового молчания и выпустил пар из чашки.

– Тот благородный человек не проронил ни слова, однако нескольким подчиненным ему братцам не сиделось на месте, они должны были выйти и пырнуть кого-нибудь ножом. После нескольких сражений они не только ничего не добились, но еще и умерли, тем самым позволив мне понять, что в нашей княжеской резиденции всегда присутствовал очень влиятельный человек...

Он вдруг поднял голову, улыбнулся и устремил сверкающий подобно молниям взгляд на одного человека.

– Что такое? Ты уже испортил дело Его Высочества второго принца, даже мне стоит поволноваться за тебя, но ты, кажется, весьма спокоен?

Не успел он закончить фразу, как съежившийся в дальнем углу седовласый мужчина, перемазанный в пыли с головы до ног, вдруг стал совершенно другим человеком и с поразительной ловкостью бросился на Цзин Ци. В этот момент раздался отчетливый треск костей. Всегда робкий, худой и маленький старик Чжан, подметающий двор, вдруг обратился здоровенным детиной со спиной тигра и поясницей медведя!

Пин Ань в порыве отчаяния швырнул чайник в голову этого верзилы и крикнул:

– Убийца! Защитите князя!

Противник уклонился от его атаки и согнул пальцы, целясь прямо в шею Цзин Ци. Непредвиденное несчастье произошло слишком быстро, охранники даже не успели среагировать. Однако, когда рука убийцы почти коснулась шеи Цзин Ци, раздался громкий писк. Противник вдруг сделал широкий шаг назад и истошно завопил, лихорадочно размахивая рукой. Маленький соболь проворно вскочил на плечо Цзин Ци, встал на задние лапки и завилял хвостом, хвастаясь своей силой и смелостью.

Рука верзилы уже окрасилась в фиолетовый цвет, пурпурная дымка стремительно поднялась вверх, в одно мгновение поглотив всю кожу от плеча до запястья.

Цзин Ци не ожидал такого исхода и наклонил голову, взглянув на маленького соболя, что вылизывал свои лапы:

– Ты настолько силен?

Маленький соболь понял, что на него смотрят свысока, оскалил зубы и возмущенно запищал.

Цзин Ци громко рассмеялся. Когда он обернулся, стража уже схватила верзилу и прижала к земле. Тот больше не мог сопротивляться, а лишь крепко сжимал свою руку, что стала толще в несколько раз, и кричал от боли, не в силах связать и пару слов. Пурпурная дымка добралась до основания его шеи, а из горла доносились гогочущие звуки.

– Как думаешь, сколько он сможет продержаться? – Цзин Ци спросил Пин Аня, погладив подбородок.

Пин Ань жутко перепугался последних непредвиденных событий и на долгое время лишился дара речи. Он смог лишь указать на корчащегося в судорогах человека на земле и вымолвить:

– Это... это... дядюшка Чжан?!

Цзин Ци легонько похлопал его по плечу, а затем взмахнул руками:

– Ну все-все, расходитесь, расходитесь! Пин Ань, потом прикажи счетной конторе выдать всем присутствующим по красному конверту с деньгами. Просто передай им мои слова. Пусть каждому в новом году улыбнется удача.

Договорив, он развернулся и отправился в свой кабинет, но Пин Ань спешно догнал его:

– Господин... тот... тот...

Он указал на уже неподвижно лежащего на земле старика Чжана. Один взгляд на этого человека пугал его до смерти, потому Пин Ань немедленно повернулся к Цзин Ци:

– Как нам поступить с тем дядюшкой Чжаном?

– Сожгите труп, – распорядился Цзин Ци, даже не замедлив шаг. – Одежду снимите, аккуратно сложите, добавьте к подаркам второго принца и отошлите все обратно.

Пин Ань вытаращил глаза и раскрыл рот от изумления.

Судя по навыкам этого шпиона, Хэлянь Ци никогда не воспринимал его всерьез. Цзин Ци тихо рассмеялся: «Сначала я не хотел трогать тебя, но твой человек сам все испортил. Что ж, поживем – увидим, чем это закончится...»

– конец первого тома –

Глава 19. «Надвигается ливень в горах, весь дом пронизан ветром»

Том второй. «Цветы, не знающие волю неба, особенно прекрасны»

У Си, вслед за Пин Анем войдя в княжескую резиденцию, услышал нежный женский голос и музыку цитры, доносящиеся изнутри. Он остановился, сразу же догадавшись, что песню исполняла госпожа Луна, чье выступление они видели на реке Ванъюэ недавно. В любом случае, он никогда прежде не встречал женщину, которая пела бы столь же прекрасно.

Он внимательно прислушался к тексту песни: «Резиденция государя уже коснулась неба, алой яшмы ветви разрослись повсюду, откуда бы им знать боевые танцы?..» [1]

Когда он поднял глаза, Цзин Ци лично вышел поприветствовать его и с сияющей улыбкой потянул следом за собой:

– Редкий гость пришел как раз кстати, чтобы насладиться музыкой. Проходи быстрее и садись с нами!

Маленький соболь выпрыгнул из рукава Цзин Ци. Увидев своего обожаемого хозяина, он немедленно забыл человека, который со всей любовью снабжал его вкусной едой, и бросился на грудь У Си. Цзин Ци на это ответил издевательским «Бессовестный грубиян», но решил не обращать внимания и пошел дальше.

– Это госпожа Луна? Зачем ты меня позвал? – спросил У Си.

– Айя, ты узнал ее по пению, – Цзин Ци несколько раз подмигнул У Си и сделал вид, что второй вопрос ему не задавали: – Что такое? Наш маленький мальчик уже вырос и начал «думать о ней наяву и во сне, без толку ворочаясь с боку на бок»?

У Си не понял смысла этих слов, но по непристойному выражению на лице Цзин Ци догадался, что ничего хорошего в них не было. Потому он демонстративно проигнорировал его и спросил:

– О чем она поет?

– Замечательное произведение, – нежная улыбка промелькнула на губах Цзин Ци. – Отзвук предшествующих поколений. «Музыка погибшей страны».

Пока У Си раздумывал над тем, почему «Музыка погибшей страны» – замечательное произведение, Цзин Ци уже утянул его в маленький сад. В центре за цитрой сидела женщина с чистым лицом без всякой косметики, а вокруг расположились несколько человек во главе с Хэлянь И. Рядом с ним, кроме Чжоу Цзышу, находились еще два незнакомца.

Один из них, с красивым овальным лицом и светлой кожей, был облачен в синие одеяния ученого. Второй был ростом чуть больше восьми чи, с глазами, что напоминали бронзовые колокольчики, и широкими плечами. На нем тоже были одежды ученого, однако на поясе висел меч.

Увидев У Си, все, кроме Хэлянь И, встали.

У Си чувствовал, что появился невовремя, но отступать было поздно, поэтому он позволил Цзин Ци тащить себя. Остановившись около ворот, он слегка поклонился Хэлянь И:

– Ваше Высочество наследный принц. А также Чжоу...

Он замолчал, не зная, как обратиться к Чжоу Цзышу.

– Герой, – подсказал Цзин Ци.

– Этот простолюдин не заслуживает называться героем в устах юного князя, – рассмеялся Чжоу Цзышу. – Я всего лишь странник, путешествующий по цзянху. Поскольку я третий в семье, молодой шаман может называть меня Чжоу Сань.

У Си покачал головой и на полном серьезе сказал:

– Господин Чжоу, вы человек, обладающий большим талантом, и заслуживаете уважения.

– Все присутствующие обладают большим талантом, кроме этого ничтожного слуги, – добавил Цзин Ци. – Это... – он указал на человека в синих одеждах ученого. – Это первый из сильнейших в области наук, господин Лу Шэнь. Сейчас он временно подчиняется академии Ханьлинь и является будущим мужем разума и света нашего Дацина.

Он не просто трепался: к моменту смерти Цзин Ци в прошлой жизни Лу Шэнь уже стал первым министром царствующей династии. Сейчас он был на побегушках в академии Ханьлинь и занимался переписыванием книг. Должно быть, он чувствовал себя очень униженным.

На самом деле Лу Шэнь был племянником Лу Жэньцина и с детства приобрел репутацию очень одаренного человека. Его академический талант принес ему титул «чжуанъюаня», однако с взаимной неприязнью между образованными людьми было ничего не сделать. В ученых кругах любили посплетничать за спиной или отпустить пару ехидных замечаний. Кроме того, если люди тайно или в открытую упоминали Лу Шэня в разговоре, то непременно добавляли «племянник великого ученого Лу», словно всеми достижениями он был обязан дяде.

Поэтому «чжуанъюань» Лу больше всего ненавидел, когда в разговоре упоминали его дядю. Однако он проявил бы неуважение к родителям, если бы так сказал, потому ничего не мог сделать и только грустил в глубине души уже очень давно. Когда Цзин Ци почтительно представил его, ни слова не добавив о Лу Жэньцине, Лу Шэнь почувствовал себя очень счастливым.

Он тут же поспешно поклонился:

– Не смею согласиться. Ваша светлость незаслуженно хвалит меня.

Цзин Ци указал на человека с обоюдоострым мечом:

– Это единственный сын хоу [2] Цзин Цзе, юный хоу Хэ Юньсин, выдающийся человек, талантливый не только в литературе, но и в боевых искусствах. Сейчас улицы полны знатных отпрысков, которые дрожат при каждом движении и чуть что – харкают кровью. Братец Юньсин действительно отличается от них.

Хэ Юньсин подошел поприветствовать юного шамана и улыбнулся Цзин Ци:

– Я не заслужил такой чести!

Хэлянь И пристально уставился на Цзин Ци:

– Бэйюань, прекращай свою бесконечную болтовню. Поспеши и предложи молодому шаману занять место, – после этого он повернулся к девушке, которая закончила играть на цитре и тихо отошла в сторону: – Это юный шаман из Южного Синьцзяна. Недавно он тоже был на борту судна и слышал твое пение. Но в тот вечер он рано ушел, потому у вас не было возможности познакомиться.

Су Цинлуань подобрала полы одежды и поклонилась со сложенными руками.

Присмотревшись, У Си пришел к выводу, что она действительно красива: ее ненакрашенное лицо излучало естественное и утонченное очарование, отличающееся от той нежной, соблазнительной красоты во время выступления на реке Ванъюэ. Это добавляло ее облику каплю наивности. С опущенной головой она выглядела совершенно спокойно.

Однако что-то в этой женщине вызывало в У Си чувство дискомфорта. Он не мог сказать, что конкретно это было, но инстинктивно она ему не нравилась.

Потому он только кивнул и не стал много расспрашивать.

Все снова заняли свои места. Су Цинлуань тронула струны цитры, но теперь зазвучала другая песня. У Си сидел рядом с Цзин Ци, слушая легкомысленную беседу о любовных делах [3] и не понимая большую часть услышанного. Дело в том, что в его родных краях, если человеку кто-то нравился, то возлюбленного просто приводили домой, а затем заключали брак. Не было никаких «изящных гибких ив» и «прелестных персиковых цветов» [4]. Он даже не знал, что в мире существовали чувства, достойные отразиться в стихах, картинах и песнях.

Поначалу слушать о необыкновенных людских мечтах было ново и интересно, но затем разговоры об одном и том же наскучили У Си.

Он подумал: «Если вам в самом деле нравится человек, все ваше сердце будет наполнено мыслями о нем, вы будете видеть его во снах по ночам и будете готовы умереть, лишь бы заставить его улыбнуться. Этот человек будет для вас прекраснее и важнее целого мира. Такие чувства нельзя выразить словами».

Луна и звон колокольчиков не имели к этому никакого отношения. Однако люди использовали песни, чтобы создать притворный образ вечной любви, выразить свои выдающиеся литературные способности или что-нибудь еще. Очень скучно и бессмысленно.

Посидев еще немного, Хэлянь И наконец сказал:

– Отведите госпожу Цинлуань передохнуть на задний двор. Нам нравится слушать пение, но к женщине следует относиться бережно. Если твой голос пропадет из-за усердий, мы не сможем это возместить.

Цзи Сян немедленно предложил Су Цинлуань пройти с ним и подозвал ожидающую снаружи служанку, чтобы помочь госпоже перенести цитру.

– Распорядись, чтобы госпоже подали медовый чай из цветов хризантем, – поспешно добавил Цзин Ци. – Старинная утварь здесь вполне прилична, чего не скажешь о других вещах. Если госпоже что-нибудь приглянется, она может взять любую вещь без стеснения. Считайте, что этим вещам повезло попасться вам на глаза. Эти слуги грубы и невежественны, если они поведут себя неучтиво, молю госпожу проявить снисхождение.

Су Цинлуань быстро опустила голову, поблагодарила князя за любезность, поклонилась остальным господам и ушла вслед за Цзи Сяном и служанкой.

Пин Ань позвал слуг, чтобы заменить вино зеленым чаем, а Хэлянь И наконец с серьезным видом спросил:

– Так что, в конце концов, произошло в тот вечер?

Его Высочество наследный принц, естественно, имел своих осведомителей. Бросив быстрый взгляд на Чжоу Цзышу, Цзин Ци кратко пересказал события того дня, сознательно упустив немало мелочей и взяв на себя вину за покушение и рану У Си.

– К сожалению, я всего лишь бесполезный, ни на что не способный человек, который не только стал бременем для других, но и вовлек в неприятности молодого шамана, – сказал он под конец.

У Си удивленно замер и только хотел объяснить, что дело обстоит иначе, как вдруг Цзин Ци подавился чаем и украдкой бросил на него выразительный взгляд. У Си проглотил обратно еще не появившиеся слова.

Хэлянь И нахмурился в молчаливых раздумьях, а Хэ Юньсин откровенно сказал:

– До чего отвратителен этот второй принц! Должно быть, он только и думает, как бы одновременно захватить власть и достичь бессмертия! Целыми днями он водится с этим хитрым даосом. Не знаю, какое абсурдное снадобье он выпил на этот раз, если решил нацелиться на тайные приемы Южного Синьцзяна, но вступить в сговор с этими безумцами, только потому что юный шаман не пожелал завязывать с ним дружбу, а юный князь однажды оскорбил его доброе имя – это уже слишком!

Хэ Юньсин со столь вспыльчивым нравом не заботился о том, что говорит, потому лишь холодно фыркнул:

– Если в будущем Дацин окажется в руках такого человека, то не потеряет ли империя остатки своего величия?

Хэлянь И махнул рукой, дав ему знак успокоиться, и обратился к Цзин Ци:

– Слышал, после нападения ты избавился от шпиона в поместье и даже отправил одежду покойника вместе с подарками второму принцу.

Услышав эти слова, все замерли.

– Ваша светлость, однако, самоотверженный человек, – рассмеялся Хэ Юньсин. – Восхитительно, восхитительно!

Лу Шэнь нахмурил брови.

– Ваша светлость, этот шаг... немного поспешный и необдуманный.

– Хм, но я уже его сделал, – невозмутимо ответил Цзин Ци.

– Ты... – неодобрительно вмешался Хэлянь И. – Ай, Бэйюань, раньше я считал тебя здравомыслящим, как ты мог публично разорвать с ним отношения, даже не посоветовавшись со мной? Хорошо, ты дал волю гневу, но как ты собираешься разбираться с последствиями?

Цзин Ци слегка опустил взгляд и усмехнулся:

– Раз уж мне уже хватило наглости задеть второго принца, естественно, у меня есть способы справиться с последствиями. Кто позволит второму принцу жаловаться на беспорядки в столице, если это он сам пригласил сюда каких-то неизвестных людей? Почему бы не позволить ему устроить еще больший беспорядок?

Морщинка между бровями Хэлянь И стала глубже. Не успел он открыть рот, как Цзин Ци легко поставил чашку на стол, переплел лежащие на коленях пальцы и медленно сказал:

– В прошлом году Северные Равнины подверглись налету саранчи, из-за чего число беженцев превысило десять тысяч.

Когда эти слова слетели с губ Цзин Ци, воцарилась тишина. Хэлянь И не мог вспомнить, чтобы этот человек когда-нибудь так серьезно обсуждал государственные дела, и невольно прислушался.

– Я отчетливо помню, что в этом году в дни великих холодов ярко светило солнце, даже снег на навесах растаял, – продолжил Цзин Ци. – Старики говорят, что это признак весенних заморозков. Если это действительно так, то, боюсь, в этом году ситуация не улучшится. Если забыть о внутренних проблемах, то что нам делать с Весенним рынком?

У Си давно привык видеть озорную улыбку на лице Цзин Ци, однако выражение его лица сейчас означало, что речь шла о каком-то очень важном деле. И хотя его слова не имели никакого отношения к Южному Синьцзяну, он невольно отложил еду и питье, чтобы прислушаться, и в конце концов не удержался от вопроса:

– Что такое «Весенний рынок»?

Хэ Юньсин впервые за долгое время услышал несколько слов от молчаливого молодого шамана и невольно вмешался в разговор:

– Юный шаман прибыл с южных границ, потому вряд ли знает. На севере Дацина, где находится пустыня Маньцзин, есть племя кочевников Вагэла, которое зарабатывает себе на жизнь скотоводством. Великий предок дважды отправлялся с войсками на север, и в итоге вождь племени Вагэла подчинился нашему Дацину. Чтобы предотвратить ссоры и конфликты, был создан Весенний рынок. Каждую весну племя Вагэла прибывает в столицу, чтобы преподнести дары, привозит с собой шкуры и скот и обменивает их на шелк и зерно. Благодаря этому мы живем в мире и согласии уже несколько сотен лет.

У Си был умным человеком, несмотря на свою прямолинейность, потому сразу понял, что Весенний рынок был создан, чтобы поддерживать племя Вагэла ресурсами и не давать им творить беды на границе, и ответил несколькими кивками.

Обдумав слова Цзин Ци, Лу Шэнь сказал:

– Вы правы, Ваша светлость. В последние годы стихийные бедствия не прекращаются, казна давно пуста, количество варварских племен растет, хороший урожай невозможно отличить от плохого, даже скот привозят негодный. Боюсь, даже если нам удастся пережить этот год, когда-нибудь мы окажемся в еще более стесненных обстоятельствах.

Хэлянь И холодно усмехнулся:

– Везде можно оказаться в стесненных обстоятельствах. Стоит ли слишком печалиться?

– Однако если мы хотим обеспечить стране годы спокойствия и надежности, нужно избавиться от корня проблемы... – кивнул Цзин Ци. – Цзин Бэйюань не подходит на роль человека, что способен управлять миром. Его Высочество наследный принц прав, я лишь грязь, непригодная даже для заделывания стен.

Хэлянь И бросил в него маленький фрукт, удачно оказавшийся в блюде под рукой, и рассмеялся:

– Когда я говорил нечто подобное?

– Я, по крайней мере, знаю свои достоинства и недостатки, – улыбнулся Цзин Ци. – Возможно, я бесполезен во многих вещах, но, когда речь идет о делах, которые пачкают взор и вынуждают промывать уши, у меня есть несколько способов решения... Методы ведения дел второго принца действительно заставляют сердца людей содрогаться от страха.

Хэлянь И молча посмотрел на него с непонятным выражением на лице, лишь долгое время спустя спросив:

– Что ты собираешься делать?

Цзин Ци обернулся и с улыбкой сказал У Си:

– В следующем месяце у Его Величества день рождения. Боюсь, мне придется попросить юного шамана о помощи.