Текст книги "Седьмой лорд (СИ)"

Автор книги: Priest P大

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 40 страниц)

– Учись, щеночек. Если ты будешь кусать меня, как же я буду выходить на улицу и разговаривать с людьми?

Мысли У Си тут же превратились в кашу, сердцебиение так ускорилось, что казалось, сердце вот-вот взорвется. Цзин Ци немного опустил взгляд, потянул чужую голову чуть вниз и приблизился, скользнув кончиком языка по его губам. У Си невольно приоткрыл рот, словно растерянный и глупый ребенок, впервые узнавший о глубоких чувствах: новых, возбуждающих и заставляющих его душу безостановочно дрожать вслед за блужданием чужих губ.

Вдобавок ко всему, осознание того, кто именно мягко целует его, практически лишило его контроля над собой, и последняя частица его сознания погрузилась в хаос.

Время будто остановилось очень-очень надолго.

Когда Цзин Ци отпустил его, У Си все еще неосознанно держался за его плечи и выглядел так, словно вовсе не различал, где верх, а где низ.

Цзин Ци, как не особо нравственному и непорочному человеку, тут же показалось, что он воспользовался У Си. Натянуто улыбнувшись, он легонько похлопал того по щеке, поддразнив:

– Что за неопытный ребенок.

Лицо У Си покраснело еще сильнее, оправдав все его ожидания.

И правда неопытный… Уголки глаз Цзин Ци изогнулись в улыбке.

У Си почувствовал, что в его руках вдруг стало пусто, и тут же невольно ухватился за чужой рукав, очарованно сказав:

– Бэйюань.

– М-м? – отозвался Цзин Ци.

У Си посмотрел в его лукавые глаза, где все еще играла улыбка – казалось, они были полны переливающегося света.

– В этой жизни ты будешь единственным в моем сердце. И в следующей жизни, и в жизнях после – я буду помнить тебя, пока моя душа не рассеется.

Цзин Ци защемило сердце. Вдруг вспомнив мрачный Мост Беспомощности и огромное поле кроваво-красных паучьих лилий, он опустил глаза и снова улыбнулся:

– Ты не знаешь, кем я буду в следующей жизни.

– Разум забудет, но сердце будет помнить, – ответил У Си. – Я должен был говорить что-то подобное в прошлой жизни.

Он был чересчур серьезен, словно действительно вспомнил что-то. Цзин Ци вдруг поднял взгляд, чтобы посмотреть на него, и У Си показалось, что этот взгляд был необъяснимо странным.

– Я… не помню, чтобы ты говорил что-то подобное в моей прошлой жизни, – услышал он ответ.

– Если я и не говорил это так, чтобы ты слышал, то точно повторял миллионы раз в собственном сердце, смотря на твою спину.

Цзин Ци не удержался и потер точку между бровей, подумав про себя, как этот человек может быть таким глупым? В прошлой жизни его лицо больше напоминало маску из папье-маше, он был одновременно упрямцем и идиотом, а в этой жизни его характер никак не изменился.

– Ты можешь выслушать меня, Бэйюань? – тихо спросил У Си.

Цзин Ци замер, а затем молча кивнул.

Голос У Си смягчился еще сильнее, хоть произнесенные им слова и были далеки от мягкости:

– Не люби никого другого. Я никогда не причиню тебе вреда, но если ты полюбишь кого-то еще, я убью их всех.

Он знал, что Цзин Ци ответит на это своей обычной фразой «не неси чепухи», и потому тут же продолжил:

– Я не несу чепуху. Я сдержу свое слово.

Цзин Ци тут же вспомнил, как разговаривать, и беспомощно глянул на него:

– Ты…

– Запомни мои слова, – настоял У Си.

Цзин Ци выдернул свой рукав из его руки и похлопал по спине.

– Я не настолько стар, чтобы ничего не помнить, – возмутился он, усмехнувшись.

У Си беззвучно рассмеялся и аккуратно потянул за красную нить на шее Цзин Ци. Увидев, что кольцо все еще висело на ней, он сказал:

– Если здесь ты будешь в опасности, я не уеду. Даже если мне нужно будет уехать и даже если я не смогу забрать тебя с собой, мне нужно будет знать, что с тобой все в порядке. Если у меня действительно не получится увезти тебя, просто держи это при себе, и ты всегда сможешь меня найти. Это священная реликвия Наньцзяна, передающаяся из поколения в поколение Великими Шаманами. В жизни отдать его на хранение можно лишь одному человеку.

Цзин Ци застыл от удивления, только сейчас осознав, что безделушка, которую он носил все эти годы, на самом деле была довольно значимой вещью. Кольцо на его шее вдруг потяжелело.

У Си благоговейно поцеловал зеленый нефрит кольца, согрев его теплом ладоней, и убрал обратно за воротник Цзин Ци.

Доверие превосходит взаимную ненависть. Влюбленным даже море по колено. Невозможно подавить чувства, если прошло недостаточно времени.

Наступила середина лета, племя Вагэла гнало своих солдат к городским стенам с быстротой хищников. Как только отборные войска Великой Цин закончили подготовку, северные ворота города широко открыли, и ряды холодных доспехов напоминали рыбью чешую. Наследный принц Хэлянь И провожал их вместо императора, бесконечно огромная армия безмолвно выстроилась прямо перед ним. Его старший брат был облачен в военную форму и держал в руках длинный меч, собираясь в путь.

В этот день на бескрайнем голубом небе не виднелось ни облачка.

После соблюдения обычаев – традиционной молитвы богам и распивания вина из металлических кубков – Хэлянь Чжао уже собрался пустить своего коня галопом, однако внезапно остановился. Он повернул голову, посмотрел на своего младшего брата и улыбнулся, сказав кое-что так, чтобы только они двое могли расслышать:

– Наследный принц, не знаю, выживу я или умру в этом путешествии. Но у меня есть один секрет, и если я не расскажу о нем сейчас, то он, скорее всего, уйдет со мной в могилу.

Лицо Хэлянь И никак не изменилось, он лишь сказал:

– Ты на пороге битвы, старший брат. Не говори подобных зловещих слов. Сражайся за земли Великой Цин, но не забывай заботиться и о себе.

Хэлянь Чжао рассмеялся громко и весело, не ожидая услышать подобный братский совет при жизни. Раньше они были врагами, и если он вернется с поля боя, то у них не будет времени на отдых до самой смерти. Лишь в это мгновение он искренне ощутил себя связанным кровными узами с этим изящным, но проницательным и серьезным молодым человеком, что стоял перед ним.

Тем не менее… чувства в императорской семье были весьма непостоянны.

В следующий момент Хэлянь Чжао взял себя в руки и понизил голос еще сильнее:

– Наследный принц, вероятно, не знает, но в детстве я однажды не вовремя вбежал в спальню отца-императора и нечаянно узнал о его тайне. Под его императорским ложем находится потайное отделение.

Он вскочил на коня, повернувшись, чтобы взглянуть на брата.

– Что это за секрет – мне говорить не подобает. Если Ваше Высочество хочет узнать, то может пойти и посмотреть самостоятельно.

После, не дожидаясь ответа Хэлянь И, он натянул поводья и закричал:

– Выдвигаемся!

Знамена развевались на западном ветру, дым и пыль навевали тоску.

Когда многочисленная армия тронулась в путь, Хэлянь И безмолвно вернулся во дворец, сразу же отправившись доложить обо всем Хэлянь Пэю.

Хэлянь Пэй до смерти перепугался подосланного убийцы. Его героическое сердце пронзили, и вся храбрость тут же испарилась, снова сделав его трусом. Подозрительный ко всем даже днем и мучающийся кошмарами, он осмеливался закрыть глаза лишь ночью, при свете ламп, и весь день ходил недовольный.

Он откинулся на спинку кровати и прищурил глаза, осторожно оценив Хэлянь И. Этот сын оставался все таким же почтительным; в нем не было и тени распущенности, он никогда не говорил ни одного лишнего слова и никогда не думал преступать границы дозволенного. Раньше он считал своего младшего сына слишком честным и не способным проявлять гибкость, считал, что тот чувствует чужую боль, как свою собственную, и потому боялся, что в будущем его ждут поражения.

Но вдруг оказалось, что ни один из его сыновей не был настолько расчетливым, как Хэлянь И.

Десять лет назад Хэлянь Пэй беспокоился, что власть младшего сына будет захвачена его старшими братьями и тот не сможет выжить, потому старался сблизить его с юным шаманом Наньцзяна, чтобы у него было место, куда можно сбежать позже. Спустя десять лет Хэлянь Пэй понял, что старшие братья более не могли с ним тягаться.

Он постарел и лишился сил на управление делами, но все еще понимал изнанку происходящего. Молча выслушав добросовестную речь Хэлянь И, он махнул рукой в знак того, что все понял. Младший евнух Ван У принес лекарство. Хэлянь И принял его и лично позаботился о том, чтобы Хэлянь Пэй все выпил, после чего вытащил подушку из-под спины императора и помог ему лечь.

Лекарство содержало что-то успокаивающее. Силы Хэлянь Пэя и так были на исходе, а теперь на него напала сонливость.

– Вы оба, уходите первыми, – тихо сказал Хэлянь И Ван У и евнуху Си. – Я сам присмотрю за отцом-императором.

Эти двое, разумеется, не посмели мешать Его Высочеству исполнять сыновний долг и тут же бесшумно исчезли. Хэлянь И сидел сбоку, ожидая, когда Хэлянь Пэй окончательно погрузится в сон. Услышав его спокойное тяжелое дыхание, он понял, что лекарство наконец возымело эффект, и тот действительно заснул.

Хэлянь И наклонился,  пошарив рукой под императорским ложем. Как и ожидалось, он быстро нашел маленький механизм в непримечательном месте, повернул его и открыл секретное отделение. В эту секунду он вдруг ощутил зловещее предчувствие, подумав, что Хэлянь Чжао мог просто устроить ему ловушку перед своим отъездом. Хэлянь И не мог позволить подобному случиться.

Он немного замешкался и в итоге задвинул потайное отделение обратно, решив прочесть донесения, лежащие рядом. Однако долгое время спустя он так и не смог сосредоточиться. Голос внутри него повторял: «Посмотри, посмотри, что за секрет отец-император хранил столько лет». Чем больше он думал об этом, тем любопытней ему становилось – и спустя половину шичэня Хэлянь И наконец не смог больше терпеть эти мучения и снова открыл потайное отделение.

Осторожно ощупав все внутри, он вынул оттуда деревянную шкатулку. Хэлянь И удивился тому, что он и его старый бесполезный папаша действительно имели общие черты, в которые было трудно поверить. В Восточном дворце портрет юноши, давно нарисованный им самим, и всякие непримечательные, обычные вещи тоже были сложены в шкатулку и убраны в секретное отделение. Вдруг его мысли зашевелились в догадках на тему того, что скрыто внутри.

Открыв шкатулку, он обнаружил внутри несколько саше, платков и подобных безделушек вместе со свернутой в свиток картиной. Хэлянь И безмолвно улыбнулся, подумав, что они все-таки были разными: возлюбленной Хэлянь Пэя, судя по этим вещам, хотя бы была женщина. Он глянул на императора, проверил, что тот еще спит, и осторожно развернул свиток.

И действительно, на нем была изображена невероятно красивая женщина.

Ветер играл с ее платьем, длинные волосы рассыпались по плечам, кончики пальцев слегка разошлись в стороны, а в уголках губ сияла улыбка, выглядевшая очень реалистично. Хэлянь И восхищенно ахнул, но вдруг почувствовал, что что-то было не так, словно женщина с портрета… была ему знакома.

Внезапно что-то промелькнуло в его мыслях, и он чуть не выронил свиток из рук. Ошеломленный, он не смог сдвинуться с места… Эта женщина! Он видел эту женщину в детстве! Несравненная красавица с горькой судьбой, та, кто одной улыбкой была способна разрушать города, – принцесса Наньнин!

Он был еще юн, когда она умерла, но помнил ее так ясно из-за того, что черты лица сына повторяли черты матери, и ее силуэт, если приглядеться, сильно напоминал силуэт Цзин Ци.

Почему… почему портрет принцессы Наньнин был спрятан под кроватью отца-императора? В тот момент в голове Хэлянь И невольно пронеслась мысль: действительно ли Бэйюань был сыном старого князя? Действительно ли… он должен носить фамилию Цзин?

Глава 66. «Старые дела, старые знакомые»

Сердце Хэлянь И вдруг забилось быстрее. Что если… что если этот человек действительно был… его кровным братом?

Если…

Раздались шаги. Хэлянь И тотчас пришел в себя, засунул картину и коробку обратно в потайное отделение, встал и притворился, что ничего не случилось, опустив голову и поправив рукава. Вошедшим оказался младший евнух Ван У.

– Ваше высочество наследный принц, пришел господин Лу из Министерства финансов, – прошептал он.

Только тогда Хэлянь И вспомнил, что позвал Лу Шэня обсудить дела, успокоился и ответил:

– Я понял.

Он повернулся и торопливо покинул комнату, словно ему не терпелось уйти из спальни Хэлянь Пэя.

Ван У опустил глаза, застыв в стороне, словно дерево. Рядом с Хэлянь Пэем было всего два полезных человека: один из них – евнух Си, второй – Ван У. Евнух Си умело вел дела и уже давно следовал за Хэлянь Пэем, считаясь его ближайшим помощником. Ван У был другим. Он стоял в стороне, молча и неподвижно, и никогда не пытался угодить кому-либо. Невнимательный человек мог не заметить его.

Он не льстил, никогда не говорил ничего, чего не следовало говорить, и делал то, что было велено. В свое время евнух Си обратил внимание на его редкую порядочность и решил повысить его в должности. Среди дворцовых слуг многие были умны, многие – талантливы, но немногие – порядочны.

Каждый день он видел самых уважаемых людей, исключительно дорогие вещи и силу, заставляющую сердце биться сильнее. Здесь были господа, прочитавшие тысячи священных текстов, но многие ли из них помнили, как следует наступать и отступать?

Поэтому евнух Си чувствовал, что Ван У одарен.

Сейчас в большом пустом зале был только бестолковый старый император, который спал, как дохлая свинья. Стража, высланная Хэлянь И, стояла за дверьми. Через некоторое время веки совершенно не похожего на живое существо Ван У вдруг дрогнули, взгляд обвел комнату и в конце концов остановился на том месте, где только что стоял Хэлянь И.

Хэлянь И, охваченный смятением, не проследил за потайным отделением. Щель, видимая со стороны, попала в поле зрения Ван У.

Ван У долго смотрел на нее, даже не моргая.

Наконец, он осторожно оглядел сына неба на императорском ложе, после чего медленно наклонился и ощупал то место, где была щель. Вскоре он нашел механизм, повернул его и открыл потайное отделение. Ненадежно спрятанный свиток с картиной выпал наружу.

Ван У ловко поймал его, не дав упасть на пол, и невольно выдохнул. Все в той же согнувшейся позе он посмотрел на Хэлянь Пэя, после чего быстро развернул картину, мельком взглянул и слегка нахмурил брови. Помолчав какое-то время, он заново свернул свиток, убрал и плотно закрыл панель.

После этого он как ни в чем не бывало снова встал в углу, словно статуя.

С тех пор как начались деловые отношения между У Си и Чжоу Цзышу, первый постоянно был чем-то занят. Однако во время пребывания в княжеской резиденции у него появилось сильное желание забыть обо всем и наслаждаться. Наконец, Ну Аха не выдержал и пришел навестить его.

Что бы ни происходило снаружи, Цзин Ци никогда не стал бы обсуждать это с ним. Цзин Ци если не покидал поместье, то, как и прежде, читал книги, рисовал и отрабатывал боевые приемы во дворе, когда было настроение. Лицо его никогда не отражало негативных эмоций, что придавало ему беззаботный и довольный вид.

...Конечно, учитывая, что Цзин Ци мало слонялся по улицам из-за плотного графика, теперь его жизнь стала более спокойной, чем раньше.

Этот господин все еще считал, что, даже если небо упадет на землю, ему придется взвалить это на свои плечи. Тогда он сбросит слой кожи и уже не сможет вернуть эту омертвевшую плоть домой.

Раньше дома он слушал болтавню Пин Аня о повседневных заботах, а теперь к этому добавилось еще и содержание У Си и соболя – двух ядовитых существ разных размеров. В княжеской резиденции имелся всего один князь. Обязанности других состояли в том, чтобы вести сытую веселую жизнь и следить за деньгами, а не тревожиться из-за дел, происходящих снаружи.

Однако, если он не говорил, это не значит, что У Си не знал. В конце концов он был человеком, что в детстве пережил войну между Великой Цин и Наньцзяном. У Си тайно привез со своей родины мастера боевых искусств, который ежедневно следовал за Цзин Ци – от момента, когда он покидал утром ворота поместья, и до момента, когда он возвращался к У Си, – ничем себя не выдавая.

У Си, полностью удовлетворенный, считал, что теперь этот человек полностью находился в поле его зрения. Пусть хоть великий потоп захлестнет небо, он не чувствовал наступление кризиса, пока Великая Цин не воевала с Наньцзяном.

Когда наступил полдень, У Си был в процессе обучения Цзин Ци боевым искусствам. Он имел хорошие основы, потому спустя десять лет упорных тренировок оставил Цзин Ци далеко позади. Соблюдая меру, без всякого оружия, они сражались голыми руками.

После первого же удара У Си понял, что врожденные способности этого человека были не так уж плохи. Он был проницателен, схватывал все на лету и действительно приложил усилия, но не так много, как для поиска легких путей. Пин Ань положил рядом полотенце для рук и поставил отвар из чернослива, погруженный в лед. У Си думал, что, поскольку Цзин Ци рос в императорском дворце, его должен был обучать известный мастер, но его способности никуда не годились. Они скорее подходили этой группе во главе с Пин Анем, которая делала много шуму из ничего.

Летом в столице было очень душно. Одно движение могло запросто заставить кого-нибудь вспотеть, но Цзин Ци, тем не менее, выбрал это время для начала тренировок в рукопашном бое.

Пин Ань уже привык к причудливому поведению своего господина и не придавал этому большого значения. Однако У Си видел всю его серьезность, и, вероятно, это было связано с военными действиями на северо-западе.

Подумав об этом, он почувствовал, как сердце заболело. Заметив, что силы Цзин Ци на исходе, он вдруг схватил его запястье и мягко завел за спину. Цзин Ци почти упал в его объятья, остановился, слегка пошатнувшись, и наклонился чуть вперед, часто и тяжело дыша.

– Хватит на сегодня тренировок, – тихо сказал У Си. – Боевые искусства, в отличие от всего остального, нужно развивать постепенно. Если тренироваться изо всех сил в последнюю минуту, это только вызовет боль во всем теле, не больше.

Цзин Ци помолчал какое-то время. Когда он взял со стола остуженный отвар из чернослива и собирался его выпить, У Си быстро остановил его, использовал внутреннюю силу, чтобы разогреть его, а затем вернул обратно:

– Не пей холодное. Внезапный холод и внезапный жар могут нанести вред организму. В следующий раз не стоит приказывать им готовить лед.

Цзин Ци наконец убедился в собственной бесполезности, улыбнулся и ничего не сказал.

Войска Хэлянь Чжао и племя Вагэла неожиданно столкнулись в горном городе Ганьсу. Одни атаковали, другие защищались. Уже несколько дней как они застряли на мертвой точке. Хэлянь Чжао полагался на Министерство финансов в вопросах поставок, но государственная казна была пуста в течение десятилетий, из-за чего поддержки было недостаточно. Люди Вагэла же жгли, убивали и грабили на протяжении всего своего пути, тем самым получая бесплатные средства к существованию.

В условиях невольной битвы бросить оружие было нельзя, но если это затянется надолго, вероятно, повышение налогов вызовет немало возмущений в народе.

Скрытые болезни зародились уже давно, но воспользовались этим моментом, чтобы разом хлынуть наружу. Ряд наводнений на юге уже привели к погрому и беспорядкам. Хэлянь И распустил чиновников, которые питались потом и кровью народа, и поспешно конфисковал их имущество, чтобы наполнить казну деньгами, однако в конце концов это была лишь капля в море [1]. Не успела одна волна погромов и возмущений стихнуть, как хлынула другая, а войска в Лянгуане так и не были мобилизованы.

[1] 杯水车薪 (bēi shuǐ chē xīn) – досл. «чашкой воды тушить загоревшийся воздров».

Хэлянь И был чрезмерно загружен, ему казалось, что он сносит восточную стену, чтобы починить западную [2], но даже когда половина была отремонтирована, в Великой Цин все еще сквозило отовсюду.

[2] 拆东墙补西墙 (chāi dōngqiáng bǔ xīqiáng) – обр. взять в долг у одного, чтобы заплатить другому; создать новую проблему, пытаясь найти решение старой.

У Си взял полотенце и вытер пот со лба Цзин Ци. Движения его рук были мягкими, но слова звучали по-прежнему откровенно:

– Сам посмотри. Изначально твои навыки боевых искусств должны были стать неплохими, но ты был слишком легкомысленным и не заложил крепкую основу в детстве. Поэтому, как бы сильно ты ни хотел наверстать упущенное сейчас, это будет пустой тратой сил и не принесет результата.

Отвар застрял у Цзин Ци в горле, чуть не заставив его задохнуться на месте.

У Си с улыбкой похлопал его по спине.

– Нет никакой пользы в пустых, но приятных словах. Лучше сказать тебе правду.

Цзин Ци довольно долго задыхался, а затем процедил сквозь зубы:

– Спасибо за совет.

У Си положил полотенце, вздохнул и обнял его сзади.

– Обо всех ваших делах я и слова не скажу. Но когда мне грустно на душе, я тоже люблю искать себе занятия: практиковать боевые искусства или вытаптывать траву во дворе. Так или иначе, я сейчас свободен, так лучше уж составлю тебе…

Не успел он закончить, как вдруг вошел Пин Ань.

– Юный шаман, Ну Аха здесь.

Пин Ань был очень понимающим человеком. Молниеносно сказав это, он даже веки не поднял, не стал смотреть на то, что не соответствовало нормам, и немедленно испарился. У Си ничего не оставалось, кроме как несколько неловко отпустить Цзин Ци, подумав, что Ну Аха действительно немного раздражал.

Ну Аха вошел с выражением великого горя на лице. В его обширной речи была только одна основная мысль: «Юный шаман, долго вы еще не будете возвращаться домой? Вы должны принимать важные решения, неужели вы отказываетесь от своих обязанностей?»

У Си нахмурился, но стоящий рядом с ним Цзин Ци рассмеялся.

– Ладно, возвращайся. Я позову людей и тоже займусь делами. Тренироваться не буду.

У Си встал, но так и не перестал беспокоиться.

– Если ты хочешь больше заниматься боевыми искусствами, поддерживать себя в форме и быть здоровым – это всегда хорошо, но тебе нужен кто-то за компанию, чтобы ты не поранился или не выпил что-нибудь ледяное, навредив своему телу, – сказал он Цзин Ци.

Приятного в этих словах было мало, но Цзин Ци понял его добрые намерения и с улыбкой кивнул.

У Си отошел на два шага, но вдруг понял, что не хочет расставаться с ним, поэтому снова повернулся, обнял Цзин Ци за шею и мимолетно поцеловал его губы прямо перед Ну Аха. Только тогда он почувствовал, что получил достаточно.

Ну Аха обалдело проследил, как шаман хладнокровно подошел, бросил «Пошли» и собрался уходить первым. Поспешно отвесив Цзин Ци большой поклон, он радостно догнал У Си.

Ну Аха подумал про себя: «Как там говорят люди Великой Цин? Отсутствовавшего даже незначительное время человека надо воспринимать по-новому?»

Шаман был действительно мудр и силен, раз наконец, спустя несколько лет, добился успеха.

Цзин Ци сдержал усмешку, опустил голову, некоторое время смотрел на линии своей ладони, а затем выпил весь теплый, не слишком приятный на вкус отвар и приказал:

– Пин Ань, принеси сменную одежду и попроси кого-нибудь подготовить экипаж. Я уезжаю.

Пин Ань кивнул и передал приказ. Цзин Ци привел себя в порядок, переоделся в неприметный халат, забрал из своего кабинета свиток с картиной и сел в экипаж.

Прибыв к небольшому трактиру с ветхим порогом, задувающими отовсюду сквозняками и пустынным двором, Цзин Ци вышел из экипажа, поднялся в отдельную комнату на втором этаже и трижды легонько постучал в дверь.

Дверь открылась. Человек в темной одежде бросил на него быстрый взгляд и впустил внутрь. Дверь закрылась.

Эта так называемая «отдельная комната» на самом деле была не более чем чрезвычайно скрипучей обшарпанной дверью с несколькими окнами, которые можно было закрыть только наполовину, и не имела звукоизоляции.

Человеком в темной одежде оказался дворцовый евнух Ван У. Он преданно исполнял свой долг в течение многих лет и обладал собственными связями, что позволяло ему беззвучно покидать дворец.

Они оба молчали. Цзин Ци сразу перешел к главному, молча развернув свиток. Картина была собственноручно написана старым князем, место подписи занимала его личная именная печать. Надпись гласила: «Год синей Обезьяны, третий лунный месяц, седьмой день. Подарок любимой жене». Цзин Ци поднял очень серьезный взгляд на Ван У. Тот какое-то время тщательно осматривал картину, а затем медленно кивнул.

Лицо Цзин Ци не выражало эмоций; он не выглядел ни радостным, ни разгневанным, лишь глаза сверкали. Кивнув, он неторопливо убрал картину и выудил из рукава мешочек. Сунув тот в руку Ван У, он одарил его глубоким взглядом и низко поклонился в знак благодарности.

Ван У был слугой, потому, конечно, не осмелился принять такой жест, поспешно отступив в сторону. Цзин Ци махнул рукой, велев ему возвращаться во дворец самостоятельно, а затем сел и заказал кувшин вина и закуски.

Ван У ушел так же быстро, как и пришел, едва ли позволив кому-нибудь заметить себя. Мешочек в его руке был очень тяжелым и на ощупь отличался от золота, что ему давали раньше. Покинув трактир, Ван У тайком заглянул в него – мешочек был наполнен драгоценными камнями кошачьего глаза. Он тихо выдохнул с облегчением и с трепетом убрал его, зная, что подарок на самом деле был совсем не таким тяжелым – князь благодарил его не за информацию, а за то, что он спас ему жизнь.

Цзин Ци, держа в руках свиток с картиной, приказал Пин Аню подождать в неприметном экипаже. Сам он какое-то время сидел у ветхого окна с тарелкой лущеного арахиса. Выпив пол кувшина плохого вина, он положил чаевые и тихо ушел.

Впервые за несколько сотен лет он узнал об отношениях между Его Величеством и собственной матерью, чье лицо он долгое время не мог ясно вспомнить. Цзин Ци горько рассмеялся, как будто в насмешку над самим собой, и подумал: «За подобную глупость, Цзин Бэйюань, ты можешь умереть не напрасно».

Он сел в экипаж и молча вернулся в поместье.

Глава 67. «Ночь цвета крови»

Хэлянь Пэй все реже оставался в сознании. Прошлый эпизод болезни уничтожил все его силы, которых и без этого едва хватало для существования, и после испытанного им ужаса он выглядел так, словно вот-вот умрет. Он все меньше и меньше времени бодрствовал днем и прилагал все больше усилий, просто чтобы выслушать Хэлянь И. В основном он засыпал раньше, чем тот заканчивал свою речь.

Все прекрасно понимали, что, хоть наследный принц пока что и жил в Восточном дворце, совсем скоро ситуация могла измениться.

Пусть Хэлянь И еще и не вступил на трон, все проблемы нации легли на его плечи тяжелым грузом, не давая выпрямить спину. Все это было весьма впечатляюще: покойный император уничтожил половину страны и передал трон Хэлянь Пэю. Тогда Великая Цин с трудом, но еще могла поддерживать стабильность. Хэлянь Пэй правил тридцать шесть лет и, не обманув всеобщих ожиданий, за это время уничтожил вторую половину. Когда вся эта разруха оказалась в руках Хэлянь И, тот даже не представлял, что теперь будет.

Неясно было, преследует его злой рок или он просто уже родился в подобном мире.

Если бы не все эти проблемы, то шкатулка, найденная под кроватью Хэлянь Пэя, оказалась бы самым тяжелым камнем у него на сердце. Все эти дни он постоянно неосознанно искал встречи с Цзин Ци и разглядывал его со всех сторон, хоть и помнил все до мельчайших деталей.

Возможно, он слишком пристально вглядывался, а возможно, у него все это время уже было смутное подозрение. Разглядывая чужое лицо, он чувствовал, что на нем просматриваются черты того, кого он смог бы описать с закрытыми глазами.

Раньше он думал, что его брови и глаза похожи на брови и глаза принцессы, его губы и нос повторяют очертания губ и носа принцессы, и даже форма его лица напоминала принцессу. Люди, что жили в те годы, с первого взгляда могли сказать, чей это сын. Однако сейчас Хэлянь И казалось, что Цзин Ци немного напоминал и Хэлянь Пэя, особенно когда ленился или уходил в свои мысли.

Его подозрение укреплялось все сильнее.

Сейчас он думал о том, что если бы тот был просто Цзин Бэйюанем, то у него еще оставалась надежда, пусть и слабая. Но если тот действительно был его кровным братом?

Как в условиях отношений между людьми можно было проигнорировать прямое кровное родство? Он был его родным братом!

В древности люди не знали тоски от разлуки с любимым, а узнав, заболели любовной хандрой. Это было похожее чувство.

Мысль, что сначала была лишь догадкой, постепенно укреплялась из-за его постоянных размышлений. Понемногу она стала становиться все более похожей на правду, и отчаяние наполнило его сердце.

Но все это оставалось известным лишь ему одному, больше ни один человек не знал о происходящем.

Если бы он один страдал от своей тоски, все было бы в порядке; мир сейчас был в хаосе, и другие могли бы просто не заметить личные проблемы наследного принца. Однако Цзин Ци знал. Он замечал каждый взгляд Хэлянь И, направленный на него.

Видя, как чужой взгляд становится все более сложным, Цзин Ци продолжал притворяться, что не замечает, но у него тоже было плохое предчувствие. Всю свою жизнь он тратил силы, чтобы уйти с пути. Он давно лишился половины прошлых амбиций и в течение двух десятилетий портил впечатление о себе, как только мог.

В своей прошлой жизни он был князем Наньнина, проницательным, богоподобным в глазах окружающих, но в этой превратился в первого пижона столицы, нелепого и смехотворного. Почему он все еще был нужен наследному принцу?

Даже глиняные фигурки в какой-то степени обладали свойствами породы, из которой созданы. Он снова оказался в мире смертных, делая все то, что ему делать не следовало. Неужели и этого его плана было недостаточно, чтобы добиться для себя хорошего исхода?

Тем не менее, он больше не был чересчур близок с Хэлянь И. Они выросли вместе, долгие годы делили испытания и невзгоды, но из-за картины, которая могла быть подделкой, и кровной связи, появившейся из ниоткуда, тот более не мог вынести его присутствия?

Насколько настороженным был Его Высочество наследный принц!

И потому… С самого начала Цзин Ци не был уверен в своей позиции. Но пережив немало трудностей, он полностью избавился от смятения в своем сердце. Наконец Цзин Ци более не сомневался: он хотел уехать как можно дальше от этой глубоко промерзшей земли, полной опасностей. Как только пыль от бедствий в Великой Цин осядет, а сигнальные огни с северо-запада растворятся в воздухе, придет его смерть, и умрет он за пределами столицы, чтобы никогда не возвращаться к своему разбитому сердцу на берегах реки Ванъюэ.

К сожалению, хоть Бай Учан и бродил по подземному миру тысячи лет, привыкнув к смертным душам, проплывающим мимо, он так и не понял, что самым страшным порывом человеческой души было «придумать небылицу [1], а затем мерить людей только по себе». Хэлянь И и Цзин Бэйюань, один параноик, другой недоверчивый – между правдой и ложью ни один из них не мог отличить свои настоящие чувства от фальшивых. Один, ослепленный любовью, второй, ослепленный подозрениями, – и оба держали свои чувства при себе.