Текст книги "Седьмой лорд (СИ)"
Автор книги: Priest P大
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 40 страниц)
По правде говоря, Цзин Ци нельзя было в этом винить. С определенной точки зрения, он мог считаться человеком, который многое повидал и многое познал: оборотней и бесов мира людей, чудищ лесов и гор царства теней, странных, свирепых, несчастных или достойных сожаления существ – он встречал всех. Иногда даже самые новые вещи не могли заинтересовать его.
Однако за все свои жизни он никогда не был в Южном Синьцзяне. Во время того визита в поместье У Си все, что он видел, выглядело свежим и удивительным. В итоге это пробудило в нем желание сбежать в дальние края и скитаться по незнакомым землям.
Так ему не нужно будет больше строить козни и беспокоиться о каких-либо делах. Он размышлял о том, что даже после всех страданий, перенесенных в каждом перерождении, его жизнь продолжала вращаться вокруг одного человека – разве не жаль, что ему не удалось как следует изучить этот огромный мир?
Даже люди Южного Синьцзяна в поместье У Си прищелкнули языком от изумления. Проведя в Дацине несколько лет, они множество раз видели, как избалованные роскошью сановники до смерти пугались ядовитых существ и колдовского искусства, словно это были страшные бедствия и способности нечистой силы. Еще никто не пытался сблизиться с ними с подобной настойчивостью.
Однажды У Си заметил, как невежественный молодой князь сидел на корточках в углу, молча уставившись на пятицветного скорпиона. Мгновение спустя он протянул руку, чтобы схватить скорпиона за хвост и выяснить, сколько у него цветов. После этого случая У Си уже не мог понять, то ли этот человек не ведал страха, то ли просто увлекался настолько, что окружающий мир переставал существовать.
Раньше У Си считал, что этот человек тщательно продумывал каждое свое действие и слово – кроткий и умеющий польстить, злой и коварный. Кто знал, что после более близкого знакомства он будет вести себя столь беспечно, пренебрегая всеми правилами и поступая так, как ему вздумается.
Неудивительно, что люди постоянно говорили, как сильно император Дацина обожал его: этот старик и юноша на самом деле были во многом похожи.
Позже, едва князь Наньнина ступал в резиденцию У Си, все чувствовали напряжение, словно перед лицом сильного врага. В конце концов, этот молодой господин был единственным, с кем их немногословный хозяин общался, как с другом. Они должны были приложить все усилия, чтобы не позволить Цзин Ци умереть от собственного любопытства.
Добравшись до поместья У Си сегодня, Цзин Ци не почувствовал никакой новогодней атмосферы – все осталось таким же, как и в любой другой день. Недалеко от ворот на задних лапках сидел маленький соболь, мордочка которого была ему очень хорошо знакома. Услышав шум, зверек приподнял голову и оглядел гостя своими крошечными глазками. Даже не попытавшись поприветствовать Цзин Ци, соболь повернулся к нему спиной.
Цзин Ци, поддавшись сильному желанию, подобрал палочку с земли, чтобы подразнить его. Маленький соболь помнил, что в прошлый раз, когда он хотел укусить этого человека, хозяин сделал ему выговор, поэтому на сей раз не осмелился разбираться с этой катастрофой. Одарив Цзин Ци презрительным взглядом, соболь повернулся к нему спиной, продемонстрировав свой зад, и отодвинулся в сторону. Цзин Ци не унимался, продолжая легонько тыкать в него. Маленький соболь решил, что раз атаковать этого человека нельзя, то можно хотя бы спрятаться от него. Поэтому он пнул его лапками и тут же сбежал, всего через пару прыжков бросившись в чьи-то объятья, зарывшись мордочкой в грудь и оставив хвост обиженно висеть в воздухе: глаза не видят, так и душа не ведает.
У Си, едва услышав о прибытии гостя, сразу же вышел поприветствовать его, но увидел лишь, как его любимый соболь спасается бегством и прячется в его объятьях, и тут же почувствовал беспомощность:
– Не дразни его. В его зубах содержится яд, а новое противоядие пока не готово.
Цзин Ци рассмеялся, отложил палку и встал, стряхнув пыль с одежды.
– Он понравился мне с первого взгляда. Почему бы тебе не отдать его мне на несколько дней?
Маленький соболь высунул голову, чтобы взглянуть на него, а потом снова спрятался в объятьях У Си, выставив свой зад в качестве ответа. Цзин Ци смущенно потер подбородок.
– Похоже, ты ему не нравишься, – совершенно честно ответил У Си без всяких прикрас.
Цзин Ци щелкнул языком и последовал за У Си в поместье.
– Скоро Новый год, почему вы не готовитесь? Жители Южного Синьцзяна не празднуют Новый год? – по пути спросил он.
– Празднуем, – сказал У Си после короткой паузы.
Цзин Ци удивленно замер. Он повернул голову, чтобы взглянуть на У Си, но увидел, как тот нежно проводит руками по шерсти соболя с грустью в глазах. Смысл слов У Си сразу же дошел до Цзин Ци – Новый год празднуется в кругу семьи, но имел ли значение Новый год для того, кто покинул страну в полном одиночестве, чтобы стать заложником? Если уж на то пошло, то это лишь сильнее усугубляло одиночество.
Этот ребенок еще не вырос, но держал в себе множество мыслей и чувств. Цзин Ци протянул руку и несколько раз похлопал У Си по плечу. В такую холодную погоду маленькая бамбуковая куфия была сонной, даже одолжив немного человеческого тепла. Вдруг проснувшись, она агрессивно вытащила голову наружу и пристально уставилась на Цзин Ци, будто бы угрожающе высунув язычок несколько раз, но из-за сильного мороза все закончилось отступлением.
– В первый день нового года в столице открывается храмовая ярмарка, – сказал Цзин Ци. – А в последний вечер старого года комендантский час отменяется, люди веселятся всю ночь. Ты здесь уже несколько лет, но почти не бывал на улице, да? В этом году я возьму тебя с собой, чтобы обогатить твои знания.
Глава 15. «По реке Ванъюэ»
Празднование Нового года – важное событие, по случаю которого во дворце устраивался банкет, однако радостно готовился к нему и пребывал в хорошем настроении только отец Хэлянь И, а остальные испытывали некоторые трудности.
Во внутреннем дворце императорские наложницы соперничали красотой. Как говорится, трех женщин достаточно, чтобы устроить сцену, но в таком несметном количестве они напоминали миллион уток во время катастрофы. Снаружи родные и названые сыновья, каждый со своими намерениями, шли на любые ухищрения, чтобы нанести как можно больше вреда сопернику, а приближенные министры натягивали на лица улыбки.
В конце концов, только Хэлянь Пэй не вписывался в обстановку. Не то чтобы он, большую часть жизни проведя во внутренних покоях дворца, не знал, что происходит. Может, он и не был способен своим правлением привести страну к спокойствию, но со внутренней борьбой за власть был знаком.
Собрание, прежде казавшееся оживленным, быстро ему опротивело. Взмахнув рукой, Хэлянь Пэй сослался на усталость и позволил каждому поступать по собственному желанию.
Евнух Си приказал подать согревающий суп.
– Где Бэйюань? Позовите его, пусть посидит со мной немного, – спросил Хэлянь Пэй, сделав небольшой глоток.
Евнух Си побледнел и огляделся. Заметив, что место князя Наньнина уже давно пустует, он послал слуг узнать причину.
Через некоторое время евнух Си прошептал императору:
– Ваше Величество, князь только что доложил, что страдает из-за головных болей и холодного ветра во дворе. Он попросил прощения и вернулся в свое поместье.
Хэлянь Пэй слегка приподнял веки и махнул рукой. Увидев болезненный вид императора, евнух Си оставил его в покое и отошел в сторону.
Однако через мгновение он услышал тихий вздох Хэлянь Пэя. В свете ламп лицо императора выглядело несколько мрачным, вокруг его глаз выступили морщины, а тело под роскошными одеждами казалось особенно истощенным.
– Здесь нет ни одного человека, с кем я бы мог поговорить...
Этой ночью вся столица наполнилась радостными голосами и людским смехом.
Цзин Ци понимал, что не может позволить Хэлянь И узнать о побеге. Наследный принц был из тех людей, которые, умирая, тянули за собой других в качестве козла отпущения – для него не существовало понятия «этот смиренный умирает, а его друзья продолжают веселиться». Если он сам страдал, то не мог позволить другим сбежать.
Пока Хэлянь И беседовал с первым из сильнейших [1] в этом году, господином Лу Шэнем, Цзин Ци воспользовался удобным случаем и ловко улизнул, покинув дворец.
Он притворялся слабым и больным, потому не поехал верхом, а приказал Пин Аню подготовить экипаж. Так он добрался до княжеской резиденции, а потом заявил, что ляжет спать пораньше.
Пин Ань испугался, что господину действительно нездоровится, потому, увидев, что тот не настроен на разговоры, помог ему умыться и лечь, а затем потушил свечи раньше обычного.
Цзин Ци дождался, пока снаружи все стихнет, встал, сменил одежду на полотняную, которая меньше бросалась в глаза, небрежно собрал волосы и вышел на задний двор. В последний вечер лунного года все обитатели поместья занимались своими делами. Во дворе было пусто и тихо. Цзин Ци тайком выскользнул через боковую дверь и поспешил к У Си.
Увидев его, А Синьлай на мгновение оцепенел. Когда он собирался заговорить, Цзин Ци закрыл его рот рукой.
Цзин Ци скользнул в сторону и вошел в резиденцию юного шамана, только затем отпустив А Синьлая.
– Я пришел сюда за твоим господином, – улыбнулся он. – Но если ты закричишь, то Пин Ань узнает, а я планирую вернуться до рассвета, поэтому молчи.
А Синьлай растерянно посмотрел на него, искренне не понимая, зачем князю Наньнина разрешение Пин Аня, чтобы покинуть поместье. Наконец, он кивнул.
– Тогда... я пойду позову молодого господина.
– Не нужно, он уже знает. Ваш маленький соболь совсем меня не уважает. Не знаю, как с другими, но стоит мне зайти, как он бежит внутрь, – Цзин Ци краем глаза заметил, как тень маленького соболя проскользнула в поместье. Он почувствовал легкую обиду, но в глубине души понимал, что ничего с этим не поделать. Ему очень нравился соболь, вот только отношения у них складывались скорее, как у кошки с собакой.
Не успел он договорить, как У Си вышел из поместья.
Увидев его, Цзин Ци на мгновение удивился. На У Си вместо привычных черных одежд, скрывающих все тело, был повседневный костюм. Также он распустил волосы, оставив их за спиной, и снял вуаль.
У Си круглый год не выходил на улицу, потому его кожа и даже губы были несколько бледными. Черты его лица казались более резкими, чем у людей Центральных Равнин, но не суровыми, а напротив, в них была какая-то особая, смелая красота. Опомнившись, Цзин Ци с улыбкой указал на него:
– Как так получилось, что сегодня ты не спрятал лицо за декой лютни, а позволил такому ничтожному человеку, как я, увидеть эту обворожительную красоту?
– Сегодня я в другой одежде, – удивленно вздохнув, коротко ответил У Си.
Цзин Ци почувствовал разочарование и сказал про себя: «Ты думаешь, я слепой?»
По правде говоря, черную вуаль в Южном Синьцзяне надевали во время таких церемоний, как, например, жертвоприношение, а в обычное время юный шаман мог ходить без нее. Однако после прибытия в Дацин У Си окружали совершенно другие люди. Он чувствовал напряжение каждый раз, как выходил на улицу, потому предпочитал не снимать этих одежд.
Казалось, если вуаль не позволяет другим видеть твое лицо, то и лиц других не увидишь.
Однако поскольку в последнее время Цзин Ци часто приходил и устраивал неприятности, первоначальная настороженность У Си исчезла, а сердце его со временем оттаяло. За эти дни их отношения стали более искренними, а двери поместья юного шамана больше не были столь плотно закрыты.
У Си удивленно посмотрел на его наряд. Цзин Ци никогда не одевался слишком броско, однако очевидно привык жить в роскоши. Даже это белое платье украшала чрезвычайно изысканная вышивка. У Си никогда не видел на нем столь простой одежды.
– Почему ты... так одет? – спросил он.
– Бессовестный подлец! – раздраженно закатил глаза Цзин Ци. – Разве несколько дней назад ты не согласился пойти со мной, чтобы посетить самые оживленные места города?
У Си ошеломленно замер. Он тогда подумал, что Цзин Ци всего лишь небрежно выразился.
Жители Центральных Равнин были гостеприимны и любезны, вне зависимости от обстоятельств они могли сказать несколько вежливых фраз, но никто не воспринимал эти слова всерьез. У Си хоть и не мог отличить искренность людей Центральных Равнин от притворства, но за последние годы понял, что фразы «непременно приходите в следующий раз» и «приходите посидеть в свободное время» относились к числу тех, что не следовало выполнять.
– Ты говорил серьезно?
Цзин Ци взмахнул рукавами, развернулся и сделал вид, что уходит:
– Когда я лгал тебе? Эх, я приложил столько усилий, чтобы сбежать из дворца, но кое-кому все равно. Забудь об этом, я пойду спать. Хотя бы не придется пробираться во двор, подобно вору перед рассветом.
У Си быстро схватил его за плечо, но не придумал, что сказать. На десять произнесенных Цзин Ци слов он с трудом мог подобрать одно. Долгое время спустя, тяжело дыша и несколько раз запнувшись, он наконец ответил:
– Я пойду с тобой.
Конечно, обычно Цзин Ци девять из десяти предложений говорил просто так. Однако после встречи с У Си, этим упрямым ребенком, не умеющим отличать ложь от правды, он понял, что безобидная чепуха может навредить их дружбе. Потому большую часть времени Цзин Ци был честен и не давал пустых обещаний.
Прожив так много лет, он любил только детей и животных.
Увидев У Си и маленького соболя на его плече, одного человека и одного животного, что смотрели на него совершенно одинаковыми, черными и блестящими, полными надежды глазами, он не удержался и решил подразнить их.
– О, так я умолял тебя пойти со мной? – спросил Цзин Ци, нарочно сохраняя невозмутимость.
– Я... я не это имел в виду... – ответил У Си.
Он верил, что Цзин Ци действительно разозлился. Этот человек всегда был очень великодушным, что бы У Си ни говорил, как бы ни нападал на него маленький соболь и насколько бы грубо не вели себя люди в поместье, плохо понимающие правила этикета. Цзин Ци не обращал внимания и лишь смеялся, проходя мимо. Кто же мог подумать, что в этот раз он действительно захочет уйти, взмахнув рукавом?
Несколько бледное лицо У Си покрылось легким румянцем от возросшего волнения. В глубине души он знал, что Цзин Ци просто проявлял к нему снисходительность, и думал, что, если на сей раз этот человек действительно разозлился, вряд ли он сможет уговорить его вернуться.
От этих мыслей его сердцем завладел невыразимый страх. У Си боялся, что если отпустит его, то все вернется к началу, они снова станут чужими друг другу, а поместье юного шамана снова превратится в безжизненную могилу...
– Бэйюань!
Цзин Ци проигнорировал его и продолжил идти вперед. У Си с детства занимался боевыми искусствами, поэтому с легкостью мог остановить его. Однако он побоялся разозлить Цзин Ци еще сильнее, потому не осмелился применить силу и просто шагал вперед следом за ним. Маленький соболь, казалось, что-то понял. Он перепрыгнул на Цзин Ци, коготочками зацепился за его воротник и принялся грызть одежду.
Изначально Цзин Ци хотел лишь подразнить его. Кто же знал, что честное сердце У Си действительно встревожится, а глаза немного покраснеют. Цзин Ци остановился и с каменным лицом посмотрел на маленького соболя на своем плече. Он протянул руку, схватив зверька за шкирку, и бессовестно сказал:
– Если дашь его мне на несколько дней, я больше не буду сердиться.
У Си посмотрел сначала на ни в чем не повинного соболя, затем на лицо Цзин Ци и в итоге радостно кивнул.
– Принесите пузырек с только что приготовленным противоядием, – сказал он, повернувшись к А Синьлаю.
А Синьлай тут же достал из рукава маленькую фарфоровую бутылочку, которую У Си и передал Цзин Ци со словами:
– Обязательно сохрани ее у себя, во рту этого маленького зверька содержится сильный яд. Он знаком с тобой и не укусит, но может укусить кого-то из поместья. Если такое случится, заставьте пострадавшего выпить противоядие и все будет хорошо, – подумав, он неуверенно добавил: – Ты... ты сказал, что больше не будешь злиться.
Цзин Ци был толстокожим, словно городская стена, но вдруг почувствовал себя мелочным стариком, который обманывает честных детей.
Он слегка кашлянул, а потом улыбнулся:
– На этот раз я тебя прощаю.
Маленький соболь по-прежнему старательно разрывал когтями его одежду, широко раскрыв совершенно круглые глаза, и понятия не имел, что хозяин уже продал его.
В центре столицы с севера на юг протекала великая река под названием Ванъюэ. Этой ночью ее заполнили цветные фонари, напоминающие бесконечную россыпь искр. Фейерверки покрыли ночное небо, казалось, что даже луна и звезды потускнели на их фоне. Звуки музыки и человеческих голосов доносились из проплывающих мимо разукрашенных джонок. Стены дворца возносились высоко вверх, оранжево-розовые огни висели на угловых башнях городских стен, освещая еще не расчищенный снег.
Северный ветер пронизывал до костей, но люди, смешавшись с толпой, могли немного согреться. Мелкие лавочники продавали обычные безделушки, очень грубо сделанные, навряд ли хорошие, но привлекающие внимание в настолько оживленной атмосфере.
У Си немного вспотел, гуляя по улицам.
Он никогда не видел столь шумных зрелищ и на мгновение поддался влиянию обстановки. Его глаза сверкали, не в силах насытиться видом. Цзин Ци одной рукой осторожно держал маленького соболя за пазухой, а другой вел У Си, показывая пейзажи столицы.
В это время звук флейты прорвался сквозь суету и пронзил уши людей. Все вокруг, казалось, замерло, весело болтающие люди притихли и столпились на берегу. Вытянув шеи, они уставились на разукрашенную джонку, что встала по середине реки Ванъюэ.
– На что они смотрят? – не удержавшись, спросил У Си.
Цзин Ци тоже на мгновение растерялся и не сразу ответил. Каждый год он оставался во дворце допоздна, потом возвращался в поместье и сразу ложился спать. В этом году он смешался с толпой, только потому что обещал взять У Си с собой. Он смутно припоминал, что такое событие происходило каждый год, но не мог вспомнить, в чем конкретно оно заключалось.
В этот момент он услышал, как человек рядом с ним медленно сказал:
– Госпожа Луна собирается выступать.
Цзин Ци весь напрягся, с трудом повернувшись и выдавив из себя улыбку:
– Приветствую Его Высочество наследного принца.
Хэлянь И притворно улыбнулся, смерив его взглядом.
– Голова болит, значит?
***
Примечания:
[1] Первый из сильнейших – в оригинале 状元 (zhuàngyuan) – звание, присеваемое победителю на столичных экзаменах.
Глава 16. «Красавица под луной»
Мы приняли решение изменить написание имени Хэ Ляньи на «Хэлянь И». Во всех предыдущих главах написание также будет исправлено. За некоторыми подробностями этого вопроса можете заглянуть в группу Вконтакте, в остальном – просим прощения за неудобства и возникшую путаницу.
–
– Благодарю за беспокойство, Ваше Высочество. Мне уже лучше, – сказал Цзин Ци, бессознательно шагнув в сторону.
– Как быстро ты поправился! – холодно фыркнул Хэлянь И.
Возможно, из-за слишком шумной толпы, возможно, из-за нескольких глотков вина, но юный наследник престола вдруг почувствовал, как что-то сдавило его грудь, а на лбу медленно выступили морщины.
Однако он подумал, что было бы слишком глупо терять самообладание из-за такой мелочи, потому просто проглотил сильную, необъяснимую обиду, с каждым днем растущую в его сердце. Вот почему он не мог побороть неприязни к Цзин Ци, как бы ни смотрел на происходящее.
Цзин Ци уже давно напоминал червя в животе Хэлянь И, но сейчас по выражению его лица он понял, что это не шутка – Его Высочество наследный принц действительно рассердился. Цзин Ци закатил глаза и сменил тему разговора, притянув к себе У Си, который все это время стоял в стороне:
– Ваше Высочество, взгляните. Узнаете, кто это? – улыбнулся он.
Хэлянь И удивленно замер. Молодой человек действительно выглядел очень необычно, однако после тщательного рассмотрения Хэлянь И заметил, что черты его лица отличались от таковых у людей Центральных Равнин. К тому же А Синьлай стоял позади, потому не составило труда угадать, что это юный шаман из Южного Синьцзяна. В глазах Хэлянь И промелькнуло изумление, когда он подумал, что в облике юного шамана действительно осталось что-то нежное и неискушенное, что делало его моложе своих лет.
У Си не ожидал внезапного появления наследного принца и не горел желанием общаться с ним. Отдав дань уважения, он молча встал рядом с Цзин Ци. С первого взгляда эти двое выглядели так, словно их связывали очень близкие отношения. Хэлянь И вспомнил, как расслаблен был Цзин Ци мгновение назад, как он щурился, небрежно скользя взглядом по округе. Однако после их встречи его взгляд начал беспорядочно метаться по сторонам, словно ища способ исчезнуть из поля зрения Хэлянь И. Настроение наследного принца еще больше испортилось, а лицо потемнело.
Цзин Ци несколько призадумался: «Почему он сегодня такой вспыльчивый?» Подняв голову, он увидел молодого человека в простой одежде, что следовал за Хэлянь И на небольшом расстоянии, и немедленно нашел козла отпущения, спросив:
– О, мы с тем дорогим другом, видимо, не знакомы. Он сопровождает Ваше Высочество?
Только тогда Хэлянь И понял, что совершенно забыл о человеке позади. Быстро обернувшись, он подозвал того к себе и сказал:
– Цзышу, иди познакомься с молодым князем Наньнина и юным шаманом из Южного Синьцзяна, – затем он снова повернулся к Цзин Ци и продолжил: – Это друг из цзянху, с которым мне посчастливилось встретиться. Узнав друг друга получше, вы тоже можете стать приятелями.
Улыбка почти исчезла с лица Цзин Ци – Цзышу? Этот человек... Чжоу Цзышу?!
Молодой человек в незамысловатой одежде подошел к ним. У Си и А Синьлай на мгновение удивились его внезапному появлению из ниоткуда. Если бы Цзин Ци не указал на него, они бы так и не заметили человека, стоящего за спиной Хэлянь И.
У Си не знал, был этот человек таким от рождения или вел себя так специально, но почувствовал, что его лицо не имело никаких характерных черт и могло бы тотчас стереться из памяти других людей.
Он стоял у всех на виду, но оставался незамеченным – даже кипящий от злости Хэлянь И едва не забыл о его существовании. У Си озадаченно наклонил голову, взглянув на Цзин Ци: как он его заметил?
Чжоу Цзышу был поражен больше всех. Благодаря особому мастерству, люди смотрели на него, но не видели – впервые в жизни другой человек смог заметить его перед лицом всего народа.
Кто такой этот Чжоу Цзышу?
Императорскому дому Дацина подчинялась тайная организация под названием «Тянь Чуан». Неважно, принадлежал человек к знати или к простому народу, стоило императору издать указ, и «Тянь Чуан» могли достать его из-под земли. Хэлянь И создал организацию «Тянь Чуан» лично, а первым ее главой стал именно Чжоу Цзышу.
Этот человек прекрасно владел искусством маскировки, и никто в мире не знал, сколько у него лиц. Он был достойным уважения и вместе с тем пугающим человеком, который мог пролезть в любую щель.
В прошлой жизни Цзин Ци и молодой господин Чжоу напоминали два пера одной птицы и невероятно быстро нашли общий язык. Два человека – один на свету, другой в тени – стали силой, которая уничтожила партии Хэлянь Ци и Хэлянь Чжао. Однако, когда Хэлянь И в конце концов захотел смерти Цзин Ци, десять великих преступлений, в которых его обвинили, были творением рук Чжоу Цзышу.
Нет, Чжоу Цзышу не забыл об их дружбе – он специально в одиночку пробрался во дворец глубокой ночью, чтобы предупредить его. Как жаль, что в тот день сердце Цзин Ци не услышало ни единого слова.
Что он мог ответить в тот момент?
Что-то вроде... «Если следующая жизнь существует, то в ней мы обязательно должны напиться допьяна и ни за что не вернуться домой трезвыми».
Той ночью Чжоу Цзышу тяжело вздохнул и ушел, взмахнув рукавом. На следующий день на императорском дворе десять великих преступлений обрушились на князя Наньнина – каждое слово и каждая фраза давили на него до тех пор, пока он не оказался насквозь облит кровью. Можно сказать, Чжоу Цзышу всегда трезво мыслил и знал, кому подчиняется. Однако нельзя было назвать его беспощадным: он просто знал, должен делать в этом мире.
–
Конечно, сейчас скорбь по уходящей весне и печаль при наступлении осени не имели значения. Важным было то, что Чжоу Цзышу использовал не то лицо, с которым ходил обычно, так что Цзин Ци по прошествии нескольких сотен лет не сразу смог его узнать. Он просто вспомнил, что в прошлой жизни тень всегда следовала за спиной Хэлянь И, и потому сумел заметить этого человека.
Если рассудить логически, было странно, что Цзин Ци, навыки боевых искусств которого ограничивались красотой, а на деле были бесполезны, этот избалованный наследник, который днями напролет сидел дома, обладал настолько острым взглядом, что смог заметить Чжоу Цзышу.
Как и ожидалось, Чжоу Цзышу пристально посмотрел на Цзин Ци:
– Этот простолюдин хотел бы представиться Вашей Светлости и юному шаману.
Цзин Ци поспешно улыбнулся:
– Встреча с вами – большая честь для меня. Всегда мечтал побродить по цзянху и стать великим рыцарем или вроде того. Надеюсь получить наставления брата Чжоу.
– Даже побродив по цзянху, великим рыцарем ты не станешь, – улыбнулся Хэлянь И. – Что еще ты умеешь, кроме мошенничества?
Цзин Ци нахмурился и на какое-то время задумался, будто бы действительно ломал голову над этим вопросом:
– ...предаваться чревоугодию, пьянству, разврату и азартным играм?
Раздался громкий звук, когда Хэлянь И стукнул Цзин Ци по лбу.
Только сделав это, Хэлянь И понял, что использовал слишком много сил, и протянул руку, чтобы помассировать место удара. У Си чувствовал себя неловко и подумал, что пока эти двое выглядели очень близкими друзьями, он все еще оставался чужаком. Отвернувшись, он перевел взгляд на огромную разукрашенную джонку посреди реки.
Чтобы избежать слишком интимных прикосновений Хэлянь И, Цзин Ци быстро перевел тему разговора.
– К слову, я уже несколько лет никуда не выходил. Что делает госпожа Луна?
– Госпожа Луна – самая выдающаяся женщина, которую выбирают в столице каждый год. Иногда это известная куртизанка, а иногда – именитая артистка китайской оперы. В прошлом году этот титул получила госпожа Хэ Юэ из дома Шэнъян. Кто победит в этом году, еще неизвестно, – с улыбкой разъяснил Чжоу Цзышу, стоящий в стороне. – Этот простолюдин как раз заказал небольшую лодку. Если господа не возражают, мы могли бы сесть в нее и взглянуть на это изящное представление поближе.
– Там есть вино? – тут же спросил Цзин Ци.
– Конечно, есть, – единственным недостатком Чжоу Цзышу была склонность к выпивке, в остальном он был идеален. Стоило ему услышать эти слова, как глаза его немедленно сверкнули. – Но я не знаю, какое вино предпочитает Ваша Светлость.
– В этом году зима выдалась теплой, и лед не покрыл реку. К серебристому свету луны, отражающемуся от поверхности воды, и красавице, напоминающей нефрит, лучше всего подойдет старое вино Нюйэр Хун. У тебя оно есть? – улыбнулся Цзин Ци.
Чжоу Цзышу вдруг понял, что нашел свою родственную душу по распитию вина.
– Тридцать лет выдержки! – громко рассмеялся он. – Ваше Высочество, князь, юный шаман, прошу, сюда!
В этом мире иногда случается так, что с давними товарищами вы как чужие, а с незнакомцами будто много лет знакомы.
«Мой добрый друг... в прошлой жизни мы обещали напиться. Пусть сегодня ты этого и не помнишь, я намерен сдержать слово»
У Си недоуменно уставился на Цзин Ци, пока тот наполнял воздух беспрерывной болтовней и бессмысленным смехом. Он вдруг почувствовал, что в этом человеке было некое таинственное несоответствие.
Спереди он казался прелестным молодым господином, но со спины, в грубо сотканной одежде, выглядел как человек, переживший множество превратностей судьбы.
Он будто бы постоянно шел по дороге среди бесконечного потока людей, чтобы попросить чашу вина и согреть желудок. Будто бы постоянно ждал чего-то в одиночестве или упорно держался за что-то, а все, кто пытался догнать его, чувствовали лишь тысячи гор и рек, разделяющие их.
Будто бы... У Си уже видел силуэт этого человека прежде – мимолетная мысль, которую он не смог вспомнить.
Он бросил еще один осторожный взгляд: князь Наньнина по-прежнему выглядел молодым князем, который сменил одеяние, чтобы скрыться в толпе, никогда не трудился и не мог различить пять злаков. А он в свою очень просто следовал за ним на расстоянии трех с половиной шагов.
Чжоу Цзышу происходил из известного рода в мире рек и озер, поэтому недостатка в средствах не испытывал. Так называемая «небольшая лодка» была... совсем не маленькой: на борту судна имелось множество отличных вин и изысканных блюд. Однако самая превосходная деталь заключалась в том, что лодка остановилась очень близко к большой лодке Ванъюэ, где должна была выступить госпожа Луна. По слухам, в прошлом году это место стоило больше тысячи лян серебром.
Как только все чаши были наполнены вином, тишина на лодке Ванъюэ прервалась свистом флейты. Старик, полностью одетый в черное, стоял на некотором расстоянии от борта, безмятежно и сосредоточенно, словно монах, погрузившийся в созерцание. Его глаза и рот были закрыты, однако сейчас, неизвестно, по какому сигналу, он вдруг поднес флейту ди к губам. С другой стороны, слуга закончил устанавливать цитру, после чего за нее сел молодой человек, закрыв глаза и положив обе руки на инструмент.
– Эти двое – мастера игры на музыкальных инструментах. Хозяин театральной труппы, Цай Юй, должен был заплатить кругленькую сумму, чтобы пригласить их. Они не развлекают народ своим талантом просто так, – сказал Чжоу Цзышу.
Мастер игры на цитре вдруг открыл глаза и приподнял запястье. Первый звук цитры подхватил медленный свист флейты, музыкальные инструменты запели удивительно слаженно. Чистая и протяжная мелодия проскользила по водной глади, спиралью закрутивший в воздухе, – весь народ, расположившийся на реке или на берегу, погрузился в молчание.
Вскоре раздался кристально чистый женский голос, будто бы желающий разорвать тьму на части. Молодая женщина в белом платье медленно отодвинула занавес, звуки ее песни эхом и рябью пронеслись вдаль по реке Ванъюэ на тридцать ли, слившись с мелодией цитры. Когда зазвучал ее голос, вся суета на улицах прекратилась. От начала до конца, до затихания самого последнего звука, песня лилась без остановки, цепляла людей, словно летучая паутинка, и сливалась со свистом флейты, словно печальный вздох, вырвавшийся из груди.
Это была столица – место, где на рынках полно жемчуга, во дворах полно шелка, а сотни тысяч крыш следуют одна за другой.
