Текст книги "Седьмой лорд (СИ)"
Автор книги: Priest P大
сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 40 страниц)
– Не нужно. Я уже ухожу.
Цзин Ци слегка нахмурился.
– Не хмурься, – тихо сказал У Си, заметив это. – Если ты не хочешь, я не буду часто попадаться тебе на глаза. Я…
Цзин Ци вздохнул и схватил его за запястье.
– Пошли со мной.
Сначала У Си остолбенел, а потом на его лице появилось выражение неожиданной радости. Цзин Ци заметил это краем глаза, и в его сердце невольно разлилось тепло. Однако он все же отвернулся и сделал вид, что не ничего не видел.
Подумав о том, что даже такой холодный бесчувственный человек, как Чжоу Цзышу, откапывал в своем сердце крупицы чего-то хорошего для своего глупого младшего шиди, Цзин Ци испытал то же самое чувство. Зачастую в этом мире опасные пути открывали еще более опасные, не оставляя человеку ни минуты покоя. Поэтому вид этих детей, чистых сердцем и помыслами, вызывал особенно горестные вздохи и заставлял ценить их особенно сильно.
Они зашли в кабинет, приказав Пин Аню, что шел следом, принести две чаши имбирного супа, после чего все слуги тактично и тихо удалились.
Цзин Ци, поглощенный своими мыслями, бросил искусную грелку для рук У Си, молча сел и выпил суп. Из них Цзин Ци больше говорил, а У Си больше слушал. Сейчас Цзин Ци не спешил открывать рот, из-за чего воцарилась неловкая мертвая тишина.
Цзин Ци молчал, а У Си не шевелился. Выпив отвар за пару глотков, У Си выдохнул теплый воздух, пристально наблюдая за Цзин Ци. Он вспомнил, что, когда видел его последний раз, осенний ветер только начинал срывать листья, а теперь все уже занесло снегом.
Говорят, день не виделись, а словно три осени прошло. Этот месяц для У Си был подобен мучительной агонии. Наконец сумев увидеть его, У Си чувствовал, будто каждый пропущенный взгляд будет пустой тратой времени, и хотел смотреть ему в глаза.
Цзин Ци блуждал в своих мыслях. Подняв взгляд, он встретился с парой темных, как смоль, одиноких глаз. Он отодвинул суповую чашку в сторону, откинулся назад и неторопливо закинул ногу на ногу, перекрестив руки на бедрах.
– Ты уже не ребенок, – медленно сказал он после некоторых раздумий. – Не предпринимай необдуманных действий.
У Си покачал головой.
– Я никогда не действую необдуманно. Будь это так, я не ждал бы тебя месяц. Будь это так, я не ждал бы большую часть прошлого года.
Цзин Ци натянуто улыбнулся.
– Сколько тебе лет? Что ты знаешь? У тебя рот набит одними только «нравится» и «не нравится»… Все было бы ничего, скажи ты, что девушка из хорошей семьи отправится с тобой в Наньцзян, чтобы стать твоей Великой колдуньей. Но как это будет выглядеть, если ты вернешься с мужчиной вопреки всем порядкам?
У Си спокойно посмотрел на него и сказал:
– Я не ребенок. Я знаю, что должен забыть тебя и полюбить другого, но я не забуду тебя и не женюсь ни на ком другом. Ты в любом случае хочешь однажды покинуть это место. Почему тогда нельзя уехать со мной?
Цзин Ци вздрогнул и бросил на него потрясенный взгляд:
– Откуда ты знаешь, что я хочу уйти отсюда?
У Си мягко улыбнулся.
– Ты сам сказал, что боишься наследного принца, однако руководишь всем от его имени и знаешь много его секретов. Если, предположим, в будущем он станет императором, разве это не напугает тебя еще сильнее? Также ты сказал Его Величеству, что не собираешься жениться. Сказал бы ты это, если бы не планировал уехать?
Цзин Ци долго молчал, думая о том, что это маленькое ядовитое существо не только не было глупым, но еще и оказалось очень проницательным. Мысли, что он запрятал на самое дно, всплыли наружу, заставив его задуматься над тем, не слишком ли очевидны были его намерения? Если даже У Си это понял, что подумали другие? Если однажды действительно наступит день, когда он сможет уйти и стать свободным, не возникнет ли слишком много проблем?.. По привычке его мысли перетекли в другое русло.
Некоторые люди рождены, чтобы жить жизнью, полной расчетов. Другие сочли бы его всесторонние размышления утомительными и не узнали бы, что эта дурная привычка все просчитывать уже пустила в нем глубокие корни. Он делал это, как другие ели рис и пили чай.
Когда Цзин Ци пришел в себя, У Си уже стоял перед ним и смотрел влюбленными глазами.
– Бэйюань…
Цзин Ци моргнул.
– Я очень скучал по тебе. Мне… мне казалось, будто я целую вечность тебя не видел. Могу я обнять тебя?
Цзин Ци молча смотрел на него, глаза его слегка расширились.
У Си немного подождал, но ответа Цзин Ци не последовало. Тогда надежда на его лице сменилась отчаянием. Некоторое время спустя его руки опустились. Хоть и не было видно, насколько сильно он расстроен, глаза его смотрели в пол. Он попытался улыбнуться, но получилась лишь кривая усмешка. У Си поджал губы, попытавшись еще раз, и выдавил из себя улыбку.
За все предыдущие жизни Цзин Ци ни один человек не обращался с ним столь бережно. Странное чувство вдруг возникло в его душе, странное и неловкое. Когда он был наедине с Хэлянь И, их отношения были равными. Потому поначалу, узнав, что юноша желает его, столетнего старика, как желают молодую девушку, он действительно немного разозлился. Однако этот ребенок снова и снова заставлял его сердце смягчаться.
Это первое крохотное негодование постепенно утихло, и теперь он был глубоко тронут.
Цзин Ци мысленно посмеялся над собственной старостью. Если бы он был таким мягкосердечным несколько лет назад, то давно бы умер, ничего не оставив после себя. С этими мыслями он встал, притянул к себе У Си за плечи и обнял юношу, который, видимо, был немного выше него, нежно похлопывая по спине, будто в попытке успокоить ребенка.
У Си, однако, содрогнулся всем телом. Опомнившись, он уткнулся лицом в плечо Цзин Ци и бессвязно прошептал ему на ухо:
– Я… На самом деле, я хотел обнять тебя, как только увидел, но холодный ветер дул так долго, я слишком сильно замерз и побоялся, что ты простудишься. Ха-ха, но теперь тепло…
Цзин Ци подозревал, что он делает это специально. Иначе почему каждое слово разжигало тепло в его сердце?
Долгое время спустя У Си неохотно отпустил его и шепотом спросил:
– Я навещу тебя позже. Ты не откажешься встретиться со мной?
Цзин Ци улыбнулся и кивнул.
У Си еще раз испытующе спросил:
– Тогда… Я сказал, что хочу забрать тебя в Наньцзян. Ты согласен?
Приподняв бровь, Цзин Ци стукнул его по плечу, одновременно рассердившись и развеселившись, а затем сел, покачав головой:
– Не зарывайся [1], сопляк.
[1] 得寸进尺 (dé cùn jìn chǐ) – получив цунь, продвинуться на чи (обр. в знач.: ненасытный, алчный, руки загребущие; сколько ни дай, ему все мало; жадничать, зарываться ср. дай ему палец – всю руку отхватит).
…Еще неизвестно, доживет ли он до этого момента.
У Си, не особо удивленный его ответом, кивнул:
– Тогда объясни мне эту книгу сегодня после обеда, хорошо?
Цзин Ци вздохнул, махнул рукой и перестал сопротивляться.
– Что ты хочешь услышать?
У Си широко улыбнулся.
Начался пост. Выпивку и развлечения запретили. Казалось, вся столица погрузилась в уныние. Несколько дней грозовые тучи висели над головами. Наконец, к концу года грянул гром и началась суматоха.
Хэлянь Ци недавно получил в свое распоряжение непокорную, дикую «красавицу» и сосредоточил свое внимание на ней. Однако из-за поста ему пришлось проявить чрезвычайную осторожность. Все три брата с нетерпением ждали преждевременной кончины своего старика, но не могли выразить это открыто; в конце концов, никто не смог бы вынести обвинение в предательстве родителя.
Неизвестно, по вине людей или по «Воле Небес», но «красавица» Чжан Тинъюй, которую он прятал в маленьком роскошном доме на севере города, однажды воспользовалась моментом, когда охранники ослабили бдительность, и сбежала.
После исчезновения молодого господина Чжан его семья чуть было не перевернула столицу вверх дном в его поисках. Воспитанный молодой господин прибыл на дворцовые экзамены, а после прогулки просто исчез и никто не взял на себя ответственность за его возвращение. Когда они уже потеряли всякую надежду, молодой господин Чжан сам нашел способ вернуться.
Он больше не был похож на юного красавца. Его ноги были почти полностью искалечены. Весь путь до дома он прополз и в итоге потерял сознание на пороге. Полночи он провел на улице, пока кто-то не нашел его и с криками не занес в дом. К тому моменту он уже еле дышал. Семья Чжан, словно муравьи на раскаленной сковороде, созвала всех лекарей и с огромным трудом сняла с него окровавленную одежду.
После этого даже дурак сразу бы понял, что случилось.
Тотчас в глазах старого управляющего поместьем Чжан потемнело, и он чуть не скончался там же. Только после долгой проверки акупунктурных точек он выдохнул, бросился на Чжан Тинъюя и дал волю слезам.
То ли из-за травм, то ли из-за потрясения, но сознание Чжан Тинъюя было затуманено. Его черные, фасолевидные глаза были открыты, пусты и бездушны, он не реагировал ни на чьи слова. Казалось, он скоро отдаст душу предкам.
Старый управляющий семьи Чжан наблюдал за его взрослением и любил, как собственного сына. Он несколько раз падал в обморок от рыданий, а приходя в себя, выкрикивал одну фразу:
– Какая скотина осмелилась совершить такое в столице, под ногами у Сына Неба?!
Эти слова были сказаны не менее трехсот раз на разный лад и наконец принесли свой результат. Молодой господин Чжан, будто в предсмертной агонии, схватил старого управляющего за сухую, как дерево, руку и широко открыл рот, но не произнес ни звука, лишь губами изобразил что-то похожее на «Хэлянь».
Все испуганно замолчали, дав управляющему прийти в себя от чрезмерного горя. Тот горячо обнимал его, заливаясь слезами, и бормотал:
– Молодой господин, если вы не можете говорить… если вы не можете говорить, то напишите! Напишите это!
Чжан Тинъюй, приложив огромные усилия, вытянул палец, начертил на его ладони иероглиф «два» и сильно сжал руку старого управляющего. Его глаза были широко открыты, губы долгое время дрожали, после чего голова завалилась набок – он испустил последний вздох, так и не познав покоя.
Пока Хэлянь Ци в поте лица судорожно прочесывал столицу из-за того, что потерял такого человека во время поста, Чжоу Цзышу, сидя за чаепитием вместе с Цзин Ци, наследным принцем и остальными, уже получил известие. Услышав его, он слегка улыбнулся и вмешался в беседу Хэлянь И и Лу Шэня:
– Вопрос решен, Ваше Высочество. Подождите и увидите, как преданный раб Чжан Цзинь кусает своего хозяина.
Новость еще не распространилась, поэтому Хэлянь Ци не знал, что маленькая игрушка, которую он так долго ломал, была сыном Чжан Цзиня. В противном случае никто из семьи Чжан не смог бы сбежать. Чжан Цзинь взял в жены десяток наложниц, но за столько лет не приобрел даже половины наследников. С большим трудом он получил сына в пятьдесят лет, потому этот красивый умный ребенок был дорог ему, как сама жизнь.
Лу Шэнь взглянул на Хэлянь И, не понимая, что происходит, поскольку Чжоу Цзышу никогда не делился с ним столь непрезентабельными вещами. К счастью, Лу Шэнь, несмотря на свою честность, был сговорчивым человеком. Он знал, когда нужно остановиться, и не спрашивал, если дело его не касалось.
Доброжелательный, благородный наследный принц Хэлянь И долго молчал, но в конце концов кивнул.
Цзин Ци, однако, грезил наяву. Все уже привыкли к тому, что он периодически уходит в себя и не беспокоили его, но в этот раз он нахмурился, будто вспомнив что-то, и сказал:
– Я вдруг подумал… Что-то здесь не так.
– Что не так? – улыбнулся Чжоу Цзышу. – Хэлянь Ци боится, поскольку осознает свою распущенность во время поста. Семья Чжан еще не предприняла никаких шагов. Когда Чжан Цзинь осознает, кто виновен, разве он не рискнет жизнью, чтобы обвинить второго принца во всем, что тот долгие годы делал на северо-западе?
Цзин Ци думал, что все развивается слишком быстро. Он разделял один характер с Чжоу Цзышу: осторожные и безжалостные в делах, они не оставляли никаких лазеек. Однако, испытав на себе много всего, он иногда проявлял нерешительность, хотя все еще оставался надежным. Услышав это, он опустил голову и тщательно все обдумал.
Хэлянь И поставил на стол игральную шашку и вдруг сказал:
– Цзышу, чужой не должен лезть в дела родственников. Это не так просто. Не расслабляйся.
Чжоу Цзышу удивленно замер. Он не так хорошо понимал замыслы государя, как эти двое, и спросил:
– …чужой не должен лезть в дела родственников?
Цзин Ци поднял голову, сказав Хэлянь И:
– Я все еще надеюсь, что Его Высочество наследный принц и господин Цзян найдете общий язык.
Хэлянь И сбросил шашку и посмотрел на него.
– Северо-запад – злокачественная опухоль, и если мы хотим вырезать ее, то не нужно торопиться, – произнес Цзин Ци. – Особенно когда… в это вовлечены жители столицы.
Хэлянь И, услышав его, сразу все понял.
Здесь были их мысли и слова, но иногда человеческие расчеты не совпадали с расчетами небес.
Глава 49. «Дорога в один конец»
Чжоу Цзышу всегда работал чисто и не допускал ошибок. Кто должен был умереть, был мертв, кого нужно было оставить в живых – жил, а вещи, о которых никто не должен был знать, не знали даже мертвецы.
Прошел месяц. Хэлянь Ци уже успел забыть о крольчонке [1], которого держал на севере столицы, и занялся поиском новых удовольствий. Семья Чжан в это же время в гневе опрокинула небеса.
[1] Это слово здесь использовано, поскольку в оригинале приводится иероглиф 兔 (tù), который переводится как «заяц», но в то же время используется для указания на мальчика-партнера в мужеложестве.
Одна из наложниц Чжан Цзиня, мать Чжан Тинъюя, узнав об ужасной новости, чуть было не испустила дух. Используя сильнодействующие лекарства, ее с огромным трудом вернули к жизни, но она так и не оправилась от болезни и через несколько дней все равно последовала за сыном. Старый управляющий на следующий же день нашел веревку и повесился в собственной комнате. Когда его нашли, труп уже успел остыть. Чжан Цзинь выплюнул изо рта кровь на три чи [2] в высоту и обезумел от отчаяния, пока его не отрезвил чей-то рыдающий голос:
– Господин, если вы тоже умрете, то кто же отомстит за молодого господина?
[2] Чи – мера длины, равная ⅓ метра. Три чи – метр. Выражение, что здесь использовано, конечно, образное.
Чжан Цзинь, все еще в предсмертных конвульсиях, вдруг осознал: у него больше не было детей, и теперь ему оставалось лишь беспомощно наблюдать за неизбежным угасанием собственного рода. Если он умрет сейчас, то древний род Чжан просто исчезнет. Затем он подумал, что бòльшую часть своей жизни отдавал все силы служению этому подлецу Хэлянь Ци, а в ответ получил лишь подобную «благодарность». Все этого не стоило того. Действительно не стоило.
После этого он перехотел умирать. Когда силы вернулись к нему, он твердо решил бороться до последнего. Чжан Цзинь не собирался оставаться один на один с разоренным поместьем и смертями членов семьи: он хотел утянуть кого-нибудь в ад следом за собой.
Если в плоде заводился один червь, поврежденную часть можно было отрезать. Но если червь вредил сердцевине, то плод становился несъедобным.
Чжао Чжэньшу десятилетиями ежедневно жадно греб богатства, безропотно взятничая налево и направо и покупая чужую верность. У него был лишь один секрет: он думал не о богоподобном далеком императоре, а о своих карманах и для их наполненности сделал бы что угодно.
Кроме того, войска племени Вагэла находились именно под его командованием. Эти люди больше походили на диких животных: ели сырое мясо, пили кровь и работали лишь на тех, у кого водилось достаточно денег. Каждый из них был крепок, словно гора, и даже несколько смертных не были для одного такого воина серьезной преградой. К тому же торговые караваны, шедшие с северо-западного Весеннего рынка до столицы, либо притеснялись Чжао Чжэньшу, либо возглавлялись его людьми, и деньги оттуда текли к нему рекой.
Генерал-губернатор провинции Ганьсу Чжан Цзинь и Чжао Чжэньшу были сделаны из одного теста. Эти двое десятилетиями были партнерами по преступлениям, и между ними почти не осталось различий: они питали друг к другу братские чувства и разве что еще не зажгли свечи перед статуей Будды, чтобы официально стать назваными братьями. Но в итоге все рухнуло, когда великие дела Хэлянь Ци перешли всякие границы, с тем лишь условием, что Чжао Чжэньшу не знал, что вообще происходит.
Чжан Цзинь понимал, что пытаться привлечь Чжао Чжэньшу к этому делу было абсолютно бесполезной тратой времени. Какими бы хорошими друзьями они ни были, тот оставался предан Хэлянь Ци: неизвестно, сколько нитей выгоды связывало их друг с другом. К тому же у Чжао Чжэньшу были жена и дети, большая семья и большое дело – он не стал бы рисковать ничем из этого ради их так называемой «дружбы».
Говорят, что у проституток нет чувств, а у актеров – совести. Однако у этой толпы уважаемых господ чувств и совести было не больше, чем у шлюх и актеров, что бродили по Цзянху и напрасно протирали перила.
Чжан Цзинь спрятал тело любимого сына в ледохранилище, оставив инцидент в секрете и даже не устроив похорон. Он потратил три дня и три ночи, перебирая грязные, пыльные документы, накопившиеся за столько лет и запрятанные в самые дальний угол: приходно-расходные книги, с одной стороны, письма, с другой. После этого он сел, написал манифест и приготовил много крысиного яда. Оставив одну порцию для себя, он отложил по одной для каждой наложницы – он не мог заставить их проходить через трудности вдовства.
Закончив писать, он задумался еще над одной вещью: чтобы император увидел манифест, кто-то из столицы должен был помочь ему сразу попасть куда надо, иначе тот неизбежно затеряется, а еще хуже – попадет не в те руки. Все те связи, что господин Чжан приобрел в столице за много лет, включали людей, против которых он собирался свидетельствовать, и первым его вариантом оказался старший принц Хэлянь Чжао.
Сказав посторонним, что у него злокачественная язва, он под этим прикрытием проскользнул в столицу, дабы встретиться с Хэлянь Чжао. Сначала он демонстративно долго плакал над смертью своего несчастного сына и, только когда лицо первого принца окончательно позеленело, выдал информацию, объяснив все случившееся.
Как только Хэлянь Чжао понял, что рассказал ему Чжан Цзинь, его глаза посветлели, и он пришел в гораздо больший восторг, чем если бы увидел прекрасную женщину. Но не успел он ответить, как Чжо Сылай несколько раз кашлянул, заставил его успокоиться и для начала приказал слугам приготовить для Чжан Цзиня комнату. Затем он подошел ближе и шепотом сказал:
– Ваше Высочество, вы забыли урок, что преподал нам Цзин Бэйюань?
Хэлянь Чжао испугался. Тогда он слепо наслаждался самодовольством, а Цзин Бэйюань сделал из него инструмент для достижения собственных целей. Ослабив бдительность, он позволил этому ублюдку связать себе руки и спустя долгие годы так и не смог освободиться. За это ему до сих пор хотелось содрать с Цзин Ци шкуру. Может ли быть так, что господин Чжан был таким же?
Обдумав это, он успокоил себя и лишь холодно усмехнулся.
– Второй раз я на это не попадусь, так хоть посмотрю на их грызню.
На следующий день Чжан Цзинь снова пришел к Хэлянь Чжао, но обнаружил, что тот либо игнорирует его, либо переводит разговор на другую тему. Такой человек, как Чжан Цзинь, хорошо умел читать язык тела и, увидев подобное поведение, тут же понял, что первый принц не собирается заниматься этим делом. Тогда он начал думать, к кому еще мог бы обратиться.
Наследный принц? Нет… Чжан Цзинь знал себе цену. По его мнению, наследный принц был педантом высокой морали, что поглощал древние тексты, не обдумывая их, и держал под своим началом толпу болтливых богатеньких детей. Достаточно было бы того, что с него не содрали бы кожу за то, что он был «продажным чиновником, гонющимся за деньгами и положением в обществе». Даже надеяться на его помощь было совершенно невозможно.
В поисках решения он вдруг вспомнил еще одного человека – Цзян Чжэна.
Этот старик десятилетиями оставался безгрешен в государственных делах. Он резко разговаривал, но император продолжал держать его рядом с собой; это означало, что он все же знал свое дело и меньше всех пускал пыль в глаза. Чжан Цзинь никогда не вел с ним дел, но попробовать однозначно стоило.
Тем же вечером он скрытно нанес Цзян Чжэну ночной визит.
Этот мужчина оправдал все его ожидания. Узнав обо всем, он тотчас побледнел от испуга. Тайные войска племени Вагэла на северо-западе, темные дела на Весеннем рынке, сговор чиновников с бандитами для убийства сотен людей, злоупотребление законом для продажи должностей, изнасилование и издевательство над сыном чиновника во время поста… даже одного пункта было достаточно, чтобы очернить второго принца на всю его жизнь.
Это нельзя было назвать небольшим инцидентом, недостойным внимания. Цзян Чжэн одновременно успокоил Чжан Цзиня в своем поместье и обдумал произошедшее. Потребовалось несколько дней для того, чтобы тайно отправить людей обследовать место заключения Чжан Тинъюя… Как только все подтвердилось, он уже не мог усидеть на одном месте.
На следующий день он собрал нескольких надежных людей, чтобы обсудить дальнейшие действия; среди них оказался и Лу Шэнь.
Хэлянь И заранее предупредил его о некоторых вещах. Он не говорил, что именно сделал Чжоу Цзышу, но Лу Шэнь имел некоторое свое представление об этом и после приглашения Цзян Чжэна наконец сложил все кусочки пазла воедино. Он водил близкую дружбу с Чжоу Цзышу, но все равно почувствовал, как по спине пробежал холодок: сердце этого человека, скрытое за тысячью масок, было невероятно жестоким. Лу Шэнь забеспокоился о том, что произойдет, если наступит день, когда наследный принц больше не сможет им управлять?
Вернувшись в реальность, он увидел, что все, включая Цзян Чжэна, были вне себя от ярости. Эта толпа ученых мужей всю жизнь ругала других на все лады, словно их единственной целью было в конце концов разбить голову о колонну в Большом Зале. Цзян Чжэн был стар, но крепок. Сначала дело показалось ему слишком масштабным, неопределенности в нем пугали его, но из-за вспыльчивого характера он быстро присоединился ко всеобщему гневу.
Что за сборище…
Лу Шэнь покачал головой. Вспомнив наказ Хэлянь И, он встал и заговорил:
– Господин Цзян, этот скромный чиновник считает, что это дело следует изучить подробно; поспешные действия здесь ни к чему.
Цзян Чжэн весьма уважал «чжуанъюаня» Лу. Молодой человек использовал свои таланты и знания всегда к месту, и ни к его поступкам, ни к моральным качествам нельзя было придраться. Он был развит не по годам, но это было лишь преимуществом: всем остальным он казался непоколебимым и стойким. Как только он заговорил, старый чиновник тут же замолчал, желая услышать его точку зрения.
– Господин, на горе Тай недавно произошло землетрясение, и население все еще в панике. В последнее время император жертвен по отношению к небесам и усерден в служении народу: винит себя в страданиях простых людей, разбирает внутренние дела дворца, даруя всем прощение. Если выскажетесь о действиях Второго Высочества сейчас, это навредит доброму имени императора…
Не успев закончить, он был прерван человеком, что сидел позади него. Это был сын Цзян Чжэна, Цзян Юйцин. Так совпало, что они вместе сдавали императорские экзамены, однако сейчас Лу Шэнь уже занял официальный пост, а тот остался всего лишь редактором в академии Ханьлин. Прошлое взаимопонимание между одноклассниками тоже рассеялось. Цзян Юйцин во многом был похож на отца, однако не унаследовал и половины его представительности.
Он не удержался и оборвал речь Лу Шэня, чтобы сказать всем присутствующим:
– Слова господина Лу неубедительны. С древних времен чиновники рисковали жизнью, критикуя императора, а военные рисковали жизнью, сражаясь в войнах: это обычное дело. Умереть ради страны и народа – вот достойная смерть. Если все, как господин Лу, будут кропотливо подбирать момент для каждого слова, кто же будет вершить правосудие?
Лу Шэнь знал, каким человеком был его соученик, и не хотел с ним спорить, глядя только на Цзян Чжэна.
– Господин, будьте осторожнее в высказываниях. Чужой не должен лезть в дела родственников. Второй принц в детстве был слаб и всегда находился подле императора; сейчас тот покровительствует и благоволит ему. Я боюсь, что…
Если бы Чжан Цзинь обратился за помощью к Цзин Ци, тот определенно тоже замял бы это дело. Хэлянь Ци, разумеется, нужно было привлечь к ответственности; вопрос был в том, как это сделать. Лучше всего было разобраться с ним прямо сейчас, и лучшим способом сделать это было его беспробудное пьянство, развлечения и изнасилование благонадежного подданного во время поста. Обвинение в непочтительности к родителям хотя бы не стало бы поводом для казни.
Сейчас император находил своего второго сына, что добывал для него диковинки, приятным для глаз. Небрежно выдвинутое обвинение в измене даже с неопровержимыми доказательствами он просто не смог бы принять – это заставило бы Хэлянь Пэя убить его собственными руками. Чтобы справиться с Хэлянь Ци, нужно постепенно, в течении нескольких лет, доводить его отношения с императором до точки кипения, чтобы Хэлянь Пэй отверг сына самостоятельно. Тогда принца можно будет устранить одним движением.
Управлять большой страной – все равно, что живьем варить одну мелкую рыбешку: это дело напоминает бурю, которая непременно повлечет за собой возникновение небольших ошибок, допущенных по невнимательности, но эти ошибки зачастую приведут к совершенно противоположному результату. Хэлянь Пэй мог обдумывать и приказывать, но не мог видеть причин и поводов, приведших к ситуации. Намерения правителя не могли обсуждать даже боги и демоны; их нельзя было объяснить или исследовать, иначе это нарушит главное табу.
Чжоу Цзышу не совсем понимал этот принцип, но для Цзин Ци и Хэлянь И он был кристально ясен.
Лу Шэнь с Цзян Чжэном долгое время обсуждали эту ситуацию. Когда солнце уже склонилось к западу, Цзян Чжэн наконец согласно кивнул, и Лу Шэнь смог вздохнуть с облегчением и вернуться в свое поместье, будучи уверенным, что с этим вопросом покончено.
Вопреки ожиданиям, на следующий день во дворце Цзян Чжэн резко изменил свое мнение, низко поклонился, а затем представил все до единого доказательства виновности второго принца перед Хэлянь Пэем: доклад Чжан Цзиня, собственные расследования и показания свидетелей, – взбудоражив тем самым каждого присутствующего чиновника. Лу Шэнь ошеломленно посмотрел на этого праведно выглядящего человека. Цзян Чжэн не стал избегать его взгляда, на его лице читалось предельное спокойствие; он выглядел так, словно готов был принять все что угодно, даже смерть.
Сразу после этого чиновники один за другим начали вставать со своих мест, дабы выразить Цзян Чжэну свою поддержку.
Все вышло из-под контроля. Эмоции толпы постепенно становились все неистовее. Лицо Хэлянь Ци было ужасно бледным, колени дрожали, и он даже не мог подняться с земли. Хэлянь Пэй чуть не сошел с ума, сидя на императорском троне, не в силах вымолвить ни слова.
Эта атмосфера подтолкнула к действиям даже Хэ Юньсина, который только начал посещать утренние слушания. Он собирался подняться, чтобы предложить для начала обсудить и пересмотреть поспешно сделанные выводы, но, к счастью, Лу Шэнь быстро остановил его, не позволив сунуть голову в протестующую толпу.
Цзян Чжэн был прямолинеен и честен всю свою жизнь. К сожалению, слишком честен.
Дело было не в том, что он не имел плана, и не в том, что он не прислушивался к словам Лу Шэня. Подняв такое количество людей следом за собой, он ставил на гуманное правление самого императора, который всегда оставлял массовые проступки безнаказанными.
Лицо Цзин Ци, тем не менее, побледнело.
Он молча поднял голову и случайно встретился взглядом с Хэлянь И. Прикрыв глаза, Цзин Ци одними губами сказал:
– Это восстание…
Массовые проступки всегда оставались безнаказанными… Тем не менее, господин Цзян, это было восстание.
Глава 50. «Окруженной армии следует оставить место для маневра»
Хэлянь И и Цзин Ци быстро обменялись взглядами, каждый со своими мыслями в голове. Цзин Ци сделал шаг назад, прикинувшись глухим и немым, в то время как Хэлянь И с грохотом упал на колени и первый выразил свою позицию:
– Отец-император обладает ясным умом. Как мог второй брат сделать нечто подобное? Этот сын первый, кто не поверил в это!
Разумеется, в такой ситуации, будучи наследником престола, Хэлянь И также было лучше притвориться глухим и немым – он прекрасно знал, что все грязные поступки Хэлянь Ци были правдой, но в то же время понимал, что попытка помочь ему будет расценена не только как глупость, но и как нарушение закона из личных побуждений. Однако, если бы он помог Цзян Чжэну, ситуация бы еще сильнее обострилась: очевидно, так он воспользовался бы случаем, чтобы уничтожить противника, но в то же время это означало бы, что он думает над убийством собственного брата, еще не являясь императором.
Все знали, что сидящий на троне был далек от понятия «мудрый государь».
Хэлянь Пэй не хотел слышать ни о чьих-то мертвых сыновьях, ни о чьих-то живых, ни о взяточниках, ни о содержании частной армии… Конечно, все это было очень важно, и обычно ему было достаточно стукнуть кулаком по столу, встать и потребовать тщательного расследования, но сейчас он видел только одно – Цзян Чжэн и его группа старых сволочей объединились в попытке заставить его наказать собственного сына.
Это принуждение! Это восстание!
Хэлянь Чжао, оценив обстановку, сразу же пришел в себя. Он понимал, что опоздал на шаг, и с ненавистью в душе мог только принять сторону наследного принца:
– Отец-император, наследный принц все верно сказал. Этот сын тоже не верит в вину второго брата. Надеюсь, все господа будут говорить и действовать осторожно, не нужно торопиться с принятием решения.
Цзян Чжэн, очевидно, потерял всякий страх, потому уверенно сказал:
– Мудрый государь, у этого подданного есть манифест, написанный кровью лично Чжан Цзинем, а также счетные книги и письма. Его Второе Высочество держал молодого господина Чжан в небольшом доме на северо-западе столицы. Этот подданный уже провел расследование и арестовал более тридцати вооруженных слуг. Этот подданный не посмел бы обмануть Его Величество. Правда это или ложь, будет понятно после расследования Министерства по делам дворца.
В голове Хэлянь Пэя словно били барабаны, но после слов Хэлянь И он несколько пришел в себя и опустил веки, взглянув на своего никчемного сына Хэлянь Ци. Он сразу понял, что большая часть слов Цзян Чжэна достоверна. Часть его сердца охладела, а ци и кровь закипели. Ему захотелось затолкать сына обратно в утробу матери и сделать вид, что он никогда не рождался.
