Текст книги "Седьмой лорд (СИ)"

Автор книги: Priest P大

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 40 страниц)

Маленький соболь тотчас оскалился в сторону Лян Цзюсяо.

Когда Великий идиот Лян впервые приехал в поместье, он посчитал соболя довольно милым и пренебрежительно потрепал по заднице, заработав тем самым его ненависть. Маленький соболь будто бы видел в нем врага, убившего его отца, и безжалостно преследовал в попытке укусить. Как назло, противоядие, запасенное Цзин Ци, было полностью израсходовано, поэтому Лян Цзюсяо пришлось отправиться в поместье шамана, чтобы попросить его сделать еще.

У Си решил этот вопрос очень прямо. Он приказал, чтобы кто-нибудь принес ему пузырек с противоядием, и сообщил, что оно для разового использования.

Лян Цзюсяо тотчас состроил печальное лицо:

– Юный шаман, этого недостаточно. Он кусает меня каждый раз, когда видит…

– Такова природа животного, –  бесстрастно сказал ему У Си. – Я ничего не могу с этим сделать. Раз так, то просто перестань посещать поместье князя.

Вот почему при виде того, как соболь собирается прыгнуть, героический дух Великого идиота Лян иссяк сразу на половину.

– К-к-князь, не могли бы вы придержать его? – заикаясь, пробормотал он. – Шаман сказал, что в следующий раз не даст мне противоядия… А!

Неизвестно, намеренно или нет Цзин Ци разжал руки, но не успели эти слова прозвучать, как соболь выпрыгнул из его объятий и с неимоверной скоростью бросился на Лян Цзюсяо. Лян Цзюсяо взвизгнул, отказался сходиться в рукопашной схватке и без оглядки выбежал из поместья, потерпев сокрушительное поражение.

Цзин Ци взял экземпляр «Семи страхов, восьми заблуждений» и очень внимательно прочитал его от начала до конца с веселой улыбкой на лице.

– Талантлив. Этот человек талантлив.

Закончив читать и смеяться, он положил книгу лицевой стороной вниз, а затем поднес ее поближе к свече и сжег. Когда осталась кучка пепла, он не стал никого звать и сам убрал ее.

Он подумал, что завтра ему стоит пойти и избить Чжоу Цзышу, чтобы он лучше присматривал за своим глупым невоспитанным шиди. Цзин Ци никак не мог понять: они разделяли одного учителя, так как же у такого яркого человека, как Чжоу Цзышу, мог быть такой неполноценный шиди?

Ситуация все больше выходила из-под контроля. Расследование среди простолюдинов постепенно сменило курс на императорский двор. Цзин Ци давно предвидел это: император дважды терял лицо и искал удобный случай исправить это. Атмосфера стала очень напряженной. Те, кто обладал хорошим нюхом, начали тайно сжигать рукопись в своих домах.

Естественно, ее объявят запрещенной литературой.

Проще говоря, это вело к преследованию писателей…

Теперь уже не имело значения, кто написал рукопись; теперь нужно было сказать, кто ее написал. Шутка в стихотворной форме может обернуться доказательством заговора одного из членов партии. Старый император все еще был императором и отличался от наследников, которые совершали мелкие преступления. Он не мог ничего сделать, но для такого дела пошевелил рукой, и это был мастерский ход – никого из господ, подавших иск против второго принца, не осталось, о каждом «позаботились».

Это дело изначально не было из тех, где толпа осталась бы безнаказанной. Не было и недостатка в людях, желающих занять официальный пост. Никто не остался прежним.

Конечно, кроме Цзян Чжэна.

Хэлянь Пэй обманывал всех и считал себя умным. Он скрывал свою силу, будто никто не мог понять, что так он готовит свою месть. Казалось, он с самого начала целился в Цзян Чжэна, но не трогал этого старика, лишь заставлял дрожать от страха целыми днями, что вылилось в  серьезную болезнь.

Однако беда не приходит одна. На второй день пребывания Цзян Чжэна в кровати «вор» проник на задний двор семьи Цзян. Странным было то, что вор ничего не украл, но свернул шеи собакам, которые охраняли вход, и убил молодую служанку, вставшую посреди ночи. Другая служанка неожиданно увидела это и закричала так громко, что всех разбудила, потому «вор» убежал.

Как правило, воры воровали, а не убивали, и накачали бы собак наркотиками, что покончить с ними, – это был не вор, а убийца.

Неизвестно, кто был настолько дерзок, что осмелился покуситься на жизнь чиновника императорского двора под ногами Сына Неба. Хэлянь Пэй был потрясен произошедшим и немедленно приказал расследовать дело. Он даже созвал несколько десятков императорских гвардейцев для охраны дома Цзян Чжэна и приказал Хэлянь И посетить поместье от его имени. Несмотря на то, что наследный принц попросил Лу Шэня выдвинуть обвинения против Цзян Чжэна, сейчас он продемонстрировал пренебрежение прошлыми обидами и объединил все силы против общего врага, вызвав к себе Чжоу Цзышу и приказав, чтобы он тайно охранял поместье Цзян.

Было очевидно, кто любил пользоваться такими гнусными методами и питал ненависть к Цзян Чжэну. Над столицей навис еще более плотный слой густого тумана.

У Си не заботился ни о чем, кроме того, что сказал Цзин Ци о своем намерении не сдаваться, и сосредоточился на зарабатывании «денег на свадьбу». Чжоу Цзышу тоже получил с этого выгоду, так как знал о его хороших отношениях с князем Цзин. Будучи очень осторожным, во внешнем мире он действовал от имени «Долины целителей». Постепенно некоторые воины Наньцзяна, что бездельничали в поместье У Си, тайно покинули столицу и отправились в другие места.

Разумеется, Чжоу Цзышу не стал бы скрывать свои действия от Цзин Ци. Цзин Ци знал, что ребенок растет и его разум тоже. Он много лет провел в Великой Цин, но не мог стать частью двора, поэтому его желание сохранить свою власть в Цзянху было понятно… Конечно, он вел себя так, будто никогда не слышал глупостей вроде «если пойдешь со мной – пожалеешь», и просто смотрел на все сквозь пальцы.

Поскольку Чжоу Цзышу было приказано тайно защищать поместье семьи Цзян, Лян Цзюсяо нашел, чем заняться. Он считал это поручение невероятно стоящим. Лян Цзюсяо ранее уже слышал о господине Цзян, потому знал, что защищает верноподданного. В результате он добросовестно бродил по окрестностям поместья семьи Цзян, не имея времени на создание неприятностей.

Благодаря этому Чжоу Цзышу, который постоянно беспокоился за него, и Цзин Ци, который раздражался его присутствию, смогли вздохнуть с облегчением.

Однако у Великого идиота Лян выдался свободный день. Тогда он вспомнил о личных запасах хорошего вина, которые Цзин Ци хранил в поместье, и, не в силах совладать с ненасытным желанием, направился туда. Когда он радостно последовал за Пин Анем в сад, перед его глазами промелькнула тень, и у Лян Цзюсяо возникло нехорошее предчувствие, что радость закончится раньше времени. Он отпрыгнул назад, но даже несмотря на довольно быструю реакцию, на тыльной стороне его ладони осталась отметина – соболь поцарапал его.

Лян Цзюсяо втянул прохладный воздух, быстро запечатал основные акупунктурные точки на руке и заговорил с соболем, который сидел на пороге и удовлетворенно облизывал лапу.

– О, предки, неужели я должен умолять тебя прекратить? Насколько сильно ты ненавидишь меня, что до сих пор пытаешься ранить?

Пин Ань тут же отправился сообщить об этом Цзин Ци. Услышав новости, Цзин Ци помрачнел и сказал, держась за лоб:

– Почему он снова здесь…

Он пошел за противоядием, не нашел его и вспомнил, что давным-давно позволил Великому идиоту Лян съесть его вместо конфет.

Абсолютно бессильный, он сказал Лян Цзюсяо, рука которого безвольно повисла сбоку:

– Иди к юному шаману.

Лян Цзюсяо скривился:

– Князь, в прошлый раз он сказал, что больше не даст мне противоядие.

– Хм, тогда терпи, – холодно ответил Цзин Ци. – Яд на его когтях не так силен, как на зубах, так что ты, вероятно, поживешь еще пару дней.

– Князь, вы же не оставите без помощи этого ничтожного, что всегда служил вам верой и правдой? – взвыл Лян Цзюсяо.

Цзин Ци закатил глаза.

– Мне следовало бы заставить его укусить тебя, чтобы ты как можно скорее отправился на перерождение и избавил меня от необходимости куда-то ехать из-за тебя.

Договорив, он взял соболя за шкирку и отправился к У Си.

У Си восторженно встретил его, но, увидев мозолящего глаза сопляка, что следовал за ним, тотчас понял цель его прихода и поник, недовольно спросив:

– Почему он снова здесь?

Цзин Ци подумал, что домашние животные действительно похожи на хозяев; У Си и соболь на его руках смотрели на Лян Цзюсяо с практически одинаковым выражением.

Увидев жалобный взгляд Лян Цзюсяо, У Си фыркнул, вытащил пузырек из рукава, бросил ему и неуважительно сказал:

– Противоядие. Возьми и уходи.

Даже не взглянув на него, У Си развернулся, и при виде Цзин Ци выражение его лица немедленно смягчилось.

–  Обычно это я прихожу к тебе в поместье, – сказал он, уводя Цзин Ци внутрь. – Ты давно не приходил сюда. Не хочешь остаться на ужин?

Прежде чем Цзин Ци ответил, он продолжил:

– Сезон роста и увядания растений – время, когда нужно подкреплять здоровье полезной пищей, уделяя особенное внимание крови и печени. Я приготовлю целебные блюда. Знаю, ты не любишь тяжелую пищу, потому я сделаю их максимально легкими. Попробуй.

Зная, что шаман его недолюбливает, Лян Цзюсяо принял противоядие и отправился в поместье князя, чтобы напиться. Он обладал некоторым коварством и знал, что у князя совести нет, а вот Пин Ань будет чувствовать себя виноватым. Он долго готовился, чтобы не быть бельмом на глазу.

Цзин Ци ничего не оставалось, кроме как позволить У Си увести себя внутрь. Кто же знал, что из-за этой трапезы действительно произойдет несчастный случай?

Глава 53. «Жизнь во сне*»

* 醉生梦死 (zuìshēng mèngsǐ) – дословно «жить как во хмелю и умереть во сне»; обр. «срывать цветы удовольствия».

Честно говоря, Цзин Ци всегда нравился двор У Си – в нем было много занимательных и необычных вещей, к тому же раньше он часто заходил сюда перекусить. Но с того самого случая, когда У Си слишком много выпил и болтал всякую чушь в его объятьях, он затаил небольшую обиду.

Цзин Ци всегда считал У Си глупым упрямым ребенком и даже подумать не мог, что когда-то в его голове зародятся подобные мысли. Когда смятение в его сердце улеглось, он решил просто избавиться от проблемы, отказавшись более видеться с ним и планируя дождаться его взросления и большей осознанности по поводу некоторых вещей. Это чарующее, нереалистичное представление обо всем, которое было присуще юности, должно было постепенно исчезнуть.

Но в тот сильный снегопад этот мальчишка своей упрямостью заставил чужое сердце, холодное, словно железо, на секунду смягчиться. Все произошло одно за другим, и в итоге Цзин Ци не смог оставить этого ребенка за воротами поместья.

Иногда он думал над вопросом: когда он постареет и начнет тосковать по былым чувствам, сколько таких «былых чувств» он сможет вспомнить?

Князь Наньнина располагал деньгами и властью и мог наслаждаться жизнью, пока все вокруг шло по его указке. В полночь возвращаясь к мечтам, на следующее утро он просыпался с пустотой в сердце и не имел ни одной мысли о тоске. Насладившись страстями человеческого мира, он в следующий момент спускался на три чи в загробный мир. Повидав все самое прекрасное и уродливое в мире, он отлично знал, что хорошо, а что плохо, и более не хотел расставаться с даже кусочком сиюминутной доброты.

Цзин Ци не был похож на Чжоу Цзышу. Для него невозможно было быть настолько жестоким, чтобы так решительно сражаться, следуя за Небесами в попытках ухватить собственную судьбу за хвост. Если он слишком много и тщательно думал, ему все труднее было прийти к решению.

Он чувствовал, что его прошлая человеческая жизнь была несправедливо оборвана рукой Хэлянь И просто из-за опасений последнего. Тот действительно высоко ценил его, но Цзин Ци сам знал свою настоящую цену – он был лишь никчемным горе-советчиком, что следовал за главнокомандующим,  и по своей природе не умел принимать решений и различать черное и белое.

Из-за этих тяжелых мыслей он не посещал поместье шамана больше года. Проявлять мягкосердечие и идти на уступки было одним и тем же делом. Цзин Ци обдумал это несколько раз, решив, что при общении с таким упрямым человеком, как У Си, непреклонность которого иногда переходила всякие границы, уговоры были бесполезны, но продолжал проявлять мягкость, не в силах обращаться с ним жестоко. Оставалось лишь притворяться дурачком и надеяться, что, вырастя, он сможет вернуться на праведный путь и будет наконец делать то, что должен.

Но У Си, кажется, видел его план насквозь: он очень часто и неприкрыто напоминал ему об этом факте. Цзин Ци мог делать вид, что не слышал этого, или небрежно шутить, что все это было несерьезным, но страх и подозрения в его сердце росли. Он обманывал себя, повторяя, что все это несерьезно, но в собственном сердце он знал, что У Си говорил абсолютную правду.

Как только он вошел во двор поместья, его взгляд привлекли несколько нитей, на разной высоте свисающих с баньяна; к ним были привязаны деревянные планки не толще запястья. У Си с глупой улыбкой продолжал наблюдать за ним, и Цзин Ци пришлось специально привлечь его внимание, протянув руку, чтобы ухватиться за планку.

– Для чего это?

Не успел он закончить, как вдруг У Си ухватил его за руку и потянул на шаг назад. Тут же сверху полилась киноварная вода, оставив пятно ровно там, где он только что стоял. Затем Цзин Ци заметил, что на другой планке, покачиваясь на ветру, стояло блюдце. Когда он толкнул одну планку, блюдце закачалось, и из него выплеснулась жидкость.

– Не испачкай одежду, – сказал У Си. – Я ранее использовал это приспособление для тренировки цингуна. Сила, с которой наступают на планку, не должна пролить киноварную воду. Я уже покончил с этим и более не нуждаюсь в них; с ними практикуется А Синьлай. Но его тело слишком громоздкое, и он вряд ли когда-нибудь преуспеет в цингуне, так что он ежедневно получает порцию киноварной воды на голову.

Цзин Ци тут же вытер пот, подумав, что Пин Ань и Цзи Сян, раздражающие его весь тот день и в итоге не позволившие им подраться, стали его спасением, иначе он никогда не смог бы очиститься от позора.

Во дворе У Си имелось все, что угодно. Сбоку стояла стойка для оружия, а рядом с ней – несколько тренировочных столбов из срубленных сливовых деревьев, что располагались на разной высоте. Двор походил не на место обитания юного шамана Наньцзяна, а на место, где тайная школа практиковала боевые искусства. Неподалеку был сооружен кабинет, а у его дверей – расстелен плетеный коврик, на котором в лучах солнца лежали несколько книг.

– Посиди здесь минутку, – сказал У Си. – А я пойду проверю цветочное варенье, что было приготовлено несколько дней назад и сейчас пропитывается сахарной водой. Я все равно планировал отдать его тебе, когда оно будет готово, но ты пришел сюда сам.

Этот парень всегда быстро действовал, но медленно говорил, потому унесся прочь, не дожидаясь благодарностей Цзин Ци.

В императорской столице прямо в период всеобщих восторгов постепенно заканчивалась весна, но это оживление словно совсем не затронуло один крошечный дворик. Огромный баньян в центре него, что рос там сотни лет, ветвями закрывал небо и бросал на землю большую тень, сквозь прорехи в которой пробивался свет. Императорские телохранители знали о местонахождении князя и не стали заходить внутрь, потому это место казалось пустым и жутким. Удрученно звенели колокольчики, и их  чистый звук был неясен и далек.

Время от времени мимо проползала змея, скорпион или кто-то похожий. Все эти ядовитые насекомые были хорошо обучены и не приближались к Цзин Ци, наблюдая за ним издалека, а затем уползая в другом направлении, будто бы в самом деле боялись соболя, которого тот держал в руках.

Цзин Ци сделал круг по дворику и открыл книги, которые У Си оставил сушиться на солнце, наискось просмотрев их. Он заметил, что на полях каждой из них теснились маленькие иероглифы, написанные киноварью или чернилами. Цзин Ци внимательно изучил их: алые пометки выделяли его случайные, повседневные рассуждения, а черные были собственными комментариями У Си. Иероглифы были беспорядочными и не очень ровными, но на редкость усердно написанными.

Он закрыл их, внутренне похвалив того за прилежность, а затем мельком заметил крошечный коврик рядом с книгами, на котором сушилась горстка белого порошка. Он не знал, что это такое, и, даже пододвинувшись ближе, не смог почувствовать запаха. Порошок блестел на солнце, сверкающий, чистый и прекрасный.

Цзин Ци тут же захотел взять немного в руки и разобраться, что это такое. Не успел он его коснуться, как У Си неожиданно вернулся и тут же закричал:

– Не трогай это!..

Цзин Ци был застигнут врасплох и повернул голову, чтобы посмотреть на шамана. Однако в момент его невнимательности соболь в его руках, давно с нетерпением желающий поноситься по поместью, воспользовался возможностью сбежать, восторженно описал в воздухе кульбит и приземлился точно на полувысушенный порошок. Он двигался слишком быстро, способный навредить даже кому-то вроде Лян Цзюсяо, и Цзин Ци просто не успел поймать его. Моментально весь порошок, поднятый прыжком соболя, оказался на его лице.

Он резко поднялся и сделал несколько шагов назад, не уверенный, успел ли вдохнуть его. Боковым зрением он заметил У Си, быстро шагающего к нему, после чего его голова закружилась, сознание помутнело. Все было будто в ночном кошмаре: его разум был ясным, но мысли путались. Он покачнулся в попытке ухватиться за что-то, но не понял, что именно схватил, и окончательно потерялся в пространстве.

У Си глянул на Цзин Ци, который буквально упал в его объятия, и опустил голову, чтобы посмотреть на соболя, который также неподвижно лежал на животе на земле. На долю секунды ему ужасно захотелось содрать с него кожу, сварить и съесть.

Он вздохнул, кончиками пальцев отбросил соболя в сторону, после чего наклонился, подсунул руку под колени Цзин Ци, осторожно поднял его и положил на свою кровать. Раньше тот казался ему высоким, стройным и уверенным в себе, но сейчас тело Цзин Ци было слабым и стало выглядеть еще более хрупким, когда тот свернулся калачиком в его объятьях. Кроме того, он оказался очень легким, словно в нем были лишь кожа да кости. Его три энергии [1] были в таком плохом состоянии, но он продолжал подтрунивать над остальными, шутить и разрабатывать свои стратегии.

[1] Три энергии – Цзин (квинтэссенция, телесная сущность), Ци (жизненная сила) и Шэнь (дух).

Столкнувшись с подобной ситуацией, он потерял сознание, его тело и дух принудили к отдыху, и он стал похож на скелета с белыми, вычищенными костями. Темные круги под глазами, появившиеся из-за тени ресниц на светлой коже, вызывали к нему лишь жалость.

У Си не был уверен, почему, но ему показалось, что тот замерзнет, поэтому он развернул шелковое одеяло и аккуратно накрыл им Цзин Ци.

После этого он поднялся на ноги, налил чашку горячей воды, принес из малой комнаты фарфоровый пузырек с антидотом и растворил его в воде. Когда жидкость немного остыла, он капнул ей на тыльную сторону ладони, чтобы проверить температуру, и, посчитав ее не слишком обжигающей, приподнял Цзин Ци на постели. Теперь тот полулежал у него на груди. У Си осторожно приоткрыл его рот и напоил лекарством.

Белая пудра без запаха, что сохла на солнце, обладала своего рода усыпляющим эффектом. Сначала у нее не было названия, но после того, как Чжоу Цзышу продал первую партию, народ цзянху придумал назвать ее «Жизнь во сне». Чжоу Цзышу прекрасно знал путь к душам людей, никогда не продавая много, лишь пять-шесть бутылок, каждую по заоблачной цене, а после отказывался привозить больше.

После полного высыхания она становилась бесцветной и безвкусной. Если поместить ее в еду, напитки или распылить в воздухе, никто не сможет заметить. Без антидота человек, вдохнувший эту пудру, проваляется без сознания пять или шесть дней, но это время для него не будет похоже на кому. Под действием наркотика он будет видеть долгие красивые сны о вещах, что желал больше всего. Отсюда она и получила свое название.

Даже с антидотом У Си знал, что Цзин Ци потребуется не менее шичэня, чтобы проснуться. Опустив голову, он мягко вытер капли с чужого рта, проведя по губам кончиками пальцев, и вдруг остановился. Мягкость губ Цзин Ци заставила его сердце учащенно забиться.

Человек, по которому он тосковал дни и ночи, теперь лежал в его объятьях без малейшего проблеска сознания. Сердце У Си зачастило, дыхание стало неровным. Словно зачарованный, он медленно опустил голову, приподнял подбородок Цзин Ци и приблизился, чтобы поцеловать губы, что только что обожгли его пальцы.

Следом за кончиками пальцев жаром обдало все тело; он почувствовал, как вся его душа покоряется этому чувству. Цзин Ци неосознанно задышал тяжелее из-за его слегка агрессивного поцелуя. У Си казалось, что он чувствовал каждую косточку чужого тела, которое он так крепко прижимал к себе… но этого все еще было недостаточно.

Между ними не осталось воздуха, но У Си хотел быть еще ближе. Жажда, бушевавшая в нем, не была утолена, требуя чего-то еще.

С того момента, как У Си, не достигнув и одиннадцати лет, приехал в столицу, вся его жизнь была проста и расписана по часам: занятие боевыми искусствами, медицинская практика, учеба, наблюдение за возней Цзин Ци. Он никогда не испытывал что-то подобное к человеку, но в этот момент, руководимый инстинктами, поднял руку и пошарил ей вокруг. Начиная с воротника, он принялся расстегивать пуговицы Цзин Ци одну за другой.

Очень скоро в складках одежды показалась белая тонкая кожа изнеженного князя Наньнина. У Си протянул руку и коснулся его узкой, теплой талии, словно пробуя, но оказался пленен ей и больше не мог отпустить.

Цзин Ци, казалось, был сделан из фарфора, но был не настолько холоден и в то же время не настолько разгорячен, как У Си. Теплота его тела была в самый раз.

Выглядел он весь тоже идеально. Прядь волос выбилась из прически и мягко упала на его ключицы; этот черно-белый контраст был удивительно красив.

У Си, кажется, сошел с ума.

Ему казалось, что все его тело горело и от него исходил ненормальный жар. Он вспомнил тот сказочный сон, полный трогательной нежности, мечты и реальность в его голове пересеклись, струна в разуме оборвалась, и он подчинился инстинкту наклониться ближе…

В этот момент Цзин Ци вдруг двинулся. У Си испугался, тупо уставившись на него, и замер на какое-то время.

Цзин Ци, однако, не проснулся. «Жизнь во сне», похоже, начала действовать, и он выглядел так, словно действительно о чем-то мечтал. Он медленно нахмурил свои красивые брови, но вскоре снова расслабился. Легкая, неуверенная улыбка появилась в уголках его губ, но кончики бровей опустились, и следом его лицо окутало печалью.

У Си, вздрогнув, посмотрел на человека в его собственных руках, одежда которого была в полном беспорядке. Румянец спал с лица шамана, мгновенно сделав его мертвенно-бледным. Быстро накинув всю одежду обратно, он застегнул все пуговицы, положил Цзин Ци на кровать, накрыл одеялом и выскочил из комнаты, словно обратившись в бегство.

Глава 54. «Цветы на том берегу*»

* подразумеваются распустившиеся красные паучьи лилии (ликорисы), поскольку их дословный перевод = цветы потусторонней жизни.

Когда Цзин Ци очнулся от причудливого сна, вызванного действием наркотика, небо снаружи уже полностью потемнело. В углу комнаты горела одинокая тусклая лампа. Юноша спокойно сидел, держа в руках книгу, и будто бы уже давно не шевелился.

Конечно, У Си сразу заметил перемену в его дыхании, поэтому поднял голову, взглянул на него и прошептал:

– Ты случайно вдохнул немного снотворного. Я уже дал тебе противоядие. Голова не болит?

Неизвестно, виной тому искаженное восприятие или нет, но Цзин Ци почувствовал, что поведение У Си изменилось, став несколько отчужденным.

Цзин Ци хмыкнул и протер глаза. Он еще не полностью проснулся, но чувствовал, что задремал глубже, чем в любой другой день. Услышав стук над головой, он поднял глаза и увидел, что соболь плотно связан и свисает над кроватью. Тот жалобно посмотрел на него своими маленькими глазками и продолжил изо всех сил дергать лапами.

Цзин Ци невольно рассмеялся. Приподнявшись, он взял соболя на руки и спросил:

– Зачем ты это сделал?

У Си слегка фыркнул.

– За проступки следует наказывать. Если бы ты не избаловал его, то он не кусал бы всех с интервалом в несколько дней.

Цзин Ци уже пришел в себя и улыбнулся.

– Что за чушь? Как здоровый человек вроде меня, весом под сотню цзиней, может сопротивляться этой мелюзге весом в пару лян? [1]

[1] Цзинь и лян – китайские меры веса. Цзинь – китайский фунт, равен 10 лян/500 грамм. Сотня цзиней – это, соответственно, 50 кг, а два ляна – 100 грамм.

У Си замолчал, почувствовав неловкость на этих словах, поскольку Цзин Ци относился к нему, как к грудному ребенку. Снисходительно, но несерьезно… Поэтому он сказал:

– Я… не должен был оставлять тебя одного во дворе. Должен был предупредить…

– Это была моя ошибка, – небрежно ответил Цзин Ци, встав с постели. – Какое она имеет отношение к тебе?

Он потянулся, чувствуя себя полным сил. Хороший сон улучшил его настроение.

– Уже поздно, не буду стеснять тебя. Я возвращаюсь в поместье.

Видя, что он собирается уйти, У Си встал и окликнул его, будто под воздействием сверхъестественных сил:

– Бэйюань…

Цзин Ци остановился, приподнял бровь и посмотрел на него. Он заметил смятение на лице юноши, словно тот хотел что-то сказать, но молчал, или попал в какую-то беду, но не осмеливался заговорить, потому стоял, как вкопанный, и многозначительно смотрел на него.

У Си занервничал под его взглядом. Он не имел привычки читать по ночам, поэтому освещение в спальне было тусклым. Этого с трудом хватало, чтобы отчетливо видеть, потому обычно нежные и красивые глаза Цзин Ци казались отстраненными. Его взгляд пронзал в самое сердце и будто бы видел самые сокровенные глубины души. Неловкость между ними стала почти осязаемой.

На короткое мгновение У Си опустил глаза. Ценой огромных усилий он успокоил свой разум и сказал:

– Наркотик, который ты вдохнул, еще не закончен. Люди, принявшие его, должны видеть сны, но я еще не уверен…

– Ты хочешь спросить, каким был эффект? – вдруг понял Цзин Ци.

У Си кивнул.

– Сопляк, – с усмешкой отругал его Цзин Ци. – Получается, я опробовал его для тебя… Мне действительно приснился сон. Успокойся. Он очень эффективен и к тому же снимает усталость.

– Что… что ты видел во сне? – невольно спросил У Си.

Цзин Ци остановился, окинул его взглядом и озадаченно спросил:

– Это можно контролировать?

У Си никогда не лгал. Он не знал, зачем и почему только что брякнул этот вопрос, и уже успел пожалеть о нем. Чем больше его мучила совесть, тем больше ему казалось, что Цзин Ци что-то знает. Теперь ему оставалось только проявить чрезмерную бдительность и скрепя сердце кивнуть:

– Да, можно. Существуют наркотики, вызывающие галлюцинации и заставляющие людей видеть призраков и демонов. Вызывать сны – не совсем то же самое. Иногда люди видят хорошие сны, иногда кошмары. Что снилось тебе?

Цзин Ци не разбирался в этом, поэтому ничего не заподозрил, повспоминал немного и ответил:

– Он не был ни плохим, ни хорошим… Мне снился большой камень и река, берега которой были полны алых цветов без листьев.

Заметив удивление У Си, он с улыбкой покачал головой:

– Это всего лишь иллюстрация, подобная тем, которые я встречал в народной литературе. Разве ты не рано встал? Не буду мешать твоему отдыху.

Забрав соболя, Цзин Ци ушел.

– Большой камень и река, берега которой полны алых цветов без листьев?

У Си неподвижно стоял на месте, снова и снова повторяя эти слова. Затем он вспомнил грустную улыбку, вдруг появившуюся на лице Цзин Ци, и медленно нахмурился.

Буря при дворе еще не улеглась, когда поднялась новая. Возможно, из-за питания, не соответствующего времени года, возможно, из-за долгих лет разгульной жизни, которые разрушили его здоровье, а возможно, из-за возмущения инцидентами, что случались один за другим, но через несколько дней Хэлянь Пэй заболел.

Эта болезнь была несерьезной, но после приема отваров лекарственных трав никаких улучшений не последовало, и постепенно дало о себе знать множество хронических недугов. Еще полмесяца спустя у него не осталось сил даже на слова. Все указывало на то, что скоро настанет его кончина.

По этой причине грандиозные преследования писателей были оставлены. Хэлянь Пэй еле дышал, казалось, его дыхание может оборваться в любой момент, все его прежние стремления исчезли. Он был не в состоянии позаботиться ни о подстрекателях, ни о бунтовщиках, потому лишь менял одни рецепты на следующие. Никто не значил столько, сколько он, его жизнь была самой драгоценной, нельзя было допустить, чтобы он умер и все его богатство и слава исчезли без следа.

Всю жизнь Хэлянь Пэй, сидя на троне, чувствовал себя великим героем, что управлял всеми событиями мира, лежа на коленях красавицы, совершенно-мудрым Сыном Неба. Он никак не ожидал, что в старости будет так слаб.

Он боялся смерти и старости. Когда он был здоров, то всецело предавался безделью, ни о чем не заботясь, а сейчас все проблемы вылезли наружу.

Хэлянь Пэй не хотел видеть Хэлянь Чжао, понимая, насколько жесток его старший сын и сколько зла в его взгляде. Всякий раз тот смотрел не на него, а на трон под ним. Он не хотел видеть Хэлянь Ци, своего второго сына, что оставил ему глубокую рану в душе. Сейчас у него не было сил даже на злость, только множество мыслей проносилось в голове. Землетрясение на горе Тайшань казалось ему знаком свыше, который даровал ему просветление и призвал быть хорошим правителем и честно соблюдать пост. Сначала этого было достаточно, чтобы избежать катастрофы, но этот нечестивый сын все разрушил и вызвал такое бедствие, что теперь весь двор смеялся за его спиной.

Еще меньше ему хотелось видеть Хэлянь И. Этот сын был прилежным, но как только Хэлянь Пэй вспоминал, что после его смерти все, что у него было – тронный зал, императорские сады, множество красавиц на просторах родной земли – станут его, он невольно завидовал молодости наследника.

Поэтому он пригласил Цзин Ци, чтобы тот немного почитал ему и развеял скуку.

Внешне Цзин Ци проявлял к нему «сыновнее почтение», как родной сын, а внутри он без сомнения строил немало планов… Естественно, сейчас он не желал смерти старому императору.

Из-за поднявшейся недавно суматохи многие искали убежище на стороне наследного принца, из-за чего сложно было сказать, сколько человек сейчас он может использовать. Как минимум, он сможет пока дать отпор Хэлянь Чжао. Однако оставался второй принц. Хоть он и понес серьезные потери, но все еще мог восстать из пепла и погрузить двор в хаос.