Текст книги "Седьмой лорд (СИ)"
Автор книги: Priest P大
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 40 страниц)
***
Примечания:
[1] Это строки из стихотворения китайского поэта эпохи Пяти династий, Ли Юя 李煜 (также известен как Ли Хоучжу 李后主, 937-978). Оригинальное название «破阵子 · 四十年来家国» – «В момент поражения / За сорок последних лет государства». Под «ветвями яшмы/яшмовыми листьями» здесь понимаются члены императорской семьи. Перевода на русский язык мы не нашли.
[2] Хоу – наследственный титул знати второго из пяти высших классов; маркиз, удельный князь, господин.
[3] Дословно можно перевести как «свежий ветер и светлая луна» – это образ обстановки, которая располагает к лирической беседе, к мечтательности и любви.
[4] Гибкая ива – образно о женской очаровательности. Цветы персика – символ женщины.
Глава 20. «Разговор по душам»
У Си молча сидел в стороне до самого ухода Хэлянь И. В душе он понимал все и ничего одновременно.
Цзин Ци на некоторое время задумался, слегка наклонив голову. Когда он опустил глаза, сидящий напротив человек не смог разглядеть прелестную улыбку, что не сходила с его лица. В тот момент его подбородок казался чуть заостренным, а уголки глаз – приподнятыми. Все это делало его облик холодным и равнодушным.
Через какое-то время Цзи Сян вошел и обратился к Цзин Ци:
– Господин, госпожа Су выпила воды и сказала, что уже довольно поздно, потому ей придется уйти.
Цзин Ци кивнул.
– Найди кого-нибудь, чтобы проводить ее... О, точно! Когда-то нам подарили чашу из кораллового стекла. Скажи ей, чтобы взяла ее. Она слишком яркая и пестрая для кабинета, в поместье молодой госпожи будет смотреться лучше.
Пин Ань чуть не задохнулся от шока. Поскольку все гости разошлись, а У Си жил по соседству, часто заходил к ним и в принципе был хорошим знакомым, Пин Ань наклонился и проворчал Цзин Ци на ухо:
– Господин, чтобы приобрести эту чашу, покойный князь использовал все свои связи и заплатил очень много денег. Но вы... вы так легко отдаете ее...
Цзин Ци пальцем ткнул его в лоб, оттолкнув в сторону, демонстративно взмахнул рукой от недовольства и сказал:
– Деньги не являются неотъемлемой частью человеческого существа, потому не стоит тратить усилия на их получение и сохранение. Разве ты не слышал, что улыбка стоит тысячи золотых монет? Так утомительно! Ты так скуп, что мне интересно, позволит ли тебе хоть одна семья жениться на их дочери.
Пин Ань почувствовал, что его расточительный господин в будущем явно пойдет другой дорогой, и пробубнил себе под нос:
– Ваш слуга предпочел бы никогда не жениться. Лучше остаться холостяком, чем жить с женщиной, которая разоряет семью.
Цзин Ци пристально посмотрел на него в ответ.
Пин Ань сразу понял, что случайно брякнул что-то не то. Он этой фразой не только обозвал господина расточительным человеком, но и сравнил его с «женой». Потому Пин Ань раскрыл свои тонкие поросячьи глазки как можно шире, чтобы выглядеть прямодушным и ни в чем не повинным, а затем бесстрашно сказал:
– Господин, есть предел удачи, сопутствующей человеку. Нужно беречь свое счастье, только тогда маленький ручей будет течь далеко. Приобретая богатства, нужно думать, как разыскать источники доходов и сократить расходы.
«Ах ты, маленький болван! Еще вздумал поучать меня» – подумал Цзин Ци.
– Приобретая богатства, нужно думать, как разыскать источники доходов и сократить расходы, – рассмеялся он. – Нужно ли ждать, когда начнешь скитаться по улицам в ужасающей нищете, чтобы наконец не жалеть денег? Убирайся, убирайся! Иди занимайся, чем занимался, и не мешай мне.
– Как прикажете, – обиженно ответил Пин Ань. – Позже этот слуга вернется и подаст господину отчет. Тогда мы вместе обсудим, когда придет время продать последнюю рубашку.
Цзин Ци треснул его по спине и с издевкой сказал:
– Маленький сукин сын, ты вконец обнаглел!
Когда Пин Ань в гневе покинул их, Цзин Ци повернулся к У Си и спросил:
– Мне казалось, после стольких размышлений тебе есть, что сказать. Теперь, когда все ушли, почему ты молчишь?
У Си с легкой улыбкой наблюдал за пререканиями слуги и хозяина, но, услышав вопрос, опомнился и ответил:
– Почему ты только что сказал им это?
Цзин Ци скользнул по нему возмущенным взглядом и задал встречный вопрос:
– Что еще я мог сказать им? Отстраниться от общей картины происходящего и сказать, что покушение не имело ко мне никакого отношения и что это Хэлянь Ци приложил руку к распрям народов Южного Синьцзяна?
У Си кивнул.
– Так все и было.
Цзин Ци тяжело вздохнул и потер виски:
– Братец У Си, в твоей груди бьется живое сердце или все-таки лежит весовая гиря?
– Ты обозвал меня идиотом? – невозмутимо спросил У Си.
Цзин Ци лишился дара речи. На этот вопрос было действительно сложно ответить. У Си вдруг улыбнулся. Внешность этого человека всегда была изящной, просто несколько угловатой. Однако улыбка смягчала черты его лица, придавая особенной привлекательности.
Цзин Ци незаметно прищелкнул языком. Этот малец был красив уже сейчас. Возмужав, он определенно не облегчит окружающим жизнь.
– Знаю, что-то произошло между тобой и этим вторым принцем, – продолжил У Си. – Иначе ты не стал бы так разговаривать с ним на торжественном банкете Лу Жэньцина.
Айя, он заметил даже это! Он мало того, что не был дураком, так еще и видел людей насквозь. Цзин Ци изумленно спросил:
– Как я в таком случае должен был поступить?
У Си на мгновение задумался.
– Ты мог притворно улыбнуться, а потом с три короба наговорить бесполезной ерунды. Думаю, ты довольно часто несешь вздор.
Цзин Ци взглянул на чистое небо, сказав самому себе не опускаться до уровня ребенка.
– Вообще-то в тот день ты мог сбежать. Однако, не будь там тебя, боюсь, нам с А Синьлаем пришлось бы нелегко, – продолжил У Си. – Я пришел поблагодарить тебя. Я обязательно запомню твой поступок. Если ты когда-нибудь окажешься в опасности, я пожертвую жизнью, чтобы защитить тебя.
Если бы так сказал кто-то другой, то Цзин Ци решил бы, что это шутка, однако серьезный вид У Си не оставлял сомнений в правдивости его слов. На мгновение Цзин Ци растерялся, но затем улыбнулся:
– Я всего лишь болтал языком. Кроме того, именно от людей из моего поместья убийцы узнали ваше местонахождение – за что ты меня благодаришь?
– Это не одно и то же, – совершенно серьезно ответил У Си. – Плохой человек из твоего поместья – шпион, подосланный Хэлянь Ци, отношения к тебе он не имеет. В наших краях люди могут не иметь кровного родства, но вместе жить и вместе умереть, словно братья. Твои боевые искусства могут разве что временно запугать противника, но больше ни на что не годятся. Вот почему я обязательно защищу тебя от обидчиков в будущем.
Слова этого ребенка могли заставить людей задуматься, говорил он с благими намерениями или все же пытался оскорбить кто-то.
Цзин Ци горько усмехнулся, подумал немного и сказал:
– Мне не нужно, чтобы ты рисковал своей жизнью, но как насчет отдать мне одну вещь?
У Си кивнул.
– Я хочу того благоухающего котенка, что умеет танцевать.
– Конечно! Хочешь что-нибудь еще? – искренне спросил У Си.
В глазах других этот «благоухающий котенок, умеющий танцевать» был всего лишь редким экзотическим животным. Однако У Си думал, что котенок научился «танцевать», крутясь и извиваясь под звуки музыки, потому что родился чуть умнее остальных. А необычный аромат появился, поскольку У Си от скуки кормил его травами – в общем, котенок действительно не был какой-то особенной вещью.
Цзин Ци не знал, смеяться ему или плакать.
– Думаешь, я вымогатель, использующий слабости людей? В следующем месяце день рождения государя... хм, да, день рождения государя. В драгоценностях, старинных вещах и яшмовой посуде из министерств двора нет ничего необыкновенного и нового. Мой дядюшка-император особенно любит маленьких зверьков, они поднимают ему настроение.
– Ты хочешь подарить ему кота, – понимающе сказал У Си.
Цзин Ци покачал головой.
– Я не осмелюсь сделать это.
Заметив озадаченный взгляд У Си, Цзин Ци терпеливо объяснил:
– Конечно, поздравления и подарки доставят удовольствие Его Величеству. И хотя каждый стремится найти лучший подарок, нужно обязательно помнить о собственном положении. К примеру, как чиновник императорского двора я не имею права отобрать у принцев первенство в выражении сыновьей любви.
У Си, подумав немного, кивнул головой:
– То есть ты не можешь преподнести подарок лучше, чем у трех принцев?
Цзин Ци имел один недостаток – любовь к чтению нотаций. Увидев, что этот ребенок все-таки умен, он не удержался от пары наставлений:
– В старину говорили: «Самое высокое дерево в лесу ломается ветром». Это нетрудное выражение. Наверняка ты понимаешь его значение. Когда нужно, ты должен показать себя, даже будучи избитым до крови. Когда не нужно, ты должен раствориться в людском потоке и не высовывать голову.
Упомянув об этом, Цзин Ци вспомнил, что сначала У Си, получая рис, возвращал картофель, и не удержался от упрека:
– Жители центральных равнин серьезно относятся к взаимности. Нужно знать, что подарить, как подарить, а также как и когда ответить на подарок. Некоторые люди используют любую твою ошибку, а некоторые просто обидятся. Пин Ань хорошо разбирается в этих делах – если нужна помощь, просто обратись к нему.
У Си знал, что Цзин Ци хочет помочь ему выжить в Дацине, но не мог понять столь много вещей, что в глубине души задался вопросом: «Разве эти люди не устали жить подобным образом?» Однако он оценил доброту Цзин Ци, кивнул головой и спросил:
– В таком случае ты хочешь позволить наследному принцу подарить этого кота императору?
– Наследный принц никогда не ходил окольными путями и не совал руки в столь бесчестные дела, – ответил Цзин Ци. – Разве этот кот не испортит его репутацию? Я хочу отдать его первому принцу в обмен на услугу.
У Си немедленно нахмурился.
Очевидно, этот честный ребенок все еще цеплялся за старые обиды. Тогда Цзин Ци объяснил:
– Даже через три года можно насладиться местью. Кроме того, вечных врагов не бывает. В будущем ты поймешь это.
У Си слегка опустил голову и шепотом ответил:
– Я уже обещал отдать тебе кота. Поэтому делай с ним, что хочешь.
Он говорил совершенно обычно, однако Цзин Ци услышал недовольство в голосе этого ребенка и тяжело вздохнул, налив себе чай:
– Позволь научить тебя кое-чему еще. У Си, ты всегда должен помнить: существует только один враг – путь, позволяющий делать безнаказанно все, что угодно.
Он легонько постучал кончиками пальцев по столу:
– Люди, находящиеся у власти при дворе, словно прогуливаются по узкому переулку. Не может быть, чтобы ты хотел подвергнуться неприятельскому нападению и спереди, и сзади.
У Си поднял голову и упрямо посмотрел на него:
– Ошибаешься.
Цзин Ци полузакрытыми глазами лениво посмотрел на У Си, будто бы разглядев кипящее от гнева юное сердце. Он знал, что этот молодой человек не захочет идти на компромисс. У Си родился в диких южных землях, не понимал правил приличия, даже не получил воспитания, однако обладал редким характером. Он имел острое зрение, тонкий слух и честное сердце. Сначала он должен был провести длинную спокойную жизнь в горах и пустынных равнинах, однако волей случая оказался на этой ярмарке тщеславия, словно прекрасный нефрит, покрывшийся пылью.
После долгого молчания У Си немного смягчился, но продолжил настаивать на своем:
– Я думаю, ты ошибаешься. Из-за меня второй принц стал твоим врагом?
– О чем ты думаешь? – рассмеялся Цзин Ци. – Как все может быть настолько просто?
У Си опустил глаза и через некоторое время шепотом продолжил:
– Теперь я понял.
– Что понял?
– Ты близок с наследным принцем и хочешь, чтобы он стал императором, поэтому второй принц твой враг, так?
На мгновение Цзин Ци удивился, не зная, как объяснить. Некоторые вопросы не имели за собой ответов. В этом возрасте, даже получив ответ, У Си навряд ли бы что-то понял.
Цзин Ци вспомнил, как впервые открыл глаза в этой жизни, вспомнил, как близость с Хэлянь И пробуждала в нем такую неловкость, словно его тело обливали ледяной водой или бросали в огонь. В то время он думал лишь, как бы держаться подальше. Какой хаос не окружал бы его, в этой жизни он хотел просто быть богатым бездельником, есть и ждать смерти.
Однако в душе он понимал, еще когда впервые открыл глаза, что мир вокруг изменился. Сможет ли нынешний Хэлянь И взойти на трон без его помощи? Если нет... сможет ли он сам безучастно наблюдать за падением Дацина? Сможет ли он остаться равнодушным, видя собственную страну претерпевающей бесчисленные трудности и страдания?
Когда Цзин Ци вошел во дворец, чтобы учиться у императорского наставника Чжоу, первым делом ему объяснили, о чем нужно читать книги: не о золотых чертогах, не о красоте, подобной нефриту, но о необходимости посвятить сердце небу и земле, посвятить жизнь служению народу, посвятить ум продолжению забытых наук мудрецов древности и посвятить себя обеспечению великого спокойствия во всех поколениях.
Императорский наставник Чжоу лишь читал по книгам, не открываясь от текста. Понимал он что-то или нет, но эти слова укоренились в подсознании Цзин Бэйюаня.
Небо не знает личных побуждений. Земля не знает личных побуждений. Солнце и луна не знают личных побуждений. Совершенные мудрецы тоже не знают личных побуждений.
Цзин Бэйюань не осмеливался, подобно мудрецам древности, раньше всех горевать над горем Поднебесной и после всех радоваться ее радостям. Однако он носил фамилию Цзин – фамилию первого князя Дацина не императорского рода. Этой славы его предки добились своей кровью.
Жизнь смертного состоит всего из нескольких осеней – если бы время мира и процветания тянулось вечно, он мог бы погрязнуть в пороке, слушать музыку и пение красавиц и купаться в богатстве. Однако сердце Цзин Ци переполняли мириады забот о государстве, а на плечах он нес фамилию своих предков и гордость княжеского рода Наньнина.
В конце концов, Цзин Ци только тихонько вздохнул:
– Это не ради него. Некоторые вещи... тебе только предстоит понять.
У Си почувствовал, как беззаботная улыбка сидящего напротив человека помрачнела, словно от усталости и грусти, с которой ничего нельзя было сделать.
Точно как Великий Шаман в тот день, когда У Си отправлялся в Дацин, – слов много, но сил сказать их нет.
У Си сжал кулаки, но потом расслабился и лишь спустя какое-то время заговорил:
– Делай, что хочешь. Я не разбираюсь в делах ваших людей, только знаю, что ты никогда не причинишь мне вреда.
– Откуда ты знаешь, что я не причиню тебе вреда? – удивленно спросил Цзин Ци.
– Я должен тебе. Даже если ты причинишь мне боль, это будет честно, – сказал У Си. – Ты оказался в опасности из-за меня. Ну Аха также рассказал, что ты тайно присылал Пин Аня, чтобы помочь мне. Я считаю тебя другом, а друзья не могут навредить.
Цзин Ци помолчал, но потом спросил:
– Ты помнишь, что сказал во сне, когда мучился жаром?
У Си удивленно покачал головой:
– Что я сказал?
Значит, не помнит.
– Неважно, – улыбнулся Цзин Ци. – У людей центральных равнин есть такое понятие как «судьба». Мы связаны судьбой, потому я тоже считаю тебя другом. Никакой пользы от дружбы со мной нет, однако в свободное время мне нравится давать друзьям пару тумаков. Естественно, в момент опасности я тем более не пожалею жизни ради друзей.
Затем он встал, поправил рукава одежды и схватил У Си:
– Пошли, развлечемся.
У Си, неожиданно поднявшись на ноги, спросил:
– Куда мы идем?
– Столица огромна, – рассмеялся Цзин Ци. – Развлечений здесь хоть отбавляй. Если говорить о мастерах вести сытую веселую жизнь, то во всей столице я осмелюсь называться вторым.
– А кто первый? – удивленно спросил У Си.
Цзин Ци молча улыбнулся.
Первый? Мы все под ногами императора. Кто посмеет назваться первым?
Глава 21. «Борьба драконов и тигров»
По прошествии первого месяца нового года все волнения в столице улеглись.
У Си в конце концов был молод, а его рана – несерьезной, потому в скором времени он снова смог прыгать и бегать. За последние десять дней он успел вступить в сговор с Цзин Ци и вместе с ним объездить весь город.
Когда У Си прибыл в столицу, ему было немногим больше десяти. К удивлению многих, за последние несколько лет он научился сдерживать гнев и выносить одиночество своего поместья – только ядовитые создания составляли ему компанию, а проявлять осторожность с другими людьми вошло в привычку. Тем не менее, Цзин Ци бесцеремонно распахнул эту дверь и окунул его в праздную, развратную жизнь столицы.
Наслаждался ли он песнями, опираясь на перила, слушал ли истории в чайном доме, смотрел ли пьесы в «грушевом саду» [1], изучал ли изящные народные обычаи прошлого и настоящего, любовался ли прекрасными пейзажами – Цзин Ци не посрамил оценку, которую однажды дал ему Хэлянь И, в ярости топнув ногой: «Великий смутьян» [2].
Впрочем, все это для У Си было совершенно неважно. Несмотря на молодость, он обладал врожденной склонностью к тишине и ненавистью к шуму. Цзин Ци хоть и умел наслаждаться всеми благами жизни, для У Си они поначалу были новыми и чужими. Даже спустя какое-то время он все еще считал их слишком шумными, потому не смог приспособиться. Однако этот упрямый ребенок признавал, что Цзин Ци его друг, и верил всей душой, что, раз уж Цзин Ци пригласил его, само собой, нужно составить ему компанию и не разочаровать.
Наконец, после великой аудиенции во дворце в первый день второго лунного месяца князь Наньнина больше не мог развлекаться – наследный принц Хэлянь И лично сопроводил его на торжественную церемонию, чтобы выслушать доклады чиновников и встретиться с человеком, который появлялся при дворе лишь несколько раз в год, Хэлянь Пэем.
Неизвестно, сожалел Хэлянь Пэй о своем приходе или беспокоился о чем-то, но не успел он сесть, как в нетерпении приказал «докладывать, если есть что, а если нет, то закончить», словно его трон был усыпан гвоздями. Глаза императора были полуприкрыты, а на лице отразилось нетерпение, что отчетливо намекало чиновникам говорить кратко и по сути дела, а затем безотлагательно опуститься на колени, чтобы император мог удалиться.
Однако кое-кто совершенно не обращал внимания на происходящее. Начальник цензората, Цзян Чжэн, вышел вперед и откровенно обвинил в служебном проступке цензора военного министерства, Ли Хунвэя, и полковника города Бэйтуня, Ян Далиня: «Вели бессмысленные разговоры о делах на северо-западе, вводили людей в заблуждение коварными речами, вынашивали дурные намерения и замышляли незаконные действия».
Стоило Хэлянь Пэю увидеть Цзян Чжэна, как у него разболелась голова. Этот старый чудак мог казаться вялым и равнодушным, но стоило ему начать говорить, как невероятно густые, словно ветки, брови взлетали вверх одна за другой. Ничего хорошего от него ждать не стоило – он открывал рот либо для обвинения, либо для упрека.
Однако на этот раз никто, включая Цзин Ци, не смог моментально отреагировать на его слова. Этот старик Цзян не считался очень важным чиновником, но его моральные качества были довольно неплохи. Он давно прославился как человек прямой и твердой воли и не имел ничего общего с Чжао Минцзи и ему подобными, что только и пытались изловить возможность укусить друг друга, сутками гадали о мыслях государя, льстили, заискивали и спекулировали всю свою жизнь.
Потому если он и открывал рот, то непременно говорил по существу.
Если не учитывать, каким человеком был обвиненный Ян Далинь, странность заключалось в том, что он был всего лишь полковником в маленьком пограничном городе: если бы кто-то назвал его пустяком, то пустяк почувствовал бы себя несправедливо обиженным. Другое дело господин Ли, Ли Хунвэй, – единственный из немногих честных сотрудников никчемного военного министерства.
Такие люди часто сталкивались с завистью и попадали в неприятности – жалоба на него была бы пустяковым делом, если бы обвинителем был не Цзян Чжэн.
Еще более странным было то, что, по слухам, старик Цзян и Ли Хунвэй разделяли неплохие отношения.
Цзин Ци украдкой взглянул на Хэлянь И, который как раз недоуменно уставился на него и легонько покачал головой.
Ли Хунвэй остался спокоен и лишь приподнял голову, услышав свою фамилию, но затем продолжил хранить молчание, словно мертвец.
Хэлянь Пэй сжал переносицу и собрал душевные силы, чтобы справиться с этим упрямым, несговорчивым стариканом:
– Чем Ли Хунвэй и Ян... Ну, тот полковник Ян так сильно расстроили тебя?
Цзян Чжэн с глухим стуком упал на колени и отчетливо сказал:
– Докладываю Его Величеству! В седьмой день прошлого месяца цензор военного ведомства, Ли Хунвэй, имея лишь несколько ничем не подтвержденных заявлений от полковника Ян Далиня, осмелился открыто порочить правительство, делать самонадеянные замечания о делах на границе, преднамеренно запугивать людей и играть на их чувствах. Этот слуга осмелится спросить господина Ли: сейчас политика двора чиста и безмятежна, наш правитель храбр, во всех четырех морях установлен мир, везде царит изобилие – так почему ты позволяешь себе нагло утверждать, что люди племени Вагэла стекаются в Бэйтунь и в ближайшие несколько лет эти изменения станут угрозой для наших границ? Что ты замышляешь?
Безразличное выражение лица Хэлянь Пэя наполнилось эмоциями.
Цзин Ци и Хэлянь И переглянулись. Чувства Хэлянь И в тот момент были неоднозначными. Цзин Ци тихо вздохнул и наклонил голову, чтобы посмотреть на Цзян Чжэна, который закончил свою пылкую речь, наполненную праведным негодованием – Цзин Ци сразу понял, что тот никогда не собирался выдвигать обвинения против Ли Хунвэя.
«Ли Хунвэй поверил на слово Ян Далиню...» В первые годы становления империи на границах непрерывно возникали беспорядки, потому Великий предок издал приказ, согласно которому все начальники пограничных гарнизонов, независимо от ранга, имели право докладывать о дворцовой политике. Даже если бы Ян Далинь был обычным сотником, а не полководцем, он мог бы немедленно направить Хэлянь Пэю письмо, если бы на границе возникла проблема. Почему же он в таком случае не обратился с докладом непосредственно к императору, а пошел к Ли Хунвэю?
Кроме того, пусть обычно император и редко появлялся при дворе, он определенно хотя бы мельком просматривал предоставленные чиновниками доклады. Даже будь Хэлянь Пэй абсолютно безнадежен, в вопросах безопасности границ он не осмелился бы притворяться глупцом и смотреть на положение сквозь пальцы. Так или иначе он спросил бы: «Это правда?»
Однако об этом деле сообщили седьмого числа прошлого месяца, а Хэлянь Пэй до сих пор ничего не знал – причина заключалась в том, что император проявил невнимательность... или в том, что он никогда не видел этого доклада?
Если предположить, что император никогда не видел этого доклада, то куда он мог деться?
Господин Цзян действительно постарался вложить в это полуправдивое обвинение двойной смысл. Возможно, он и Ли Хунвэй заранее обговорили этот вопрос, однако неизвестно, достигнут ли они желаемого результата. Цзин Ци незаметно воздохнул. Вероятно, это будет очень трудно.
Хэлянь Пэй устроился на императорском троне и прогрузился в раздумья. Никто не мог сказать, рад он или разгневан. Какое-то время спустя он произнес протяжное «О» и перевел взгляд на Ли Хунвэя:
– Сановник Ли, вы когда-нибудь представляли подобный доклад?
Ли Хунвэй опустился на колени:
– Отвечаю Его Величеству! Ваш слуга действительно писал этот доклад. Все сказанное слова вашего слуги и полковника Яна – чистая правда, ни слова преувеличения. Эти варвары из племени Вагэла использовали ежегодный Весенний рынок, чтобы обосноваться на северной границе, собрались толпой и отказываются уходить, нарушая все правила. Если не усилить контроль, боюсь, мира на северо-западе не будет. Умоляю Ваше Величество судить об этом со всей мудростью.
Как и ожидалось, Хэлянь Пэй пропустил мимо ушей все происходящее на северо-западе, поскольку его внимание занимал другой вопрос.
– Как странно! – усмехнулся он. – Вы слышали? Они уже вонзили друг в друга когти, а я до сих пор и тени доклада от седьмого числа прошлого месяца не видел.
Последние несколько слов были произнесены холодно и мрачно – никто во дворе, наполненном генералами и министрами, не осмелился подать голос.
Цзин Ци никогда бы не подумал, что столкнется со столь любопытным делом в первый же день пребывания при дворе. Раньше он не присутствовал на аудиенциях, но прекрасно понимал ситуацию благодаря Хэлянь И и некоторым осколкам воспоминаний из прошлой жизни. Кто бы мог подумать, что бурное подземное течение уже стало столь сильным? Он слегка нахмурился: планы на будущее, похоже, претерпят кое-какие изменения.
Что бы ни происходило на северо-западе, для Хэлянь Пэя это было лишь делами далеких земель. Императора заботило лишь то, кто набрался храбрости подложить свинью ему под нос и не собирается ли этот шутник захватить власть.
– Чжэн Си, кто должен представлять доклады? – спросил он.
– Евнух Вэй Чэн, Ваше Величество, ранее работавший в Дворцовом Управлении, – поспешно ответил евнух Си.
Хэлянь Пэй холодно фыркнул.
– Пригласи сюда этого Вэй Чэна, евнуха Вэя, что владеет изумительными приемами.
Старший евнух императорского кабинета не имел других обязанностей, кроме ежедневного сбора документов, поданных чиновниками, и передачи их императору для ознакомления. Изначально этой должности не существовало – ее особым распоряжением учредил хитрый правящий император, чтобы иметь возможность решать политические вопросы самым ленивым образом.
Некоторые люди в то время выразили недовольство, но император притворился глухим и немым, не обратив на них внимания.
Цзин Ци отстраненно наблюдал, как евнуха Вэя втащили в главный зал. Сердца всех присутствующих наполнили одинаковые мысли: что хорошего в том, чтобы служить императору? Одни страх и беспокойство с утра до вечера. Кроме того, не всякий мог, как евнух Вэй, повсюду снискивать чье-либо расположение, чтобы потом за него замолвили словечко перед императором. А касательно остального, разве он делал это не чтобы получить побольше денег?
Похоже, у евнуха Вэя вошло в привычку брать деньги – пока министры враждовали с друг другом, он помогал тем, кто больше платит, и подавал их прошения на рассмотрение раньше прочих. Сумма взяток определяла порядок, в котором император увидит доклады. Любой мог влезть без очереди. Неизвестно, сколько он получил в этот раз, но, видимо, достаточно, чтобы его зрение и разум затуманились, в результате чего доклад Ли Хунвэя оказался погребен горой бумаг и в конце концов исчез.
Если бы об этом никто не вспомнил, то ничего бы не произошло. В любом случае, Хэлянь Пэй был уже не молод, память его ослабла. Неизвестно, решил ли Его Величество показать, что с приходом новой весны вся природа расцветает, а людская жизнь наполняется красками, или он плохо спал ночью, или у него случился припадок, в результате чего он решил показать себя на великой аудиенции во дворце – то, чего он всегда так опасался.
Восточное окно только и ждало, когда случится неприятность.
И она действительно случилась.
Царственный лик Хэлянь Пэя исказился от ярости – он сразу же приказал бросить Вэй Чэна в тюрьму и передал дело на рассмотрение Палаты по уголовным делам.
Чиновник Палаты по уголовным делам сразу понял, что шанса выжить у евнуха Вэя нет. Тщательное расследование нужно было лишь для двух целей: во-первых, узнать, у кого хватило наглости подкупить евнуха, что занимал внештатную должность, во-вторых, Его Величество правил мудро и милосердно и никогда не приказал бы обезглавить его.
После этого Хэлянь Пэй сказал несколько фраз Цзян Чжэну и Ли Хунвэю, заявив, что обдумает слова того полковника Яна и сообщит об окончательном решении – таким образом он мягко отложил дело северо-запада. Цзян Чжэн сквозь зубы процедил слова благодарности за милость императора. Когда он встал, ноги его слегка дрожали.
Утренняя аудиенция окончилась. Проводив императора, Цзин Ци тихонько потянулся. Хэлянь Ци торопливо прошел мимо него – настолько быстро, что даже заметить его было невозможно. Цзин Ци приподнял брови, смутно догадавшись кое о чем.
Как раз в тот момент первый принц, Хэлянь Чжао, случайно обернулся. По неизвестной причине он был в очень хорошем настроении, и все, кто попадал в поле его зрения, казались ему симпатичными. Он даже добровольно окликнул Цзин Ци:
– Бэйюань сегодня впервые присутствовал на аудиенции у императора?
Цзин Ци поспешно поклонился и ответил:
– Да, я многого еще не знаю. Надеюсь, Его Высочество позаботится обо мне.
Хэлянь Чжао рассмеялся, обменялся еще парой слов с Цзин Ци и ушел.
Цзин Ци остался на прежнем месте и проследил за удаляющейся фигурой. Последний намек на улыбку пропал с его лица, сменившись раздумьями. Только когда Хэлянь И, подошедший вместе с Лу Шэнем, несколько раз помахал рукой перед его лицом, Цзин Ци пришел в себя.
– Что за морщины? – с улыбкой сказал Хэлянь И. – Пойдем, прогуляемся немного.
Цзин Ци не успел ответить, как заметил, что Лу Шэнь нахмурился, и сразу понял, что означает это «немного прогуляемся».
Кажется, в последнее время Хэлянь И стал редким гостем в его поместье: выходит, он покидал дворец, чтобы встретиться со своей дамой. В глазах «чжуанъюаня» Лу наследный принц покидал дворец по собственному желанию и к тому же встречался с такой... встречался с женщиной не самого благородного происхождения. В этом не было ничего особенного, если люди и узнают, то сочтут это просто любовными похождениями, однако все-таки выглядело это не слишком пристойно.
Лу Шэнь с надеждой посмотрел на Цзин Ци. Цзин Ци подумал: «Я не могу стать негодяем, чьи правдивые слова режут слух, потому сделаю вид, что не видел этого взгляда».
– Это очень любезно с вашей стороны, – спокойно кивнул он. – Благодаря приглашению Его Высочества я смогу сэкономить на еде.
Лу Шэнь молча последовал за ними, осознав, что князь еще более безнадежен. Несмотря на юный возраст, дурная привычка Цзин Ци бездельничать или предаваться распутству лишь ухудшалась. Лу Шэнь ощутил подавленность: он слышал, что Чжоу Цзышу хорошо отзывался об этом человеке, но не мог понять, какими еще достоинствами обладал князь Наньнина, если не считать его внешности и красноречия.
Насладившись песнями и нежными объятьями красавицы, Хэлянь И почувствовал себя достаточно удовлетворенным, чтобы обратить внимание на важные дела. Втроем они вошли в трактир, где их давно ждали Чжоу Цзышу и Хэ Юньсин.
– Ваше Высочество наследный принц, хотя госпожа Цинлуань хороша собой, ее положение все еще незавидное. Она может быть вашей наложницей, но не следует завязывать с ней слишком близкие отношения, – сказал Лу Шэнь, когда вино и кушанья подали, а все посторонние ушли.
