Текст книги "Седьмой лорд (СИ)"
Автор книги: Priest P大
сообщить о нарушении
Текущая страница: 29 (всего у книги 40 страниц)
Если бы император сейчас умер, то ничего не остановило бы Хэлянь Чжао от ссоры с Хэлянь И. Существовало несколько способов справиться с ним, но было бы лучше обойтись без крови.
Сейчас старый император был флагом, отгоняющим демонов. В это неспокойное время оборотни и бесы в каждой партии закопошились, потому его смерть стала бы сравнима с падением небес.
Цзин Ци начал относиться к нему еще более искренне.
Его сердце имело другие планы, но Хэлянь Пэй не знал об этом и думал, что Цзин Ци был действительно хорошим ребенком, особенно учитывая, что даже самые почтительные дети теряли терпение при уходе за долгоболеющим родителем. Трое бездельников, которых он вырастил, не могли сравниться с его приемным сыном. Он часто втягивал Цзин Ци в нудные разговоры о своей молодости, но этот ребенок не сопротивлялся и молча слушал.
Хэлянь Пэй растрогался и подумал, что плохо обращался с ним в последние годы.
Хэлянь И продолжал добросовестно исполнять свой долг в управлении двором от имени императора и никогда не принимал решения самостоятельно. Каждый день утром и вечером, вне зависимости от желания Хэлянь Пэя, он навещал его и рассказывал как о важных, так и о незначительных ситуациях, чтобы узнать его мнение перед подписанием указа. Он не зазнавался из-за того, что сейчас ведет дела, и не обижался на не слишком дружелюбный тон Хэлянь Пэя.
Многие люди молчали, втайне вздыхая о стабильности наследного принца, на которого не повлиял обвал горы Тайшань, и понимая, что все это время он скрывал свою истинную силу. Теперь же он показал себя надежным и решительным человеком. По сравнению с ним Хэлянь Чжао и Хэлянь Ци, что все эти годы сеяли хаос, оказались в невыгодных условиях.
Совершенномудрый исходит не только из того, что сам видит, поэтому может видеть ясно; он не считает правым только себя, поэтому может обладать истиной; он не прославляет себя, поэтому имеет заслуженную славу; он не возвышает себя, поэтому он старший среди других. Он ничему не противоборствует, поэтому он непобедим в Поднебесной [2]… Каждый мог прочитать эту книгу, но лишь единицы были способны понять этот принцип.
[2] Цитата из «Дао дэ цзин», глава 22.
Лао-цзы и Чжуан-цзы [3] покинули этот мир, но, по мнению живых, даже если они действительно собрались соперничать, им по крайнем мере следовало сделать вид «отсутствия соперничества», потому что делать свои злые намерения очевидными каждому было невероятно глупо.
[3] Основоположники даосизма.
Хэлянь Ци послушно отбывал наказание дома, но Цзян Чжэн дрожал от страха. Ни императорские войска, ни Чжоу Цзышу не отступали. Старый император, измученный болезнью, скорбел по уходящей весне, и никто не осмеливался беспокоить его, однако строящий из себя скромность второй принц ухитрился создать кое-какие неприятности.
Образ сбившегося с пути второго принца глубоко укоренился в сердцах людей. Лян Цзюсяо, обладающий чувством ответственности на уровне «великого героя», никак не мог успокоиться в поместье Цзян. Вспомнив свои страдания в княжеской резиденции, он полностью отдался защите господина Цзяна.
Он был очень беззаботным и честным. В свободное время он любил болтать ни о чем и смеяться, налаживая хорошие отношения со всеми членами семьи Цзян. Цзян Юйцин больше всего восхищался такими народными «героями» из-за их полезной способности быстро мыслить. Через несколько дней они с Лян Цзюсяо уже обнимали друг друга за плечи.
Четырехлетняя дочь Цзян Чжэна, Цзян Сюэ, была маленьким бедствием, способным залезть на крышу и снять с нее черепицу, маленькой обезьянкой, которая весь день следовала за большой обезьяньей задницей Лян Цзюсяо. Она была слишком юна, чтобы что-то подозревать, поэтому оказалась единственным человеком поместья, который неосознанно сохранял беззаботность.
Лян Цзюсяо был храбр, поэтому однажды забрал Цзян Сюэ из поместья, чтобы «покрасоваться» перед Чжоу Цзышу, но случайно столкнулся с Хэлянь И и только разозлил своего шисюна. Вечно спокойный Чжоу Цзышу вдруг достал плеть и пробежал за ним половину столицы.
Малышка Цзян Сюэ, не знающая страха, простодушно просмотрела на Хэлянь И. После долгого соревнования в гляделки с Его Высочеством наследным принцем она протянула к нему свои маленькие пухлые ручки, улыбнулась молочными зубами и звонко сказала:
– Обними!
Глава 55. «Чувства юности»
Жена наследника престола однажды забеременела, но через месяц у нее случился выкидыш. Она горько плакала об этом ребенке; Хэлянь И же почти ничего не чувствовал, лишь совсем немного сожалел. Су Цинлуань всегда была осторожна и аккуратна, чаша с лекарством избавляла ее от многих неудобств… По этой причине у наследного принца никогда не было собственных детей. Увидев, как маленькая пухленькая девочка тянется к нему и нетерпеливо глядит, он с минуту простоял, не зная, как реагировать, после чего медленно наклонился и поднял маленькую леди с земли, схватив под подмышки.
Лишь подняв ее на руки, он понял, что что-то не так. Девочка была пухлой, полностью мягкой, словно в ее теле не было костей, и пахла молоком. Он тут же растерялся, не зная, куда деть руки и что ему дальше с ней делать. Но Цзян Сюэ не стеснялась посторонних и, радостно хихикнув, бросилась в его объятья, обтерев об его плечо все слюни.
Хэлянь И боковым взглядом заметил небольшое мокрое пятно на своей одежде и тут же недовольно опустил уголок рта.
– Братик Лян сказал, что ты наследный принц. Ты наследный принц? – спросила Цзян Сюэ.
– Ты хоть знаешь, кто такой наследный принц? – спросил он в ответ, забавляясь.
Цзян Сюэ кивнула, ухватившись за его одежды, словно осьминог, и стараясь забраться к нему на плечи, но те были недостаточно широкими для нее – она долго возилась, но так и не смогла удобно усесться и в итоге сдалась, съехав обратно к нему в руки.
– Братец Лян сказал, что наследный принц – важный чиновник, важнее моего папы! – ребяческим голосом проговорила она.
Хэлянь И рассмеялся.
Подумав немного, Цзян Сюэ снова спросила:
– Мой папа слушается тебя?
Более-менее привыкнув к ребенку в руках, Хэлянь И скрестил руки и усадил ее на них, поддерживая девочку со спины.
– Думаю, да, – ответил он, кивнув.
Цзян Сюэ завозилась, заморгала своими большими ясными глазами и достала из рукава маленький мешочек со сладостями, протянув его к лицу Хэлянь И:
– Съешь.
Ее рука была в ее собственной слюне, и конфета, которую она достала, сразу стала липкой.
– Я взрослый, взрослые такое не едят, – только и мог ответить Хэлянь И.
Цзян Сюэ обрадовалась и очень ловко отправила конфету в рот, боясь, что он откажется от своих слов.
– Я сказала тебе съесть конфету, а ты не стал. Но я же предложила ее тебе, так? – невнятно сказала она.
Хэлянь И с трудом сдержал смех и кивнул. Цзян Сюэ продолжила:
– Раз я предложила ее тебе, ты можешь запретить моему папе меня наказывать?
Принц больше не смог сдерживаться и громко расхохотался.
Эта девочка рассчитывала все так мелочно… не принесет ли эта малышка проблем, когда вырастет? По какой-то причине при взгляде на нее перед ним возник еще маленький Цзин Ци, и его сердце вдруг смягчилось.
Видя, что тот удостоил ее лишь усмешкой и не ответил, Цзян Сюэ встревожилась и своими пухлыми маленькими ручками похлопала его по лицу.
– Ты так и не ответил мне.
Это был первый раз, когда Его Высочество наследного принца ударили по лицу, но он весело посмотрел на нее, ни капельки не злясь.
– Хорошо, я скажу твоему папе, чтобы он тебя не наказывал… Братец Лян вывел тебя на прогулку, что он обещал тебе показать?
Цзян Сюэ протянула руку и стала считать на пальцах:
– Больших лошадей, конфеты, его шисюна, князя.
Хэлянь И приказал готовить лошадей.
– Поехали, – сказал он ей весело. – Я покажу тебе князя.
Они приехали в княжескую резиденцию как раз тогда, когда кое-кто из нее уходил. Когда Хэлянь И с Цзян Сюэ вошли в главные ворота, из задних ворот на улицу вышел Цзи Сян. Он знал, что князь был занят обучением юного шамана, и все, что ему было нужно – книга и чашка чая, ну, может, еще парочка засыпающих в стороне служанок. Он сам там был ни к чему.
Цзи Сян вышел из ворот, спустился по небольшой улице вниз и пару раз свернул во дворах. За большой ивой его уже ожидал потрепанный экипаж, возница издалека наблюдал за ним в ожидании. Цзи Сян сглотнул и несколько беспокойно втиснулся в повозку. Кучер махнул кнутом, и та тронулась в путь по малолюдным местам.
Внутри сидела девушка – или, принимая во внимание возраст, скорее девочка. У нее были румяные, словно яблочки, щеки, пара выразительных сверкающих глаз, похожих на абрикосовые косточки, и цветущая улыбка. При виде нее Цзи Сяну показалось, что его сердце сейчас выпрыгнет из груди. Редко моргая, он даже неосознанно тише задышал, чтобы не спугнуть ее.
– Хуа Юэ… – он осторожно прислонился ближе к ней. – Сяо Юй-эр, я думал о тебе.
Обычно умный и внимательный юноша вдруг стал заикаться, словно разучившись говорить, сердце его бешено заколотилось.
Девочка, которую он назвал Хуа Юэ, опустила голову, ее тонкие, словно тростинки, пальцы сжали носовой платок. Повернувшись к нему, она мягко спросила:
– О чем именно ты думал?
Цзи Сян открыл рот, но не смог вымолвить ни слова, думая о том, что девушка перед ним была прекрасна с головы до ног. От одного ее взгляда три его светлые души оставляли позади семь темных [1], и он не мог оторвать от нее глаз.
[1] Здесь упоминаются два типа душ в китайском даосизме, которые присущи каждому человеку: три разумных («бессмертных») души Хунь (三魂 – sānhún) и семь злых («животных, смертных») душ По (七魄 – qīpò). Подробнее.
Она глянула на него в ответ. Заметив, как чрезвычайно глупо он выглядит, она тихо рассмеялась и облокотилась на него, не моргнув и глазом. Мозг Цзи Сяна тут же взорвался, и он не знал, куда ему деть руки и ноги. Казалось, что повсюду распространился сладкий аромат; его мозг размяк и стал похож на пасту.
«Но вот увидел маленькую Пинь, одетую, как чувства, прихотливо…» [2] Чувства юности всегда были такими.
[2] Стих Янь Цзидао «Дом опустел, развеялось виденье», перевод на русский: Торопцев С.А. Полная версия.
Цзи Сян поднял руку, положил ее на чужую мягкую талию, подумав, что даже если он умрет прямо сейчас, это будет того стоить. Он услышал вздох Хуа Юэ – полный печали, тихой скорби, но в то же время достаточно нежный – и поднял ее голову вверх, спросив:
– Что случилось?
Хуа Юэ покачала головой. Прижавшись щекой к его плечу, рассеянно глядя абрикосовыми глазами на носовой платок и слегка надув губы, она вызывала одну лишь жалость. Цзи Сян из беспокойства спрашивал ее снова и снова, пока она мягко не отодвинула его от себя, не села прямо и не прошептала:
– Его Высочество наследный принц посещает нас все меньше и меньше в последнее время. Наша госпожа молчит, но плачет о нем каждую ночь и на следующее утро всегда просыпается с опухшими глазами…
Представив эту картину, Цзи Сян улыбнулся и поспешил ее утешить:
– И что такого? Император болен, поэтому все заботы двора легли на плечи наследного принца. Разве может он сейчас слушать песни и посещать красавиц? Как только он будет свободнее, все придет в норму. Кроме того, твоя госпожа все еще твоя госпожа; почему ты так волнуешься? Я тоже обращаюсь с тобой подобающе. Когда я скоплю достаточно денег, то выкуплю тебя, и тогда мы…
Хуа Юэ моргнула, глядя на него:
– Тогда что?
Цзи Сян глупо улыбнулся.
– Тогда мы станем мужем и женой. Что скажешь?
Хуа Юэ опустила голову и рассмеялась; из-за этого смеха Цзи Сян чуть было еще раз не упал в ее объятия. Но она тут же снова погрустнела, из ее глаз полились слезы. Цзи Сян растерялся и попытался суетливо отвлечь ее:
– Почему ты плачешь? Что не так теперь?
– Идиот. Ты не понимаешь, – сказала она, горько плача. – Моя госпожа – не более чем наложница, которую держит наследный принц. Девушки вроде нас не могут стать чьей-то второй женой или служанкой-наложницей… Когда моя госпожа постареет, а ее красота увянет, Его Высочество наследный принц разлюбит ее. Где нам тогда найти пристанище?
Цзи Сян был ошеломлен, но продолжил слушать ее.
– К тому же мало кто знает об этой наложнице наследного принца. Чувства все еще здесь, но когда-нибудь они исчезнут, и тогда… тогда она…
Когда чувства пройдут, он захочет избавиться от невыгодных ему частей биографии. Будучи слугой в княжеской резиденции, как Цзи Сян мог не понимать хоть чего-то в данной ситуации? Лицо его тотчас побелело.
– Н-но что можно сделать? – растерянно спросил он. – Я… Может, я попробую упросить князя?
Хуа Юэ схватила его за рукав и посмотрела на него со слезами на глазах.
– Кто князь, а кто мы? Разве он будет заботиться о мелких делах таких ничтожных людей? Кроме того, князь сам связан с наследным принцем. Если это будут не слова наследного принца, как он ответит?
Цзи Сян задрожал всем телом и вспомнил, как в один из дней, когда наследный принц был зол, Цзин Ци повесил для него тех двух кроликов в дверном проеме кабинета и даже придумал для этого причину. Когда об этом упомянула Хуа Юэ, он вдруг ясно увидел, что отношения этих двоих были ненормальными: гнев наследного принца был необъясним, а слова, которые князь заставил его сказать, были еще необъяснимее, но в совокупности все необъяснимое приобретало глубокий смысл…
Поняв, что тот услышал ее, Хуа Юэ еще ближе прижалась к нему.
– Братец Цзи Сян, – бархатисто сказала она, – у меня остался только ты… ты обязательно должен выручить меня.
Душа Цзи Сяна пребывала в полном смятении.
– И что мы можем сделать? – спросил он.
Хуа Юэ прижалась к его уху и что-то зашептала.
Цзи Сян сжал кулаки и с силой оттолкнул ее, сердито взглянув на девушку сверху вниз. Однако при виде ее полных слез глаз и готовности прямо сейчас снова зарыдать его выражение лица смягчилось. Он только покачал головой, сердцем будучи растерян.
– Это невозможно!
Хуа Юэ очаровательно всхлипнула, отвернулась от него, и из ее глаз полились слезы. Цзи Сян ощутил бесконечное сожаление и прижался ближе, чтобы осторожно ее обнять.
– Это… нельзя устроить. Я не могу, служа у одного, работать на другого. Мы обязательно найдем решение, я обещаю.
Хуа Юэ свернулась в его руках, словно котенок, продолжая повторять:
– У меня есть только ты, только ты…
Цзин Ци не имел ни малейшего понятия о том, что прямо сейчас кто-то планировал подкоп под его стеной, а малышка, которую Хэлянь И привез с собой, как раз устраивала переполох. Сначала он велел У Си переписать книгу и на каждое записанное предложение произносил одно вслух, как вдруг явился наследный принц.
Обычно при приезде гостей У Си уходил сам, понимая, что его присутствие не слишком уместно; услышав, что наследный принц приехал в одиночку, он тут же расстроился и остался на прежнем месте, будто ничего не слышал.
Хэлянь И внес Цзян Сюэ внутрь и указал на Цзин Ци с широкой улыбкой.
– Видишь? Вот князь, о котором говорил братец Лян.
Еще не успев поклониться, Цзин Ци увидел на его руках толстенькую маленькую девочку, кусающую пальцы и глядящую на него широко раскрытыми глазами, словно на редкое животное, и не понял, как должен на это реагировать.
Хэлянь И поднял голову, поймал взгляд У Си и невольно уставился на него в ответ. Ему казалось, что когда шаман смотрел на людей – особенно на него – его глаза становились темнее и мрачнее, причудливо разглядывая каждого. Он не мог понять, почему Цзин Ци продолжал водить дружбу с этим дикарем.
Тем не менее ему нужно было сохранять лицо, потому Хэлянь И кивнул:
– Юный шаман тоже здесь.
У Си тихо поклонился, ничего не ответив.
Цзян Сюэ была заинтересована в князе больше, чем в ком-либо другом, поэтому замахала руками, чтобы выбраться из объятий Хэлянь И.
– Князь, обнимашки! – скомандовала она.
Хэлянь И все это время нес ее на руках, и его мышцы уже долго болели, поэтому он быстро впихнул девочку Цзин Ци. Это было зря. Цзин Ци никогда в жизни не держал такого маленького ребенка. К этому мягкому, теплому существу в его руках он чувствовал лишь крайний трепет. Испугавшись задушить ее до смерти, если применит слишком много сил, он полностью замер.
Хэлянь И рассмеялся.
Все дети любили красивых людей. Лишь взглянув вокруг, Цзян Сюэ тут же поняла, что никто здесь не выглядел лучше, чем «самый настоящий князь», и решила пристроиться к нему. Она не знала, кто такой «князь», лишь однажды слышала от Лян Цзюсяо, что это «крупный чиновник, важнее, чем ее папа». Придвинувшись ближе, она громко чмокнула Цзин Ци в щеку (размазав слюну по его лицу) и снова достала свои конфеты, чтобы предложить ему.
Как и ожидалось, князь и наследный принц были одинаково тактичны – оба сказали, что они уже взрослые и не могут есть детские сладости – потому Цзян Сюэ радостно съела еще одну конфету.
Цзин Ци очень проникся этой девчушкой и без устали носил ее на руках по двору, иногда останавливаясь, чтобы поиграть.
В конце концов он, намеренно или нет, сказал:
– Малышка Сюэ, ты будешь моей дочкой, м?
Улыбка на лице Хэлянь И застыла. Встретившись с пристальным взглядом Цзин Ци, он понял, что тот имел в виду, покачал головой и рассмеялся, словно это было шуткой:
– Разве ты достаточно взрослый для того, чтобы быть приемным отцом? Разве это не поставит господина Цзяна на одно поколение ниже? Не говори ерунды.
Цзин Ци опустил глаза, не зная, смеяться ему или нет. Промолчав, он сел, спустил Цзян Сюэ на пол и сказал ей пойти поискать чего-нибудь вкусного.
Цзян Сюэ, однако, упрямо встала перед ним.
– Я не буду твоей дочерью, – сказала она абсолютно серьезно.
Все растерялись, решив послушать, что она скажет дальше.
– Когда я вырасту, я возьму тебя в жены!
Она родилась у семьи Цзян поздно. Все ужасно баловали ее и чересчур оберегали, поэтому никто не говорил ей о подобных вещах; Цзян Сюэ даже не различала мужчин и женщин. Хэлянь И так рассмеялся, что у него заболел живот, а Цзин Ци долгое время был подавлен, после чего наклонился и подул ей на нос:
– Что ты такое говоришь, девчушка? Скорее это я возьму тебя в жены.
Цзян Сюэ серьезно это обдумала и покачала головой.
– Так не получится. Мой старший братец говорит, что красивые люди – это жены. Жена брата выглядит красивей его, поэтому она его жена, а ты выглядишь красивей меня… – она несколько грустно ущипнула себя за крошечную ручку. – Еще он говорит, что я толстая маленькая свинка!
Цзин Ци мягко засмеялся.
Никто не заметил, как У Си оказался позади него и вдруг положил руку на его плечо.
– Он не может быть твоей женой, – сказал он Цзян Сюэ.
Цзин Ци повернулся, чтобы посмотреть на него, пытаясь вспомнить, в какой момент этот негодник вообще присоединился к веселью, чтобы поддразнить ребенка, но оказался застигнут врасплох, когда У Си обнял его за шею и сказал таким же серьезным тоном, как и Цзян Сюэ:
– Он станет моей женой.
Глава 56. «Знать государя – доверять государю»
Когда эти слова слетели с уст У Си, сам он пришел в смятение. Он никогда не стал бы спорить с Цзян Сюэ, четырехлетней малышкой, которая не отличала мужчин от женщин. Он сказал это только для того, чтобы услышали Цзин Ци и наследный принц.
Несколько дней назад он получил письмо от Великого Шамана. Тот был уже не молод и сильно скучал по нему, желая в будущем передать У Си правление Наньцзяном. Если посчитать, то получится, что У Си провел в столице почти девять лет. Великая Цин и Наньцзян после войны, приняв во внимание возраст Великого Шамана, подписали договор, согласно которому юный шаман должен был провести в заложниках десять лет. Теперь же он стал очень хорош в боевых искусствах и неплох в остальных науках. Близился день, когда У Си покинет это опасное место.
Поэтому он не боялся Хэлянь И.
Цзин Ци объяснил ему, что такой человек, как Хэлянь И, не сделает ничего, что угрожало бы безопасности его семьи и государства, и не позволит Великой Цин и Наньцзяну снова развязать войну, только чтобы разозлить единственного наследника земель, на три тысячи ли покрытых ядовитыми испарениями.
Его беспокоила только реакция Цзин Ци.
У Си знал, что в этой ситуации своими громкими словами оказывал давление на него. Он не хотел так делать, но его время в Великой Цин подходило к концу. Если бы у него был выбор, он не стал бы с таким упрямством убеждать Цзин Ци.
Несмотря на то, что Цзин Ци, казалось, плыл по течению – выглядел довольным кем и чем угодно, со всеми соглашался и делал вид, что практикует тайцзицюань [1], когда чего-то не хотел – У Си интуитивно понимал, что с ним нельзя переступать границы дозволенного. Он не знал, где пролегали пределы Цзин Ци, потому крайне беспокоился.
[1] Один из видов боевых искусств, оздоровительная гимнастика.
Из-за этого беспокойства он жил в постоянном страхе потерять.
В отличие он шокированного Хэлянь И, Цзин Ци даже не моргнул. Будто играя, он убрал руку со своего плеча, слегка похлопал по ней и улыбнулся:
– Какие глупости. Будешь вводить эту юную госпожу в заблуждение – господин Цзян снимет твою голову.
Потом он наклонился, поднял Цзян Сюэ, взял носовой платок у ожидающей служанки, достал кусочек сладкого печенья и накормил им девчушку:
– Не слушай глупости этого старшего брата, маленькая госпожа. Ты говоришь про одну только женитьбу, но что же ты будешь делать, если в будущем не выйдешь замуж?
Он недавно сказал, что хотел бы сделать ее названой дочерью, а теперь У Си уже превратился в «старшего брата». Хэлянь И опустил глаза и с преспокойным видом поднял чашку, не сказав ни слова.
Он расстроился, заметив выражение лица У Си, но это никак не проявилось внешне. Увидев же – намеренное или нет – поведение Цзин Ци, Хэлянь И почувствовал еще большую уверенность.
Он знал о соглашении между Великой Цин и Наньцзяном, знал, что юный шаман через год вернется домой. Хэлянь И мысленно усмехнулся: этот южный варвар положил глаз на Бэйюаня, но чем это отличалось от попытки выловить луну из реки?
Самой большой головной болью Хэлянь И всегда были ежедневные беспорядки, которые устраивал Цзин Ци, и его временами распутный нрав. Теперь, однако, он был даже несколько доволен. Он считал, что этот человек по своей природе должен жить роскошной жизнью на родной земле, охватывая взглядом всю Поднебесную. Какое еще место в этом суетном бренном мире, кроме берегов реки Ванъюэ, простирающихся на тридцать ли, может обеспечить ему полную жизнь?
Варвар оставался варваром, даже мечтать о подобном было бессмысленно.
Лицо У Си ничего не выражало. Он всегда был немногословен и спокоен, потому просто молча потер то место, где Цзин Ци коснулся его руки. Так и не произнеся больше ни слова, он сел обратно и принялся наблюдать, как Цзин Ци счастливо играет с Цзян Сюэ, а Хэлянь И время от времени поддразнивает их.
Он словно превратился в неподвижную, молчаливую, неулыбчивую статую.
Он недолго пребывал в напряжении, но недооценил способность Цзин Ци ходить вокруг да около – пределы князя Наньнина были неприкосновенны, но он обладал талантом не позволять людям к ним прикасаться.
Когда солнце склонилось к закату, прибыл Чжоу Цзышу с угрюмым Лян Цзюсяо, чтобы лично забрать Цзян Сюэ и отвезти домой. Голова Лян Цзюсяо поникла, он напоминал баклажан, принесенный с мороза, обиженно закатывая глаза за спиной Чжоу Цзышу. Цзян Сюэ была измотана игрой и не хотела идти. Она успокоилась в объятиях Чжоу Цзышу, лежа животом на его плече и корча глупые рожи Лян Цзюсяо.
Хэлянь И тоже ушел.
Цзин Ци всех проводил, а затем вернулся во двор и наткнулся на взгляд выпрямившегося по струнке У Си.
Сначала Цзин Ци лишь чувствовал боль в руке там, где ее сжимала толстая маленькая девочка, но при виде такого У Си у него разболелась еще и голова. Он почувствовал грусть ученого, что столкнулся с солдатом.
Князю следовало бы привыкнуть. Он всегда думал, что есть некоторые слова, на которые достаточно намекнуть, и все поймут, что происходит. Оставив их при себе, можно и наступать, и отступать – так зачем же говорить их вслух и перекрывать себе все пути?
Цзин Ци несколько расстроился, подумав, что долгие годы толкований книг прошли, как об стенку горох.
Не успел он ничего сказать, как заговорил У Си:
– В чем я недостаточно хорош? Скажи мне, и я сделаю все, что ты хочешь.
Он круглый год занимался боевыми искусствами, был высоким, широкоплечим, с узкой талией – в общем, очень выдающимся. Черты его лица изменились, лишившись юношеской незрелости, стали более глубокими, четкими и острыми, словно вырезанные ножом. Он был чрезвычайно красивым молодым человеком.
Цзин Ци прислонился к иве, скрестив руки на груди, и покачал головой.
У Си шагнул вперед, несколько встревоженно спросив:
– Скажи правду. Я изменю все, что скажешь… Или я отвратителен тебе?
Цзин Ци снова молча покачал головой.
– Тогда почему ты не хочешь меня?
Цзин Ци слегка усмехнулся.
– С того момента, как Пань-гу создал небо и землю, со времен трех властителей и пяти императоров, мужчины возделывали землю, а женщины ткали, инь и ян пребывали в гармонии, – беспечно ответил он. – Это небесный закон нормальных отношений между людьми. Я столько всего тебе объяснил, неужели напрасно?
Цзин Ци слегка опустил взгляд вниз с отстраненным и холодным выражением на лице.
– Не заговаривай мне зубы, – сказал У Си. – Перед императором ты совершенно четко сказал, что тебе нравятся мужчины…
– Я? – Цзин Ци приподнял бровь, притворно улыбнувшись. – В этой жизни мне приходится полагаться на нелепости, чтобы выжить. Даже если бы я сказал императору, что мне нравятся кошки и собаки и я всю жизни хочу провести с животными, он бы обрадовался, не говоря уже об увлечении мужчинами… Разве мы с тобой одинаковы?
Не дожидаясь ответа У Си, он махнул рукавом и развернулся.
– Мои способности скромны, а знания поверхностны. Я столько времени обучал тебя, но зря. Юному шаману больше не нужно приходить сюда. Найди кого-нибудь более сведущего.
У Си молниеносно сделал несколько шагов вперед, чтобы удержать его, но не осмелился коснуться, лишь кончиками пальцев легонько ухватил за широкий рукав. Он приложил огромные усилия, чтобы смириться и убрать бурю чувств со своего лица. Долгое время спустя он взял эмоции под контроль, но в душе остался опустошен и не смог ничего сказать.
Казалось, прошла вечность, когда из его горла наконец вырвалось несколько слов:
– Не… сердись.
Цзин Ци безучастно взглянул на него.
– Не сердись, – тихо продолжил У Си. – Я перестану быть таким. Не… отказывайся от встреч со мной…
Он сильно волновался, боясь, что Цзин Ци ударит его одним безжалостным словом, и ничего нельзя будет изменить. Никогда еще он не испытывал такого огорчения и сожаления.
В юности его сердце впервые забилось сильнее. В юности прошли годы, когда он всячески просил и не получал. В юности другой человек ущипнул его нежные сердечные струны, легким движением причинив такую боль, что жить перехотелось.
Но с годами его сердце покрылось коконом, и мысли, изнуряющие душу, исчезли. Познав большую любовь, он перестал размениваться на мелкие чувства.
Захочу ли безумств иль притянет вино?
Пить, буянить, горланить – по мне все равно.
Пусть одежда обвисла, не стоит жалеть, –
для тебя я готов умереть. [2]
[2] Строки из стихотворения «Бабочка, влюбленная в цветок» Лю Юна, перевод на русский – Торопцев С.А. Полная версия.
Взгляд У Си внезапно пробудил старые воспоминания, которые Цзин Ци хранил в глубине своего сердца в течение многих лет. Он вспомнил те свои тридцать два года, когда его душа разрывалась на части, и те сотни лет, что провел у моста между миром живых и мертвых, ослепленный любовью. Глубокая усталость, увлечение кем-то… никто не понимал этого лучше, чем он. Цзин Ци тихо вздохнул.
– Хватит, У Си, зачем все это?
Триста лет назад Чжоу Цзышу тоже был здесь поздно ночью и хмуро спросил: «Бэйюань, зачем тебе все это?»
Это чувство, которое не понять стороннему наблюдателю. Чтобы проявлять эмоции в обществе, нужно было восполнить недостаток человечности.
Он, живший триста лет назад, и тот он, что живет сейчас, вдруг слились воедино.
– Если… – необдуманно произнес Цзин Ци. – Если я смогу дожить до того дня, когда ты вернешься в Наньцзян, если в мире к тому моменту все будет спокойно и благоприятно, если я смогу покинуть столицу живым, то не будет ничего страшного в том, что я проведу с тобой несколько лет.
Глаза У Си расширились. Он уставился на него, будто понимал каждое слово, но не знал, что они означают, когда соединяются вместе. Долгое время спустя он дрожащим голосом произнес:
– Ты… ты… ты обещаешь мне…
Он сжимал рукав Цзин Ци и чувствовал, что сердце вот-вот выскочит из груди.
Цзин Ци горько улыбнулся.
– Если такой день настанет, я обязательно сдержу свое обещание.
Иметь возможность покинуть столицу живым в мирное время, уйти после победы – это было единственное, что он планировал все десять лет с момента своего перерождения здесь. Одним неосторожным движением он лишится своей никчемной жизни; как все может быть так просто?
Он не мог видеть, как сильно У Си переживает, но не хотел и утешать его пустыми словами.
Тем не менее, этого было достаточно, чтобы У Си радостно забыл, кто он такой, и покинул княжескую резиденцию, не чуя под собой ног.
Неизвестно, благодаря потеплению или чему-то еще, но состояние Хэлянь Пэя внезапно улучшилось, и он медленно пошел на поправку. Месяц спустя он не только вернул румянец на щеках, но и перестал принимать лекарства, и даже смог притвориться, что собирается на аудиенцию.
Все вздохнули с облегчением. Хэлянь Чжао, который больше всех ждал визита к покойному императору, несколько дней не хотел ничего делать, думая, что его старому отцу не доставало догадливости, раз он в своем возрасте еще не был мертв и лишь обманывал его ожидания. Никто не радовал его глаз; даже недавно приобретенная любимая наложница стала объектом его гнева, испугалась и потеряла двухмесячного ребенка. Это сделало его еще более несчастным.
Хэлянь Пэй снова ожил и почувствовал, что небеса благословили его. Гордый собой, он все еще помнил дело, которое не успел окончить, и не обрадовался, увидев Цзян Чжэна при дворе. Тогда он разыскал повод и выслал Цзян Чжэна из столицы, назначив его мелким чиновником в пограничном поселке недалеко от Наньцзяна. Это можно было считать особой милостью из уважения к его многолетнему упорному труду.
Климат той местности был пасмурным и влажным. Цзян Чжэну было уже больше пятидесяти, из-за постоянного страха его здоровье ухудшилось, а предстояло далекое путешествие в холодную страну, полную ядовитых испарений. Скорее всего, он откинет ноги еще до того, как туда доберется. Император желал ему другой жизни и сослал вместе с ним всю его семью.
