Текст книги "Седьмой лорд (СИ)"
Автор книги: Priest P大
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 40 страниц)
Узнав о случившемся, Хэлянь Чжао пришел в восторг.
– Отец-император с детства видел в тебе наполовину сына, – обернувшись, сказал он Цзин Ци. – Но за прошедшие годы князь вырос и отдалился. Иначе ты звал бы меня старшим братом. Бэйюань, скажи старшему брату, что на самом деле произошло? Неужели этот Цай Ячжан, сын Цай Цзяньсина, оскорбил тебя?
Цзин Ци низко опустил голову, ничего не ответив.
Хэлянь Чжао любил величие и восхваления: он с нетерпением проявлял свои таланты, если не нужно было беспокоиться о возможной выгоде или риске. Наблюдая за молодым человеком напротив, что переживал муки первой любви, он подумал, что тот обратился к нему за помощью, чтобы выпустить пар. Даже тон его речи необъяснимым образом смягчился:
– Это так?
Цзин Ци угрюмо кивнул, сжав руку в кулак:
– Этот мерзавец из семьи Цай зашел слишком далеко!
«Как и ожидалось». Хэлянь Чжао несколько раз кивнул, намеренно растягивая слова:
– Однако я слышал, что вы с молодым хоу объединились и хорошенько избили молодого господина Цая?
– Сначала я хотел пощадить его, – гневно фыркнул Цзин Ци. – Кто же знал, что этот негодяй имеет такой грязный рот. Я не собираюсь учить эти слова и страшно осквернять ими слух Его Высочества.
Хэлянь Чжао кивнул, сделал глоток чая и вдруг спросил:
– Эта девушка красива?
Цзин Ци поднял глаза и уставился на него. Мгновение спустя он понял вопрос, и его лицо и уши густо покраснели.
Хэлянь Чжао разразился хохотом и долгое время не мог остановиться. Наконец он толкнул серебряный бумагу обратно к Цзин Ци:
– Министр Цай не смог воспитать сына, но мы тоже не можем влиять на служебные дела ради личной выгоды, не так ли? Если Цай Цзяньсин действительно обманывает всех, независимо от их положения, и потакает своему сыну-преступнику, как ты сказал, то я буду первым, кто не проявит к нему милосердия. Но дела двора – это одно, личные дела – другое. Мы не можем допустить, чтобы устои государства пошатнулись из-за любовной связи между мужчиной и женщиной, правда? Отнеси это назад.
– Да, я понял, – ответил Цзин Ци прерывистым шепотом.
Однако, вместо того чтобы забрать серебряную бумагу, он сказал:
– Его Высочество назвал себя моим старшим братом. Как, будучи младшим, я могу проявить скупость? Нельзя забирать то, что уже было подарено. Я не преподнес деньги в красном конверте племянникам и племянницам на Новый год. Надеюсь, Его Высочеству не покажется, что сумма слишком мала.
По лицу Хэлянь Чжао расползлась многозначительная улыбка:
– Раз так, то не смею отказаться [4].
***
Примечания:
[1] Бумага из бамбуковых волокон для живописи и каллиграфии.
[2] Бесследно исчезнуть – в оригинале 销声匿迹 (xiāo shēng nì jì) – дословно «заглушить звук и скрыть следы».
[3] Восемь чи ~ 260 см.
[4] В оригинале – 却之不恭 (què zhī bù gōng) – дословно «отвергать дар – непочтительно; пренебрегать чувствами – неудобно; не хочется обижать друзей».
Глава 24. «Перетасовка карт»
Выражение юношеского гнева сохранялось на лице Цзин Ци, пока он не покинул дворец старшего принца и не сел в свой экипаж. После столь долгого показного представления он нуждался в отдыхе, потому весь путь провел в тишине, обдумывая дальнейшие действия, и выглядел при этом несколько отрешенно.
Вернувшись в княжескую резиденцию, всю дорогу сдерживающий свой язык Пин Ань немедленно приблизился к Цзин Ци и уставился на него чистыми, невинными глазами, в очередной раз предъявляя ему обвинения в «расточительстве».
Сначала Цзин Ци притворился, что не заметил его, но этот маленький негодяй вдруг оказался удивительно настойчив. Пин Ань следовал за ним по пятам и смотрел так, что у Цзин Ци начинало сводить живот.
В конце концов, Цзин Ци не мог продолжать игнорировать его и вздохнул:
– Пин Ань...
Пин Ань обиженно поднял голову.
Сделав глубокий вдох, Цзин Ци перебрал в уме несколько слов, но все же проглотил их и невольно потер переносицу:
– Что такое? Думаешь, сегодня я потратил много денег?
– Совсем немного, – ответил Пин Ань, стиснув зубы. – В отношениях между высокопоставленными господами по поводу и без проскальзывают сотни тысяч серебряных монет. А вот сбыть с рук пять тысяч лян было скупостью.
Он имел в виду, что эта сумма пусть и не была маленькой, но и колоссальной не являлась. Для обычного знакомства этого много. Однако, чтобы поручить кому-то дело, привлечь кого-то на свою сторону или купить чью-то жизнь, этого мало.
По мнению Пин Аня, на тайный выкуп женщины и неизвестно откуда появившегося молодого господина Цая денег тратить не стоило, но он позволил своему господину развлечься, чтобы покончить со всем.
Он абсолютно не понимал, зачем нужно было наматывать восемьсот кругов, только чтобы посорить деньгами, и начал подозревать, что юный князь просто проявлял расточительность ради расточительности.
Цзин Ци снова вздохнул:
– Если заплатить большие деньги, то искомая вещь приобретет особый вес. Сегодня я отдал эту мелочь, потому что, дав больше, вызвал бы опасение и подозрение Хэлянь Чжао. Дело не в моей прихоти, а в том, что вручать бóльшую сумму не следует. Разумеется, меньше давать тоже было нельзя, ведь в глазах благородных господ столицы твой хозяин теперь распутный и расточительный юнец. Разве малая сумма не вызвала бы его возмущение?
Пин Ань только и мечтал что проплакать до рассвета. Так тайное свидание с певичкой и эта огромная трата денег – все это было для того, чтобы спрятаться в тени?
Пин Ань осознал собственную глупость, но в то же время почувствовал, что эти притворно невозмутимые молодые господа благопристойного вида, хоть и говорят, что у них нет выбора, на самом деле находят в этом радость...
Цзин Ци протянул руку. Пин Ань, отлично натренированный, тотчас налил чай и поставил чашку перед господином. Цзин Ци сделал глоток, прочистил горло и продолжил:
– Что касается сегодняшнего, будь это Хэлянь Ци, он мог бы проигнорировать мою просьбу, как дело его не касающееся, либо воспользовался бы случаем, чтобы перетянуть меня на свою сторону, либо попросил бы что-то взамен. Если с подобной просьбой обратиться к наследному принцу, то он сразу поймет, что прибывший преследует иную цель. Он весьма осторожен и осмотрителен, и ни за что бы не согласился. Однако Хэлянь Чжао другой. С самого рождения он любил, когда ему подчиняются. Он помешан на чувстве вседозволенности и ожидает, что все будут пресмыкаться перед ним. Когда кому-то что-то нужно, они собираются вместе и втираются к нему в милость, ведь Хэлянь Чжао, будучи в приподнятом расположении духа, может даже расщедриться на награду.
Цзин Ци на мгновение замолчал, на его лице появилась улыбка:
– В его глазах богатство и деньги – все равно что заискивание и просьба о помощи. Так или иначе это приводит его в восторг. Что же касается этого дела... Хэлянь Чжао определенно окажет нам услугу.
Пин Ань бездумно замер, забыв поставить чайник на место и продолжив держать его в руке, а затем, наконец, спросил:
– Почему?
Слегка причудливая улыбка появилась на лице Цзин Ци.
– Я слышал, что шестой наложнице министра Цай, госпоже Ху, всего двадцать три года, – понизил голос он. – Хороший возраст, приятная внешность... Также я слышал, что в последнее время госпоже Ху нездоровится, поэтому пригласили лекаря, чтобы узнать причину и вылечить ее. Оказывается, она была... на втором месяце беременности.
Лицо Пин Аня покраснело:
– Г-господин... от-откуда вам известно?
– Странно то, что госпожа заплатила лекарю деньги, чтобы он скрыл этот факт и не распространялся об этом, – Цзин Ци усмехнулся. – Кто же знал, что он окажется не столь великодушным человеком и перепродаст информацию за дополнительную плату кое-кому еще.
– Молодому господину Чжоу? – наконец, извилины Пин Аня пришли в движение, он почесал затылок. – Н-но это же хорошо... Почему она решила скрыть это?
– Потому что министр Цай уже давно не может иметь детей, – спокойно ответил Цзин Ци. – Что же касается того, кто этот прелюбодей, так среди слуг поместья давно завелся слух, что ночным гостем госпожи является кто-то малость похожий на главного управляющего первого принца, господина Чжо.
Пин Ань затаил дыхание.
Поднявшись, Цзин Ци продолжил:
– Управляющий Чжо, хоть и ведет разгульный образ жизни, – натура весьма чувствительная. Жаль только, что он не встретил красавицу до того, как она связала свою жизнь с министром... Знаешь что, пойду-ка я сначала вздремну. Разбуди меня через час. Мне не удалось выспаться во время послеобеденного сна, я устал.
Пин Ань застыл.
Он не думал, что, сделав несколько шагов, Цзин Ци вернется назад.
– Ты закончил с тайной покупкой земли, о которой я говорил?
Только тогда Пин Ань пришел в себя и кивнул:
– Почти. Позже я дам вам журнал учета, чтобы вы взглянули.
– Не нужно, достаточно и того, что ты знаешь, что к чему. Внешний вид этой собственности – твоя забота. Если нужно, можешь взять несколько помощников. Есть лишь одно правило: будь то лавка или ферма – что-то из них должно принадлежать мне втайне, и никто не должен знать, что деньги идут в поместье принца. А в остальном, – Цзин Ци улыбнулся, прищурив глаза, – я тебе доверяю.
Сказав это, он развернулся и ушел. Глаза Пин Аня наполнились горячими слезами. Разумеется, не потому что он был тронут, а потому, что его господин, хоть и терял деньги невероятно быстро, хоть и не знал, что такое «контроль расходов», наконец понял, что ему нужно расширять источники доходов. Наконец-то его мольбы были услышаны Небесами!
Покинув комнату, Цзин Ци стер с лица озорное выражение, которое он держал перед Пин Анем. Разве он не вынашивал подобные планы из-за того, что его сила уступала другим? Изучив нынешний двор, кого еще он мог использовать, чтобы поднять восточный ветер [1], кроме как Хэлянь Чжао?
Почему он не мог родиться на тридцать лет раньше?
Дело Вэй Чэна взбудоражило всех. Вероятно, даже сам Цзян Чжэн не ожидал, что династию охватят столь сильные ветра.
Один за другим всадники выпадали из седел. Сначала было неясно, что происходит, но внимательные люди могли сказать, что кто-то переставляет игральные фигуры. Все люди, которые ловили рыбу в мутных водах [2], во избежание катастрофы теряли свои состояния, бросали камни на череду упавших в колодец [3], в итоге дела дошли даже до шести министерств и девяти высших придворных чинов.
Первым пал министр доходов Цай Цзяньсин.
Старик всю жизнь разыгрывал из себя скользкого плута и даром ел хлеб [4], но закончил тем, что покрыл себя позором на склоне лет. Хэлянь Пэй не ожидал, что избранный им лично доверенный чиновник не окажет ему достоинства, поэтому в порыве гнева приказал конфисковать поместье министра, а всех, кто там жил, изгнал к горному хребту Дасинь.
Цай Цзяньсин был до смерти напуган и в промежутке быстрых взлетов и падений отправился к праотцам еще до начала поездки. Между тем, никто не заметил, что по дороге к месту изгнания они потеряли женщину по фамилии Ху.
Конечно, Цзин Ци тоже был занят тем, что активно мутил воду. Чем мутнее она была, тем лучше, ведь лишь немногие в Большом Зале были чисты. Маня, принуждая, подавляя и подливая масла в огонь, впервые в жизни у него появились темные мешки под глазами. В результате, приспешники наследного принца из нескольких лишенных власти и влияния молодых людей, которые не имели возможности проявить свои таланты, превратились в тех, кто впервые обрел вес в обществе.
Вэй Чэн тихо скончался во время судебной проверки, что было преподнесено как самоубийство. Но все прекрасно понимали, что произошло на самом деле.
Никто не рассчитывал, что этот ничтожный мертвый евнух втянет в процесс и Хэлянь Ци. Все это привело к тому, что второй принц оказался в отчаянном положении и не мог за всем уследить, что заставляло втайне посмеиваться вовлеченную сторону.
Кроме того, желание старика Цзянь поднять тревогу по вопросу о северо-западе измученным императором было списано под предлогом «мои верноподданные слишком много думают» и отклонено.
За закрытыми дверями сокрушался даже Лу Шэнь – человек, находящийся у власти при дворе, был сравним с небольшим судном, плывущим в океан, который при штиле имел возможность преодолевать волны высотой три чи. Никто не знал, в каком направлении подует ветер, и мог лишь ждать, кто засмеется последним.
Приближался праздник долголетия императора. Цзин Ци устроил пир, чтобы выразить благодарность Хэлянь Чжао.
В результате их дружеского сосуществования последняя капля подозрений Хэлянь Чжао к нему исчезли. Про себя тот думал, что это лишь пятнадцатилетний подросток, который еще даже не надел шляпу совершеннолетия, поэтому был уверен, что не ошибся на его счет.
С самого начала отношение Цзин Ци к нему было неумело учтивым, но сейчас он уже стал привязчивым, небрежным и более своенравным, фактически разделив некоторые черты с Чжо Сылаем.
Получив прекрасную госпожу Ху – хоть о том и не было ведомо посторонним – Чжо Сылай не мог не изменить свое мнение о князе Наньнина на более положительное, так как тот от его имени учинил неприятности. Благодаря своим частым контактам с Цзин Ци, Чжо Сылай также обнаружил, что тот обладал прекрасным чувством юмора, а когда они говорили о романтических, волнующих вещах, казалось, что он был его родственной душой.
Стоило Хэлянь Чжао войти, как Цзин Ци тут же потянул его за собой:
– Пройдемте, Ваше Высочество. Вам будет приятно увидеть это.
Будучи военным, Хэлянь Чжао обладал здоровым телом и крепким телосложением, поэтому не позволил бы куда-то себя утащить. Однако в последнее время он пребывал в хорошем расположении духа, поэтому не стал сопротивляться и немного пробежал с ним.
– Почему ты так взволнован? Что это за сокровище? – спросил Хэлянь Чжао с улыбкой.
Цзин Ци улыбнулся в ответ:
– Узнаете, когда увидите.
Пока он говорил, они дошли до небольшого сада. Это было невероятно изысканное место, на входе в которое цвела пара сливовых деревьев. За ними тянулась вереница бамбуковых стеблей, а также множество беседок и павильонов, подходящих для сочинения поэм у извилистых вод. Сад был небольшим, но внутри, подобно изящному яшмовому браслету, чувствовался дух древнего минимализма, который не растерял искусности.
Цзин Ци подвел Хэлянь Чжао к креслу, после чего и Чжо Сылая попросил присесть. В ужасе тот заявил, что не осмелится, и отказывался до тех пор, пока Хэлянь Чжао не кивнул, только тогда сев рядом.
Еда и вино были готовы.
– Заносите, – приказал Цзин Ци.
Мгновение спустя красивая женщина в шелках, казалось, проплыла свой путь, ступая мелкими шажками. Экзотический аромат проник к центру сада, и все невольно вздохнули.
– Вот она, прелесть ночи в лунном свете, витающее в воздухе благоухание невидимого цветка, – Чжо Сылай не мог удержаться от похвалы.
Голова красавицы была опущена, на лице ее играла легкая улыбка. Когда она начала сгибать колени для подобающего поклона, все заметили в ее руках котенка.
– Ваше Высочество, брат Чжо, вы оба неверно поняли, – сказал Цзин Ци с улыбкой: – Этот аромат исходит не от человека.
– Откуда же тогда? – поинтересовался Хэлянь Чжао.
Цзин Ци поманил девушку к себе:
– Принеси его сюда, чтобы Его Высочество смог вдохнуть.
Красавица вплотную подошла к ним, показывая Хэлянь Чжао котенка, которого держала. Котенок был размером с две ладони взрослого мужчины, а шерстка его была снежно-белой. На лбу у него был клок коричневого меха, напоминавший вдовий мыс, как у человека.
– Вдохните, Ваше Высочество, – мягко сказала красавица. – Его ли это запах?
Хэлянь Чжао подошел и втянул воздух. И действительно, невероятный аромат ударил ему в нос. Он изумленно прищелкнул языком.
– Он удивителен куда больше, чем кажется, – счастливо сказал Цзин Ци, бросив на женщину многозначительный взгляд. Она поставила котенка на землю и взяла флейту сяо из рук молодого слуги, что стоял рядом. Стоило прозвучать нескольким проверочным нотам, как котенок заметно насторожился, вытянул шею, а глаза его стали совсем круглыми.
Звуки сяо превратились в мелодию, и котенок, будто поняв это, оторвал передние лапы от земли, после чего резко повернул тазом.
Хэлянь Чжао уставился на него широко раскрытыми глазами, а после того, как представление закончилось, наклонился, чтобы самостоятельно поднять котенка.
– Это редчайшее существо.
Лично ему он не слишком понравился, но он вспомнил, что праздник долголетия приближается, потому преподнести животное в качестве подарка – все равно что вызвать благосклонность того человека горой золота и серебра.
– Вы позволили мне выпустить гнев, Ваше Высочество, – весело сказал Цзин Ци. – К сожалению, мое поместье обнищало и мне нечем вам отплатить. По стечению обстоятельств, я заметил это существо во время своего последнего визита в поместье юного шамана и имел наглость выпросить его. Сейчас я намереваюсь бесстыдно занять цветы для подношения Будде [5].
Улыбка застыла на лице Хэлянь Чжао. Посадив кота на стол, он небрежно взял палочками кусок мяса и накормил его. Когда он уставился на Цзин Ци многозначительным взглядом, то заметил, что тот выглядит как ни в чем не бывало.
– Шаман передал это существо тебе. Будет некрасиво, если ты втайне отдашь его кому-то, так ведь? – неторопливо произнес Хэлянь Чжао. – Благородный человек не злоупотребляет чужой добротой... Боюсь, принять это будет неприлично.
– Да как можно? – Цзин Ци небрежно махнул рукой. – Если бы он узнал, что я отдал его подарок, разве не проклял бы с помощью куклы вуду, чтобы мы больше никогда не видались? Естественно, я уже все объяснил ему.
Хэлянь Чжао немного удивился, едва заметно улыбнувшись.
– Я бы не осмелился принять редкое животное у шамана. С незапамятных времен известно, что без труда не получить награды.
Цзин Ци задумался:
– Разве это «без труда»? – небрежно спросил он. – Я в долгу перед вами. Он должен был мне с прошлого раза. В этот раз он вместо меня отблагодарит вас.
Хэлянь Чжао не был уверен, был ли князь Наньнина в самом деле идиотом или притворялся, но не удержался от косого взгляда. Долг за услугу и деньги различались, так как можно было все так рассчитать?
– Кроме того, – продолжил Цзин Ци, – он не мог забыть о своей шалости, которую устроил по прибытию в Большой Зал. Лишь позже он узнал, что навредил вашей репутации, и теперь очень сожалеет об этом. Он не пытался заговорить с вами, так как боялся, что еще сильнее разозлит, если опрометчиво заявится к вам. Он постоянно размышлял над тем, как же ему выразить свои извинения.
Цзин Ци намеренно вовлек в это дело У Си, хотя знал, что тот этого не желает.
У Хэлянь Ци были припрятаны темные шаманы Наньцзяна. Как только это станет известно в будущем, Хэлянь Чжао ухватится за эту возможность и никогда не упустит ее. Люди Великой Цин не делили шаманов на темных и белых, для них все они были южными варварами.
Когда настанет это время, Хэлянь Чжао непременно доставит неприятности и наверняка утащит неприглядного шамана под воду в порыве безумства.
Наличие связей с чужаками, укрытие убийц, игры с шаманизмом – даже одно из этих преступлений каралось смертью.
Вздохнув про себя, Цзин Ци подумал: «Не вини меня, маленькое ядовитое создание. Это называется заблаговременно принять меры, чтобы сохранить твою ничтожную жизнь».
Однако он не ожидал, что, пробормотав себе что-то под нос, Хэлянь Чжао внезапно спросит:
– Я слышал, что поместье шамана недалеко отсюда, верно? Буквально, в двух шагах. Так почему бы нам не пригласить его присоединиться к веселью?
Цзин Ци замер.
***
Примечания:
[1] 东风 dōngfēng – перен. новое веяние, порыв; ветер перемен.
[2] 浑水摸鱼 húnshuǐ mōyú – в знач. воспользоваться всеобщей суматохой ради получения выгоды.
[3] 落井下石 luò jǐng xià shí – обр. в знач.: добить, бить лежачего.
[4] 尸位素餐 shīwèi sùcān – зря занимать место; состоять в должности, но ничего не делать; даром есть хлеб.
[5] 借花献佛 jiè huā xiàn fó – обр. сделать подарок за чужой счет, передарить полученный подарок; приписывать себе чужие заслуги; присваивать чужие права.
Глава 25. «Тяжелые воспоминания»
Цзин Ци в мгновение ока взял под контроль выражение своего лица и нахмурил брови, словно ничего не случилось.
– Зачем? ― несколько нетерпеливо спросил он. ― Я хорошо знаю этого негодяя: он не проронит ни слова, даже если трижды его пнуть. А если он и откроет рот, то я начну задыхаться от гнева. Разве его грубая речь не испортит настроение Вашему Высочеству?
– Что испортит? Неужели я буду придавать значение каждой мелочи, произнесенной устами ребенка? ― Хэлянь Чжао взглянул на него с притворной улыбкой. ― Князь считает, что я недостоин чести увидеть лицо юного шамана?
...Вполне возможно.
В душе Цзин Ци безжалостно проклинал Хэлянь Чжао с головы до ног: разве он не просто нарывается на неприятности от нечего делать? Кажется, он действительно недооценил степень самодовольства Хэлянь Чжао, когда тот достигает своей цели. Однако на лице Цзин Ци все еще светилась улыбка:
– Его Высочество решил подразнить меня этими словами? Я не заслужил подобных обвинений. Пин Ань, ступай в поместье юного шамана и скажи, что Его Высочество у меня. Пригласи его зайти ненадолго.
Если бы речь шла о чем-то другом, то упади Цзин Ци на голову огромная бамбуковая корзина, он бы не испугался. Но У Си... В тот момент одна только мысль об этом ребенке вызывала у Цзин Ци сильную головную боль ― слова «упрямый» было бы недостаточно, чтобы описать его. Хэлянь Чжао, безусловно, обладал непомерным честолюбием и любил слушать лесть, однако о близких отношениях князя Наньнина и наследного принца знал весь народ столицы. Конечно, в глазах первого сына императора наследный принц не заслуживал внимания, но он не был новичком в вопросах политики и какую-никакую осторожность проявлял, потому и решил выведать намерения У Си.
Цзин Ци делал вид, что все в порядке, но во рту у него было горько. За долю секунды в его голове промелькнули тысячи вариантов развития событий ― и лучшим был тот, в котором У Си прикинулся бы мертвым и не пришел, потому что так Цзин Ци еще сумел бы придумать повод замять дело. Он боялся, что У Си, едва увидев Хэлянь Чжао, скажет: «Я знаю тебя, Хэлянь Чжао. Ты наш злейший враг» ― или без промедления вытащит свой крюк и убьет принца...
...Он не мог допустить подобного развития событий.
Но как можно отбросить смертельную вражду? На первый взгляд, Цзин Ци болтал с Хэлянь Чжао и Чжо Сылаем совершенно беззаботно, однако в голове его мысли быстро сменялись одна другой в попытке предугадать исход на случай, если У Си действительно выйдет из себя.
«Молю Небесного Императора и Милосердного Бодхисаттву [1]! У Си, маленький негодяй, я уже не надеюсь, что ты не рассердишься, но надеюсь, ты сделаешь это хотя бы немного тактично».
К счастью, он инстинктивно передавал чашки, наполнял их и подхалимствовал, потому никто не заметил чего-то неправильного, когда он ушел в свои мысли.
Через некоторое время Пин Ань вернулся и сообщил:
– Ваше Высочество, князь, прошу немного подождать. Молодой шаман уже в пути.
Хэлянь Чжао кивнул, а Цзин Ци почувствовал, как сердце пропустило удар.
Еще через некоторое время действительно объявили о приходе юного шамана. Цзин Ци смерил его взглядом: ладно, тот был завернут в множество одежд, жаль только, что пылающие гневом глаза нельзя было прикрыть. Тогда вторая половина сердца Цзин Ци, в которой еще сохранилась надежда на удачу, тоже дрогнула.
К счастью или нет, князь Наньнина перенес множество штормов в своей жизни. Мысленно подготовившись к наихудшему исходу, он немедленно начал придумывать новые пути отступления и способы уладить проблему. Пока он размышлял, его тело само по себе встало и протянуло руку к У Си:
– Поспеши представиться Его Высочеству первому принцу.
С первого взгляда казалось, что Цзин Ци тащил У Си на встречу с Хэлянь Чжао, но на самом деле он пытался укрыть У Си от других и заодно незаметно выведать выражение его лица. К сожалению, на этом лице виднелась одна лишь пара темных и спокойных глаз. Цзин Ци не мог предугадать, что у него на уме.
Хэлянь Чжао сидел все с тем же выражением, при взгляде на которое хотелось разбить тарелку об его лицо. За этой притворной улыбкой ничего нельзя было разобрать. Он действительно нарывался на неприятности.
Первый принц важно кивнул У Си и сказал:
– Молодой шаман, проходи и присаживайся.
Он вел себя так, будто занял место хозяина в обход Цзин Ци.
У Си был заложником, присланным из Наньцзяна, и действительно ничего не значил в столице, но все же оставался будущим Великим Шаманом. Нельзя было утверждать, что его положение ниже, чем у кого-то еще. Слова Хэлянь Чжао звучали прямо-таки чрезвычайно непочтительно.
В этот момент Цзин Ци почувствовал, как рука, которую он держал, немедленно напряглась.
Поэтому он усадил У Си рядом с собой и улыбнулся:
– В прошлый раз брат Цзышу прислал несколько кувшинов хорошего вина, которое тебе так и не довелось попробовать. Ты пришел как раз вовремя и успеешь насладиться едой.
Затем он встал и лично налил У Си вино, слегка отвернувшись от Хэлянь Чжао. Улыбка исчезла с его лица, когда он едва заметно покачал головой. Однако У Си смотрел на прозрачное вино в чаше, потому неизвестно, заметил ли он это.
Потом юноша поднял чашу, встал и обратился к Хэлянь Чжао:
– Поднимаю эту чашу в честь Его Высочества первого принца. Из уважения к вам я выпью первым. В прошлом я поступил необдуманно. Прошу Его Высочество учесть несмышленость У Си в силу юного возраста и не принимать близко к сердцу.
Цзин Ци застыл от удивления.
Однако Хэлянь Чжао рассмеялся и тоже поднял чашу, указав на У Си:
– Что за слова? Когда это юный шаман оскорбил меня? Почему я не помню? Сылай, припоминаешь что-то такое?
Чжо Сылай заискивающе улыбнулся. У Си приподнял вуаль и залпом выпил вино. Хэлянь Чжао тоже опустил голову, заинтересованно смочил губы, опустил чашу на стол и улыбнулся, держа котенка в объятьях:
– Этот дар юного шамана слишком щедрый и заставляет сердца людей замирать от страха.
У Си слегка поклонился и безразличным голосом ответил:
– Это не столь ценная вещь. Уже хорошо, если первый принц не испытывает неприязни.
Хэлянь Чжао любовался симпатичным котенком и чувствовал, как радость переполняла сердце.
Как эта радость могла не иметь никакого отношения к У Си? Все знали, что молодой шаман не хотел ни видеть кого-либо, ни показывать кому-либо свое лицо. Несмотря на юный возраст, этот человек был упрям, словно камень в отхожем месте [2]. Хэлянь Ци раз за разом выражал ему свое хорошее расположение, но постоянно получал безжалостный отказ от этого негодного ребенка и буквально кипел от злости.
И все же сегодня такой человек сам склонил голову.
Хэлянь Чжао посмотрел на котенка, который прищурил глаза от его ласк, и вдруг поймал себя на странной, но привлекательной мысли: все эти люди могли бы быть столь же послушными.
Воодушевление и восторг невольно охватили его.
В течение трапезы гости и хозяин имели свои скрытые мотивы, но одному лишь Хэлянь Чжао все это доставляло удовольствие.
Только выпроводив Хэлянь Чжао, Цзин Ци вздохнул с облегчением. Порыв ветра заставил его вспомнить, сколько сил был потрачено, и холодный пот тотчас покрыл его спину. В последние дни все шло слишком гладко. Он вдруг осознал, что немного зазнался и чуть было не позволил этому грубияну по фамилии Хэлянь испортить все сегодня.
Цзин Ци обернулся и увидел юношу, с ног до головы завернутого в черные одеяния, что опустил глаза и молча смотрел в землю.
Цзин Ци взглянул на него и вдруг почувствовал, что этот человек весьма напоминал тот камень из легенды о богине Нюйва, починившей небосвод. Когда небо падает, каждый тревожится за себя, и только он один стоит прямо, даже если ценой тому ― жизнь.
– У Си...
Только тогда У Си поднял голову, взглянул на него и долгое время спустя тихо сказал:
– Я пойду.
В тот момент сообразительный, изворотливый князь Наньнина не смог придумать, что сказать, и лишь посмотрел, как У Си медленно прошел мимо. Вытянутая в струнку спина этого юноши напоминала копье.
Цзин Ци вдруг вспомнил слова главнокомандующего Фэна, слова, которые этот несгибаемый мужчина сказал ему во мраке зала предков: «Великий муж рождается на свете не чтобы гнаться за славой, но чтобы головой подпирать небо, а ногами стоять на земле; не чтобы умолять о богатстве и знатности, но чтобы жить с высоко поднятой головой».
А еще главнокомандующий говорил, что лучше сломается... лучше сломается, чем согнется.
Цзин Ци поднял голову к небу, закрыл глаза и почувствовал, что сегодня совершил ужасную ошибку, своими руками согнув спину этого ребенка. Притворная вежливость, использование денег ради своих целей ― все это уже давно въелось в его кости, словно второй слой кожи. С детства он привык не выказывать никаких эмоций, привык к взаимному презрению и обману.
Однако У Си был другим.
Этот ребенок обладал упрямством, гордостью, своими пристрастиями и предубеждениями. Он никогда бы не опустил голову и никогда бы...
Стоящий в стороне Пин Ань не осмелился подойти и потревожить его.
Вдруг Цзин Ци широкими шагами вышел на улицу. Пин Ань поспешил следом:
– Господин, куда вы?
– Не ходи за мной.
Цзин Ци прошел к поместью юного шамана и впервые опустил все лишние любезности, напрямую спросив, как только открылась дверь:
– Где ваш молодой шаман?
Ну Аха не сразу отреагировал.
– Он только что вернулся в не лучшем настроении и направился на задний двор, не позволив нам пойти следом... ― ответил он после секундного замешательства.
Не успел он закончить, как Цзин Ци уже устремился на задний двор.
У Си не знал, что такое «быть вечным пленником с седеющими волосами и спиной, слабеющей с каждым днем», никогда не поднимался от отчаяния в горы Багуншань и никогда не занимался самообманом, обливаясь слезами под скорбные песни и издали глядя на поля дудника.
Его родина была в трех тысячи ли отсюда, но сейчас дела прошлого превратились в ничто.
Будто сквозь сон, он вспомнил, как несколько лет назад впервые вошел в Большой Зал, как не хотел признавать поражение и склонять голову, исходя из своей дерзкой и безрассудной природы, и вдруг почувствовал, словно все это произошло в прошлой жизни.
У Си хрипло закричал и изо всех сил ударил кулаком по твердой стене заднего двора, словно это могло помочь ему выпустить то, что спиралью сдавливало сердце. Стена треснула, осыпалась каменная крошка, но он будто совсем не почувствовал боли.
Вдруг кто-то схватил его за руку. У Си закрыл глаза, оперся о стену, тяжело дыша, и лишь спустя долгое время поднял голову, молча уставившись на Цзин Ци, который крепко сжимал его руку.
На прелестном, утонченном лице молодого князя Наньнина, какое он привык видеть, вместо привычной легкомысленности отражалась одна лишь серьезность.
