Текст книги "Седьмой лорд (СИ)"
Автор книги: Priest P大
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 40 страниц)
Глава 5. «Ложная привязанность»
Потому ли, что Цзин Ци привык быть блуждающим духом, или, возможно, потому что его маленькое тело так взрослело, но ему всегда хотелось спать. После нескольких таких непрерывных месяцев Цзин Ци не желал что-либо делать.
Пин Ань был уверен, что их молодой господин мог бы проспать все лето так же, как проспал три месяца зимы, не занимаясь при этом ничем, прямо как свинья.
Доложив о болезни императору, Цзин Ци не сделал ни шагу за большие ворота и даже за внутренние ворота резиденции, за исключением моментов, когда справлялись о его здоровье. Словом, вел он себя куда более «благовоспитанно», чем барышни из других домов.
В прошлых жизнях Цзин Ци постоянно думал и беспокоился о Хэлянь И. С детства он привык, что счастье и проблемы других стоят на первом месте. Вместо того, чтобы помогать отцу, Цзин Ци отдавал все силы, чтобы помочь Хэлянь И.
Затем настала эта жизнь, и теперь, когда его упрямство в отношении этого человека неожиданно исчезло, Цзин Ци почувствовал себя опустошенным, но в то же время ему стало легче.
Сейчас Цзин Ци многое не принимал близко к сердцу и к тому же был еще слишком юн. Дацин [1], может, уже и начал гнить, но внешне ему удавалось сохранять иллюзию роскоши и процветания, а значит, у него еще осталось немного времени. Когда внутренние и внешние неурядицы дадут первые ростки, наследный принц повзрослеет достаточно, чтобы удержать все на своих плечах, даже если небо упадет.
Цзин Ци вдруг понял, почему последние двадцать лет император не давал утренних аудиенций: что может быть лучше для человека, чем получение удовольствия? Каждый день он спал, пока солнце не достигало высоты трех шестов [2], вставал с постели и кое-как ел, просто чтобы поесть, а затем практиковался в каллиграфии, писал бессмысленные стихи, если снисходило вдохновение, расставлял облавные шашки, пролистывал развлекательное чтиво, охватывающее все – от географических описаний гор и рек до народных преданий, – а когда уставали глаза, засыпал на кушетке [3].
По расчетам Пин Аня, молодой господин много времени проводил за «чтением», уже в столь юном возрасте являясь примером старательного ученика, однако в семи-восьми случаях из десяти всякий раз, как Пин Ань приносил еще чаю, молодой господин «читал» с закрытыми глазами.
Цзин Ци действительно был воплощением безделья.
Стоило переступить порог княжеской резиденции, как начинало казаться, будто время растягивалось.
Чем больше он ленился, тем больше спал. Чем больше спал, тем ленивее становился.
Дошло до того, что даже Хэлянь И, который незаметно пробирался в его покои каждый раз, как выдавалась свободная минутка, счел это ненормальным.
Юный наследник престола, если задуматься, заслуживал сочувствия: во время каждого его визита в княжескую резиденцию Наньнин, когда бы он не спросил «Где ваш молодой господин?», ответом было либо «Он уже спит», либо «Он еще не проснулся», либо «Он отдыхает в комнате для занятий», либо «Он отдыхает во внутреннем дворе».
Местоположение могло меняться время от времени, но неизменным оставалось одно – Цзин Ци спал.
Спустя долгое время Хэлянь И заподозрил, что он чем-то заболел, поэтому специально привел придворного лекаря для проведения осмотра. Пока тот проверял пульс, Его Высочество наследный принц нетерпеливо стоял в стороне, то и дело спрашивая: «Как он?»
– Это... – лекарь сделал паузу. На самом деле, он мог сказать, что юный князь Наньнина абсолютно здоров, еще когда вошел в дверь, без всякой проверки пульса, только по цвету его лица. Однако просто так озвучить это он не решился, опасаясь проявить себя недостаточно профессионально. Потому лекарь Ху для видимости погладил подбородок и медленно произнес, растягивая слова:
– Согласно «Трактату желтого императора о внутреннем» [4], болезни рождаются из нарушения Ци. Уровень Ци высок, когда человек разгневан, и низок, когда испуган. Чрезмерная радость ведет к инертности Ци, а чрезмерная печаль – к истощению Ци. Ци становится недостаточно, когда холодно, но оно переполняет, когда жарко. Тревога вызывает застой Ци, а перенапряжение ведет к снижению Ци. Каждое из семи чувств и шести страстей [5] влияет на жизненную энергию, а жизненная энергия поддерживает внутренности в гармонии.
Его утомительное цитирование канонов казалось бесконечным. Хотя Хэлянь И не был уверен, о чем говорил лекарь, у него появилась мысль, что в «болезни» Цзин Ци многое было преувеличено. Его лицо помрачнело, когда он впился взглядом в юношу.
Как только лекаря вежливо выпроводили за дверь, Хэлянь И повернул голову и притворно-небрежно сказал:
– Кажется, ты серьезно болен.
– Ваше Высочество наследный принц, вы кое-чего не знаете, – рассудительно ответил Цзин Ци. – Хоть болезнь этого верного слуги и несмертельна, однако вылечить ее не так просто. Придворный лекарь так много болтал, потому что чувствовал собственное бессилие в решении этой ситуации.
– Что же это за недуг такой? – Хэлянь И приподнял брови.
– Во времена предыдущей династии была книга под названием «Вэньши» [6], по слухам, написанная искусным врачевателем по фамилии Ду. В девятой главе этой книги была запись о своего рода недуге, который с трудом поддавался лечению, и назывался он «сонная болезнь». Этот недуг действительно очень редко встречается, история знает лишь несколько подобных случаев. Лекарь Ху, в конце концов, довольно молод, так что ему это, естественно, неизвестно.
Хэлянь И с натянутой улыбкой слушал его, не прерывая эту абсурдную, полную лжи речь.
Цзин Ци продолжал с поразительной уверенностью:
– Люди, подверженные этому недугу, поначалу ведут себя нормально, лишь любят поспать несколько больше обычного. Но постепенно они начинают почти все время проводить в оцепенении и засыпать на целые сутки, как только закроют глаза. Через несколько лет они могут уснуть вечным сном, не есть и не пить, по меньшей мере, от трех до десяти лет и...
– И сколько самое долгое? – Хэлянь И взял чашку с чаем, продолжая слушать.
Цзин Ци закатил глаза, сказав со смехом:
– Говорят, в бессознательном состоянии можно пробыть шестьдесят три года.
В этот момент Хэлянь И показалось, что на прекрасном лице юноши промелькнули эмоции, которые невозможно было ясно объяснить или понять: что-то между насмешкой и шуткой. Но в следующую секунду они исчезли, потому Хэлянь И решил, что у него просто зарябило в глазах. Моргнув, он увидел лишь невозможно озорное лицо маленького обманщика. Задохнувшись от возмущения, он свернул лежащий на столе свиток по медицине и стукнул им по голове Цзин Ци.
– Сонная болезнь? Скорее уж болезнь лени!
Цзин Ци рассмеялся и увернулся.
Сначала он хотел отказаться от привычки играть и шутить с ним, но постепенно привык безобразничать без опасений. Однако время от времени Цзин Ци тяжело вздыхал, думая о чем-то вроде: «Значит, все-таки было время, когда между нами не существовало злости и вражды».
Уважаемый посланник смерти, верный своему имени, проделал безупречную работу. Человек перед Цзин Ци в будущем станет могущественным [7] и коварным [8], безжалостным и жестоким [9], но сейчас это был лишь упрямый ребенок, который отказывался склонить голову перед судьбой.
Хэлянь И все-таки был на несколько лет старше Цзин Ци, потому быстро поймал его, заключив в объятья, и отпустил лишь после того, как тот до красноты ущипнул его щеку.
– Почему вы с отцом-императором не можете научиться чему-то хорошему? – проворчал Хэлянь И. – Все, что вы двое умеете, так это прибегать к хитрости [10].
Обычно ребенок не стал бы говорить о родителях подобным образом, тем более что его полоумный старик все еще оставался правителем и мог отдать приказ о казни. Поэтому подобная честность [11] испугала Цзин Ци.
Хэлянь И постоянно соблюдал осторожность, главным его принципом было «нет любым ненужным действиям». Он всегда обдумывал, что собирался сказать, и лишь потом открывал рот.
Но сейчас ему было лишь десять, и он еще не успел отточить свою проницательность. Если бы Цзин Ци вернулся во дворец и нашел себе компанию, Хэлянь И не стал бы болтать что ни попадя.
Закончив говорить, Хэлянь И понял, что эти слова никогда не должны были быть озвучены, и еще раз обрадовался тому, что Бэйюань – друг, которому можно доверять. Вздохнув, он сменил тему разговора:
– Похоже, тебе очень хорошо живется в княжеской резиденции.
– Ваше Высочество, – после долгого молчания ответил Цзин Ци, – соучениками сыновей императора правящей династии в основном становятся дети известных семей, еще не успевшие получить титулы. Из-за ранней смерти отца, теперь... согласно правилам, мне следует заниматься самостоятельно, пригласив в резиденцию домашнего учителя.
Замолчав, он взглянул на Хэлянь И. В Дацине возраст вступления в наследство не имел значения. Сразу после смерти отца титул передавался старшему сыну. Даже если ребенку было всего пять лет, в этот момент он стал бы взрослым.
Однако, поскольку Цзин Ци вырос во дворце, для него было бы вполне естественно остаться товарищем наследного принца по занятиям – прямо как в прошлой жизни...
Только вот сейчас он этого не хотел и предлогом для отказа стали правила. Хэлянь И понял это и невольно почувствовал, как сжалось сердце.
– Бэйюань...
Цзин Ци признал тот факт, что он уже не молодой человек и не тот энергичный юноша. Ввязываться в интриги он тоже не хотел, и конечно, главной причиной было нежелание слишком сближаться с этим человеком, который в будущем займет императорский трон. Но даже так Цзин Ци не мог обидеть его, потому, немного подумав, спросил:
– Вашему Высочеству известно, кто посетил нас поздней ночью во время семидневного траура по моему отцу?
Хэлянь И озадаченно замер.
– Главнокомандующий Фэн Юаньцзи, – шепотом сказал Цзин Ци, прикрыв глаза и пальцами тихонько постукивая по краю стола.
Только тогда Хэлянь И пришел в себя, на лице его отразилась скорбь, а глаза наполнились сожалением. Через некоторое время он холодно усмехнулся.
– Мой первый брат... действительно проявил себя достойно. Его умения подставлять невинных, вредить стране и причинять зло народу поистине не имеют себе равных.
Хэлянь И внезапно встал и, заложив руки за спину, прошелся по комнате.
– В такой безысходной ситуации [12], когда эти шакалы и волки [13] бесчинствуют, делая, что им вздумается, если бы я только мог... Хм!
Он не закончил предложение, горечь и негодование отразились в стиснутых до скрежета зубах. Лицо его, казалось, застыло, каждая мышца была напряжена.
– Если человек не имеет власти и влияния, остается только смириться и идти по дороге, уготованной судьбой, – проговорил Цзин Ци. – Вот почему в тот день я решил, что раз больше не могу оставаться во дворце, то останусь в княжеской резиденции, чтобы у тебя, по крайней мере, было место, куда можно вернуться. В будущем таких мест станет только больше, и тогда однажды...
Хэлянь И повернул голову. Даже много лет спустя он помнил этот момент: юноша в серебристо-голубых одеяниях, что сидел в полумраке, скрестив ноги и держа в руках чашку чая, глаза его сияли улыбкой. Не было никакой излишней вежливости, никакой вычурности, лишь случайный обмен фразами – «чтобы у тебя, по крайней мере, было место, куда можно вернуться».
Юноша, никогда не знавший вкус печали, юноша, в душе которого было еще не столь много подозрений, юноша, который пока не имел безграничной власти и не знал, каково это – распоряжаться судьбами людей.
Только, к сожалению, весна [14] никого не ждет, но время этой истории наступит позднее.
Цзин Ци первый раз действительно вышел из дома и посмотрел людям в лицо спустя полгода, лишь потому что император специально прислал в княжескую резиденцию высочайший указ с требованием явиться во дворец – прибыл заложник из Южного Синьцзяна.
Само собой, Его Величество император мыслил весьма просто и безыскусно: по слухам, юному шаману всего одиннадцать-двенадцать лет, он все-таки ребенок, а долгая и тяжелая поездка от Южного Синьцзяна до столицы, должно быть, утомила его, не говоря уже неподходящих природных условиях. Кроме того, непонимание местного языка также вызывало сочувствие. Поскольку правительство Дацина всегда исходило из принципов гуманности и справедливости, а гость прибыл издалека, его во всяком случае полагалось хорошо встретить... Конечно, война, которую Дацин вел против Южного Синьцзяна, не имела совершенно ничего общего с «гуманностью и справедливостью».
И так уж случилось, что Цзин Бэйюань, выросший у Императора на глазах, был ребенком, что любил хулиганить, отлынивать от работы и развлекаться – в общем, на редкость хорошим ребенком, что так нравилось государю. Он думал, что юноше будет полезно завести нескольких товарищей.
Вот почему с раннего утра Цзин Ци обступили слуги и принялись заворачивать его в парадную одежду для приемов при дворе. Затем он с полузакрытыми глазами вошел во дворец, чтобы лично увидеть того, с кем будет связан на всю оставшуюся жизнь.
***
Примечания:
[1] Дацин – городской округ в провинции Хэйлунцзян КНР. Название Дацин буквально переводится как «великое празднество».
[2] Солнце уже на высоте трех шестов – в оригинале 日上三竿 (rìshàngsāngān) – в образном значении «солнце уже стоит высоко, позднее утро».
[3] Имеется в виду традиционная кушетка кан – основной предмет мебели в китайских домах, нечто среднее между диваном и кроватью. Ночью на ней спали, а днем сидели. С трех сторон у кушетки имелись ажурные спинки, а поверхность для лежания была сплетена из лыка и волокон. Ночью кан застилали войлоком, камышовой циновкой и толстым ватным одеялом и пускали отопление. Иногда над кан делали крышу или навес. Подушки были в форме валика.
[4] Трактат желтого императора о внутреннем («Хуан-ди нэй-цзин») – самый древний труд по вопросам китайской медицины, является основополагающим в системе традиционной китайской медицины. Написана в виде диалогов между Желтым Императором и его придворным мудрецом Ци-Бо (по другим источникам, Ци-Бо являлся Небесным Наставником или Небесным Лекарем).
[5] Семь чувств и шесть страстей – в оригинале 七情六欲 (qī qíng liù yù) – общее название человеческих эмоций.
[6] «Вэньши» – в оригинале представлено двумя иероглифами: 问 (wèn) – «спрашивать о здоровье, справляться о самочувствии; наносить визит вежливости (кому-л.); интересоваться (чём-л.); спрашивать у судьбы, гадать (ворожить) о (чём-л.)»; и (shí) – «камень, скала; безжизненный, непоколебимый, прочный, твердый, величественный; музыкальный камень».
[7] Могущественный – в оригинале 经天纬地 (jīngtiān wěidì) – дословно «небо служит основой, земля – утком»; в образном значении «управлять миром, горы ворочать, обладать огромными способностями».
[8] Коварный – в оригинале 心狠手辣 (xīnhěn shǒulà) – буквально «злое сердце и жестокие руки; жесткосердечный и беспощадный; злой, коварный».
[9] Безжалостный и жестокий – в оригинале 翻脸无情 (fān liǎn wú qíng) – в переводе означает «разорвать старую дружбу; забыть старые времена; быть коварным и безжалостным».
[10] Прибегать к хитрости – в оригинале 神龙见首不见尾 (shén lóng jiàn shǒu bù jiàn wěi) – буквально «видно то драконью голову, то хвост»; в образном значении «вести подозрительный образ жизни, то проявить себя, то снова закрыться; что-то утаивать».
[11] Честность – в оригинале 口无遮拦 (kǒu wú zhēlán) – в переводе «язык без костей; что на уме, то и на языке».
[12] Безысходная ситуация – в оригинале 虎落平阳 (hǔ luò píng yáng) – буквально «тигр спустился в долину»; в образном значении «потерять власть, лишиться влияния, утратить былое величие; нужда и отчаяние; безысходность; доведенный нуждой до крайности».
[13] Шакалы и волки – в оригинале 豺狼 (cháiláng) – образно о жестоких и алчных людях.
[14] Весна – в оригинале 韶华 (sháohuá) – в переводе «цветение, прекрасная пора, прелестные дни»; в образном значении «весна, молодость, юность».
Глава 6. «Юный шаман Южного Синьцзяна»
Когда экипаж миновал ворота столицы, У Си не сдержался и незаметно приподнял занавеску.
После нескольких месяцев пути из Южного Синьцзяна он наконец увидел своими глазами, что легендарные центральные равнины действительно были большими и густонаселенными.
Городские стены соединялись между собой, далеко тянулся бесконечный поток экипажей, а улицы выглядели длинными настолько, что, казалось, понадобилась бы целая жизнь, чтобы дойти до конца.
Укрепленные пункты Южного Синьцзяна и густые леса, круглый год заполненные темным туманом и ядовитыми испарениями, казались ничтожными по сравнению с беспрерывными реками и горами, что простирались здесь на десять тысяч ли. Так чем же живущий в бедности Южный Синьцзян привлек внимание войск центральных равнин, напавших на их племя?
У Си спрашивал об этом Великого Шамана, самого влиятельного и мудрого человека их племени, слова которого олицетворяли волю старшего бога Цзя Си. В будущем У Си также предстояло стать Великим Шаманом, однако пока он был ребенком и многого не понимал.
– Это испытание старшего бога, – сказал ему Великий Шаман. – Цзя Си вездесущ, он видит все, что делается людьми, потому если его причины скрыты от нас сейчас, то дадут результат в будущем. Только жизнь смертного коротка, будто у насекомого, которое, родившись, почти сразу умирает, неискушенное, не познавшее волю божества. Когда ты вырастешь и встретишь множество людей, когда узнаешь многое, то постепенно начнешь понимать.
Когда Великий Шаман договорил, морщины в уголках его глаз будто бы разгладились, он спокойно смотрел на далекие туманные горы, черные, словно глубокая стоячая вода.
У Си посмотрел ему в глаза и почувствовал внезапно нахлынувшую тоску. Великий Шаман похлопал его по голове и сказал:
– Тебе уже десять лет, ты начинаешь думать и принимать решения самостоятельно. Есть много вещей, которые ты не запомнишь, даже если я объясню их тебе, поэтому пришло твое время уйти и найти себя.
У Си протянул руку, крепко схватив полы длинных одеяний Великого Шамана, однако ничего не сказал, плотно сжав губы.
– Центральные равнины – своего рода западня, полная богатств и развлечений, которые ты себе даже вообразить не сможешь, самых красивых людей и лучших изысканных вещей, – вздохнул Великий Шаман. – Ты, возможно, почувствуешь, что по сравнению с центральными равнинами Южный Синьцзян – обедневшее, отрезанное от всего мира место. Ты можешь не захотеть покидать центральные равнины, можешь забыть, кто ты есть.
– Я не забуду, – У Си посмотрел на него снизу вверх и торжественно поднял маленькую белую руку. – Перед богом клянусь, я обязательно вернусь и никогда в жизни не забуду своих соплеменников. Я поведу людей за собой, чтобы дать отпор, я запомню тех, кто притеснял нас, и заставлю их умереть мучительной смертью!
Великий Шаман тотчас рассмеялся. Он рассмеялся не как снисходительный посланец богов и не как староста племени, чье слово было законом, а как обычный старик с добрым сердцем, который устало наблюдал за подрастающим ребенком, питающим невыразимые надежды на будущее. Однако поскольку надежды эти были слишком уж рьяными, постепенно начало просачиваться беспокойство.
– Запомни сказанные тобой сегодня слова, запомни свои родные края. Не важно, как далеко ты уйдешь, помни людей, которые будут ждать тебя.
На центральных равнинах глаза слепли от обилия красок. У Си чувствовал любопытство. Проезжая через одно место, он даже пожалел, что не родился с лишней парой глаз, чтобы рассмотреть все еще внимательней. Однако его любопытство смешивалось со страхом. Каждый день перед сном он вспоминал наставления Великого Шамана, сказанные на прощание. Ничто во всей Поднебесной не могло сравниться с пышностью и великолепием столицы, однако те достигали таких масштабов, что начинали казаться ложью.
Сквозь приподнятую занавеску У Си ощутил необычный аромат, ударивший в ноздри, и определил его как запах людской толпы и лошадиных повозок, довольно вязкий, однако в то же время имеющий примесь очень-очень тонкого, завораживающего благоухания.
Подняв голову, он увидел множество людей, наводнивших обе стороны дороги. Кто-то нес птичьи клетки, кто-то держал корзины, но все до единого обступили их экипаж и провожали жадными взглядами сопровождающих его людей, словно те были необыкновенными животными.
Экипаж медленно выровнялся и продолжил свой путь по прямой, выложенной голубовато-серым камнем дороге. В центре города протекала извилистая река, а несколько довольно больших и особенно ярких лодок бесшумно пристали к берегу, пока журчащая вода с легкостью струилась мимо них. Свисающая ветвь ивы на берегу реки, казалось, тянулась к У Си. Он поднял руку, но не смог схватить ее.
В это время экипаж остановился, и послышались приближающиеся шаги. У Си опустил занавеску, подобающе сел и, когда дверь открылась, увидел члена своего племени и сопровождающего, А Синьлая, что стоял с прямой осанкой, словно изо всех сил хотел казаться выше. За его спиной находился мужчина, улыбающийся во весь рот, в странной высокой шляпе и с широкими рукавами, которые скрывали руки, свисая до колен.
– Ах, Ваше превосходительство и есть юный шаман? – прозвучал тонкий и резкий голос. – Это место приветствует вас.
Сопровождающий его Лу Байчуань поспешно разъяснил эти слова на грубом языке Южного Синьцзяна [1]:
– Это евнух Си, служащий лично императору, человек первостепенной важности. Император специально послал евнуха Си к воротам Сюаньдэ, чтобы поприветствовать вас, а также устроил угощение во дворце в честь приехавшего из далеких краев гостя.
Лу Байчуань был ханьцем с границы Южного Синьцзяна. Во время войны он стал одним из проводников, которого нанял Фэн Юаньцзи. Его хорошее знание гуаньхуа [2] и Синьцзянского диалекта помогли ему быстро взобраться по общественной лестнице и стать известным человеком в армии. Знание китайского языка группой гостей из Южного Синьцзяна ограничивалось парой фраз для простой беседы, даже совсем слегка сложные формулировки они уже не понимали до конца, поэтому Лу Байчуаня специально назначили переводчиком для юного шамана.
Лицо У Си скрывала темная вуаль, являя взгляду лишь пару невероятно черных глаз, смотрящих сквозь Лу Байчуаня. На мгновение улыбка на лице Лу Байчуаня застыла из-за того, что ему казалось, будто эти глаза принадлежат совсем не ребенку, слишком темные, необузданные, будто созданные по единому образу с глазами старого Великого Шамана, холодный взгляд которых вызывал в людях неудержимую дрожь.
У Си медленно встал, и Лу Байчуань заискивающе протянул ему руку, чтобы помочь, но А Синьлай оттолкнул его, ударив ладонью.
Лу Байчуань пришел в ярость, однако, обернувшись, увидел свирепого южанина, гневно уставившегося на него. Молодой воин выглядел разъяренно, яркие татуировки покрывали оголенную верхнюю часть тела. В одно мгновение Лу Байчуань охладил свой гнев и смущенно отошел в сторону, наблюдая, как А Синьлай наклонился, скромным движением позволив У Си опереться о свое предплечье и осторожно помог ему слезть с экипажа.
У Си поднял глаза и посмотрел на того евнуха с пронзительным голосом, немного помедлив. Однако затем он вспомнил о прощальных наставлениях Великого Шамана, что гласили сдерживать себя на центральных равнинах ради защиты людей их клана, и наконец слегка склонил голову.
Евнух Си тут же поклонился, выражая тем самым, что не смеет принять это скромное приветствие:
– Вы оказали этому старому слуге слишком большую честь! Я ни в коем случае не смею!
Императорский город находился в самом центре столицы, палаты дворцов соединялись одни с другими, сияние золота и яшмы, в котором было легко затеряться, словно поднималось к облакам. У Си запрокинул голову, подумав, что это действительно высоко...
Он почувствовал страх, но не мог показать его, поскольку А Синьлай и остальные находились за его спиной, а вражеские воины и полководцы наблюдали за ним. Он не мог позволить своему племени потерять лицо.
У Си глубоко вздохнул, поправил одежду и последовал за евнухом Си внутрь.
Когда воины Южного Синьцзяна наконец вошли в тронный зал, перешептывающиеся военные и гражданские чиновники затихли, наблюдая за стройными рядами угрожающего вида южан. Многие годы жизни под открытым небом сделали их плечи особенно широкими; обнаженную, медового цвета кожу мужчин украшали тотемные татуировки, а волосы их были распущены.
Цзин Ци, по милости императора Хэлянь Пэя, восседал у него под рукой и, думая, что другие люди не обращают на него внимания, пытался незаметно зевнуть. Посреди зевка он услышал объявление и сдержался, быстро моргая, чтобы скрыть подступающие слезы и удержать глаза открытыми.
Он смутно помнил, что в его прошлой жизни южане преклонили головы, император удовлетворил свое тщеславие и больше ничего ужасного не происходило. Не было никакого заложника, привезенного в столицу. В самом деле, с каждым новым перерождением некоторые вещи менялись.
Он также не смог сдержать любопытство, желая увидеть издалека, как выглядит неукротимый южный народ, полностью уничтоживший четыреста тысяч отборных воинов Дацина.
Но повернувшись, Цзин Ци увидел ребенка, окруженного этими воинами. Мальчишеское тело было завернуто в иссиня-черную мантию, что даже лицо было не разглядеть, открытыми оставалась лишь пара темных и мрачных глаз. Ребенок стоял очень прямо, словно не боялся всех собравшихся людей, что мерили его взглядами.
Неизвестно почему Цзин Ци почувствовал к нему жалость.
Офицеры Дацина преклонили колени, громко приветствуя Его Величество. Несколько секунд воины Южного Синьцзяна переглядывались между собой, а потом все как один также резко опустились на колени. Только юный шаман в черных одеяниях продолжал одиноко стоять.
Взбешенный [3] чиновник Цзянь из Министерства церемоний прочистил горло, яростно сказав:
– Какая дерзость! Раз уж вы покорились Дацину, то должны уважать наши священные традиции, вы увидели Его Величество, увидели обряд коленопреклонения перед троном [4], почему вы не встали на колени?!
– Император Дацина, – громко сказал А Синьлай. – Мы потерпели поражение и признали себя твоими поданными, потому при необходимости встанем на колени. Однако юный шаман – будущий Великий Шаман, посланец главного божества Цзя Си, который ни перед кем не преклонит колени!
Сильный голос А Синьлая эхом разносился по залу при каждом его слове.
Цзин Ци с интересом присмотрелся, чуть прищурившись. Этот человек выглядел рослым и крепким, однако, услышав звучание его речи, Цзин Ци с опасением подумал, что тот был еще только ребенком, имеющим упрямство новорожденного теленка, который не боится тигра [5].
Лицо министра Цзяня стало крайне бледным, он почти вышел из себя [6]:
– Наш император – единственный истинный Сын Неба, занимающий императорский трон, и даже если ваши ничтожные варварские полубоги лично спустятся с небес, то не смогут проявить неуважение, не говоря уже о ребенке с каким-то там званием!
А Синьлай уставился на него сверкающими, подобно меди, глазами. Министр Цзянь не был таким же талантливым человеком, как Лу Байчуань. Хотя этот старик носил одежду высшего сановника и казался таким слабым, что от ветерка свалится с ног, хотя он и следовал правилам Министерства церемоний больше прочих, тем не менее в действительности он был лишь упертым ослом. За всю свою жизнь он преуспел лишь в двух вещах: оскорблении людей и прожигании их гневным взглядом после оскорбления. Даже сам Хэлянь Пэй в некоторой степени старался избегать его. Теперь этот старик и юноша молча уставились друг на друга, не желая уступать.
Цзин Ци слегка опустил голову, подавляя рвущийся наружу смех.
Однако У Си неожиданно протянул руку, положив ее на плечо А Синьлая, после чего вышел вперед и опустился на колени.
– Юный шаман Южного Синьцзяна У Си выражает свое почтение Его Величеству Императору Дацина.
Его голос еще не изменился, но звучал абсолютно чисто и холодно, без мягкой изящности. Он обеими руками оперся о землю, обнажив немного бледные кончики пальцев, после чего наклонился и с почтением коснулся лбом пола. Цзин Ци заметил, что южные воины позади него в миг крепко сжали кулаки, а молодой человек, только что бросивший вызов министру Цзяню, выглядел так, будто его облили ушатом холодной воды, уголки его глаз покраснели.
Хэлянь Пэй щелкнул языком и махнул рукой:
– Скорее встаньте.
Повернув голову, он пристально посмотрел на министра Цзяня.
– Дорогой сановник Цзянь Ай, ты только что сказал, что Наш Дацин – Высокое государство, соответственно, мы должны быть снисходительны. Он лишь ребенок, прибывший издалека, сколько ему может быть лет? Зачем ты беспокоишь его? Позовите слуг, чтобы они хорошо позаботились об этом юном шамане.
Дождаться, пока ребенок преклонит колени и коснется головой пола, и лишь потом упрекнуть старого чиновника, выставив его в дурном свете, только чтобы подчеркнуть свое доброе сердце – Цзин Ци почувствовал, что их император действительно великолепен.
Теперь же император наклонился вперед, разглядывая молодого шамана с детским любопытством, и немедленно спросил:
– Юный шаман Южного Синьцзяна, Мы спрашиваем тебя, поскольку ты носишь имя юного шамана, обладаешь ли ты какими-нибудь выдающимися способностями? – он протянул руку, обрисовав жестами в воздухе. – Совершенствуя вашу магию, можешь ли ты стать бессмертным? Можешь ли ты летать, оседлав ветер, и прятаться в земле? О... да, подвластно ли тебе искусство проходить сквозь стены?
В главном зале мгновенно воцарилась тишина. Возвышенный и уважаемый сын неба принимал сдачу пленных, однако первым делом сказал не слова утешения, не угрозы и уж тем более не заявление об обидном поражении и подчинении Дацину. Вместо этого он спросил, могут ли южане проходить сквозь стены?
Вполне возможно, многие хотели либо прикрыть лицо длинными рукавами, как Цзин Ци, притворившись, что их здесь нет, либо молчать, как старый министр Цзянь. Однако, хоть все и молчали, усы их подергивались, будто выражая намерение немедленно напасть.
***
Примечания:
[1] Имеется в виду, что язык Южного Синьцзяня для центральных равнин считается «языком дикарей, варварской речью».
[2] Гуаньхуа – в оригинале – 官话 (guānhuà) – мандаринское наречие (старое название китайского общегосударственного языка).
[3] Взбешенный – в оригинале 横眉立目 (héng méi lì mù) – дословно «вздыбившиеся брови и вертикально вставшие глаза»; в образном значении «[сделать] зверское выражение лица, свирепый вид; взбешенный».
[4] Обряд включал троекратное коленопреклонение с троекратным же прикосновением лба к полу, а также девятикратное челобитье.
[5] «Новорожденный теленок тигра не боится» – образно о молодежи, совершающей необдуманные и дерзкие поступки, не задумываясь над их последствиями; не имеющий опыта не боится нового дела.
