Текст книги "Седьмой лорд (СИ)"

Автор книги: Priest P大

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 40 страниц)

Однако в следующее мгновение он заметил, что Цзян Чжэн и все остальные стояли на коленях с невероятно ровными спинами и непоколебимыми выражениями на лицах. Вдруг в голову старого императора пришла мысль: «А, вот как. Сегодня вы заставляете Нас наказать принца, а завтра заставите освободить трон, да? Замечательно!»

Он долго молчал, с трудом успокоив голос и дыхание. Понимая, что дело требует расследования, он сдержал гнев и выдавил из себя:

– Кто-нибудь, арестуйте Хэлянь Ци. Мы указываем… чтобы Министерство по делам дворца провело расследование.

Утренняя аудиенция у императора поспешно завершилась. Договорив, Хэлянь Пэй, казалось, не был настроен заниматься чем-то еще. Каждый раз после объявления об окончании аудиенции Хэлянь Пэй спокойно вставал и уходил. Однако сейчас, поднявшись на ноги, он невольно покачнулся. К счастью, евнух Си быстро отреагировал и не позволил Сыну Неба пасть ниц.

Хэлянь Чжао издали посмотрел на Хэлянь И и поклонился. Неизвестно, что это означало, но затем он повернулся и ушел. Цзин Ци задумчиво стоял в стороне. Хэлянь И легонько схватил его.

– Поехали к тебе.

Они все незаметно покинули дворец. Цзин Ци и Хэлянь И молчали. Лу Шэнь был немного встревожен. Один лишь Хэ Юньсин воодушевленно метался туда-сюда с видом новорожденного теленка, который не боялся тигра и стремился создать в мире хаос. Вскоре у Цзин Ци из-за него разболелась голова.

– Юный хоу, ты не мог бы успокоиться на какое-то время? – вздохнул он.

Только тогда Хэ Юньсин понял, что он один вел себя возбужденно, и невольно смутился, но затем почувствовал, что это неправильно, и с полной уверенностью сказал:

– Вы же все видели, как сегодня выглядел Хэлянь Ци. Думаю, даже император поверил в его виновность. Он сам навлек на себя беду. Слишком много гулял ночами и в конце концов наткнулся на старого призрака повесившегося господина Цзяна. Разве это не хорошо?

Цзин Ци взглянул на него и решил, что лучше промолчать.

Заметив, что никто не обращает на него внимание, Хэ Юньсин моргнул, хорошенько подумал и хлопнул себя по бедру, осененный внезапной мыслью:

– Ваше Высочество беспокоится за господина Цзяна, верно? Насколько я знаю, господин Цзян никогда не лгал и не стал бы усложнять жизнь императору из-за пустяков только для того, чтобы его арестовали и наказали. Кроме того, в этот раз Хэлянь Ци вызвал всеобщее возмущение, многие осудили его за недостойное поведение, император разгневан. Сможет ли он справиться со всеми?

Хэлянь И пропустил все мимо ушей, сделав вид, что этого человека не существует. Только прибыв в княжескую резиденцию, он спросил Цзин Ци:

– Как ты думаешь, чем все закончится?

Цзин Ци расположил всех в кабинете. В этот момент к нему подошел Пин Ань и на ухо прошептал:

– Прибыл господин Чжоу. Господин У тоже здесь. Этот слуга отвел его в сад.

– Приведи господина Чжоу, – тихо приказал Цзин Ци. – Что касается шамана… пусть сам найдет себе развлечение.

Дослушав его приказ, Пин Ань ушел. Цзин Ци вернулся к вопросу Хэлянь И, задумчиво ответив:

– Закрыть рот народу сложнее, чем остановить текущую воду, однако правда всегда раздражает слух… редко встретишь того, кто прислушивается к ней. Боюсь, император, однажды укушенный змеей, надолго сохранит свой страх и в будущем бросится в другую крайность, отказавшись проявлять милосердие.

Цзин Ци сделал паузу. Сейчас его понял даже Хэ Юньсин – император изначально недолюбливал своих советников, поэтому теперь, пристыженный до гнева, он, вероятно, лишит их голоса при дворе.

Хэ Юньсин ошеломленно замер.

– Это… недопустимо, верно?

Ему никто не ответил, включая только что вошедшего Чжоу Цзышу, так как все размышляли над словами Цзин Ци. Они знали, что это не то чтобы недопустимо. Кто-то другой не сделал бы этого, но это не значит, что их долгоживущий правитель, пожаловавший должность главнокомандующего птице, не сделает.

Долгое время спустя Хэлянь И вздохнул:

– Поживем – увидим…

– Это крайне опасно для Хэлянь Ци, – снова сказал Цзин Ци, – но этот путь не лишен выхода.

– Что князь имеет в виду? – вздрогнул Чжоу Цзышу.

Цзин Ци бессознательно постучал пальцами по столу, очень медленно и осторожно объяснив:

– Цзышу, ты понимаешь, что значит в работе «открыть сети с одной стороны» [1]?

[1] 网开一面 (wǎngkāiyīmiàn) – обр. в знач.: допускать послабление законов, относиться снисходительно.

Чжоу Цзышу, будучи весьма умным человеком, на какое-то время замолчал, а потом осознал: «открыть сети с одной стороны» из уст Цзин Ци означало не что-то вроде «Небеса милосердны ко всему живому» или подобную чушь, а серьезную военную стратегию. «Не преследуй врага, оказавшегося в безвыходном положении, окруженной армии следует оставить место для маневра». Загнанный в угол враг способен на всякое и будет сопротивляться до последнего. В такой момент, разумеется, легко сжечь все мосты и сражаться на смерть. Однако полученное не компенсирует потерянного, поскольку врагу тоже не составит труда вступить в последний бой на выживание.

К примеру, Хэлянь Ци сейчас был в ужасном положении, но нельзя забывать, что Его Величество на аудиенции потерял лицо и главным виновником тому был именно Хэлянь Ци. По идее, если бы император возненавидел Цзян Чжэна до мозга костей, то и его родственные отношения со вторым сыном оказались бы на грани гибели.

Однако, если бы чиновники слишком сильно надавили на императора с принятием решения, то он почувствовал бы опасность, а это чувство вкупе с властью более смертоносно, чем что-либо еще. Если бы его сердце смягчилось и он увидел бы, в каком положении его второй сын, он не только не отверг бы его, но и испытал бы сочувствие.

Лу Шэнь не удержался и бросил взгляд на задумчиво молчащего Хэлянь И, проникшись еще большим восхищением. За такое короткое время тот проанализировал ситуацию и мгновенно решил встать на сторону Хэлянь Ци, независимо от того, правильно это или нет.

– Ваше Высочество, что нам теперь делать? – спросил он.

Хэлянь И не ответил и обратился к Цзин Ци:

– Что ты думаешь, Бэйюань?

Даже не попытавшись ответить на вопрос, Цзин Ци пнул мяч обратно ему:

– Все зависит от решения Его Высочества наследного принца.

Хэлянь И пристально посмотрел на него:

– Ты все еще маленький хитрец. Чэньжу, подготовь манифест на завтра…

Подозвав Лу Шэня, он объяснил ему суть работы.

Получив приказ, Лу Шэнь ушел вместе с Хэ Юньсином, чтобы составить манифест.

Хэлянь И ненадолго присел. Заметив, что Цзин Ци и Чжоу Цзышу погружены в свои мысли, он почувствовал скуку и вспомнил, что пост все еще продолжался. Его долгое отсутствие во дворце стало бы поводом для осуждения, поэтому он вместе с охраной вернулся в Восточный дворец.

Перед уходом он бросил взгляд на Чжоу Цзышу, и тот немедленно все понял, попрощался с Цзин Ци и догнал наследного принца. Как только они покинули княжескую резиденцию, Хэлянь И  тихо приказал:

– Я сказал ему составить манифест для защиты старика Цзяна. За столько лет при дворе было так мало людей, способных хорошо выполнять свою работу.

Никогда прежде Цзян Чжэн не вмешивался в борьбу за престол и не опирался на какую-либо сторону. Чжоу Цзышу не понял его намерений, но кивнул.

Хэлянь И еще больше понизил голос:

– Однако, если у нас ничего не выйдет, останется положиться на волю небес.

Он сделал паузу, наклонив голову, чтобы посмотреть на Чжоу Цзышу.  Хэлянь И совсем не выглядел как наследник престола, поскольку не внушал благоговейный трепет, а наоборот, отличался интеллигентным, утонченным обликом и всегда слегка улыбался, вызывая у людей чувство довольства, словно при глотке свежего воздуха. Взгляд его, однако, заставил сердце Чжоу Цзышу сжаться от холода.

– Если это бесполезно, то вместо отца-императора вина за убийство верноподданного должна быть возложена на моего второго брата, – закончил Хэлянь И.

– Этот подданный понимает, – шепотом ответил Чжоу Цзышу.

Весь оставшийся путь они молчали.

Ароматическая палочка бесшумно догорала в кабинете князя. Цзин Ци откинулся на спинку стула и прикрыл глаза, продолжая бессознательно постукивать по столу. Он мог представить, что скажет Хэлянь И Чжоу Цзышу в середине их пути. Другие бы этого не поняли, но он понял. Приказ Хэлянь И, отданный Лу Шэню, на первый взгляд казался попыткой защитить Цзян Чжэна любой ценой, но на самом деле сейчас никто не сможет защитить Цзян Чжэна…

Похоже, наследный принц уже составил план. Раз уж господин Цзян настаивал на том, что верен стране до конца, стоит воспользоваться этим в полной мере.

Он погрузился в свои мысли, как вдруг почувствовал, как два пальца легонько надавили ему на виски. Подпрыгнув от испуга, Цзин Ци открыл глаза и увидел У Си, который неизвестно когда вошел и бесшумно встал у него за спиной.

Почувствовав себя не в своей тарелке, Цзин Ци неловко улыбнулся:

– Когда ты вошел? Почему не издал ни звука, словно кот?

У Си шикнул на него.

– Не двигайся.

Он быстро прижал пальцы к его коже и надавил на несколько акупунктурных точек.

Цзин Ци зашипел и почувствовал, словно места, на которые надавливал У Си, наполнялись силой, что пронизывала все его тело и вызывала онемение. Он попытался увернуться, но У Си держал крепко.

– Сосредоточься. Запомни мои слова.

Сразу после этого он начал читать набор простых мантр. Цзин Ци немного практиковал боевые искусства, потому, услышав их, понял, что они предназначены для успокоения Ци и отдыха, и испытал новое для себя чувство. Благодаря мантре и массажу он, вскоре открыв глаза, ощутил легкость во всем теле, как после дневного сна.

У Си отпустил его, но свежий аромат одежды Цзин Ци будто бы остался на его пальцах. Величие и сила, которые он источал сейчас, давая наставления, растаяли, как дым. Почувствовав, что воспользовался ситуацией, и испугавшись, что Цзин Ци затаит обиду, он покраснел и попытался объяснить:

– Ты… ты слишком много думал, что спровоцировало застой энергии Ци и крови. Я решил облегчить положение…

Его невинный, осторожный взгляд позабавил князя, разум которого несколько минут назад был замутнен. Цзин Ци, сам не зная почему, не удержался от смеха. Он всегда был хорош собой, несмотря на слегка острый подбородок, выглядел худым и имел бледные губы, что отчасти определило его несчастную судьбу. Сейчас, когда он засмеялся, его глаза и брови изогнулись, а на щеках появился румянец.

У Си находился в возрасте самого расцвета сил. Обалдело глядя на него, он потерял контроль над своим разумом и подумал: «Он действительно хорош собой. Что если в будущем он понравится многим людям и откажется уйти со мной? Тогда… тогда я оглушу его, свяжу и увезу. Даже птицы не могут пролететь сквозь лес, полный ядовитых испарений. Тогда я посмотрю, куда он убежит».

Глава 51. «Герои всех дорог»

Сначала Цзин Ци было несколько некомфортно под чужим ясным, пристальным взглядом. Затем он вспомнил, что все эти дни были полны холода и страданий, повсюду царили интриги, и не было ни изысканных блюд, ни алкоголя, ни песен. Все его кости тут же заломило.

Тогда он поднялся, потянулся и сказал У Си:

– Пойдем потренируемся во дворе, разогреем мышцы.

У Си все еще размышлял, как увезти его с собой в Наньцзян, и сначала не отреагировал. Отвлекшись, он бессознательно честно сказал:

– Я не буду драться с тобой. Твои навыки боевых искусств не очень хороши, я боюсь причинить тебе боль.

Как только эти слова слетели с его губ, У Си тут же пожалел о них, хоть это и было правдой. И действительно, Цзин Ци остановился на полпути, пристально взглянул на него с суровым выражением на лице, а потом вдруг мрачно улыбнулся, схватил его за воротник и потащил прочь из кабинета.

– Хороши они или нет – ты узнаешь на своей шкуре. Конечно, если выдержишь хоть пару ударов, сопляк.

У Си даже не думал сопротивляться, лишь недоуменно спросив:

– Может, мне лучше позвать Ну Аха прийти сразиться с тобой?

Ну Аха был для него кем-то вроде управляющего: он лучше умел разговаривать  с людьми, лучше распознавал чужие выражения лиц, но хоть и выглядел высоким и сильным, в боевых искусствах сильно уступал У Си. Ходили слухи, что даже когда он уже достиг совершеннолетия, его девятилетний брат все еще мог уложить его на лопатки. Цзин Ци смерил его взглядом:

– Если ты сегодня не узнаешь, что такое настоящая сила, ты никогда не узнаешь и того, сколько глаз у принца Ма [1].

[1] Принц Ма (马王爷 – mǎwángyé) – трехглазый бог-покровитель лошадей в китайской мифологии.

Он мог бы сказать, что его тренировал именитый учитель, но «именитым учителем» был генерал Фэн. Учитывая все случившееся между ним и Наньцзяном, упоминать о нем в присутствии У Си было неуместно.

В поместье была комната, которую использовали специально для тренировок боевых искусств, но на протяжении нескольких лет Цзин Ци заботился исключительно о развлечениях, когда бездельничал, и исключительно о делах, когда был занят, поэтому ей никто не пользовался. Пин Ань, так и не поняв, по какой причине господин опять сходит с ума, спешно приказал слугам все вымыть, зажег камин и расстелил на полу ковер, чтобы тот не ушибся, в итоге превратив все вокруг в полный беспорядок, который можно было описать лишь словом «избалованность».

У Си никогда не встречал подобного мастера боевых искусств. Чувствуя одновременно веселье и раздражение, он не смог сдержать смешка:

– Пф-ф…

Лицо Цзин Ци застыло, и он сухо прокашлялся, невозмутимо отругав слуг:

– Для чего вы делаете все это? Это просто тренировка. Достаточно будет и спуститься во двор для нескольких упражнений.

Пин Ань, побледнев от испуга, заворчал:

– Что вы такое говорите, князь? В такой холодный день на земле нет даже травы. Если вы упадете или ударитесь, все ли будет в порядке? Сейчас ветер дует с северо-запада… если вы вспотеете и вас продует, вы можете заболеть снова…

– Пин Ань, выброси-ка кое-что отсюда, – безэмоционально оборвал его Цзин Ци.

– Ах, что в этой комнате вам не нравится, господин?

– Ты, – без промедления ответил Цзин Ци.

Пин Ань кивнул.

– Хорошо, тогда мы это выкинем…

Посреди предложения он понял, что что-то пошло не так. Поджав губы и прищурив свои маленькие глазки, он с обидой посмотрел на Цзин Ци.

– Зачем вы так говорите? Ведь… этот слуга не хотел докучать вам, но вы совершенно не знаете, как о себе позаботиться…

Цзин Ци еще раз посмотрел на него, и Пин Ань наконец удрученно замолкнул и ушел.

Буквально в следующий момент из кабинета прибежал Цзи Сян с мантией в руках.

– Господин, почему вы с шаманом стоите снаружи в такой холод? Быстрее, наденьте…

Оставшаяся крупица героического духа Цзин Ци, который еще недавно хотел биться до изнеможения, почти полностью погасла.

Теперь У Си понял. Другие люди тренировались в любую погоду, даже в самые холодные зимние дни и самые жаркие летние; как бы сложно это ни было, в итоге они развивали свое тело, затрачивая половину усилий для достижения двойной эффективности. Этот же… вероятно, двигал руками и ногами лишь в тренировочном зале, где восемьдесят человек одновременно прислуживали ему, и делал это только теплой весной, в пору цветения природы, и когда дул осенний ветер – таков был образ принца Великой Цин.

Затем он вспомнил, что в личной беседе обычно развязный и мужиковатый Ну Аха вдруг принял благочестивый вид и сказал:

– Князь – хороший человек. Он вежливый, дружелюбный и красиво выглядит, но ему действительно… будет сложно угодить.

У Си был согласен с ним, этого парня действительно будет сложно содержать. Если он собрался уговорить его уехать с ним в Наньцзян, следовало бы накопить некоторую сумму, чтобы позволить ему жить в роскоши.

Он тут же стал обдумывать недавнее предложение Чжоу Цзышу. Тот знал, как и кому продавать лекарства и яды из Наньцзяна, а У Си мог дать ему чуть больше власти в цзянху за пределами Великой Цин. Если в будущем Великая Цин и Наньцзян станут враждовать, об этом стоило позаботиться заранее.

Он тут же решил, что обязан вернуться домой и хорошо подготовиться.

– Бэйюань, – сказал он. – Я вспомнил, что у меня есть незаконченные дела в поместье. Можно я приду поиграть с тобой завтра?

Услышав тон, которым обычно уговаривают детей, Цзин Ци раздраженно спросил:

– Чем же ты так занят?

– Хочу обзавестись некоторым имуществом, чтобы точно суметь обеспечить тебя в будущем, – на полном серьезе ответил У Си.

Это застигло Цзин Ци врасплох. С трудом вздохнув и чуть было не закашлявшись, он с позеленевшим лицом мог лишь указывать на У Си, бесконечно повторяя:

– Ты…

Не в силах больше вымолвить ни слова, он холодно фыркнул, взмахнул рукавом и ушел прочь; через мгновение громко хлопнула дверь.

Услышав это, Пин Ань не удержался и высунул голову, чтобы посмотреть. Осторожно похлопав себя по груди, он спросил У Си:

– Это господин сейчас хлопнул дверью?

У Си невинно посмотрел на него и кивнул.

– Ничего страшного, не опускайтесь до его уровня, юный шаман, – прошептал Пин Ань. – Сейчас пост, нельзя ни пить алкоголь, ни веселиться. Вы знаете, что господин живет, целыми днями смотря собачьи бои и участвуя в конных прогулках. Но этот пост был его идеей, и теперь ему даже не на ком выместить свой гнев. Это душит его, но он будет в порядке, как только пост подойдет к концу.

– Кажется, я просто сказал что-то не то сегодня и расстроил его.

Пин Ань отмахнулся.

– Расстроили? Он лишь немного недоволен и сделал вид, что воспользовался возможностью уйти в гневе, а на самом деле не принял ничего близко к сердцу. К завтрашнему дню он уже забудет обо всем… этот слуга рядом с ним с детства, и за все эти годы я не видел его действительно злым больше пары раз.

У Си все понял. Оказывается, Цзин Ци просто капризничает. Подумав так, он попрощался с Пин Анем и ушел в хорошем настроении.

Той же ночью молодой евнух, что ранее получил милость Цзин Ци, поручил кому-то передать новости за пределы дворца: он заявил, что император ночью отправился навестить Второе Высочество. Его Величество оставил прислугу за дверьми, поэтому никто не знал, о чем говорили отец с сыном.

Но «не слышать» не значит «не мочь догадаться»: действия Хэлянь Пэя более-менее понимал каждый, кто хорошо его знал – например, Хэлянь И и Цзин Ци, потому эти новости нисколько их не удивили.

Министерство по делами двора начало разбирательство на следующий день. Факты не могли быть еще более очевидными, но все служащие в министрестве были старыми умудренными опытом обманщиками и тянули со всем день за днем. Очевидно, многое можно было прояснить за секунду, но они упрямо возились в течение нескольких месяцев.

Они тоже ждали, в какую сторону подует ветер.

Через несколько дней Лу Шэнь представил императору доклад, где обвинил начальника цензората, Цзян Чжэна, в служебном проступке. Хотя обвинения были очень неоднозначными, в его сторону не прозвучало избитых фраз вроде «создание фракции во имя достижения своекорыстных целей» или «клевета на члена императорского рода». Он обвинялся только в пренебрежении служебными обязанностями.

Сердца благородных господ стремились к собственным целям. Несмотря на мысль о том, что внезапное падение Второго Высочества как-то связано с наследным принцем, они также считали, что последний сейчас показал, что находится в одинаковом положении с отцом и братьями, и лишь наблюдали, как Лу Шэнь горячо ругал Цзян Чжэна на все лады:

– На своей должности он не способен решать вопросы управления, не способен контролировать чиновников, не поддерживает политические основы, всегда ищет способы польстить и выслужиться перед теми, кто выше его, и ни в малейшей степени не заинтересован в тех, кто ниже его…

Сейчас все согласились, что господину Цзян просто не повезло.

Император не нашел способа придраться к нему, поэтому господин Лу сам мудро и тактично указал ему на дверь.

Однако, вопреки ожиданиям, Хэлянь Пэй выслушал речь Лу Шэня полностью, задумался на некоторое время, но затем не только не ответил ему с присущей драматичностью, но еще и помедлил, в итоге спустив все на тормозах:

– Господин Лу сказал более чем достаточно.

Таким образом, он отбросил это дело, не став поднимать вопрос.

Это ошеломило каждого, кто находился в зале, заставив широко распахнуть глаза и внутренне занервничать. Они не знали, что значило для императора «стать мудрым правителем», но кое-кто в душе уже выстроил предположения. Независимо от того, действительно ли император собирался наказать Второе Высочество, прихвостни Хэлянь Ци сначала слегка встревожились, но затем успокоились и начали строить планы, повсюду используя свои связи.

Даже Хэ Юньсин, который с самого начала был встревожен и боялся причинить вред господину Цзян, удивленно прищелкнул языком. У наследного принца действительно был талант; эта речь была действительно хороша. Заставив Лу Шэня написать подобный манифест, он лишил императора возможности выместить гнев на Цзян Чжэне. Кроме того, это позволяло подданным понять определенную логику в его мыслях, а поскольку все они привыкли приспосабливаться к ситуации, никто больше не осмелился бы опрометчиво отправить другой манифест. Даже если бы когда-нибудь император действительно захотел бы предъявить Цзян Чжэну какие-либо обвинения, у него, скорее всего, не было бы для этого никакого основания.

По этой причине Хэ Юньсин внутренне восхитился, подумав, что в этот раз господин Цзян будет в безопасности.

По-правде говоря, благодаря манифесту Лу Шэня, независимо от того, насколько Хэлянь Пэй был зол на Цзян Чжэна за то, что тот стал причиной всех беспорядков, он больше не смог бы использовать это как основание для обвинения. Причина этого была проста – именно император был тем, кто повысил его до этой должности, и Цзян Чжэн был единственным чиновником, который заслуживал уважения в глазах этого «несказанного могущественного мудреца», что сидел на троне.

Лу Шэнь с полной уверенностью утверждал, что Цзян Чжэн «льстил и пользовался благосклонностью тех, кто был выше его», но император не был в этом уверен. Цзян Чжэн был не из тех, кто не понимал людскую хитрость. Он всегда знал, что их правящий император был никчемен и постоянно ходил с кислой миной. По этой причине все советы, что он давал императору об управлении, никогда не произносились в общественных местах, а давались наедине. Если его раздражала болтовня чиновника, Хэлянь Пэй просто закрывал дверь и отказывал в аудиенции.

Он мог наказать Цзян Чжэна по любому, пусть необоснованному поводу, но только не за «бесполезность» и «лесть», иначе это означало бы, что он сам не умел разбираться в людях и назначил на службу подобострастного подонка.

Хэлянь Пэй всю жизнь больше всего заботился о репутации. В свое время он командовал сотнями тысяч солдат во время нападения на Наньцзян из-за репутации. Он разозлился на Цзян Чжэна из-за репутации. В этот раз он смог сдержать себя и не наказать Цзян Чжэна… тоже из-за репутации.

Он посмотрел на Лу Шэня, который был одновременно растерян и ошеломлен, стоя на коленях в главном зале. Зная, что за спиной этого «чжуанъюаня» Лу стоял наследный принц, он взглянул на возмущенное выражение лица Хэлянь И.  То, что его младший сын все еще придает значение чувствам, немного утешило его. Обычно он равнодушно наблюдал за происходящим, но в решающий момент понял, что должен защитить своих отца и братьев.

Затем он вспомнил вчерашний день. Слушая, как Хэлянь Ци горько плакал, говоря о «злодее», что причинил ему вред, и каждой фразой намекая на наследного принца, у него появилось несколько  мыслей. Он подумал, что его второй ребенок, хоть и достоин жалости, все же был бессердечен и беспощаден. Испытав несправедливость, он не стал искать истинного виновника, а сразу подумал, что зачинщиком был его собственный кровный брат.

С некоторой грустью он понял, что все еще должен задержать его в темнице на какое-то время. Дать ему проявить сдержанность и усвоить урок было бы неплохо.

Расследование тянулось все дальше и дальше, и вскоре уже пост подошел к концу. Все это время люди изо всех сил старались что-то делать в попытке понять мысли старого императора. Они одновременно пытались очистить себя от связей с Хэлянь Ци и переманить своих врагов на его сторону.

Расследование по делу Хэлянь Ци с самого начала не отличалось большой активностью, но Чжао Чжэньшу и остальные быстро выступили козлами отпущения; вытянув из земли редиску, за ней потянулась нить грязи. Разного рода изобличители перекладывали ответственность с одного на другого, и никто не знал, на какой стороне реки окажутся их собственные Бодхисаттвы [2]. Когда все следят друг за другом, чувства отходят на второй план.

[2] Бодхисаттвы – бессмертные, спасающие людей. Они сделаны из глины, поэтому если поместить их на один берег реки, они не смогут помочь кому-либо на другом берегу, так как растворятся.

Хэлянь Пэй никак не показывал свое отношение к ситуации, наблюдая за тем, как они поднимают шум.

Чем больше по этому поводу будет волнений, тем больше людей в итоге забудут об этом.

Главный зачинщик неприятностей, Чжан Цзинь, никогда не был оптимистом и хорошо знал о своем конце. В тот же вечер, когда его задержали и заключили в тюрьму, он выпил заранее приготовленный яд. Смерть одним движением положила конец его бедам, безболезненно забрав его жизнь.

Паразиты всех мастей на северо-западе были уволены в общей сложности за десять дней. Сколько их было и насколько велик был масштаб, заставило всех ахнуть от удивления. В народе шутили, что если рубить головы северо-западных чиновников  последовательно, то кто-то будет убит ошибочно, но если рубить головы по одной, то множество из них ускользнет от наказания.

Эти люди превратили живописный пейзаж Великой Цин в пустышку.

Но в итоге императорская казна была вновь наполнена, наследный принц получил устную похвалу, несметное число коррумпированных чиновников было уволено, а прихвостни второго принца разбежались. Что касается самого Хэлянь Ци, после его заключения вопрос в конечном счете отложили в долгий ящик: старые хитрецы из Министерства по делам двора продолжали ходить вокруг да около. Второй принц был наказан лишением годового жалования за «распущенность во время поста», и Хэлянь Пэй отправил его на домашний арест подумать о своем поведении.

Его Высочество второй принц хоть и понес катастрофические потери, но был больше напуган, чем ранен.

Наконец настало время сводить счеты.

Глава 52. «Пустые домыслы*»

* 无中生有 (wú zhōng shēng yǒu) – сделать [дело] из ничего, измышлять небылицы (ср.: высосать из пальца).

Пост закончился, промелькнула холодная зима. Столица, погруженная в молчание на три месяца, снова наполнилась радостью и весельем, народ праздновал, любуясь пейзажами реки Ванъюэ сквозь теплые цветастые пологи. Ночной дождь вымыл прохладу, по воздуху разлился сильный аромат цветов абрикоса, безбрежный голубой туман покрыл ветви ив, и все вокруг расцвело.

Прохожие подходили к подножию Запретного города и уходили, ни о чем не думая, лишь следуя за теплым ветром, слушая нежное пение незнакомых девушек и пьянея без вина.

Вся столица наполнилась спокойствием. Спустя три месяца поста Хэлянь Пэй словно выдохнул, оставил свое стремление стать «мудрейшим правителем» и перестал рано вставать для утренней аудиенции. Второй принц, разумеется, не имел возможности создать неприятности. Хэлянь Чжао и наследный принц вели себя еще более сдержанно, мало говорили и целыми днями следовали за своим стариком.

Это напоминало затишье перед бурей.

И гром разразился в апреле, когда отцвели цветы.

Неизвестно, ни откуда появился этот человек, ни что его так разозлило, но он стал автором рукописи под названием «Семь страхов, восемь заблуждений», которая мгновенно распространилась в народе и приобрела тысячи копий. Только когда она добралась до провинций  Хунань и Хубэй, чиновники обратили на нее внимание. Под псевдонимом «Мастер смуты» [1] он изобразил истинные обличья императора, генералов и министров с такой точностью, словно в Ханьлиньской академии имелась пара скрытых глаз, что безмолвно наблюдала, как все суетятся и притворяются мертвыми.

[1] В оригинале псевдоним автора выглядит так: «风云客». Мы выбрали такой перевод, потому что он больше подходит ситуации, но на самом деле 客 (ke) чаще обозначает странника или путешественника, потому это же сочетание может переводиться как «Странник посреди бури/Странник на пути смуты».

Никто не знал, откуда эта дрянь взялась, но казалось, она прошумела на всю страну всего за одну ночь.

Хэлянь Пэй только получил удар по левой щеке, и гнев его не утих, как из воздуха на него обрушилась еще одна пощечина, что привело его в ярость. Осознав, что эта вызывающая рукопись затрагивает многие области и многих приспешников, он начал беспокоиться. Он никогда бы не подумал, что в народе найдется настолько дерзкий человек, что осмелится так нагло поносить его. Полыхая от гнева, он поклялся с корнем вырвать сорняки этого мятежа.

При дворе волны могли подняться даже без ветра, что уж говорить о таком громком событии.

Лян Цзюсяо во время привычной прогулки по улицам неизвестно откуда достал экземпляр. Не осмелившись отдать его своему лишенному чувства юмора дашисюну, он принес его «просвещенному князю» Цзин Ци.

Цзин Ци тотчас побелел и сделал ему замечание:

– Что за дрянь ты осмелился купить? Хочешь, чтобы император обыскал твою семью?

Лян Цзюсяо смутился и коснулся кончика своего носа. Он не знал, почему, но перед лицом этого молодого князя он испытывал чувство, словно не может поднять голову перед старшим. Он думал, что это все потому, что он по ошибке чуть не убил Цзин Ци однажды и теперь мучился от стыда. Лян Цзюсяо почесал нос и сказал:

– Взгляните, князь. Он ведь говорит правду.

Цзин Ци схватил книгу и бросил ее ему в голову, словно решив заменить Чжоу Цзышу в вопросах обучения:

– Лян Цзюсяо… ты действительно Великий идиот Лян. Император в ярости, вся столица в панике. Сейчас никто не осмелится громко говорить из опасения, что у стен есть уши. Однако ты осмелился принести эту вещь. Тебя не устраивает, что я и твой дашисюн еще живы, или что? Вон, вон, вон, не размахивай этим предо мной! Увижу еще раз – пройдусь по тебе ковшом!

Повара в княжеской резиденции были известны своим мастерством, так как раньше работали на императорской кухне. После окончания поста Лян Цзюсяо забегал сюда время от времени, чтобы поесть за чужой счет, потому успел хорошо узнать Цзин Ци. Несмотря на безграничное восхищение, Лян Цзюсяо совсем не боялся его и даже осмелился возразить:

– Но здесь нет посторонних…

Цзин Ци проигнорировал его, опустив голову к соболю, который сидел у него на руках:

– Завтра ты будешь охранять вход и не впустишь сюда этого Великого идиота. Если войдет, кусай его. Услышал меня?