Текст книги "Седьмой лорд (СИ)"

Автор книги: Priest P大

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 40 страниц)

– Иди… возьми людей и обыщите для меня этот Желтый Цветок. Кроме того, Мин Хуа… Я хочу знать, что за козни он задумал и каких таких великих заслуг желает, что соблазнил чиновника императорского двора…   Прекрасно. Просто прекрасно!

С какой стати эта шлюха подходит, а я – нет? Любящее сердце, которое за столько лет ни разу не преступило границы дозволенного, оказывается, выброшено на съедение дворовым псам? Я вижу в тебе величайшее сокровище, а ты отплатил мне тем, что опустился в пучины разврата и доволен?

Запыхавшийся Юй Куэй обогнал Хэлянь И, встал на колени и обхватил его ноги:

– Ваше Высочество наследный принц, не делайте этого! Сейчас дело князя на слуху у всех. Если вы мобилизуете много народу, чтобы арестовать одну-единственную проститутку, что скажут люди? Что подумает император? Что станет с репутацией наследного принца? Вы… Вы не думаете ни о других, ни о  слугах в Восточном дворце, но почему вы не думаете о нашей Великой Цин? Вы должны все взвесить, Ваше Высочество!

Глаза Хэлянь И покраснели, он хотел вырваться, но Юй Куэй вцепился в него изо всех сил. Наследный принц пошатнулся, словно перед взором потемнело, и машинально протянул руку, чтобы ухватиться за что-нибудь. К счастью, находящийся поблизости стражник заметил его нездоровый вид и тотчас подхватил, не позволив распластаться по земле.

Наследный принц, который при встрече с людьми всегда слегка улыбался, на лице которого невозможно было распознать ни радости, ни гнева, стал бледен, как бумага. Если прибавить к этому рану на ладони, что продолжала кровоточить, то вид его и вовсе пугал людей. Юй Куэй в окружении императорских стражников вскочил на ноги:

– Ваше… Ваше Высочество?! Где придворный лекарь? Он мертв? Ранен? Почему его до сих пор нет?!

Хэлянь И сильно схватил его за плечи и открыл глаза. Сейчас дух его был сокрушен, и красные губы полностью потеряли цвет.

– Подготовь экипаж… мы отправляемся в поместье князя Наньнина, – хриплым голосом выдавил он.

Дорога от дворца до поместья занимала немного времени, но Хэлянь И показалось, что прошла целая жизнь. Его разум опустел от гнева, но время мало-помалу шло, и вместе с ним усиливалось чувство бессилия.

Он думал о том, как изменился тот человек по мере взросления. Думал о той паре ярких, словно отражающее свет стекло, но бездонных глаз. Думал о его зелено-желтом лице в тот день, когда он сжал сломанную трость и тонким пальцем указал на остатки воды на столе в южной части города, небрежно сказав: «Этот иероглиф не имеет никаких связей».

Он почувствовал, словно лежит на постели из гвоздей и уже не может назвать, что именно у него болит.

Не нужно расхваливать этот мир, ведь наложница Сюй накрасила лишь половину лица [1]… Империя на одной чаше весов, этот человек на другой. В человеческом мире существуют всевозможные страдания от вечного поиска без возможности обретения – с самого начала младшие члены императорского рода не имели возможности избежать их.

[1] Это отсылка к “Истории Южных династий”. Во времена династии Лян жила девушка по имени Сюй Чжаопэй. Она была женой Сяо И, принца Сяндуна, который впоследствии занял трон в качестве императора Юаня. Сяо И был слеп на один глаз, потому Сюй Чжаопэй каждый раз, когда слышала, что он собирается прийти к ней в спальню, накладывала макияж только на половину лица. В результате император в гневе выбегал из ее покоев.

В чем же тогда радость… что радостного было в жизни?

Только сейчас он узнал, каково это – когда сердце будто полоснули ножом…

Нестерпимо больно. Он чуть было не заплакал, но глубокая обида встала комом в горле и давила на грудь так сильно, что та, казалось, лопнет. Ком не поднимался и не опускался, а лишь сгущался, не в силах пробраться наружу.

За прошедшие годы его душа разрывалась от горя несколько раз. Несколько раз из-за него. Несколько раз…

Хэлянь И практически не отдавал себе отчета о том, как добрался до поместья. Кое-как он оттолкнул охранника у входа и ворвался внутрь, не дожидаясь, когда сообщат о его прибытии.

Вдруг ветер донес чистый кристальный звон. Хэлянь И пришел в себя и невольно остановился. Подняв голову, он увидел, что у дверей кабинета Цзин Ци висела связка пестрых шелковых лент. К их концам были привязаны маленькие колокольчики, разделенные на две части, к каждой из которых крепился нефритовый кролик. Когда дул ветер, колокольчики начинали раскачиваться и звенеть, из-за чего кролики сталкивались с друг другом, словно живые.

Звук столкновения колокольчиков и зеленого нефрита был подобен волшебной музыке, очищающей душу. Она будто бы в одно мгновение рассеяла большую часть обиды, скопившейся в груди Хэлянь И.

Он долгое время простоял, уставившись в никуда, а затем указал на связку лент и спросил:

– С каких это пор это там висит?

– Один из этих кроликов хранился в нашем поместье, а второго откуда-то привез князь, – ответил Цзи Сян, все это время непрерывно следовавший за ним. – Он приказал повесить их здесь, сказав лишь, что это подарок старого друга. При взгляде на них он будет вспоминать о нем и чувствовать себя лучше.

– Лучше? Разве ему плохо живется? – спросил Хэлянь И, будто во сне.

Не успел Цзи Сян ответить, как чей-то голос сбоку прервал его:

– Император поместил меня под домашний арест на три месяца. Разве этого недостаточно для того, чтобы чувствовать себя плохо?

Цзин Ци спокойно вышел из полуприкрытых дверей кабинета. Его волосы еще не были собраны, а на лбу виднелся кровавый след, но несмотря на такой внешний вид, он совершенно не был смущен, будто бы не выговор от императора получил, а только что вернулся с прогулки. Краем глаза он заметил запятнанную кровью руку Хэлянь И, изменился в лице и подошел ближе:

– Что случилось с наследным принцем?

Затем он повернул голову и отчитал Юй Куэя:

– Ты умер что ли? Как ты выполняешь свою работу?

С этими словами он осторожно перевернул ладонь Хэлянь И, внимательно осмотрел ее и сказал Цзи Сяну:

– Иди и принеси лекарство для лечения колотых ран, которое  молодой господин Чжоу принес в прошлый раз, быстрее!

– Я не умираю, – криво усмехнулся Хэлянь И.

– Ваше здоровое высочество, на кого вы теперь разозлились? – со вздохом сказал Цзин Ци.

Цзи Сян вернулся и передал господину небольшую коробку. Цзин Ци потянул Хэлянь И за небольшой каменный столик в центре двора. Хэлянь И наблюдал за ним, даже не моргая.

Он видел, как изящные брови Цзин Ци слегка нахмурились, когда он наклонился, как волосы черным шелком текли по спине. Он видел, как тот тщательно промыл рану, нанес лекарство и перевязал. Будто не ощущая боли, он вдруг положил другую руку на плечо Цзин Ци, пальцами коснувшись его шеи. Он почти почувствовал, как участился его пульс. Хэлянь И подумал, что нужно лишь сжать пальцы, и этот ненавистный, отвратительный человек больше никогда не сможет завладеть его душой. Нужно лишь…

Цзин Ци, словно почувствовав что-то, поднял голову и мягко спросил:

– Что такое? Вам больно, Ваше Высочество?

Выражение лица человека, который был так близко, заставило Хэлянь И внутренне вздрогнуть и разжать пальцы. Затем он услышал, как Цзин Ци вздохнул и тихо сказал:

– Стоило ли оно того, Ваше Высочество? Вы не должны ранить себя от злости на кого бы то ни было. В случае, если вы травмируете свои мышцы или кости, кто будет отвечать за это?

Хэлянь И долго молчал, а потом со смехом сказал:

– Какое это имеет отношение к тебе?

Цзин Ци замер, открыв рот, словно хотел что-то сказать, но в итоге лишь опустил ресницы. Вблизи можно было заметить, что они были очень длинными и будто бы слегка дрожали. Кроме того, выражение его лица было невыразимо мрачным. Хэлянь И поднял перевязанную руку, взял Цзин Ци за подбородок и заставил поднять голову.

Цзи Сян и Юй Куэй были умными людьми. Переглянувшись, они отпустили находившихся поблизости ничем не занятых слуг и в свою очередь тоже тихо отошли к выходу.

Губы Хэлянь И несколько раз дрогнули. Какое-то время он не знал, что сказать, и лишь пристально смотрел на Цзин Ци. Тот снова вздохнул и  заговорил первым:

– Его Высочеству известно, о чем император беседовал с этим слугой?

Хэлянь И прищурился.

– Император сказал… что этот слуга должен жениться на принцессе Цзинъань.

За время пребывания в княжеской резиденции мысли Хэлянь И сменились так много раз, что сейчас он уже немного пришел в себя. Услышанное шокировало его так, что голос охрип от неожиданности:

– Что ты сказал?

Цзин Ци понизил голос.

– Князь Чжэн одолел Дуаня в битве при Янь. На дарованных землях Цзин тот ждал, пока толстые стены столицы рухнут [2]… Принцесса для меня, как земли Цзин для Дуаня. Душа этого слуги чиста, но доказательств тому нет. Лучше избавить сердце Его Величества от скрытых опасений.

[2] Здесь упоминается история правителя царства Чжэн периода Вёсен и Осеней, Чжэн Чжуан-гуна. У него был младший брат по имени Шу-дуань. Взойдя на престол, Чжэн Чжуан-гун отдал в его владения земли Цзин, что наделило младшего огромной военной мощью. Придворные пытались уговорить правителя вернуть земли, но тот отказывался, уверяя, что младший брат не восстанет против старшего. Когда Чжэн Чжуан-гун покинул столицу, его младший брат под давлением матери начал восстание, однако император это предвидел и подготовился, что помогло ему выйти победителем.

Глаза Хэлянь И раскрывались все шире и шире.

– Даже если княжеский род Наньнин должен закончиться на мне.

Когда подданные сильны, правитель слаб. Князь с другой фамилией – первый князь с другой фамилией – был опухолью в сознании императора и не мог ни приблизиться, ни отойти достаточно далеко. Хэлянь И резко встал, некоторое время хранил молчание, а затем вдруг заключил Цзин Ци в объятия.

Сотни разных чувств наполнили его грудь.

Хэлянь И не мог видеть выражение безнадежного страха на лице Цзин Ци. Тот медленно поднял руку и похлопал наследного принца по спине, осознав внутри, что… едва смог заставить себя сделать это.

Только проводив Хэлянь И, Цзин Ци вздохнул с облегчением. Взглянув на потемневшее небо, он вернулся в кабинет, закрыв за собой дверь. Но кое-кто вдруг вышел из-за ширмы.

Чжоу Цзышу улыбнулся, держа в руках складной веер:

– Князь заблаговременно продумал этот блестящий план. Достойно восхищения.

Цзин Ци махнул рукой, не ответив ему, и почувствовал моральную усталость.

– Мне все равно придется побеспокоить тебя по поводу Мин Хуа, брат Цзышу.

– Конечно, князь, не волнуйтесь, – кивнул Чжоу Цзышу. – Я уже предпринял надлежащие меры касаемо молодого господина Мин Хуа. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы наследный принц сгоряча сделал что-то недостойное его.

Цзин Ци глубоко вздохнул:

– Большое спасибо, брат Цзышу.

В его сердце была неописуемая пустота. Потому что этот человек некогда был для него величайшей вещью как в жизни, так и в смерти, был тем, кого он никак не мог забыть даже в загробном мире. Сейчас же ему приходилось вот так ломать голову над его настроением и мыслями.

– Даже не знаю, когда же это закончится… – горько рассмеялся он.

Чжоу Цзышу внимательно изучил выражение лица Цзин Ци, а затем вдруг вытащил бумагу из-за пояса и передал ему:

– К слову, есть одно дело, которое требует разъяснений князя.

Цзин Ци удивленно поднял глаза и увидел, что бумага в руках Чжоу Цзышу была подписанной купчей на землю. Лицо его резко изменилось.

– Этот простолюдин бездарен, но недавно случайно узнал кое-что… – неторопливо продолжил Чжоу Цзышу. – Князь планирует построить отдельное поместье на другом месте? Ваши слуги действительно хитры. Мы блуждали по кругу и никак не могли выяснить, кому принадлежат документы на право владения домом и купчая на землю. Лишь недавно мы с большим трудом узнали кое-что. Тайные резиденции князя не ограничиваются только этой, верно? Это просто ваша собственность или… подготовка к будущему?

Цзин Ци закрыл глаза и снова открыл. Во взгляде его отражалась некоторая уязвимость и капля мольбы. Он открыл рот, но не издал ни звука, лишь губы его двигались необычайно медленно:

– Отпусти меня…

Они долго смотрели друг на друга, один сидя, другой стоя. Чжоу Цзышу вдруг неясно улыбнулся и поднес тонкий листок бумаги к краю пламени свечи, проследив, как он постепенно превратился в пепел.

– Я у тебя в долгу, – тихо сказал Цзин Ци.

Чжоу Цзышу громко рассмеялся и развернулся, чтобы уйти:

– Если наступит день, когда мы снова встретимся  на просторах Цзянху, надеюсь, князь угостит меня чашей вина.

Цзин Ци тоже улыбнулся. Чжоу Цзышу ушел уже слишком далеко, чтобы услышать, но он все-таки сказал:

– По рукам.

Он расслабленно откинулся на спинку стула и закрыл глаза, почувствовав такую усталость, будто из него высосали все силы. Цзин Ци не знал, сколько просидел так, пока не услышал голос Пин Аня за дверью:

– Господин…

Цзин Ци отдыхал с закрытыми глазами и даже не пошевелился, спросив:

– В чем дело?

– Господин, юный шаман у входа… – сказал Пин Ань. – Вы встретите его?

Глава 45. «Сердце радуется тебе»*

*отсылка к народной песне о лодочнике Юэ: «Сердце радуется тебе, а ты и не знаешь». Подробнее можно прочитать здесь.

С тяжелым вздохом Цзин Ци провел по лицу рукой и неохотно поднялся.

– Ну и что с ним сейчас?

Пин Ань неловко глянул в ответ, и вскоре Цзин Ци понял причину: У Си не только вломился внутрь без разрешения, но еще и шатался так, что едва не свалился в объятья князя.

Удушливый запах вина ударил в нос, и Цзин Ци нахмурился. У Си покачнулся, пытаясь ухватиться за чужой рукав и устоять самостоятельно; его прикрытые глаза, казалось, были пусты и расфокусированы.

Ну Аха и А Синьлай вбежали следом, но тут же одновременно остановились, как вкопанные.

А Синьлай указал пальцем на У Си, простодушно кинув на Ну Аха вопрошающий взгляд. Ну Аха сердито опустил его руку и сделал шаг вперед, сказав:

– Князь, шаман, кажется, был чем-то расстроен сегодня и потому много выпил. Он не специально пришел создавать тебе проблемы.

Цзин Ци поддерживал этого неудавшегося алкоголика, который непрерывно шатался и все пытался стоять самостоятельно. Казалось, его голова раздулась вдвое от беспокойства. «Разве мне уже не достаточно проблем?.. – подумал Цзин Ци. – Этот парень вдобавок еще и очень тяжелый».

– И что теперь случилось? – рассеянно спросил он, продолжая поддерживать У Си.

Тот с трудом оттолкнул чужую руку и тут же со всей силы ухватил его за рукав.

– Не нужно… мне помогать… – невнятно пробормотал он. – Я стою, видишь… я могу… могу идти… сам…

Остальные его слова перемешались с языком клана Васа из Наньцзяна, потому было совершенно неясно, что за бессвязный бред он продолжал бормотать.

Цзин Ци никогда не мог остановить его, даже когда тот был трезв, что уж говорить о неудержимой силе пьяного. У Си крепко сжал рукав его практически нового ханьфу, словно намереваясь использовать его руку в качестве перил, и Цзин Ци под весом чужого тела постепенно наклонялся все ниже и ниже, не в состоянии стоять ровно. Когда У Си оттолкнул его руку, послышался треск ткани. Рукав оказался разорван до самого локтя.

Закатив глаза, Цзин Ци про себя подумал, что теперь прозвище «отрезанный рукав» подходит к ситуации как нельзя лучше.

Звук рвущегося шелка заставил А Синьлая и Ну Аха вздрогнуть. Голова У Си тоже будто немного прояснилась, и взгляд перестал разбегаться во все стороны. Он долго смотрел на Цзин Ци, а затем спросил:

– Бэй…Бэйюань?

Цзин Ци приподнял брови и одарил его кривой улыбкой.

– Очень рад, что этот почтенный все еще помнит меня.

У Си долго стоял, сжимая в руке чужой полуоторванный рукав, и молча глядел на него, не в состоянии как-либо отреагировать. Вспомнив, что на улице давно не лето (и что немного неуместно смотреть друг другу в глаза, находясь среди других), Цзин Ци легонько похлопал его по лицу тыльной стороной ладони:

– Подъем! Пин Ань, сходи-ка на кухню за отрезвляющим отваром для юного шамана.

Не успел он закончить предложение, как У Си резко схватил его за руку. Под воздействием вина тело его настолько раскалилось, что прикосновением немного обожгло ладони князя.

– Я не буду пить. Не неси, – невнятно пробормотал нетрезвый шаман. – Мне нужно кое-что тебе сказать.

А Синьлай наклонил голову и снова взглянул на Ну Аха, смутно предчувствуя что-то. Тот ответил пристальным взглядом – помолчи, не испорть все.

– Хорошо, хорошо, хорошо. Давай пройдем в кабинет, и ты все мне расскажешь. Я попрошу Пин Аня все принести…

– Скажи… скажи им всем убираться. Не нужно ничего приносить…

У Си шагнул вперед, его колени подогнулись, и он чуть не оказался распростертым на полу.

Цзин Ци тут же обхватил его поперек талии, не зная, плакать ему или смеяться.

– До нового года еще два месяца, для чего такая церемонность? Я даже еще не приготовил красные конверты, знаешь ли. [1]

[1] Красный конверт (红包 hóng bāo) – конверт с деньгами, по сей день преподносится в подарок на свадьбу или Новый год. По китайским поверьям, красный цвет приносит удачу.

– Скажи им всем уйти… всем! – бестолково ответил У Си.

Цзин Ци понимал, что спорить бесполезно. Его мозг и так трудился весь день без отдыха, а теперь ему предстояла еще и физическая работа.

– Слышали? Шаман сказал вам всем уйти, – махнул он всем рукой.

Повернувшись к А Синьлаю и Ну Аха, он добавил:

– Если вы беспокоитесь, можете остаться отдохнуть здесь… Пин Ань, сходи на кухню за отрезвляющим отваром.

– Я сказал, я не буду…

– Да, да, да, ты не будешь его пить. Я сам его выпью, хорошо?

Цзин Ци забросил одну руку У Си себе на плечо, обхватил его под ребрами и помог добраться до кабинета, наконец усадив в кресло. Когда он выпрямился, на лбу уже выступил пот, несмотря на холодную осень на улице.

У Си вжался в кресло, уставившись на него с глупой ухмылкой. Цзин Ци вздохнул снова:

– Что я задолжал вам обоим… Давай выпьем чаю. Ты не против чая, верно?

У Си в ответ тихо фыркнул. Можно было считать за согласие.

– Вообще-то мои манеры довольно хороши, – усмехнулся Цзин Ци. – Этот князь еще ни разу не предлагал никому воду.

Он отвернулся, поднял чайник и взвесил его в руке. Взяв чашку, он ополоснул ее, вылил воду и налил внутрь чай. Проверив температуру тыльной стороной ладони, он повернулся обратно.

– У…

Этот разворот испугал его. Только что он отдыхал, потому освещение в кабинете было тусклым. По этой причине Цзин Ци понятия не имел, когда У Си успел беззвучно подойти и встать сзади. Пара черных, как смоль, глаз, не мигая, уставилась на него. И так бледное лицо стало мертвецки-изможденным. С темными кругами под глазами, одеждой и волосами в жутком беспорядке, У Си напоминал нечисть, выползшую с кладбища посреди ночи.

На мгновение Цзин Ци показалось, что он вернулся в загробный мир. Придя в себя, он невольно хлопнул У Си по лбу.

– Зачем ты встал так близко! Чуть более пугливый человек был бы уже мертв от испуга.

Он впихнул чашку ему в руки.

– Пей.

У Си послушно принял чашку, откинул голову назад и выпил все одним глотком, но ни на секунду не оторвал взгляд от Цзин Ци. Выпив, он опустил чашку обратно на стол. От его взгляда все волоски на теле Цзин Ци встали дыбом. Зная, что обычно пьяницы гораздо хуже соображают, он улыбнулся, попытавшись одурачить У Си:

– Здесь за ширмой есть небольшая кровать. Можешь полежать там немного. Позовешь кого-нибудь, когда протрезвеешь. Что такого ужасного случилось, что ты выпил так много вина? Иди, иди, ложись. Я позову тебя, когда принесут отрезвляющий отвар, хорошо?

– Нет, – ответил У Си.

Цзин Ци покачал головой, стараясь сохранять терпение.

– Тогда расскажи мне, что все-таки произошло?

– Император сказал, что ты теперь под домашним арестом.

У Си не был уверен, опьянел он окончательно или же действие алкоголя стало слабее, но его язык больше не казался таким распухшим, слова стали более конкретными, а лицо – безмятежным. Не совсем понимая, что У Си имел в виду, Цзин Ци нерешительно ответил:

– Всего на три месяца. После Нового года все это…

Не успел он закончить, как У Си перебил его:

– Потому что ты сказал, что хочешь взять в жены мужчину.

…Откуда этот парень обо всем узнал?

Цзин Ци начало казаться, что, когда его выпустят, уже каждый житель столицы будет знать, что в Великой Цин есть князь, что гадает прохожим за копейки и любит посещать публичные дома. Улыбка тотчас замерла на его лице.

– Э-э… Я нарочно вывел его из себя, – сказал он немного неуверенно. – Кроме того, император очень хочет, чтобы мой род оборвался как можно скорее, так что он, думаю, испытал большое облегчение…

Голова У Си работала не очень хорошо. Было непонятно, услышал ли он его вообще.

– Ты хочешь жениться на мужчине, – повторил он. – Ну Аха сказал мне, что тот, о ком ты говорил, – мужчина.

Цзин Ци сухо рассмеялся.

– Я не говорил, что хочу жениться на нем.

У Си пошатнулся и оступился. Прежде чем Цзин Ци смог ему помочь, он сам вернул равновесие и пару раз странно рассмеялся.

– Ты сказал… Тебе нравится…

У Си обычно говорил мало, его голос был глубоким и низким. Однако сейчас этот смех напоминал уханье совы. Услышав его, Цзин Ци немного насторожился и мысленно отметил, что никогда раньше не встречал ребенка, которого было настолько трудно обмануть. Увидев, что У Си снова раскачивается, хотя ветра в комнате не наблюдалось, он протянул руку и схватил его за локоть.

– Ты не уделяешь должного внимания учебе. Откуда ты нахватался таких бесстыдных слов? Еще и…

Он не закончил говорить, когда У Си вдруг вцепился в его запястье. Цзин Ци дернулся, неосознанно согнул локоть и ударил им в акупунктурную точку тань-чжун [2] на груди другого. Он не хотел причинить вред и не осмелился применить слишком много силы, ударив очень легко, и У Си отпустил его руку с приглушенным шипением. Расслабившись, Цзин Ци увидел, что на запястье остались красные следы от чужой хватки.

[2] Акупунктурная точка тань-чжун располагается на передней срединной линии, между сосками, на уровне IV межреберного промежутка. Тань-чжун – одно из «восьми средоточий» – «средоточие Ци». Основной функцией этой точки является нормализация состояния Ци. В каноне «Лин шу» говорится: «Тань-чжун – это „море Ци"... Если в „море Ци" образуется избыток, возникают чувство переполнения в грудной клетке, грубое дыхание и покраснение лица. Если в „море Ци" образуется недостаток, возникают нехватка воздуха и нежелание разговаривать».

Цзин Ци покачал головой, мельком подумав, что справиться с этим пьяницей в одиночку оказалось довольно сложно. Как только он открыл рот, чтобы позвать кого-нибудь, У Си вдруг навалился на него всем телом, застав врасплох. Это даже вынудило князя сделать несколько шагов назад и стукнуться спиной об угол стола. Он зашипел от боли:

– Ты…

У Си крепко обнял его, прижав подбородок к чужому плечу. Наполовину повиснув на Цзин Ци, он медленно опустил руки вниз, пока не добрался до места, которым Цзин Ци только что приложился об угол стола. Цзин Ци не видел, но знал, что там уже появился синяк, и невольно попытался оттолкнуть его, выругавшись:

– Мерзавец! Ты наглотался железных шаров или… Ч-ш-ш, отпусти!

У Си сжал его еще сильнее, едва слышно шепнув на ухо:

– Я убью его…

– Что ты сказал? – обомлел Цзин Ци.

У Си рассмеялся. Этот смех прозвучал так, будто что-то сдавило его горло и не отпускало. Его все более хриплый голос перемешивался с рыданиями.

– Я убью каждого, кто тебе понравится… – сказал У Си, отчего мурашки пробежали по всему телу Цзин Ци. – Я… Я скормлю их своей змее… Как только они все умрут, ты станешь моим… ха-ха-ха… Станешь моим…

Цзин Ци даже перестал вырываться, чувствуя лишь легкое покалывание кожи головы, и прирос к месту, словно самый могущественный небесных дух молний поразил его.

– Я… Я хочу увезти тебя в Наньцзян… – упрямо продолжил У Си. – Ты не можешь любить никого другого. Я  буду относиться к тебе очень-очень хорошо. Не люби никого другого, Бэйюань, не люби…

Он дыхнул вином в шею Цзин Ци, после чего, подчинившись инстинктам, снова крепко сжал его в объятиях и вдруг отчаянно, яростно укусил в шею. Его кожа была обжигающе-горячей. Цзин Ци тут же очнулся, с силой оттолкнув его.

У Си и так не мог стоять твердо, потому чужой толчок заставил его сделать несколько больших шагов назад. Он остановился, лишь врезавшись спиной в дверь кабинета. Тело обмякло, и он медленно скользнул вниз по деревянным доскам. Затуманенные, не слишком трезвые глаза, казалось, наполнились слезами, но при близком рассмотрении оказались сухими, лишь отражая свет. Этот иссиня-черный взгляд был полон такой печали, словно, стоило сомкнуть веки, как она выльется наружу.

– Бэйюань… Бэйюань… – продолжал звать он.

В его мыслях царил хаос, и он, не в силах справиться с ним, закрыл глаза, склонив голову набок.

Цзин Ци медленно поднял руку, прикрыв ту сторону шеи, на которой алел укус. Его голова болела так сильно, словно внутри нее били в барабан, а в душе все перепуталось.

Прошло много времени, прежде чем он подошел, наклонился и с некоторым усилием поднял У Си, положив того на диван за ширмой. Накрыв его вышитым одеялом, он развернулся и вышел. Приказав Пин Аню дать У Си отрезвляющий отвар и передать Ну Аха и А Синьлаю, чтобы они напрасно не ждали хозяина и возвращались в поместье, он один вернулся в свою комнату и сменил испорченное ханьфу.

Ночь была спокойной, лунный свет  мягко рассеивался в воздухе. Обычно юноша перед его глазами слегка улыбался всем своим обликом. В тихом дворе, под тополями и ивами, этот ребенок, казалось, был сосредоточен на размышлениях, тревожно хмурясь: что-то в глубине души беспокоило его. Порыв осеннего ветра сдул осевшую пыль и словно прояснил чужой взор.

Он всегда воспринимал У Си лишь как благородного, сдержанного друга, и даже предположить не мог, что… тот действительно думал о чем-то подобном… действительно думал…

При императорском дворе постоянно менялись ветра. Никакая борьба партий не могла заставить Цзин Ци колебаться, но пьяный монолог этого мальчишки лишил его сна на полночи.