Текст книги "Седьмой лорд (СИ)"
Автор книги: Priest P大
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 40 страниц)
Глава 36. «Подготовка хитрой ловушки»
Цзин Ци долго, очень долго молча смотрел на Лян Цзюсяо, после чего положил руку на лоб и беспомощно улыбнулся. Он считал себя свидетелем многих крайне нелепых ситуаций в этом огромном сложном мире, но никак не ожидал, что по чистой случайности сам окажется в безвыходном положении. Лян Цзюсяо, вызвав беспомощную улыбку князя Наньнина, тоже растерянно улыбнулся.
Природные данные Лян Цзюсяо с детства были не очень хороши. Будь то учение, практика боевых искусств или техники изменения внешности – он во всем несколько отставал от своих соучеников. К счастью, он охотно брался за тяжелую работу, потому долгое время спустя стал намного сильнее тех, кто был одарен от природы, но не старался. Всю жизнь он восхищался своим будто бы всемогущим дашисюном. Покинув клан, чтобы набраться опыта, он приложил все усилия, чтобы делать все так, как делал бы Чжоу Цзышу. Несколько дней назад он получил от своего шисюна письмо, в котором говорилось, что скоро в Лянгуан приедет его друг. В качестве доказательства у того был некий предмет. Если этому человеку что-то понадобится, Лян Цзюсяо должен будет оказать ему помощь как один из местных шпионов Чжоу Цзышу.
Смутно что-то припомнив, он вдруг широко раскрыл глаза.
Цзин Ци неторопливо нащупал кусок зеленого нефрита за пазухой и положил на стол.
– Это... это моего дашисюна... – воскликнул Лян Цзюсяо.
Он нерешительно взял нефрит в руку и тщательно осмотрел. Естественно, он не мог не узнать вещь, знакомую ему с детства. Затем он поднял голову, взглянул на Цзин Ци и тотчас с глухим стуком упал на землю:
– Этот простолюдин не знал, что князь... Я нанес вам сильное оскорбление. Прошу князя простить меня.
Голос его наполнился почтительностью.
– Не нужно, – улыбнулся Цзин Ци. – Этот князь не выдержит от тебя подобных церемоний. Если бы я оказался злодеем, разве ты сейчас не понес бы огромные потери?
Лян Цзюсяо низко поклонился.
– Этот простолюдин хорошо знает характер дашисюна. Если бы князь действительно не считался с человеческой жизнью и был продажным чиновником, дашисюн ни за что бы не завязал дружбу с князем. Этот простолюдин поступил опрометчиво, встревожился вашим поведением и чуть было не совершил большую ошибку...
Он продолжал мямлить, пока губы не онемели, стоял на коленях и непрерывно кланялся, отказываясь поднимать голову.
Он искренне сожалел и раскаивался, даже глаза его покраснели от беспокойства. Цзин Ци мысленно вздохнул, подумав, что этот Лян Цзюсяо, скромный ребенок, отличался от своего дашисюна, чья душа была преисполнена коварных замыслов: если бы Цзин Ци не простил его, то, вероятно, он продолжал бы досаждать ему в таком духе до самой смерти. Тогда Цзин Ци наклонился, помог Лян Цзюсяо подняться и сказал:
– Хорошо, раз уж ты шиди Цзышу, я побеспокою тебя одним делом.
Глаза Лян Цзюсяо заблестели:
– Прошу, князь, скажите!
Цзин Ци достал бумагу и кисть и быстро написал несколько имен.
– Помоги мне тайно навести справки об этих людях... Происхождение, наличие родственников среди знати, чем больше информации, тем лучше. Особенно об Ли Яньняне.
– Разве он не приспешник Ляо Чжэньдуна? – удивился Лян Цзюсяо.
Цзин Ци покачал головой, не став ничего объяснять:
– Пусть кто-нибудь разузнает о нем. Отсюда этому князю будет неудобно посылать письма остальным. Придется положиться на вас.
Поскольку этот парень сам попал ему в руки, не использовать его будет бессмысленно.
Лян Цзюсяо воодушевленно кивнул:
– Слушаюсь!
– Тогда иди и будь осторожен, когда приходишь и уходишь.
Он передвигался в полной темноте. Лян Цзюсяо был растяпой, но с некоторой долей самосознания. Получив указания Цзин Ци, он больше не своевольничал и выполнял любой его приказ, оказывая огромную помощь. В глазах Ляо Чжэньдуна и остальных князь Наньнина будто бы прибыл не расследовать дело, а веселиться.
В тот день он специально пригласил нескольких человек, чтобы спросить, есть ли здесь какие-нибудь местные фирменные безделушки, которые можно забрать с собой и подарить ребенку в столице.
Наместник Ляо не знал, какого «ребенка» он имел в виду, подумав, что это кто-то из потомков знати. Он собрал группу из четырех человек, включая себя самого и Ли Яньняня, чтобы они все поочередно составляли Цзин Ци компанию. Цзин Ци под красивым предлогом ожидания торжественного подавления мятежа вел сытую веселую жизнь.
Так воцарились мир и равновесие.
Здесь он был свободен, но из-за поспешного отъезда из столицы не успел на одно грандиозное событие – бракосочетание наследного принца.
Накануне вечером, Хэлянь И отпустил всех слуг и всю ночь одиноко просидел в своем кабинете. Он открыл потайную полку, запрятанную глубоко под бумагами и литературными трудами, и достал оттуда маленький ящичек. Словно держа в руках редкое сокровище, он очень осторожно открыл его. Внутри лежали куча выцветших безделушек и свернутая в свиток картина.
Вещицы были разного качества, некоторые аккуратные, некоторые грубые, но все они были подарены ему одним человеком.
Хэлянь И вспомнил, как Цзин Ци в детстве лепетал что-то, изображая из себя маленького взрослого, но стоило отвернуться, как на лице его появлялась недобрая улыбка. Всего через три дня без дисциплины он уже мог забраться на крышу и содрать с нее черепицу. Раз за разом императорский наставник Чжоу злился до потери голоса и дрожи в бороде. Он вспомнил, как тот румяный и нежный малыш постоянно преподносил ему всякие безделушки так, как преподносил бы сокровища маленькой девочке из знатной семьи. Неизвестно, где он этому научился.
«Ваше Высочество наследный принц, этот слуга специально привез это с прогулки за пределами дворца. Если ты снова меня разозлишь, я не буду столь милосерден».
«Братец наследный принц, вчера дядюшка император подарил мне пару кроликов. Я хотел отдать одного тебе, но мне не разрешили... Императорский наставник Чжоу снова заставил меня переписывать «Записки о благопристойности» в наказание. Ты... не мог бы помочь мне с парой страниц? Всего парочкой?»
«Братец наследный принц, быстрее, смотри, я сам сплел эту бамбуковую свинью... а? Клетка с цикадами дядюшки императора? Это.. э-это не тот бамбук, честное слово. Тот я уже разобрал и спрятал».
«Братец наследный принц...»
«Братец наследный принц...»
Уголки рта Хэлянь И бессознательно приподнялись в легком подобии улыбки, невыразимое чувство нежной привязанности вдруг появилось в его глазах.
Хэлянь И протянул руку и раскрыл свиток. На нем был изображен юноша, небрежно сидящий на голубовато-сером камне, с угловатыми чертами лица. Волосы его были собраны в узел, на коленях лежала какая-то книга. Опустив голову, он внимательно смотрел на письмена, лицо его озаряла едва заметная блаженная улыбка – он был словно живой. Художник был весьма посредственным, но своей кистью раскрыл неописуемые чувства, словно каждая частичка юноши на картине просочилась в его сердце. То хмурящееся, то радостное лицо представало взору, стоило только закрыть глаза.
Хэлянь И вдруг закрыл глаза, свернул свиток и поднес его к краю свечи. Он долго стоял неподвижно, а затем суетливо погасил пламя, вспыхнувшее на краю картины, и тяжело вздохнул. Еще раз бережно рассмотрев свиток и безделушки, он снова спрятал их в глубине потайной полки.
Лишь потому что он Цзин Бэйюань, а я Хэлянь И...
Лишь потому что...
Долгая ночь казалась бесконечной.
Наследная принцесса была внучкой великого наставника Сун. Говорили, что она мудра и добродетельна, обладает лучшими душевными качествами и отличается изящным ароматом османтуса. У Си впервые наблюдал за столь величественной свадебной церемонией.
Месяц года красного Быка, день года красного Кролика, год белого Петуха – все это ослабляло влияние запада и потому прекрасно подходило для свадьбы [1].
Праздничный наряд для большого жертвоприношения небесам, гадание на счастье, ритуал подношения подарков. Все официальные чины стояли по бокам Зала почитания небес. Император сидел в темно-красных одеждах, совершая жертвоприношение с возлиянием вина. Наследный принц лично встретил супругу за главными воротами, облаченный в церемониальную одежду, в сопровождении императорских телохранителей, по всем правилам этикета.
Каждый шаг соответствовал определенным правилам. Небо и земля пребывали в гармонии с инь и ян, не препятствуя людским делам. Молитвы небесам о счастье песней разносились на десятки ли. Неразборчивые слова подхватывались ветром, величественные и серьезные, пронизанные одиночеством. У Си рассеянно слушал их. Он не понимал большинства стихов, но вдруг ощутил душевную пустоту.
Он повернул голову, взглянув на огромный дворец, что стоял здесь уже много веков, и почувствовал, что вся столица была четырехугольной клеткой. Будто сквозь сон он вспомнил последние семь лет, что пронеслись в одно мгновение. Он всегда считал себя пленником, но оказалось, пленником был каждый.
У Си вспомнил Цзин Бэйюаня из сна. Его тело было холодным, лишь на губах сохранился след теплоты. Неясная дымка как будто всегда окутывала его черты. А еще эти невероятно белые волосы... Желание забрать этого человека в Наньцзян вдруг вспыхнуло в его сердце с небывалой силой. Он не хотел, чтобы Цзин Ци целые сутки о чем-то размышлял и льстил, не хотел, чтобы тот всесторонне обдумывал каждый шаг и с утра до ночи не знал покоя.
Он вспомнил о бесследно исчезнувшей Су Цинлуань, которая сейчас находилась в крошечной усадьбе, каждый день исполняя песни для одного человека. Сегодня этот человек женится, а все чиновники и простолюдины празднуют. Смешалась ли она в одиночку с толпой или молча полировала цинь в собственном дворике?
У Си не мог этого понять, сколько бы ни думал. Эта женщина отдала Хэлянь И свою жизнь, так почему же она предала его? Или, если она с самого начала замышляла недоброе, то о чем сейчас думала?
Внезапно он почувствовал укол разочарования в сердце и молча вернулся к себе.
Жизнь человека была лишена корней и неслась, словно пыль над улицами. Однако всегда находились влюбленные юноши и девушки, что днем и ночью скучали по людям за тысячи ли от них. Они прятали эти чувства в сердце, постоянно думали о них наяву, вспоминали во сне и безумно тосковали.
Словно новорожденные телята, они не боялись свирепого, словно тигр, мира и верили, что настанет день, когда они смогут покинуть неволю людского мира и сбежать в горные леса. После долгих лет и сотен встреч западный ветер развеет юношескую нерешительность, несокрушимая скала в их сердцах станет горой песка и рассыплется от одного удара.
Сколько людей могли себе позволить умереть, не отступая, не оглядываясь назад, не сдаваясь?
Если такие были, то даже Небеса повиновались их воле. Однако большинство людей не понимало этой простой истины.
Так или иначе, у Цзин Ци, о котором думали два человека, были другие дела. Восстание полностью подавили, императорские войска вскоре вернулись с победой, как и ожидалось. В этот момент Цзин Ци пригласил Ляо Чжэньдуна, но тот не понял его намерений:
– Князь, это...
Похрустывая тыквенными семечками, Цзин Ци согнул пальцы перед Цзи Сяном. Тот понял его без слов и вытащил из-за пазухи письмо. Цзин Ци молча передал письмо Ляо Чжэньдуну, чтобы тот прочел его сам. Ляо Чжэньдун принял его с безграничным недоумением, но с первого взгляда узнал почерк Хэлянь Чжао. Внутри было написано, что под влиянием старшего принца в Лянгуане находилось несколько значительных фигур. Очевидно, что под этим подразумевалось.
Ляо Чжэньдун поднял глаза и посмотрел на Цзин Ци.
– Господин Ляо, честные люди не привыкли говорить намеками. Этот князь прибыл сюда, чтобы дать императору и народу объяснения. Однако какие это будут объяснения, зависит от господина Ляо.
Ляо Чжэньдун с серьезным видом поклонился и сказал:
– Прошу князя дать указания.
– Ах, господин Ляо... – Цзин Ци вздохнул и отряхнул руки от шелухи. – Какой же ты глупый. Знаешь ли ты, почему в Лянгуане поднялся бунт?
Ляо Чжэндун был застигнут врасплох, услышав продолжение:
– Позволь тебя спросить: сколько крупных купцов и помещиков ежегодно платят тебе серебром и сколько выгоды ты с этого имеешь?
Ляо Чжэньдун округлил глаза:
– Князь, не говорите глупости.
Цзин Ци слегка улыбнулся.
– Но, господин Ляо, будь то чиновники или купцы, нет смысла вставать рано, если нет наживы. Все стараются бездельничать, главное табу здесь – двуличие, говорить об этом нельзя. Они уже потратили деньги на собственное спокойствие, так каким образом ты протянул руку к борту чужого судна? Делите награбленное не сходя с места, да еще и перековали мозг человека в собачий. Ваше предательство...
Цзин Ци усмехнулся и замолчал. Ляо Чжэньдун, конечно, внутренне понимал, что местные знатные семьи вмешались, чтобы очернить его, воспользовавшись суматохой, и невольно смутился:
– Князь...
Он взглядом указал на письмо Хэлянь Чжао и сказал приглушенным голосом:
– Аппетит упомянутых людей становится все сильнее. Этот скромный чиновник столкнулся с безвыходными трудностями.
«Ни черта тут трудностей. Только твоя ненасытная жадность...»
Цзин Ци похлопал его по тыльной стороне ладони и проникновенно сказал:
– Господин Ляо, когда солнце пройдет зенит, день клонится к закату, а луна, став полной, обязательно пойдет на ущерб [2]. Остановитесь, пока можете, будьте снисходительны и строги, и тогда тонкий ручей сможет течь длинным потоком. Зачем рыть самому себе могилу? Я еще раз спрашиваю тебя. Если учесть все незанятые места в Лянгуане, сколько должностей всего и сколько ты продал? Эти семьи с большим трудом наскребли свое состояние, купили заслуги своим наследникам, потому даже внештатная должность облагается жалованьем. Ты совершил бессчетное количество подобных махинаций, давая этим семьям пустую власть и богатство. Знаешь ли ты, сколько человек будет ненавидеть тебя до зубного скрежета?
Ляо Чжэньдун вытер пот:
– Эт... этот скромный чиновник недостаточно все продумал.
Цзин Ци вздохнул, покачав головой:
– Все уже случилось, но ты упрямо пытаешься скрыть факты. Этот князь действительно не знает, что хорошего сказать о тебе. Если бы не Его Высочество первый принц... эх!
Ляо Чжэньдун опустился на колени, сотрясаясь от дрожи.
– Князь, прошу, пощадите жизнь этого скромного чиновника!
Цзин Ци усмехнулся и согнул пальцы.
– Скажу по секрету.
Выслушав все, Ляо Чжэньдун удалился, сердце его наполнилось тревогой.
Цзин Ци очень долго в одиночестве просидел в этом павильоне. Возле него стояло свежее нефильтрованное вино с зеленой пенкой и маленькая красная глиняная печь, а снаружи лежал блестящий снег. Вдруг он начал невпопад напевать себе под нос скорбную песнь.
– Тонкий белый шелк чист, словно иней и снег. Резной веер безупречно кругл, словно полная луна. Мой господин всегда держит его при себе, малейший взмах создает свежий ветерок. Боюсь, скоро праздник середины осени... хах, неужели скоро праздник середины осени?.. [3]
В этот момент к нему подошел Цзи Сян и что-то сказал на ухо. Цзин Ци кивнул, пребывая в хорошем настроении:
– Пусть войдет.
Цзи Сян повернулся и вышел. Вскоре после этого он провел Ли Яньняня через маленькую веранду в павильон для наблюдения за снегом.
– Князь действительно утонченная натура, – подобострастно улыбнулся тот. – Можно сказать, сейчас самое время любоваться свежевыпавшим снегом. Как жаль, что мы здесь редко видим его белизну. Посмотрите, как он чист.
Цзин Ци улыбнулся.
– Присаживайтесь, господин Ли.
Ли Яньнянь поблагодарил его и сел. Цзи Сян налил им вина и беззвучно отступил в сторону.
Ли Яньнянь смочил губы и почувствовал свежий аромат, ударивший прямо в голову. Он невольно похвалил напиток, но Цзин Ци остался невозмутим. Дождавшись, когда он добьет, Цзин Ци медленно заговорил:
– Господин Ли, сегодня этот князь пригласил тебя, во-первых, попробовать вино, а во-вторых...
Он вытащил из рукава пожелтевшее письмо и с усмешкой протянул его Ли Яньняню.
– А во-вторых, я нашел кое-что интересное. Прошу господина Ли взглянуть.
Ли Яньнянь раскрыл письмо, и лицо его тотчас изменилось.
***
Примечания:
[1] *вздох боли* Окей. Это китайский 60-летний календарный цикл. Он основан на комбинации десяти небесных стволов и двенадцати земных ветвей (10х12 = 120 вообще-то, но они берут только половину). В этом предложении Прист одновременно упоминает 14-й год, 4-й год и 58-й год по этому циклу... честно говоря, я ума не приложу, как они должны сочетаться, потому что все это один большой беспорядок, с помощью которого китайцы каким-то образом вычисляют благоприятную дату. Запад очень часто ассоциируется со смертью и всем таким, потому ослаблять его влияние – хорошо.
[2] Оба этих высказывания означают «всё, что достигает цветущего состояния, приходит затем в упадок».
[3] Стихи, написанные супругой Ван, которая после потери благосклонности императора сравнивает себя с одиноким осенним ветром.
Глава 37. «Ловля огромной крысы»
Внутри пожелтевшего конверта лежала толстая стопка разнообразных вещей. Происхождение Ли Яньняня, его родня, весь ход его сорокатрехлетней жизни, большие и малые дела, важное и неважное – все было перечислено мелким летящим почерком. Ли Яньнянь бегло пробежался глазами по письму, и чем больше он смотрел, тем больший страх его охватывал. Под конец уже обе его руки безудержно дрожали.
Все эти годы подле него будто бы находилась пара глаз, что пристально следила за каждым шагом. По спине его пробежал холодок. Цзин Ци спокойно опустил чашу с вином и сказал:
– Господину очень повезло обрести счастье и взаимную любовь в семейной жизни. Будучи чиновником императорского двора, вы располаете толпой служанок, но все еще можете отведать сладости, собственноручно приготовленные уважаемой госпожой в день жертвоприношения богу кухни и очага перед малым новогодним сочельником [1]. Действительно завидно.
[1] Жертвоприношение богу кухни и очага приходится на 23 число 12 месяца по лунному календарю. Малый новогодний сочельник – на 24-е число 12 месяца по лунному календарю.
Малый новогодний сочельник… прошел вчера вечером.
Цзин Ци с некоторым волнением вздохнул:
– Вы вместе пьете чай за чтением книг, любите и почитаете друг друга – все это обычные женские мелочи, но зачем гнаться за такой славной жизнью? Разве не чтобы, пережив холодные ветра и злые дожди на чужбине, иметь место, где можно остановиться, и человека, который будет ждать тебя с зажженной лампой? Скажите, так ли это, господин Ли?
Ли Яньнянь уставился на него немигающим взглядом, на его неизменно привлекательном улыбающемся лице выступил смутный страх. Цзин Ци невозмутимо повторил вопрос:
– Скажите… так ли это?
На короткое время между ними повисло молчание. Даже Цзи Сян, что стоял в стороне, не осмелился издать ни звука, почувствовав, что эта согретая пламенем от древесного угля беседка вдруг стала холодной и пустой. Улыбка Цзин Ци никуда не делась, но страх Ли Яньняня таял капля за каплей, пока не осталась одна лишь неописуемая решимость вместе с почти бесстрашным молчанием.
– Да, князь верно говорит, – кивнул он.
Цзин Ци наконец спрятал свою испытывающую улыбку. Когда она исчезла, показалось, будто с его лица сошел слой тумана. Он встал, заложил руки за спину и прислонился к перилам, вглядевшись в даль. Десятки тысяч ли белого снега напоминали безбрежное море песка, далекое от необъятной земли, огромное и пышное, способное своей чистотой смыть всю грязь людского мира.
Лишь долгое время спустя он снова заговорил:
– С тех пор как этот князь сюда прибыл, господин Ли особенно прилежно бегает по делам. Это наместник Ляо выдвинул господина Ли в качестве доверенного лица. Насколько этому князю известно, способности господина Ли весьма хороши, ровно как и его методы, и не должны использоваться в подобном месте.
Ли Яньнянь низко опустил голову и продолжил хранить молчание.
– Наместник Ляо в близких отношениях с Его Высочеством старшим принцем, – продолжил Цзин Ци. – Все, что он сделал ради последнего, тебе тоже известно. Этот князь спрашивает тебя вот о чем: сколько воинов Ляо Чжэньдун самовольно взял себе в подчинение? Сколько купцов на землях Лянгуана давали ему взятки? Сколько постов было продано? Сколько человеческих жизней было скошено, будто трава? Сколько людей со своими скрытыми мотивами вмешались в беспорядки в Лянгуане?
Ли Яньнянь, не изменившись в лице, совершенно спокойно сказал:
– Отвечаю князю: в подчинении Ляо Чжэньдуна шестьдесят тысяч частных воинов и несметное количество незаконного оружия, которое хранится на четырех складах. Если не считать мелких дельцов, все четыре крупные купеческие семьи некогда были с ним связаны. Количество проданных чиновных должностей, с тех пор как этот скромный слуга ведет учет, составляет восемьсот шестьдесят четыре штуки. Все дела, где не считались с человеческой жизнью, задокументированы в реестре. Что до этого случая… – он остановился, слегка улыбнувшись. – Князь, небо знает, земля знает, он знает и я знаю. Вы притворяетесь глупым, но в душе тоже все понимаете.
Цзин Ци спокойно ответил, стоя спиной к нему:
– Ли Яньнянь, ты совершенно позабыл о добре, сделанном тебе, и презрел долг. Этот князь понял это с первого взгляда. Ты привык обдумывать желания человеческих сердец и умеешь невольно вызывать в других симпатию. Никто не способен справиться с таким непомерным честолюбцем, как Хэлянь Чжао, лучше тебя. Ляо Чжэньдун долго выстраивал связи в столице. Очевидно, что если бы ты захотел, то уже стал бы столичным чиновником и последовал за Хэлянь Чжао, чтобы обеспечить Ляо Чжэньдуну большую безопасность. Думается мне, господин Ли на самом деле очень скромен. В столь прекрасных обстоятельствах ты не проявил желания взобраться вверх по карьерной лестнице. Вероятно, Ляо Чжэньдун даже не подозревает, что сам вскормил белоглазого волка, который думает лишь о том, как бы собрать побольше всевозможных улик против него.
Ли Яньнянь спокойно опустился на колени, снял головной убор и отложил его в сторону, обнажив голову:
– Этот чиновник действовал во имя справедливости. Я родился в семье простолюдинов и был воспитан старшими земляками. Я искал справедливости для них. Этот подчиненный плел интриги, но помилуйте называть меня белоглазым волком. Князь Наньнина не должен ничего говорить в таких обстоятельствах. Я, Ли Яньнянь, заслужил наказание, но вел себя достойно и умру за благородное дело.
С этими словами он опустил глаза, будто бы не желая смотреть на Цзин Ци вновь. Цзин Ци повернул голову и коротко взглянул на него; лицо его постепенно смягчилось. Затем он наклонился и лично помог ему подняться, с улыбкой сказав:
– Если я накажу господина Ли, кто же поможет мне выловить Ляо Чжэньдуна с его сообщниками и отдать их всех под суд?
Ли Яньнянь вдруг поднял глаза и недоверчиво посмотрел на Цзин Ци, заставив того от души рассмеяться.
Лазурное небо очистилось от снежных туч. После ста с лишним ненастных дней земли Лянгуана наконец осветили лучи солнца.
Цзин Ци и Ли Яньнянь обсудили совместные планы, после чего Хэ Цзи проводил последнего. В это же время промелькнувшая на заднем дворе тень проникла внутрь через открытое окно – очевидно, ее беззвучные движения были заслугой знания цингуна. Лян Цзюсяо радостно поклонился Цзин Ци:
– Князь!
Цзин Ци кивнул ему и протянул руку. Лян Цзюсяо поспешно достал письмо:
– Это ответ генерала Цуя. К счастью, он не провалил свою миссию.
Генерала Цуя звали Цуй Иншу. Некогда он находился под непосредственным командованием Фэн Юаньцзи. Сейчас же войска семьи Фэн пришли в упадок, и он на долгие годы лишился удачи вместе с ними. Ему поручали только дела, подобные этому восстанию беженцев.
Цзин Ци пробежался глазами по письму и усмехнулся:
– Прекрасно. Мы можем просто сидеть и наблюдать, как кое-кто сам загонит себя в ловушку.
После этих слов он предусмотрительно сжег ответ генерала Цуя в пламени свечи. Едва он присел, как Цзи Сян подал чай.
Цзин Ци кивнул пылающему нетерпением Лян Цзюсяо:
– Садись.
Лян Цзюсяо уставился на него большими глазами, полными надежды. Умение этого человека изменять свою внешность было действительно исключительным. После того как он смыл с себя все снадобья, лицо его стало выглядеть здоровым и слегка простодушным. Даже Цзин Ци, обладающий обширными познаниями, поддался удивлению. Вспомнив, что та изумительная красавица, напоминающая прекрасную орхидею средь горной долины, оказалась вот этим сбродом, он почувствовал сильное разочарование, хоть и понимал, что все это было подделкой.
– Князь, позвольте мне снова разыскать генерала Цуя! – сказал Лян Цзюсяо. – Мы схватим Ляо Чжэньдуна одним махом!
– Если ты осмелишься помешать моим планам, я сломаю… я позову твоего шисюна, чтобы он сломал тебе ноги, – ответил Цзин Ци.
Лян Цзюсяо обиженно уставился на него, но Цзин Ци с редким терпением принялся объяснять:
– Ляо Чжэньдун за долгие годы прочно укрепился в Лянгуане. Его влияние сложно и велико. Многие торговцы наговаривали на него и тайно ставили подножки, но при этом оставляли себе запасные пути для отступления. Никто не выступит вперед, все предпочтут смотреть на огонь с другого берега, чтобы увидеть, куда дует ветер в императорском дворце. Кто в шайке этих старых хрычей осмелится высунуть голову? Как без стоящего предлога генерал Цуй прижмет Ляо Чжэньдуна к стенке? Кроме того, если шестьдесят тысяч личных войнов Ляо Чжэньдуна возьмутся за оружие, разве сможем ты или я позаботиться об этом?
Обруганный Лян Цзюсяо тупо хлопал глазами, раскрыв рот.
Цзин Ци вздохнул. Заняться ему все равно было нечем, так что он продолжил объяснять все этому молодому да горячему юноше, чтобы предостеречь его от влезания в неприятности:
– Яма уже выкопана, Ляо Чжэньдун обязательно прыгнет внутрь. Позволь спросить, чего сейчас больше всего желает Ляо Чжэньдун?
– А? – покачал головой Лян Цзюсяо.
Цзин Ци изначально не надеялся на его ответ, потому продолжил без задней мысли:
– Люди вроде него, привыкшие считать себя местными императорами, очень горды и высокомерны. Они не признают ни закон, ни веления неба. Вероятно, сейчас он полагается на поддержку Его Высочества старшего принца. Прежде чем случилась беда, он определенно думал, что это дело – всего лишь сиюминутный просчет, который, конечно же, не повторится. Поэтому сейчас он больше всего желает восстановить свои отношения с крупными торговцами. Если бы они не раздули пламя, восстание в Лянгуане не случилось бы.
Лян Цзюсяо слушал, боясь даже громко вдохнуть.
– Но кто бы мог подумать, что Хэлянь Чжао даст мне список имен, чтобы я защищал именно этих людей… Пешки брошены ради защиты колесницы. Значит, этот наместник Ляо для своего господина – не более чем круглый веер, по ошибке взятый в прохладную осень, – Цзин Ци глубоко вздохнул и продолжил: – Что касается искусства подкупа, то весь секрет в знании своего противника и самого себя. Нужно дать ему то, чего он хочет. Я дал ему эту идею, потому что Ляо Чжэньдун в глубине души и сам так думает. Иначе, даже если бы в моих словах был смысл, он счел бы меня пустой марионеткой и проигнорировал услышанное. Однако, хоть наши мнения и совпали, этот старикан определенно еще воспользуется случаем ради другого намерения.
Он замолчал, вдруг мысленно вернувшись в столицу, в то время, когда рассказывал одному немногословному юноше о навыках выживания, и невольно улыбнулся. И все же, когда он повернул голову, перед ним сидел не тот упрямый, но умный юноша, а всего лишь глупый мальчишка с открытым от удивления ртом.
– Понял? – несколько нетерпеливо спросил Цзин Ци со вздохом.
– Нет, – абсолютно искренне ответил Лян Цзюсяо.
Цзин Ци раздраженно закатил глаза и прямо сказал:
– Такие старые вьюны, как они, всегда стремятся выскользнуть из рук. Чтобы чего-то достичь, им нельзя высовывать голову. Лучшая тактика для них – извлекать выгоду из чужих бед [2]. Раз уж этот князь поднял вопрос, он, разумеется, захочет использовать меня ради своей выгоды. А торговцы? Торговцы, грубо говоря, – это просто большие деньги. Сейчас же наместник Ляо наверняка решит с помощью имени этого князя скормить слонов всем тем алчным выжидающим змеям. В своих радужных планах он закроет дело моими руками. Дурная слава императорского чиновника, дающего взятки торговцам, тоже ляжет на плечи этого князя, потому сам он останется чистым и невредимым.
[2] Намек на притчу из "Чжаньго цэ": цапля попыталась склюнуть устрицу, но устрица захлопнула створки и цапля не могла высвободиться. Пришел рыбак и схватил обеих.
Сообразительный Цзи Сян огляделся:
– Господин, разве вы только что не сказали господину Ли провести тайное расследование в соответствии со списком имен? Вы сказали, что торговцы – это большие деньги, так не означает ли это, что они получают выгоду от работы на Ляо Чжэньдуна?
Цзин Ци взглянул на него, подумав, что Пин Ань куда лучше управляется с домашними делами, но в плане изобретательности уступает Цзи Сяну, и улыбнулся.
– Не волнуйся. Когда придет время, тебе придется подготовить этим вставшим на правильный путь господам-землевладельцам банкет.
Цзи Сян ответил коротким "А" и улыбнулся. Только спустя долгое время Лян Цзюсяо с запинкой спросил:
– Тогда… Тогда, князь… а что делаю я?
– Я столько всего сказал, а ты так и не понял? – раздраженно ответил Цзин Ци.
– ...нет.
– "Нет" да "нет", ты что, в реке топиться собрался? – Цзин Ци схватил книгу и бросил ее в голову Лян Цзюсяо. – Все уже сделано, не хватает только весеннего ветра, так что иди и переоденься в женскую одежду ради этого князя!
В канун Нового года генерал Цуй Иншу победоносно вернулся вместе с армией и пленными. Князь Наньнина устроил роскошный банкет, пригласив всех чиновников. Однако когда песни и пляски приблизились к своему апогею, в двери вломилась пара стражников, расчистив себе путь. За ними следовала толпа людей, среди которых были увешанные драгоценностями купцы в парчовых одеждах, притворяющиеся высоконравственными ученые, что обмахивались веерами посреди зимы, и тысячи беженцев в изодранных лохмотьях. Они принесли письмо длиною в десять тысяч слов, где предъявляли обвинения наместнику Лянгуана, Ляо Чжэньдуну, и еще ряду чиновников.
Застигнутому врасплох Ляо Чжэньдуну оставалось только прикинуться дурачком, опуститься на колени и горько плакать о несправедливом обвинении. Цзин Ци взял письмо на десять тысяч слов, сделал вид, что прочитал его, а потом рассмеялся и сказал всего два слова: "Схватить его".
Ни товарищи, ни даже стражники Ляо Чжэньдуна не успели отреагировать, когда "красавицы" на сцене вдруг превратились в демонов и с легкостью взяли под контроль всех присутствующих.
